Путеводные звёзды

От всех ненужных мыслей, от бесконечного внутреннего диалога, от Клима, от Агаты, от мамы, от маленькой душной квартирки Марк спрятался в работе. Он даже попросил у Ани больше часов, но та сказала, что на большее время им работник не нужен. Только вот погружение в работу так и не спасло от тревожного чувства, от новой привычки Марка оглядываться по сторонам и высматривать потенциальных врагов в толпе. Теперь дверь в подъезд Марк открывал медленно и осторожно, сначала заглядывая, не поджидает ли кто внутри, а один на улице старался не появляться. И чем спокойнее была обстановка, чем дольше ничего не происходило, тем больше нервозности ощущал Марк. А еще чувствовал себя трусом. И, конечно, не мог не испытать вину за то, что сорвался на Стаса, настолько потерял контроль над эмоциями и совсем не думал, что говорит. Мысли о том, что можно было бы изменить в прошлом, опять не оставляли его. В конце концов, он не выдержал и вечером после работы набрал номер Стаса. Он лежал на своей верхней койке и смотрел в потолок, слушая долгие монотонные гудки. Наконец, в телефоне послышался голос, и Марк вдруг понял, что не знает, с чего начать разговор. Пришлось пройти через короткий неловкий «small-talk»*. Такие бесполезные беседы ни о чем, да еще и по телефону, были для них не очень характерны, поэтому вскоре Стас насторожился: — Что-то случилось? — Нет, — с показной расслабленностью отвечал Марк, для пущей убедительности зачем-то махнув рукой, — просто хотел предложить прогуляться, поговорить. На несколько мгновений собеседник молчал. — Я… сегодня никак. Мне нужно кое-куда сходить, так что… Первым порывом Марка было возмутиться, но он решил не повторять прошлых ошибок и вести себя рассудительно. У Стаса ведь действительно могут быть дела. — Ясно. Тогда, может, завтра? Вечером, когда я закончу работу, мы могли бы пройтись до… — Нет, вечером будет не очень… удобно, — голос собеседника звучал так, будто тот придумывал отмазки от нежелательной встречи. — Прости, правда. «Не накручивай себя. Не накручивай. Человек может быть занят своими делами» — повторял про себя Марк. — Понятно. Ну, ладно. Давай в другой раз. Они попрощались, и, несмотря на издаваемые Агатой звуки агрессивного раскрашивания раскраски, на стук машинки Клима об пол и громкие голоса актеров плохого сериала из соседней комнаты, Марк почувствовал себя одиноко. Еще два дня прошли точно так же, как и предыдущие, а от Стаса так и не было ни слуху, ну духу. Чем он таким занят, что у него нет времени даже на пятнадцатиминутную встречу? Вряд ли летом он отыскал так много запоздавших студентов, что теперь не может и головы поднять от курсовых. Может, он начал с кем-то встречаться? Посетив его, эта мысль, как ни странно, показалась Марку неприятной. Делить лучшего друга, его время и компанию с кем-то еще? Какая-то девчонка смогла так охмурить Стаса, что тот вмиг забыл про Марка, будто тот для него не более, чем просто надоедливый знакомый?! Марк легко смог представить эту самую девчонку, одну из тех, что курят тонкие сигареты за школой, смешно ходят на своих шпильках, делают длиннющие ногти и душатся сладким-сладким парфюмом. Он представил, как она кокетливо взмахивает крашеными волосами, хихикает, водит этим самым длиннющим ногтем по плечу Стаса. Невольно поморщился и тут же снова набрал знакомый номер. На этот раз ответа и вовсе не было. Марк не очень убедительно сказал себе, что раз Стасу на него плевать, то и ему тоже, и написал Степке с Кириллом. Вечером, когда убийственная жара уступила место терпимой духоте, Марк вышел из офиса рекламного агентства и направился к автобусной остановке, оглядываясь в поисках друзей. Звонкий голос Счастливчика он услышал быстрее, чем увидел его обладателя. Они с Альбиносом как раз подходили к остановке, только их шаг замедляли нелепые нападки друг на друга и размахивания руками. Ценный груз Кирилла — целлофановый пакет с конфетами «Отломи» — подвергся покушению со стороны Степы. Звуки привычного шутливого спора заставили Марка невольно улыбнуться, и пока Альбинос изо всех сил отводил руку с пакетом подальше от вора, не замечая больше ничего вокруг, Марк подошел к нему сзади и запросто вытащил конфетку. Кирилл тут же вскрикнул от такой наглости, а Счастливчик разразился неудержимым смехом. Теперь обмениваясь дружескими колкостями втроем, они зашагали по аллейке, что вела от автобусной остановки почти до их двора. Каштановые деревья накрывали давно потрескавшуюся плитку тенью, поэтому, хотя пейзаж особо не впечатлял красотой, здесь было более прохладно и даже почти уютно. Со времен детства почти ничего не изменилось: рассохшиеся, с облезлой краской, деревянные фигуры лисы, волка и зайца, который несколько раз снился маленькому Марку в кошмарах, небольшой неработающий фонтанчик в центре аллеи, мамы с колясками и идущими с ними за ручку детьми. Несмотря на не самые привлекательные внешние характеристики аллеи, в прогулках по ней было что-то умиротворяющее. Раньше они с Анфиской любили покупать шоколадный пломбир в ближайшем киоске и подолгу сидеть на лавочке под деревом, придумывая себе бесконечное количество развлечений, или играть в догонялки, прячась за тем самым страшным зайцем или волком. В настоящем времени же ребята кое-как поделили конфеты Кирилла и наконец успокоились. — Слушайте, — заговорил Марк, ни на секунду не забывавший о своих тревогах. — По поводу того, что случилось. Я благодарен вам за то, что вот так заступились, но… больше не надо так. Это был не самый лучший способ решения проблемы, да и вам досталось из-за меня. — Ой, — отмахнулся Альбинос, — если ты трусишь решать проблемы по-мужски, так и скажи! Тем более, это не только твое дело, а общее. На какое-то время они снова погрузились в дебаты о том, кто прав, кто виноват, только Счастливчик пытался восстановить мир: — Да сколько можно уже рассусоливать одно и то же! Что было, то было! Как насчет того, чтобы прекратить пытаться изменить прошлое, и хоть чуть-чуть пожить сейчас, а?! Кирилл молчал, Марк засунул руки в карманы и пожал плечами: — Что сделано, то сделано. Степа нарочито громко вздохнул и закатил глаза: — Ах, знаете, всегда приятно оказаться в компании любимых друзей и отвлечься от мирской суеты! Чувствую, как позитив и легкость наполняют мое тело! — Я тебе не клоун, чтобы развлекать, — насуплено констатировал Кирилл. — Разве? — Деланно удивился Степка и, не жалея сил, ущипнул Кирилла за нос, отчего он сразу смешно покраснел. — Странно, очень похож. Сочетание этого красного носа с синяком цвета космоса на скуле выглядело жалко, и Марк не смог сдержать смешок. А обладатель всех этих примечательных черт лица уже готов был мстить обидчику. Степка, желая уйти от мести, выбежал чуть вперед и теперь шел задом наперед, повернувшись лицом к друзьям. — Ну все, ладно, не надо! — Он поднял руки, мол «сдаюсь». — Кто еще будет с тобой дружить, если меня ты покалечишь? Кирилл все равно толкнул Степку в плечо, но совсем легко и безобидно. Счастливчик понял, что опасность миновала и пошел нормально. — На самом деле, нам всем надо развеяться! Сходить куда-нибудь, отвлечься от всех этих Плохих, от работы и всего такого. Мне скоро эти башмаки уже сниться будут! Думаю, за один день родительский магазин не разорится без меня. — У меня выходной послезавтра, можно что-нибудь придумать, — поддержал Марк. — Да, точняк! — тут и Альбинос оживился. — Давайте на речку! Жара — просто жесть! Он снял свою кепку и провел рукой по вспотевшим волосам. Неожиданный толчок в бок привел его в такое замешательство, что он резко остановился и недоуменно взглянул на Степу, готовый возмутиться, но тот посмотрел таким выразительным громким взглядом, что Кирилл сразу закрыл рот, не успев и слова сказать. Они пытались провести этот безмолвный диалог незаметно, и Счастливчик как ни в чем не бывало возобновил ходьбу, но Марк явно слышал неловкость в голосе Кирилла: — Ну, или можно не на речку. А, там… не знаю, ну… Короче поприкольнее что-то придумать. Несмотря на усилия друзей, напряжение стало густым, как манная каша с комочками из садика. Марку стало неуютно, ведь все это из-за него, хотелось срочно помахать воображаемым веером и развеять эту тяжесть из воздуха. — Нет, пойдемте на речку, — сделав над собой усилие, произнес он и выдавил слабую улыбку, — и правда очень жарко. Счастливчик с Альбиносом переглянулись, и первый, чуть помедлив, заговорил: — Да ладно, мы ведь и правда можем придумать что-то более… Окончание Степиного предложения Марк не услышал — в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя Стаса. Не хотелось вести себя по-детски обиженно, но и делать вид, что он не замечает, как его избегают, Марк не мог. — Ты наконец освободился? Голос из трубки звучал негромко и устало. — Да, прости, я… правда был занят. Я помню, ты хотел встретиться. Давай завтра? Завтра днем ты сможешь? И хотя Стас произнес слово «прости», Марк все равно оставался раздраженным и неудовлетворенным. Опять никаких объяснений, никакого нормального разговора! Просто созданный программистами чат-бот назначает встречу. — Нет, завтра днем я работаю. Могу вечером. — Вечером я не смогу. Тогда… так, дай подумать… — Ты дома? — Оборвал его Марк. — Ну да, — с некоторым сомнением ответил Стас. После этого Марк сразу положил трубку и рванул вперед. — Так, послезавтра — на речку! — Он на миг обернулся, вспомнив про Степу с Кириллом и про прерванный диалог с ними, — Я позову Кэпа! Двое друзей в очередной раз переглянулись. Им оставалось только наблюдать за удаляющимся силуэтом. До общежития Марк добежал за пару минут. Склонившись над окошком, где сидела вахтерша, быстро отчитался: — Мне на восьмой, в восемьдесят шестую! Бабулька-вахтерша оторвала взгляд от крошечного телевизора всего на полсекунды и на Марка отреагировала как на пролетающую мимо муху. Вскоре мелкая дробь стука обрушилась на дверь восемьдесят шестой комнаты. — Марк?! — Не скрыл удивления Стас, открывший вдруг возникшему перед ним другу. Кэп оглянулся на свою комнату, и лицо его едва заметно помрачнело. — Здрасьте, — с сильным акцентом произнес сосед Стаса, скромно кивнув. Стас тут же вышел в коридор к Марку и закрыл за собой дверь. Руки его были в карманах, он переминался с ноги на ногу. — Ты чего здесь? — Надоело ждать до второго пришествия, пока ты вспомнишь про меня. Кэп и так был не самым открытым человеком, а тут его еще и будто сковывали какие-то невидимые оковы, которые мешали ему и слушать, и говорить. — Давай выйдем на балкон, — наконец кивнул он на дверь в конце коридора. Марк знал, как Стас стеснялся своего общежития и почему никого сюда не пускал, но все же за десять лет дружбы мог бы и понять, что Марку уже давно плевать, где он живет: в хоромах или в тесной комнатке с потертыми обоями. Марк всегда приходил, чтобы быть в его компании, а не чтобы любоваться на экспонаты дома-музея. Хотя, откровенно говоря, поначалу Марку и самому было тут жутко неуютно, и он прилагал немало усилий, чтобы не показывать этого Стасу и не ставить его в неловкое положение. Когда они только начали дружить, Стас жил с мамой и братом в одной комнате на втором этаже. Мама Стаса Марку понравилась. Это была тихая, совершенно не конфликтная женщина с мягким голосом. На любые слова сына, на просьбы погулять допоздна или пойти подальше в соседние дворы она отвечала тихое «угу» или просто молча кивала, при этом не отвлекаясь от своих мыслей. Одним словом, Стас был часто предоставлен сам себе, и детям в этом виделась сплошная выгода. Однако когда Саша попал в тюрьму, началась какая-то неразбериха. Сначала тетя Таня кое-как платила за пустующее теперь место, чтобы к ним никого не подселяли, но потом, если верить сетованиям Стаса, коменданту такая схема пришлась не по душе. В общежитии мест мало, а желающих много, а тут еще и кто-то просто так занимает целую койку! В итоге их соседкой стала Раиса Михайловна, пожилая полная женщина с крашеными в морковный волосами. Марку со Стасом она казалась некоей загадкой: свалилась на них непонятно откуда, ни родственников, ни подруг у нее, похоже, не было. Целыми днями она готовила на общей кухне какое-то некрасивое варево, сушила на маленьком подоконнике комнаты листья непонятного происхождения, наполнявшие пространство неприятным запахом, захламляла все вырезками из кулинарных журналов и своими книжонками про космическое исцеление души и диагностику кармы. Она постоянно напевала и бубнила себе под нос, а еще вечно переодевалась прямо перед Стасом, словно он пустое место. Выбора, конечно, ни у кого из них не было, но воспоминания о том, как Раиса снимала халат и спокойно бродила по комнате в поисках ночной рубашки, кажется, стали для бедного Стаса довольно травмирующими. В те времена Марку приходилось стараться в два раза больше, чтобы не показывать своего нежелания находиться в этом месте. С годами Раиса становилась все страннее, и все чаще с ней приключались приступы внезапной ярости. Бывало, ее бубнеж перерастал в крик без повода и она долго не могла успокоиться. Так она устроила целый скандал, когда Стас пришел домой часов в одиннадцать вечера, когда та уже спала, и случайно ее разбудил. Сначала она на всю комнату орала на тетю Таню, которая не занимается воспитанием сына, потом прямо в своей ночной рубашке понеслась к коменданту и орала еще и на него. В первый раз ее успокоили, но затем случился второй и третий. Она устраивала сцены буквально из-за всего: начиная от того, что Стас открыл окно и часть ее сушеных листьев вылетела на улицу, заканчивая тем, что вся ее беззастенчивость вдруг куда-то исчезла и теперь она громко жаловалась, мол Стас за ней подглядывает. Эта ситуация так надоела и самому Стасу, и коменданту, что проживание почти взрослого мальчика с незнакомой женщиной в одной комнате наконец сочли не очень правильным. Когда ему было лет четырнадцать, подыскали другую комнату. В каком-то плане ему даже повезло — комната оказалось хоть и похуже, зато было двухместной. К тете Тане и Раисе подселили другую женщину, а соседом Стаса стал Арзыбек, молодой парень, который работал грузчиком в каком-то супермаркете и часто пропадал на работе. Марк со Стасом, до этого немного завидовавшие другим ребятам, которые могли ходить друг к другу в гости, наконец тоже отхватили себе кусочек такого счастья. Было так здорово и необычно смеяться во весь голос, не боясь разбудить кого-то, включать музыку на телефоне и играть в игры на компьютере Стаса со звуком. Марк и сам не заметил, как привык и к этой комнатке, и к ворчанию соседей на общей кухне, когда мальчики делали себе бутерброды, и к Арзыбеку, возвращение которого всегда означало, что пора закругляться и идти домой. Вот и сейчас, на этом балкончике с грязными перилами Марк вдруг почувствовал странное спокойствие. Чуть поодаль от них курил по пояс голый мужчина в спортивных штанах, окутывая все вокруг крепким кисло-горьким запахом. Там далеко внизу, слева, располагался их двор. Крошечные фигурки детей перемещались по нему, как молекулы. Они превратили пластиковые бутылки в водяные пистолеты, и теперь их взбудораженные крики доносились аж до восьмого этажа. Справа находилась мусорные баки, у которых женщины и бабушки вечно зацеплялись языками, а подальше, за густыми деревьями — закрытый ларек. Тот самый, их. Мужчина беззаботно отправил сигарету в свободное падение и ушел. Подул теплый ветерок, рассеивая неприятный запах и взамен принося откуда-то аромат шашлыка. А поверх всего этого простиралось вечернее небо, напоминающее легковую газовую ткань голубоватого цвета с кружевом из розовых облачков. Скрипучий звук ржавых качель, воркование голубей на верхнем балконе и едва слышный шелест листьев тополя — от всего этого становилось так спокойно, что хотелось просто закрыть глаза и бесконечно слушать звуки лета. Но Марк пришел сюда не для того, чтобы полюбоваться закатом. — Что с тобой такое? — С ровной интонацией спросил он наконец, переводя взгляд на стоящего рядом. Стас сложил руки на перилах, ладони сцепил в замок, а сам затуманенным взором смотрел куда-то вдаль поверх деревьев. «Ну прямо Арчибальд Арчибальдович какой-то» — мысленно усмехнулся Марк, не к месту вспоминая недавно прочитанную «Мастера и Маргариту». Стоит весь из себя такой загадочный, вечно что-то недоговаривающий, вечно знающий больше, чем другие. Вечно эти знания скрывающий и постоянно прячущий свои мысли. Лишь на миг Стас повернул голову в сторону Марка, но и этого было достаточно, чтобы заметить, как отчетливо выделяются носослезные борозды на худом лице, придавая его обладателю неимоверно усталый вид. Отчего-то Марку было и жаль его, и в то же время он не мог справиться с необъяснимым раздражением. — Ну почему ты такой?! — Не выдержал Марк и выпалил вслух свои мысли. — Какой? Стас снова вернулся к созерцанию неба, сосредоточившись на самой первой нетерпеливой звезде, появившейся еще до того, как тьма покрыла все вокруг. На Марка он снова не смотрел. — Такой… такой… Марк запнулся на полуслове, но не потому что не знал, что сказать. Сказать-то он мог много. «Такой закрытый, такой молчаливый, ушедший так глубоко в себя, такой запутавшийся в собственных мыслях, что кажется, ты и не здесь вовсе». А Марку так хотелось, чтобы он был здесь, рядом не просто физически, но и душой, что он готов был закричать, поругаться со Стасом, взять его за плечи и требовать ответа. Не сдерживаться да как подлить масла в огонь, и побольше, чтобы пожар собственных эмоций взлетел до небес, сжег все внутренние преграды, и чтобы не осталось после него ничего лишнего и мешающего, только чистая голая правда. Но он все еще был Марком, обходительным, мягким Марком, который не позволял себе задевать чувства окружающих. — Что с руками? — Единственная фраза все-таки выскользнула из прочной клетки самоконтроля Марка и небрежно слетела с его губ. Стас молча кинул мимолетный взгляд на свои ладони с непонятно откуда возникшими на них мозолями и ободранной кожей и лишь пожал плечами. Марку при разглядывании этого ребуса перед собой, сложность которого возрастала в геометрической прогрессии, хотелось засмеяться. Однако весело ему совсем не было. Все это начинало надоедать. Стоило ему, вздохнув, развернуться к выходу с балкона, как он услышал-таки чуть хриплый голос Стаса: — Просто я много работаю. А руки, наверно, от драки с Димой подраны. Марк все пытался поймать взгляд друга, молчаливо сказать ему что-то вроде: «Думаешь, я хоть на миг поверю в эту чепуху?», но тот с завидным упорством делал вид, что этого не замечает. — Ясно, — мрачно прокомментировал Марк, — захочешь — расскажешь. Ему жуть как хотелось добавить что-нибудь язвительное или колкое или все же развернуться и уйти, но он пришел сюда не за очередной порцией споров. Да и слишком здесь было хорошо, на этом некрасивом балконе, слишком легко дышалось, а звуки были чересчур приятны привыкшим к домашнему шуму ушам. Поэтому оставалось стоять здесь и чувствовать кожей повисшее между ним и Стасом неловкое напряжение. Находившийся рядом друг тоже наверняка ощутил это изменение в атмосфере, потому что наконец перестал молчать, хотя выбранная тема и показалась Марку немного рандомной: — Что ты имел в виду? — Вдруг спросил он на секунду поставивший Марка в тупик вопрос. — Чего? То и имел! Хочешь сказать, ты так усердно стучал пальцами по клавиатуре, пока писал какую-то там работу, что натер мозоли? Может, ты и считаешь себя… — Я не об этом, — перебил его Кэп. — «Что, если я не хочу жить в таком мире?». Что ты имел в виду? — А что? — Фыркнув, ответил Марк резковато. Если Стас вот так пытался перевести тему, то попытка была очень жалкой. — Прозвучало как-то… Ну, депрессивно. — А может, у меня депрессия, тебе откуда знать? Если бы ты иногда со мной разговаривал, знал бы такие вещи. Конец фразы, которым, как иглой, Марк намеревался уколоть друга, вызвать хоть какую-то реакцию, был пропущен тем мимо ушей. Увидев еще более посерьезневшее выражение лица Стаса, испуганный и обеспокоенный, даже чересчур, взгляд, в кои-то веки направленный прямо на него, а не на какое-то дерево в пяти километрах отсюда, Марк только покачал головой и закатил глаза. — Да нет у меня никакой депрессии, Господи! Ничего я не имел в виду. Сказали и сказал. Просто не нравится мне это все! Не нравится этот город, эти люди, мусорка вон та не нравится, штаны эти не нравятся, дом вон тот — кивнул Марк в сторону девятиэтажки, где жил сам — не нравится. Вот что это значит. Ты будто не понимаешь. Стас, казалось, чуть расслабился, плечи опустились, и пристальный прожигающий взгляд перестал быть таким испуганным, однако все так же был сосредоточен на Марке. — Просто это прозвучало так, будто ты предпочитаешь смерть жизни в таком мире… Марк не мог скрыть удивления от понимания того, к чему вел Стас все это время, и теперь настала его очередь с удивлением глядеть на говорящего. Да он же просто обронил ту фразу случайно, просто был зол и перенервничал. А Стас себе за это время уже целую цепочку тревожности выстроил? — Ты ведь не предпочитаешь? — Уточнил Стас осторожно, и в этом момент похож он был на ребенка, который лишь надел маску взрослого. Марка такое волнение друга слегка обескураживало, особенно если учесть, что он считал, будто тому в последнее время и вовсе плевать на него. — Ну ты и дурак, — беззлобно заявил Марк и слегка пихнул Стаса в плечо, — ты чего понадумал? Но Стас, несмотря на нарочитую беззаботность Марка, почему-то не спешил расслабляться. Он перехватил его руку, переплел со своей и крепко сжал. Закрыл глаза, выдохнул. — Не говори так больше, — без доли мягкости произнес он, заглядывая Марку в глаза, словно если у того и была какая психическая болезнь, ее можно было бы обнаружить с помощью этого зрительного сканера. Мару от всего происходящего смутился, и ему вдруг стало душно. Эта версия Стаса выглядела так по-непривычному уязвимо, что Марк понятия не имел, что с ней делать и и как на нее такую реагировать. — Да ладно, ладно не буду! — Поспешил заверить он, ощущая, как потеет его ладонь в чужой руке. Стас, к счастью, поверил и ослабил хватку, покидая тесное личное пространство Марка и возвращаясь к перилам балкона. — Ты меня немного пугаешь, — искоса взглянул на него Марк. — Я вообще-то пришел извиниться, что психанул тогда. Надо было нормально поговорить, просто я испугался за вас и за тебя. — Нам всем стоило действовать более здраво. Никогда нельзя позволять эмоциям брать верх над логикой. А я об этом забыл. — А еще… Когда все это происходило, пока тебя держали, пацаны стали что-то делать, отвлекать их на себя, а я… стоял, как дурак, пока вас били. Не знаю, что на меня нашло. Это было ужасно тупо, и за это тоже прости. — Тебе не за что извиняться. Это обычная защитная реакция, ответ организма на противонаправленные импульсы. Когда твой мозг понимает, что бежать поздно, а нападать — бесполезно, остается одно — замереть. Знаешь, как некоторые животные притворяются мертвыми перед хищниками или даже теряют сознание. Это абсолютно нормально. Заумная мини-лекция от Стаса заставила Марка улыбнуться. Это было так привычно. — Что это, энциклопедия? — Википедия. Ну естественно. Что еще можно было от него ожидать? — Просто класс. Я веду себя в экстремальной ситуации как трусливый зайчонок. Здорово. Губы Кэпа тронула легкая улыбка, которую он пытался сдержать, но она все равно отвоевала позиции на таком обычно ровном и спокойном лице. — Зайчонок, — хмыкнул он, продолжая улыбаться, как-то уж совсем нетипично для себя. — что плохого в том, чтобы быть зайчонком? От этого Марк почему-то смутился еще сильнее и послал другу грозный говорящий взгляд. «Издеваешься?». Тот наконец вернул себе серьезность. — Нет, ну слушай, ты не думал, почему мы вообще должны запариваться из-за этого? Почему мы должны вечно преодолевать себя, быть сильнее, должны стесняться своего страха и подражать смелости супергероев? Кто-то, например, родился в состоятельной семье, в хороших условиях, рос всю жизнь, в ус не дуя. Этот кто-то внутри может быть самым ужасным трусом или подлецом, но никто никогда об этом не узнает просто потому, что жизнь не заставляет его проявлять свои плохие качества. — Мне кажется, плохие качества, если и есть в человеке, при любой жизни рано или поздно раскроются. — А хорошие? — После недолгой паузы переспросил Стас. — Хорошее в человеке тоже обязательно становится явным? Марк пожал плечами. — Не знаю. Наверно. Думаю, да. По крайней мере, хотелось бы верить, что если в нас, во мне, например, есть что-то хорошее, кто-нибудь когда-нибудь заметит и это. Кэп внимательно слушал слова друга, и по лицу его невозможно было угадать, согласен он или нет. Он лишь взглянул на Марка и ответил короткое: — Думаю, кто-то уже замечает.