Глава 4. Тихое шуршание
26 июня 2022 г., 17:10
После сытного ужина тело до самых кончиков пальцев наполнилось теплом – оно оттягивало каждую мышцу приятной тяжестью, которая тонко граничила между сонливой разморенностью и ощущением фундаментальной силы, точно по контурам растёкшейся по телу. От этого внутри было удивительно спокойно. Лениво проползла мысль, что такими темпами недалеко до заснуть и свалиться с дерева, выбранного на этот раз для дежурства, однако стоило хрустнуть веточке под лапами проскакивающего мимо зайца, как Санеми мигом встрепенулся – ни единой доли дрёмы в голове – и проводил его взглядом. Мельком подумалось, что можно было бы в следующий раз попробовать поохотиться на животных – из них могло бы выйти что-то более сытное, чем рыба, особенно, если Незуко вновь подберёт травы…
Мысль остановилась. Заяц давно исчез из поля зрения и даже шороха его передвижения не было слышно, а Санеми продолжал смотреть прямо перед собой в пространство – перед глазами плавно разворачивалась полупрозрачная картинка воспоминания о том, как чутко Незуко вела носом, раздувая широко ноздри и на несколько мгновений замирая перед тем, как шумно выдохнуть и кивнуть или покачать головой, оценивая, подходят ли предложенные травы к рыбе.
Демон, указывающий людям, что добавлять, а что нет в их еду – это абсурд.
Тем не менее, они все согласились с этим. Даже Санеми согласился – мог бы параноидально взбрыкнуться, обвинив в желании их всех отравить, но не сделал этого, потому что, наверное, настолько искусно действующий демон без высокого статуса и не на официальной службе у Мудзана – это тоже абсурд.
Шумно выдохнув и качнув головой, Санеми опасно переместился по ветке, на которой сидел, прислонившись спиной к стволу дерева. Если эта ночь пройдёт также тихо, как предыдущая, то нет никакого резона сидеть в пустом выжидающем напряжении – охотники были привыкшие к нагрузкам на грани не только человеческой, но и сверхъестественной выносливости, но растрачивать её без необходимости было глупостью, не приносящим никакой пользы надрывом. Хотелось сказать, что всё это задание – сплошной бесполезный надрыв, только Санеми понимал, что Незуко с её новой способностью действительно была ценным объектом для Мудзана, а они должны были сделать всё, чтобы не допустить обретения им новой способности.
Во рту оставалось слабое послевкусие ужина, точнее – душистых трав, и это заставляло мысли неизбежно сворачивать в сторону воспоминаний, а окружающая нерушимая тишина этому способствовала. Санеми не хотел этого, противился вплоть до неконтролируемого передёргивания лица неприязненным выражением, но мысли сами текли в ту сторону, отрывочно воспроизводя каждое мгновение того, как в своей обыкновенной раздражающей манере дурачился Зеницу, подсовывая травы Незуко прямо под нос, и как даже Генья позволял улыбке то и дело сдержанно проскальзывать по губам, делая то же самое. Запах шкворчащей готовящейся рыбы фантомно подразнил обоняние – проскользнула совершенно предательская мысль, что даже Томиока, занимавшийся готовкой и выглядевший в своей форме за очагом совершенно невпопад, при воспоминании не вызывал настолько сильной неприязни, как это было обычно.
Под сердцем ужасающе потянуло, потому что этот короткий миг – действительно миг в контексте обычного ритма жизни охотников, когда каждый день является одним бесконечным риском умереть – выглядел и ощущался по-домашнему, будто вовсе не про Санеми и своровано из чьей-то чужой жизни. Если они пробудут здесь и в этих условиях долгое время, то подобные вынужденно совместные моменты станут частью повседневности, соответственно – мало-помалу незаметно отравляющей традицией, потому что неизбежно может произойти привыкание.
Санеми не хотел привыкать к тому, что напоминало прошлую мирную жизнь и при этом не являлось ею, а лишь подобной иллюзией. Тем более, что один демон внутри размеренности с ним уже случился, и ничем хорошим это не закончилось.
Грудь сдавило, точь-в-точь кузнечными тисками – с силой и безжалостно, заставляя рёбра трещать, а затем по ней разлилось тягучее и густое, как смола, невыносимое чувство из смешения боли, тоски и злости. Насколько бы доброжелательно не вела себя Незуко, насколько бы не старалась продемонстрировать свою помощь и насколько бы не встревала между Санеми и остальными со своей нелепой заикающейся защитой, доверять ей, словно она беззащитная девица, и относиться с подчёркнутой заботой, как Томиока, или по-напарнически полагаться, как Генья, он не собирался. Не говоря уже о слепом обожании Зеницу – от его периодических обещающих вздохов жениться на Незуко аж передёргивало, потому что, даже когда она была в спокойном состоянии, невозможно было не замечать демонический отпечаток ярких глаз, особенно когда она разозлилась и осмелилась открыто одёрнуть Санеми, или неизменно опасно заострённых кончиков клыков, когда она улыбалась.
Впрочем, если не брать эти детали в расчёт и постараться от них отстраниться, как бы тяжело это не давалось, нельзя было не признать, что человеком, несомненно, Незуко была красива.
Ночную тишину леса разорвал громкий шорох сработавшего силка, и этот звук заставил Санеми сделать резкий глубокий вдох и сфокусировать взгляд, проскользнув им по округе – было как нельзя кстати, не дав дыханию замереть и перехватить мёртвой хваткой в горле от оглушающей растерянности тем, что он всерьёз позволил себе задуматься о привлекательности Незуко и даже частично признал её. С минимальным шумом спрыгнув с дерева, Санеми стремительно двинулся в сторону сработавшего силка – ничуть не приглушаемые возмущённые восклицания служили путеводителем. Попавшийся демон, узнать которого по нечеловеческому сиянию глаз не составило труда, не выглядел представляющим опасности: кто-нибудь из высших едва ли попался бы в силок вовсе или с лёгкостью выбрался бы из него, а этот, повиснув вниз головой, разъярённо кривился и порыкивал, дёргаясь в попытках выбраться.
Соблазн оставить его висеть вплоть до восхода солнца был велик, однако обстоятельства были не те – демон мог умудриться за оставшееся время выбраться и продолжить выискивать или поднять шум, привлекая других демонов, если действовал не в одиночку и был одним из шпионов Мудзана. Слишком неуклюжий для шпиона, но не посылать же самых своих сильных слуг на поиски одного-единственного демона, как Незуко, пускай и крайне ценного.
– Так и знал, что охотниками не случайно воняет, – оскалился демон, потянув носом и вывернувшись, чтобы вперить в Санеми взгляд. Стоило ли пытаться выведать у него какую-нибудь информацию про прогресс в поисках Незуко? Это мог быть случайный демон, никак не относящийся к этому, и выболтать ему про нахождение здесь Незуко было бы огромной глупостью – у Мудзана уши были в буквальности повсюду, так что, пока Санеми будет разбираться с этим демоном, другой выслушает нужную информацию и сунется прямиком к хижине или предусмотрительно вернётся с докладом.
Рукоять клинка влито легла в ладонь – прикосновение отозвалось внутри разлившимся удовлетворением. Когда долгое время истребляешь демонов, а потом оказываешься отрезанным от ставшего неотъемлимой частью каждого дня ремесла, то тоска по своему делу собирается со сверхскоростью и сверхконцентрацией.
Глаза демона беспокойно забегали, отразив в вытянутых хищных зрачках блик лунного света на стали, когда Санеми извлёк клинок из ножен. Решение разом убить, не церемонясь, выглядело единственным верным, поэтому Санеми сосредоточенно нанёс удар прежде, чем демон успел поднять голос и закричать, привлекая внимание других демонов, возможно, находящихся в округе – меч с лёгкостью вошёл в его шею, оставляя за собой ровный срез, а голова с глухим звуком упала на покрытую опавшими листьями и хвоей землю, под силой размаха клинка отлетев в сторону. Это было быстро и легко – настолько, что померещилось ненастоящим, точно игровым. Следующим взмахом клинка Санеми перерубил верёвку силка, и тело демона с тем же глухим шлепком рухнуло на землю, точно доверху набитый мешок с овощами.
В таком истреблении не было никакого азарта, никакого накала и никакого удовлетворения, заполняющего каждую клеточку тела.
– Вот же… – раздался совсем рядом голос Геньи, заставив поначалу вздрогнуть и вскинуть клинок, потому что рефлекс самозащиты раньше и приоритетнее узнавания. Санеми выдохнул, как только осознал, что это Генья, а не ещё один демон, и сразу же вскипел:
– Ты почему ушёл со своей части леса?! Их может быть несколько, они могут прямо сейчас прочёсывать всё и подбираться к остальным, пока ты здесь! А ну бегом обратно! – Санеми мотнул головой в сторону, откуда появился Генья, и даже клинком туда качнул – резкое движение лезвия в воздухе со свистом рассекло его.
– Я услышал, как сработал силок, и решил проверить, – скользнув языком по губам в судорожном проглатывании негодования, объяснил Генья, однако Санеми в этом не нуждался и, поджав губы, отрывисто шикнул:
– Вернись на своё место и проверь-ка лучше там, всё ли чисто.
С мгновение они молчаливо сверлили друг друга взглядами, глядя напрямую глаза в глаза. Потом Генья фыркнул и отвёл свой, быстро и решительно, громко топая, если бы не мягкий настил леса, скрадывающий звучание каждого шага, направившись в обратную сторону, как и было велено. Его спина и линия плеч аж звенели от плохо скрываемого напряжения, и Санеми мог это понять: сейчас они были не просто на одном задании с абстрактной целью охраны и защиты Незуко в любом подразумевающем охрану и защиту виде, а бок о бок во время дежурства и первого нападения демонов, если попавшего в силок бестолкового демона можно было назвать напавшим. Для Геньи были важно быть рядом с ним, и Санеми не был слепым или глупым, чтобы это не понимать.
Он дождался, пока Генья уйдёт, что даже шагов не стало слышно, и, спрятав клинок обратно в ножны, тяжело опустился на землю неподалёку от тела – тогда же и выдохнул. Санеми решил дождаться рассвета и своими глазами пронаблюдать, как солнце выжжет тело демона в пепел, а потом разметать его по земле на тот случай, если явятся другие демоны и попробуют взять след по останкам.
*
Очередная спокойная, будто застывшая и неподвижная во времени ночь, поначалу тянулась и тянулась, словно и не собиралась заканчиваться, а потом внезапно наступило утро, забрезжив золотом рассвета над макушками деревьев – Незуко наблюдала за ним с неиссякающей жадностью, каждый раз как впервые напрягаясь всем телом в ожидании прикосновения солнечных лучей к своей коже и задерживая дыхание, когда это, наконец, происходило, а потом с широкой улыбкой выдыхая, ощутив лишь тепло и никакой боли. Когда солнце окончательно встало, осветив всё вокруг, подумалось, что Ояката-сама переоценил значимость Незуко и её новой способности – не то, чтобы ожидался лютый переполох и чрезмерное повышение активности демонов, но было настолько тихо, что начинало казаться, будто они отрезаны напрочь от всего мира, или он вовсе не существует. В отличие от Геньи накануне, господин Томиока не стал настаивать на том, чтобы в середине ночи меняться с Зеницу местами дежурства, и всё время провёл снаружи, не тревожа чуткие слух и зрение Незуко своим хождением вокруг хижины. Его будто бы и не было рядом – это одновременно и пугало ложным чувством незащищённости, и умиротворяло отсутствием поводов сосредоточенно вслушиваться в каждый шорох, стараясь определить, друг это или враг. Вернувшись внутрь хижины, когда солнце уже полноправно поднялось, господин Томиока кивнул приветственно Незуко, которая рефлекторно высунулась со своей половины проверить, кто это, а потом вздохнул и покачал головой в сторону задремавшего в углу Зеницу, однако будить его не стал – учитывая их преимущественно ночное бодрствование, это было разумно. Господин Томиока и сам был не против поспать – Незуко уловила это по пустому взгляду, рассеянно перескакивающего с предмета на предмет без сосредоточения даже в пару секунд. Желание позаботиться пенистой воздушностью поднялось внутри. Выйдя из-за полотнища, Незуко замерла, прижав одну руку ко груди, где распирало рёбра от незнания, что она может сделать, чтобы восполнить затрачиваемые на её охрану силы и время. Вчерашний успех с помощью в приготовлении ужина был скорее удачей, нежели её личной заслугой, так что Незуко не была уверена, что сумеет взять на себя эту задачу целиком и полностью и справиться, а чем другим она способна помочь – в голову не приходило. Вероятно, что ничем и было таковым, вызывая чувство тоскливой вины – быть бесполезной было больно, когда долгое время это составляло значимую часть существования. Развиться оно не успело, потому что появились Санеми и Генья – краем зрения Незуко заметила их силуэты, вырисовавшиеся между деревьев и молчаливо приблизившиеся к хижине. В воздухе сразу же образовалось и повисла что-то тревожное и напряжённое. Это заметила не только Незуко, потому что господин Томиока, хотя и выглядел уставшим, мигом выпрямился и шагнул навстречу с откровенно вопросительным выражением лица. – Кончились все хиханьки, – дёрнул уголком губ в усмешке Санеми, привалившись плечом к дверному косяку и заслонив своей широкоплечей фигурой свет. Взгляд его быстро проскользнул по Незуко – она успела заметить, как поджались губы – и перескочил на господина Томиоку, который приподнял бровь с недоумением и неприкрытым требовательным выжиданием. Никто не нуждался в драматичной паузе, которую вытягивал Санеми, так что он, цыкнув, повёл плечом и пояснил: – Сегодня в силки угодил демон. Я расправился с ним, но без понятия, был ли он один… – Я никого не нашёл, – вклинился Генья на свой страх и риск и искоса глянул на Санеми, проверяя реакцию – тот скрипнул зубами и сделал глубокий вдох, явно заставляя себя ровным тоном продолжить говорить: – …поэтому мы можем ожидать гостей сегодня. А может и нет. Кто знает, был это шпион или мелочь, а если шпион, то в курсе ли остальные, куда он отправился на разведку, и как скоро они забеспокоятся, что он исчез. Короче, если мы стараемся сохранить ей, – дёрнул подбородком в сторону Незуко, – жизнь, то стоит задуматься о перемещении. Затишье было обманчиво – теперь Незуко это поняла. По телу пронеслась сильная, словно разом с силой перекрутившая и тут же отпустившая каждую мышцу, дрожь. Наладившаяся было мирность оказалась зыбкой, а ещё в голове каменной тяжестью, придавившей мозг, улёгся тот факт, что этой ночью Санеми убил демона – в считанной близости от Незуко, и не сказать, что это было неожиданным, ведь и Танджиро убивал их, зато он никогда не угрожал Незуко убить её. А Санеми обещал – с уверенностью человека, который точно знал, как это делать, и определённо этого желал. И всего лишь вечером накануне пообещал сделать это с ней в первый же разрешённый момент. Взгляд невольно упал на его клинок, скрытый в ножнах. Осталась ли на нём кровь или каждая капля была скрупулёзно счищена, чтобы не осталось и едва заметного развода? Учитывая его сильную, как беспрерывно кипящая вода, ненависть к демонам, вряд ли бы он оставил на своём клинке хотя бы мелкое пятнышко их крови. – Я сообщу Ояката-сама о произошедшем и уточню насчёт того, стоит ли переместить Незуко в другое место, – кивнул господин Томиока, задумчиво потерев подбородок. Звучание его голоса вывело Незуко из ступора, заставив оторвать взгляд от клинка – и тогда она столкнулась со взглядом Санеми, пристально смотрящего на неё в ответ. Он усмехнулся, когда они встретились глазами, и иронично выгнул бровь: – Уже представляешь, как и тебе перепадёт моим клинком? Не волнуйся, слишком скоро это не произойдёт. Сделав судорожный глубокий вдох и едва не поперхнувшись им, Незуко негодующе сжала руки в кулаки, отчётливо ощутив, как её лицо загорелось, а затем застыла, нагнанная внезапным осознанием, что слова Санеми, хоть и были насмешкой, в то же самое время были… подбадриванием? утешением? Было немного не тем, что обычно вырывалось изо рта Санеми в её сторону. И спазм, удушливо сжавший её горло, как бывало всякий раз, когда Незуко хотела выдавить из себя слова, внезапно взял и отпустил, заставив подавиться резко и свободной сделанным вдохом. Их зрительный контакт разорвался, когда Санеми подвинулся, пропуская господина Томиоку на улицу – тот подозвал ворона, чтобы надиктовать послание Главе, и краем уха было слышно, как медленно и вдумчиво произносит он каждое слово, чтобы ворон запомнил и ничего не перепутал. Позади Незуко, в глубине хижины, по-прежнему спал Зеницу, бормоча время от времени и шумно ворочаясь с боку на бок, а за углом был слышен плеск воды, пока Генья умывался в бадье, тихо отфыркиваясь от попадающей в нос воды – все эти звуки были тихими и фоновыми, облегчающими повисшее неловкое молчание, но не убирающими его вовсе. Взгляд Незуко, который она не решалась больше поднимать, чтобы не сталкиваться с Санеми глазами и не испытывать вновь той странной дрожи, упал на его испещрённую множеством шрамов грудь, открытую расстёгнутым верхом формы. Один, два, три, четыре – машинально начав считать, Незуко сбилась, потому что видела концы шрамов, исчезающих дальше под одеждой, и понимала, что их там гораздо больше, чем она могла увидеть. Все ли они получены в сражениях с демонами? Как много шрамов оставил каждый из них? Как быстро Санеми убивал каждого? От всех этих вопросов, закрутившихся порывисто в голове, пересохло во рту, что язык прилип к нёбу и было не сглотнуть. Сделав ещё один глубокий вдох, Незуко прикрыла глаза и вовсе отвела взгляд – на смену вопросам пришло эхом повторяемое: «Слишком скоро это не произойдёт». Звучало как… обещание?
