Путеводные звёзды

Гиперзвуковой ракетой Марк несся мимо обветшалых домов, мимо бродячих собак, мимо небритого мужика. Поскорее обратно, на свет. Туда, где их двор с высокими деревьями, мирно шелестящими листвой, где старушки с упоением сплетничают на лавочках, где ребятня нарезает круги на велосипедах. Туда, где жизнь. Рука Стаса по-прежнему лежала в руке Марка, и за нее Стаса насильно тащили подальше от места происшествия. Уходили сумбурно. Кирилл до последнего тыкал в Антошкино плотное тело, Дима лежал на земле и хохотал, словно умалишенный, Марк торопливо и нервно что-то говорил Стасу и тянул за собой, Степа то подходил к друзьям и соглашался уходить, то, услышав за спиной очередное оскорбление в свой адрес, бежал обратно мстить Димону. Кое-как Марку удалось ухватить его за край футболки и с необычной для себя резкостью дернуть и вместе со Стасом потащить прочь. Степа, естественно, вырвался, но только чтобы вернуться за Кириллом, и только после этого они все вместе наконец унесли ноги. Марк шел молча, не слыша голосов друзей позади себя, не замечая ничего вокруг. Лишь серые панельки соседнего квартала маячили перед взором как свет в конце тоннеля. Только когда они вырвались из этого злосчастного сосредоточении унылости и безысходности, Марк зацепился взглядом за ржавую колонку, все так же молча подошел к ней, грубым движением рванул вверх рычаг, и когда через несколько секунд из нее потекла вода, бросил в воздух отчужденное: — Умойтесь. В ту же секунду он отвернулся от остальных парней, отошел на несколько метров и стал мерить шагами пространство от дерева до дерева. Поэтому трех обращенных на него пар удивленных глаз он не видел. Совершенно неясно, из какого угла его подсознания вылез этот скрытый начальник-командир, но все трое, глядя на эти метаморфозы, вдруг притихли и, опустив головы, стали послушно отмывать пыль и кровь с рук и лиц. На щеке Стаса красовалась длинная царапина от ногтей Димы, одежда кое-где порвана, руки в крови противника. У Кирилла были сбиты костяшки, а на скуле краснело пятно, готовясь в будущем стать синяком. Степка же, как ни странно, обошелся лишь несколькими царапинами непонятного происхождения на руках да почему-то перепачкался весь, как черт. Марк сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Скользнул наконец взглядом по стоявшей чуть поодаль троице и снова быстро отвернулся. Снова выдохнул. Он участвовал в перепалке меньше всех, но чувствовал, как неконтролируемо дрожат его руки, как то, что называют душой, трепещет где-то то ли в сердце, то ли в легких. Что это? Злость? Страх? А если страх, то за себя, за свою жалкую трусливую шкуру, или все-таки за товарищей? Один из этих товарищей сейчас как раз намочил свою кудрявую шевелюру под струей воды и стал размахивать головой как собака. — Эй, ты дебил?! — Тут же взъелся Альбинос. — Прямо в глаза своей волосней брызгаешь! — Ой, какие мы нежные! — издевательски усмехнулся Счастливчик. — Может, позвать твою бабулю, и она подует тебе на ручки и принесет полотенчико, чтобы вытереть личико?  Кирилл в ответ только злобно зыркнул на Степу. А Степа, стоило ему заговорить, опять не останавливался: — И вообще, у меня стресс! Мне нужно остудить голову и все такое! Но, знаете, в каком-то плане было весело. Вы видели, видели, как Димон бесился? Столько слов, а ни разу даже не смог ударить меня! О, а еще! Еще он так пытался догнать меня и так злился, что в какой-то момент сам споткнулся и упал на ровном месте! Я, правда, тоже потом упал в какие-то колючие кусты, ободрал, блин, все руки себе, но это не важно! — А Антоша! — подхватил Кирилл, явно приободрившись. — Уж я от чувака таких размеров ожидал явно большего, а тут только синяк. Пф! Да они вообще слабаки! Все ясно. Парням адреналин в голову ударил, и теперь они с горящими глазами обсуждали произошедшее, как великий подвиг, а сами себе, несмотря на непонятный финал драки, несмотря на последствия и выкрикиваемые им в спину угрозы Плохих, казались себе непобедимыми. Только вот уж Марк не ожидал, что и Кэп тоже включится в этот детский сад: — Дима, похоже, вообще с катушек съехал в конце. Конечно, впервые в жизни, наверное, бил не он, а его. Пообещал, что мы пожалеем, — фыркнул он. — Это мы еще посмотрим. Пусть знают, что мы... И тут Марк не выдержал. Слова Стаса будто взорвали в его мозгу большой красный воздушный шар, до этого уже надутый до предела. — Ты идиот?! — Заорал он, не контролируя себя. Друзья разом оглянулись на него в немом удивлении. Марк потоптался на месте, в очередной раз выдохнул, успокаивая себя, чтобы не дать эмоциями слишком много воли. Это не помогало. Тогда он в несколько стремительных шагов преодолел разделяющее их расстояние, подошел вплотную к Стасу, заглянул прямо в глаза и уже тихо, с обманчивым спокойствием, скрывающим внутренний пожар, повторил: — Ты. Идиот? Он сжал руки в кулаки, челюсти были плотно сомкнуты, словно это могло помочь унять внутреннюю дрожь. Стас не отводил взгляда. Он готов был выслушать все, что скажет Марк. — Какого хрена? — С недоумением продолжил он и снова стал терять самообладание: — Какого хрена ты сделал это?! — Мы должны были, — не повышая голоса, ответил Стас. — Мы должны отстаивать свои границы, иначе они втопчут нас в грязь. — Мы так-то тебя защищали! — вставил Кирилл одновременно и обиженно, и агрессивно. — Спасибо, что ли, сказал бы. Марк невольно прыснул от невеселого смеха и взбеленился еще больше. — Да вы что?! Вот спасибо! Теперь ведь стало гораздо лучше! Он и сам не понимал, почему злился так сильно, но стоило взглянуть на капли крови на земле, на этих троих исцарапанных побитых дураков, как внутри все холодело. — Теперь-то мы точно избавлены от всех проблем! Нас, правда, не оставят в покое и захотят просто, блин, не знаю, убить, наверное, за это и будут преследовать до конца наших жизней, которые вряд ли будут очень долгими. Но ничего, зато отомстили! Спасибо, ребят! — Ой, Марк, не будь королевой драмы! — без всякого волнения протянул Степа, складывая руки на груди. — Никто ж не умер! — Ага, — с бесцветной интонацией добавил Кирилл и посмотрел на Марка исподлобья, — Особенно ты. Живее  всех живых, цел и невредим! Стоял и ничего не делал, на что тебе вообще жаловаться? Марк чувствовал, как вызванные адреналином кипящие эмоции постепенно остывают и отступают, а все эти не приводящие ни к чему разборки окутывают темными волнами усталости. — Я, может, и невредим. — Сказал он тихо, обводя взглядом поочередно каждого из друзей. — А вы... Напоследок его взгляд снова вернулся к Стасу. Марк протянул руку и с недовольством смахнул розовую кроваво-водяную каплю у того с щеки. — Вы делайте что хотите. И, сказав это, Марк развернулся и, не обращая внимания на перешептывания позади себя, один направился в сторону двора. Он шел, пытаясь разобраться в возникшем у него непонятном чувстве. Казалось, ему очень очень хочется домой, и хотя сейчас он приближался именно к тому, что принято звать домом, он будто хотел не совсем туда, а в какое-то другое место, другой дом. Словно где-то существовало место более теплое и родное, уютное и любимое, но он о нем или забыл, или пока не знал о его существовании. А пока оставалось идти только туда, где он проживал фактически. До серой двери подъезда уже оставалось метров пять, когда за спиной послышались торопливые шаги. — Марк! — На ходу восстанавливая дыхание, позвал Стас. — Постой. Продолжения споров Марку не хотелось совершенно, поэтому, увидев лишь одного человека вместо трех, он заметно расслабился. Тем не менее, голос его звучал не особо радостно: — Ну что еще? Кэп на секунду замялся, затем слабо потянул на себя руку Марка и что-то вложил ему в ладонь. Раскрыв же ладонь, получатель широко распахнутыми глазами недоуменно взглянул на друга. — Стас, ты... Нет. Нет-нет-нет! Я не буду это брать. Скомканные, местами перепачканные красно-бордовым, купюры были всунуты обратно в карман Стаса с такой стремительностью, будто прожигали Марку кожу. Когда и как он вообще успех отнять их у Димы? Стас же изо всех сил изображал высшую степень непоколебимости, только вот глаза все-равно выдавали его разочарование. — Это же твое. Это... — он взглянул задумчиво на вытащенные им вновь из кармана деньги, — это ведь все для тебя, Марк... Эта непривычная растерянность в голосе Кэпа заставила растеряться и Марка. Он уже не понимал своих чувств, не знал, то ли ему накричать на друга и отчитать за такой опрометчивый поступок, то ли пожалеть его, то ли поблагодарить. Отвечал он сбивчиво, переключаясь с эмоции на эмоцию. — Ох, Стас, ну... Сложи их к нашему кладу, но я не хочу... В тот плане, что они же в крови! Ты хочешь, чтобы я радостно с улыбкой потратил деньги, которые достались вот так?! Да и тут же больше, чем они отняли! Стас и бровью не повел, только чуть дернул плечом. — Я не знаю, сколько они отняли. Они ведь все равно так же забрали эти деньги у кого-то еще. — А как же все твои правила?! Эта твоя честность? Зачем тогда втирал нам про «не воровать», про «нет насилию»? — Это была самооборона. Как об стену горох! Невозможность достучаться до собеседника заставила Марка громко фыркнуть. — Что за вид самообороны такой, когда ты навлекаешь на себя в два раза больше гнева противника, чем раньше?!    — Марк, — чуть помедлив, нерешительно начал Кэп, — просто ты кое-чего не знаешь, но... так было надо. Пойми же, с тобой они прощупывали почву, и как только увидели бы, что им не оказывают должного сопротивления, не оставили бы нас в покое в любом случае. Заранее предполагая, что ответит Стас, Марк не удержался от саркастичного вопроса: — О, ну и чего же я не знаю? Давай, лучший друг, расскажи, что ты от меня скрываешь. Стас отвел взгляд и, кусая губы, долго смотрел в сторону домов, на проходящих мимо людей или себе под ноги. Когда он все-таки решил заговорить, в его голосе не улавливалось и следа неуверенности или сомнений. — Вы, наверное, не знаете, но Плохие долго время не трогали нас не просто так. Я платил некоторым друзьям Сашки, чтобы они, так скажем, побеседовали с ними, если ты понимаешь, о чем я. Раньше они нас защищали, теперь же, как и сказал Дима, эти друзья исчезли с горизонта. И Плохие это знают. Поэтому нам и надо было показать, что мы не беззащитны. Сложив руки на груди, Марк с показным гиперболизированным интересом слушал Стаса. — Да ты что?! Правда, платил? Вот это да-а-а! Даешь, конечно! Стас нахмурился, явно улавливая чересчур заметные ноты фальши в голосе друга. Затем его лицо вдруг прояснилось. — Ты знал, — уже не спрашивал, а констатировал он.   — Дурак ты стоеросовый! Конечно, знал! Мы все знали. — Но как? — Думаешь, ты такой Мистер-загадочный-хранитель-секретов? До чего-то сами додумывались, что-то слышали от знакомых, что-то из тебя вытягивали, а потом обменивались догадками. Стас покачал головой, негромко хмыкнул. — Вот такие дела. Понимаю, сложно поверить, но мы тоже не совсем идиоты. С нами даже иногда можно советоваться. Ну, например, если ты вдруг хочешь отомстить за кого-то, — на слове «отомстить» Марк сделал особый акцент и даже закатил глаза, — то можно сначала спросить у самого человека, а хочет ли этого он. После этих слов в воздухе на какое-то время повисла тишина. Марк сверлил взглядом Стаса, который сверлил взглядом асфальт. Вопреки ожиданиям, спорить дальше он не стал, а вдруг произнес, все так же опустив взгляд: — Ты прав. Надо было сначала послушать тебя, это ведь твои деньги... И решить все более разумно, подумать, прежде чем делать. Я сорвался. Это было весьма неожиданно, и Марк не мог не смягчиться. — Что ж, рад, что ты услышал. Просто пойми, я не хочу, чтобы из-за меня близкие мне люди подвергались опасности. Опять. Ну, понимаешь, после... Стас не дал договорить — он понял, про что тот собирается сказать, и остановил прежде, чем слова успеют причинить Марку боль. — Да, я понимаю, и... прости. Но и ты пойми: без Саши, без его друзей, которые за триста рублей могли решить все наши проблемы, придется самим учиться быть более жестокими. Такой уж мир нас окружает. Марк слушал эти слова, опустив глаза, рассматривая пробивающийся из треснувшего асфальта отцветший одуванчик. Подняв голову, он встретил напряженный, будто усердно пытающийся что-то донести, взгляд Стаса. Потемневшие до серого радужки напоминали толстый слой льда на озере, за ледяной поверхностью которого сложно было разглядеть, что скрывается в глубине. В глазах Марка же, зеленых, цвета чуть пожелтевшей осенью травы, плясали солнечные лучи, будто Солнце в эти минуты решило одарить вниманием только его. Скрытая радость и старая боль, причины которой знали только самые близкие, тысячи мыслей и собственные выдуманные миры, вопросы и возможности искрились в этих глазах, как блики на воде в полдень. — А что, если я не хочу жить в таком мире? — Спросил Марк, прежде чем уйти. В его голосе безысходная печаль причудливо мешалась со светлой надеждой. Когда Стас смотрел на него, внутри все сжималось.