Калейдоскоп

***

      Однажды, после очередной провальной попытки признания в любви Ледибаг, Кот возьми да и ляпни ей:       — Раз так, я тогда твою гражданскую личность замуж позову.       Леди рассмеялась. По-доброму так, совсем незлобно. Кот бы обязательно восхитился переливами её смеха, если бы не был так предельно сосредоточен на другом.       Они сидели на последней площадке Эйфелевой башни после патруля и любовались ночным Парижем, россыпью алмазов-огоньков разбросанного перед ними. Было что-то романтическое в этом момент, и Нуар не мог вновь не озвучить свои чувства. А Леди не могла не отказать вновь.       Типичный вечер после типичного патруля.       Ничего не меняется.       — Хорошая была бы попытка, Котик, — Ледибаг стрельнула глазами в сторону напарника и подмигнула, усмехаясь: — Вот только есть один нюанс: ты не знаешь, кто я.       Кот приосанился, выпятив грудь.       — Ты сомневаешься в моих способностях, Мяуледи? Думаешь, я не смогу вычислить тебя?       — Я не думаю, — усмехнулась Ледибаг. — Я точно знаю.       — Это ещё бабушка надвое сказала, — в тон ей улыбнулся Кот.       Он протянул руку, обхватил маленькую ладошку своей, большой и тёплой, и невесомо поцеловал костяшки пальцев. Леди позволила ему эту маленькую шалость, и руку отняла только спустя пять секунд после поцелуя, что уже было, собственно, рекордом. Кот заметно приободрился.       — Ты ни за что не узнаешь, кто я, — уверенно заявила Ледибаг. — Я слишком хорошо шифруюсь.       Нуар усмехнулся, прищурился. Выглядел он так, словно готов вот-вот облизнуться. Леди вдруг поёжилась, осознав, что в принципе и являлась самым лакомым кусочком для Кота, восседающего напротив.       — А я люблю головоломки, Миледи, — он склонил голову и сверкнул своими зелёными глазищами в её сторону. — И чем сложнее уровень: тем интереснее. Не так ли?       На это у Леди не нашлось, что ответить.       Кто же знал, что этот Котяра в итоге оказался на несколько шагов впереди?..

***

      На следующий день Маринетт лишь изредка вспоминала о странных словах своего дурашливого напарника. Мало ли, что мелет этот глупый Котёнок. Он ни в жизнь её не найдёт, несмотря на то, что Кот с ней несколько раз общался, когда она была в своём обычном облике. Слишком уж по-разному она старалась себя вести, и даже вполне успешно: по крайней мере, Алья оценила.       В течение следующей недели все намёки Кота и вовсе выветрились у Маринетт из головы; да и сам Нуар на патрулях ничего не говорил больше по теме, лишь глазищами сверкал и усмехался.       Но вот через месяц случилось нечто из ряда вон выходящее. Можно было сказать, что шокирующее и неожиданное.       После выпуска из лицея их квартет: Алья, Маринетт, Нино и Адриан — поступили учиться в разные высшие учебные заведения. Однако видеться не забывали. А после каждой успешной сессии и вовсе устраивали посиделки, на которой отмечали свои маленькие и большие успехи.       Летом третьего курса ничего не изменилось. Маринетт сдавала свой последний экзамен после всех друзей, которые уже отстрелялись, и поэтому вечер посиделок они устроили буквально на следующий же день.       С Адрианом, к слову, отношения за рамки друзей так и не вышли. А всё из-за проклятого стеснения Маринетт перед ним: робость всякий раз накатывала на неё, когда она находилась рядом с Адрианом, и ничего не могла с этим поделать. Спасибо, что хоть заикаться перестала — и то здорово.       Вот и сейчас «опять двадцать пять».       История повторяется, ничего не меняется.       И Маринетт, обычно бойкая с Котом и одногруппниками, вновь превратилась в робкую стесняшку рядом с Адрианом.       Они шли по улице после ночёвки у Альи и Нино, которые съехались пару месяцев назад. Адриан неожиданно предложил Маринетт проводить её до дома, на что та только и смогла, что кивнуть, вновь проглотив язык от смущения.       Шли молча, каждый думал о своём. Маринетт искоса поглядывала на Адриана, гадая, что же у него на уме. У неё-то перед глазами мелькали немного выцветшие картинки подростковых мечтаний: вот они идут на свидание, а вот — женятся и заводят первого в их жизни хомячка. Эх, жаль, что вряд ли всё это осуществится. Робость Маринетт — досадная помеха на пути её счастья.       Неожиданно она вдруг поняла, что Адриан что-то спросил у неё и теперь ждал ответа.       Маринетт тряхнула головой, возвращаясь в реальность.       Ну вот опять. Её несобранность и рассеянность снова поставили Маринетт в неловкое положение. Пропади пропадом это проклятое состояние, как будто и без того у неё не хватает хлопот и забот.       — И-извини, — она неловко улыбнулась. — Ты не мог бы повторить? Я, кажется, прослушала.       Адриан понимающе улыбнулся.       — Не проснулась окончательно? Эх, надо было ещё чуть подольше задержаться. Ну, ничего, впереди два месяца каникул, отоспимся ещё. Я что спрашивал-то. У тебя удостоверение личности с собой?       Маринетт удивлённо моргнула.       — Конечно же. А что такое?       Внутренне она слегка напряглась. После лицея Адриан стал вести себя менее сдержанно: стал чаще участвовать в различных увеселительных мероприятиях, даже порой поддерживал некоторые безумные идеи Нино: переплыть Сену ночью зимой на спор или пробраться на самую верхнюю площадку Эйфелевой башни и сделать оттуда селфи. Можно сказать, что наконец-то вышел из кокона замкнутости, в который насильно втиснул его отец. Хоть и порой их дуракаваляние с приятелями заканчивалось не совсем так, как парни планировали, Адриан видел границы и за них старался не переступать слишком часто.       — Это сюрприз, — улыбнулся Адриан в ответ на опасливый взгляд Маринетт и вдруг неожиданно взял её за руку. — Пойдём.       Его ладонь оказалась очень тёплой. И такой большой, что тонкие пальчики Маринетт буквально терялись в ней. Сердце предательски дрогнуло и забилось в неровном влюблённом ритме; да, годы прошли, но любовь Маринетт к нему всё ещё была сильной.       Замечтавшись, она даже не обратила внимание, куда тащил её уверенный в своих действиях Агрест. Только когда они остановились перед роскошным зданием ратуши, Маринетт усилием воли взяла себя в руки и в упор вытаращилась на городской дворец Отель-де-Виль. Потом посмотрела на Адриана.       — Зачем мы здесь?       Губы Агреста растянулись в подозрительно знакомой ухмылке.       — От тебя требуется лишь один ответ, Маринетт. Да или нет, Принцесса?

***

      Десять дней пролетели как в тумане. Маринетт и опомниться не успела, как Адриан не только помог собрать ей нужный пакет документов для регистрации брака, но и умудрился провернуть всё так, что об этом узнали лишь её родители: друзья же пребывали в блаженном неведении.       — Поверить не могу, — бормотала она, когда они вновь стояли около мэрии.       Только теперь в руках Маринетт держала свидетельство о заключении брака, а на безымянном пальце красовалось обручальное кольцо.       — Что это вообще было? — Маринетт уставилась на Адриана, который и не думал скрывать самодовольство. — Я сейчас что, сплю?       — Не-а, — он улыбнулся и по-хозяйски притянул к себе за талию. — С этого дня ты — моя жена, и этот факт неоспорим. Будешь отнекиваться теперь?       Щёки Маринетт окрасил густой румянец — который раз за эти десять дней. Последний раз она краснела минут пятнадцать назад, когда регистратор сказал «А теперь можете поцеловать невесту». Честно? Она до сих пор думала, что спит.       — Я… Я не понимаю, — пробормотала Маринетт, растерявшись от такой близости.       Слишком тёплым — даже горячим — оказался Адриан; его подтянутое тело прижималось к её, и мысли Маринетт приобрели не совсем приличное направление. Что там у них, брачная ночь впереди? М-а-м-о-ч-к-и!       Она же совершенно не готова. Не готова, не готова, не готова. Да ещё и не выяснила, для чего Адриан всё это устроил.       Маринетт подняла на него робкий взгляд и смутилась ещё больше: Адриан смотрел на неё пристально, но так тепло и так нежно, что она растерялась окончательно. Если… если он был неравнодушен к ней, то почему на свидание ни разу не позвал? Или с ней только так и можно было — нахрапом: через мэрию и кольца, иначе никак не подступиться?       С её губ слетел нервный смешок.       В какой-то мере… так оно и было. Маринетт ведь всякий раз давала стрекоча, стоило только Адриану заговорить с ней в прошлом.       — А я ведь говори-ил, — Адриан подался вперёд и потёрся носом о её нос. — Я же говорил тебе, что ты в итоге согласишься, если твою гражданскую личность замуж позову. А ты всё «нет» да «нет». Я ведь в итоге оказался прав. Не находишь, мр-р-р?       Маринетт словно окатило холодной водой. Её сознание словно раздвоилось на две части: одна продолжала млеть от объятий Адриана, а вот вторая — предупреждающе орала о чём-то, что Маринетт ещё никак не могла понять.       Адриан, впрочем, не собирался ей помогать. Стоял всё с той же кошачьей («Стоп, кошачьей?») ухмылочкой и любовался растерянностью на её лице.       Похолодевшие пальцы Маринетт вцепились в ладони Адриана на её талии, нащупали кольцо. Нет, не обручальное — другое. Более широкое, с плоским навершием, так смутно похоже на…       — Я как будто уже где-то это слышала, — пробормотала Маринетт, изо всех сил сжимая пальцы Адриана, на котором красовалось то самое проклятое кольцо.       Она так и не отводила взора от зелёных глаз Адриана. На дне чёрных зрачков плясали бесенята, выстукивая весело скачущие искры, который вот-вот готовы были посыпаться наружу.       Зелёные…       Зелёные.       Маринетт показалось, что она задыхается.       Кольцо, зелёные глаза, эти ухмылочки и любовь к каламбурам и безрасудству.       Ну ещё бы!       Как, ну как она могла проглядеть все эти знаки! Он ведь даже почти не скрывался все эти проклятые годы.       Маринетт готова была взвыть от собственной глупости и постучаться головой о стену, но мешало несколько пунктов. Во-первых, Адриан, который крепко держал её. Во-вторых, всё тот же Адриан, от внимательного взгляда которого она продолжала таять подобно свечке от огня. В-третьих, разумеется, снова Адриан, тепло губ которого она запомнит надолго.       В-четвёртых…       Вот же проклятый кошак!       Всё же вычислил её!       Маринетт попыталась высвободиться, но не тут-то было.       — Пусти, — процедила она сквозь зубы.       — Нет.       — Пусти меня немедленно!       — Нет, — продолжал стоять на своём Адриан. — Иначе ты убежишь от меня на край света, и поминай, как звали.       Маринетт всё же извернулась и умудрилась схватить его освободившейся рукой за вихры; оттянула голову чуть назад и злобной фурией выставилась на новоиспеченного муженька. Но тот продолжал улыбаться, как будто Маринетт гладила его, а не планировала оторвать голову.       — Какой же ты засранец! — воскликнула она. — Когда. Ты. Узнал?!       Он довольно хмыкнул. Понял, что наконец-то догадалась, соотнесла два плюс два.       — Я спрашиваю: когда ты узнал? — продолжала допрос Маринетт. — Почему мне ничего не сказал?! — её голос чуть ли не сорвался на крик.       Хватка рук на талии стала крепче, а через секунду ладони скользнули ниже, и пальцы дразняще задевали верх полукружий упругих ягодиц. Лицо Маринетт пошло багровыми пятнами. То ли от гнева, то ли от дикого смущения.       Вкрадчивый тихий голос заставил Маринетт встрепенуться; внутри что-то приятно заныло, когда Адриан заговорил:       — Ну, я же тебя не заставлял, Миледи, — проворковал он. — Ты сама согласилась, — Адриан поднял одну руку и мягко, но настойчиво высвободил свои несчастные волосы из мёртвой хватки, притянул тонкие женские пальцы к губам, чтобы оставить нежный поцелуй на костяшках. Взмах ресниц — и Маринетт снова готова была растаять. — Так что всё честно.       Он расцеловал каждый пальчик, довольно мурлыкая, а Маринетт засмущалась ещё сильнее и совсем растеряла весь грозный вид и запал. Убивать мужа уже перехотелось. Завалить в кровать — это да-а, и неважно, что у него внезапно оказалось четыре уха вместо двух. Она вон тоже, и йо-йо зашибить может.       — Теперь никуда ты от меня не денешься, — выдохнул Адриан ей в губы.       Маринетт что-то пробормотала в ответ, отведя взгляд в сторону. Адриан чуть прищурился.       — Чего-чего?       Вздох вырвался из груди Маринетт против воли — и зазвучал лёгким стоном. Но не раздражения, а, скорее, облегчения, с нотками зарождающегося внизу живота возбуждения: всё-таки близость Адриана продолжала пагубно воздействовать на её нервную систему.       Она отвела глаза в сторону, только чтобы не видеть его ухмылки.       — Не очень-то и хотелось, — пробормотала Маринетт и сжала ткань рубашки Адриана в кулачках. — Деваться в смысле.       Ответом ей послужила довольная улыбка во все тридцать два зуба.       В последующие дни — и даже годы — Маринетт не раз и не два спрашивала у мужа, как же всё-таки он умудрился раскрыть её личность, она ведь так старалась не спалиться. Но на все расспросы Адриан только таинственно улыбался и молчал.       И только однажды, когда их старший сын, ещё будучи младенцем, мирно дремал в своей колыбельке, Адриан всё же поведал своей Леди, что знал её секрет ещё с коллежа. С той самой битвы, где Маринетт использовала все камни сразу и побывала Мультимаус.       — Как же ты понял? — ахнула Маринетт, прижав ладонь к губам.       Адриан поцеловал её и прижался щекой к её щеке.       — Ты когда мираж накладывала, чтобы показать Ледибаг и Маринетт одновременно, забыла про одну малюсенькую деталь, — он выдержал паузу, наслаждаясь её нетерпением. — Забыла про тени. Тогда-то я и понял, что ты нарочно меня обдурить решила.       Маринетт только прикрыла глаза, улыбаясь.       Что ж, раз уж так оно и случилось… Ей стоило сказать «спасибо» собственной неуклюжести и легкой забывчивости: ведь только благодаря этому она обрела своё долгожданное счастье.