Глава 9. Яблоки в карамели
10 июня 2023 г., 22:48
Запасы начинали подходить к концу, и это было ожидаемо — начиная от того, что Зеницу с Геньей изначально купили немного, и заканчивая тем, ничто не могло быть бесконечным, однако в глубине души у Санеми всё это время теплилась надежда, что к тому времени их отзовут с задания, и можно будет пройтись по улочкам первой попавшейся деревни, покупая ещё дымящуюся, только снятую с огня, еду в случайных лавочках, прежде чем вернуться к обыкновенной охоте на демонов, напрочь выбрасывая из головы воспоминание о том, что совсем недавно он должен был охранять одну из них.
Теперь же Санеми сидел на корточках перед полупустым мешком, на дне которого сиротливо лежали последние куски вяленого мяса и пара яблок, при виде которых сдавливало горло и хотелось поскорее отвести взгляд, надавливая кончиками пальцев на глаза, пока не зашумит в ушах, и промаргиваясь, стирая из памяти их очертания. Этого было ничтожно мало, чтобы разделить между всеми, а в силки, которые они вновь расставили по лесу, никто не попадался, и вдобавок заканчивалась вода, а поблизости не было ни одного водоёма, чтобы пополнить её, не уходя далеко от жилища, и обыкновенно для охотников на демонов, блуждающих из деревни в деревню, по лесам и горам, такие заботы составляли неотъемлимую часть жизни, однако сейчас это вызвало внезапный прилив раздражения — густого и обжигающего, что можно было в нём захлебнуться, и Санеми, выпрямившись, остервенело отбросил мешок в дальний угол.
Думать о том, чтобы позаботиться о себе, не равнялось тому, чтобы заботиться о других.
Томиока нашёлся сразу же, стоило только выбраться из жилища: он занимался тренировкой Зеницу, обрушивая на него множество ударов, беспощадных в своей точности и грозящих оставить после себя синяки и ссадины, и одновременно отпускал замечания, удерживая голос ровным, словно нисколько не запыхался. Вид боя, хотя он и был ненастоящим, вызвал у Санеми чувство такой острой тоски, что кожа на руках в буквальности зазудела в порыве схватиться за клинок и присоединиться, чтобы на пару мгновений заново пережить ощущение напряжения во всём теле и закипания крови перед каждым взмахом клинка.
Однако это была всего-навсего тренировка, не идущая в сравнение с настоящим боем с демонами, и он зажмурился, мотнув головой, чтобы согнать наваждение, а затем широко прошагал к ним.
— Нужно пополнить припасы, а то уже к вечеру нечего будет ни есть, ни пить, — выдохнул Санеми, кивнув вглубь леса — предположительно в ту сторону, откуда они пришли несколько дней назад.
— Так возьми Генью и сходи в деревню, — отозвался Томиока, даже не взглянув на него, и продолжил тренировку с Зеницу, хотя тот едва вскидывал клинок, кое-как взмыленно отбиваясь и поскуливая в просьбах взять перерыв — всего лишь на мгновение Томиока отвлёкся и, между ударами отстегнув от пояса кошелёк, бросил Санеми.
Тот поймал его без малейшего труда и, взвесив на ладони, резко выдохнул — было глупо ожидать иного, и всё-таки это снисходительное обращение подбрасывало внутренности. Окинув Томиоку и Зеницу ещё одним взглядом, Санеми фыркнул и отвернулся, осматриваясь в поисках Генью — тот нашёлся в тени деревьев в отдалении, погружённый в затачивание своего клинка, словно в этом была действительная необходимость, когда они ни разу за прошедшие дни не вступали в бой, не считая того случая, когда Санеми наткнулся на демона в окрестностях прошлого убежища.
— Мы идём за припасами, — бросил он через плечо, проходя мимо Геньи, и тому пришлось в буквальности рвануться следом, на ходу пряча клинок в ножны, потому что Санеми и не подумал остановиться и дождаться его — без заминки продолжил стремительно шагать в лес, даже не обернувшись, ведомный пробудившимся желанием оказаться подальше отсюда, словно никогда и не отправлялся на это задание.
Проводить дни напролёт в одном и том же месте с одними и теми же людьми оказалось сумасводящим, и когда они вышли к деревне, то Санеми на миг остановился, прислушиваясь к шуму многочисленных голосов, от которого успел отвыкнуть и теперь чувствул себя, словно попал в другой мир — полузабытый и оттого почти незнакомый. Взгляд привык к видам бесконечного леса, а теперь вокруг были дома, а между ними сновали люди, сталкиваясь друг с другом, чтобы рассыпаться в громкой ссоре или, наоборот, взорваться хохотом, а ещё было настолько много запахов, что поначалу закружилась голова, а лишь затем они стали разделяться — и уже спустя пару минут Санеми мог различить запах жарящегося мяса и свежего хлеба от съестных лавочек, раскалённого металла и дыма со стороны кузницы и пронзительной свежести у прилавков с зеленью и овощами.
Он и правда успел отвыкнуть от того, какими оживлёнными и во всех смыслах переполненными могут быть поселения.
Взгляд зацепился за прилавок с яблоками в карамели, от которого валил густой белый пар, такой насыщенно-приторный, что голова моментально отяжелела, а мысли замедлились, с трудом цепляясь одна за другую и отказываясь собираться в связные размышления. Санеми сам не мог сказать, по какой причине, сделав всего несколько шагов вглубь деревни, остановился напротив него, не обращая внимание на людей вокруг, даже когда те задевали его, протискиваясь мимо — взгляд намертво прилип к яблокам, которые девушка за прилавком бойко окунала одно за другим в тягучую полупрозрачную карамель, чтобы протянуть ещё горячим, истекающим и липким очередному покупателю, то и дело рассыпаясь в громком хохоте и приглашая возвращаться за добавкой.
— Помнишь, как мы в детстве мечтали однажды накупить так много яблок в карамели, чтобы объесться ими на всю жизнь вперёд? — голос Геньи раздался совсем рядом, заставив Санеми вздрогнуть от неожиданности — сам того не заметив, он погрузился в свои мысли настолько глубоко, что не услышал, как тот приблизился, и осознание этого передёрнуло — недопустимая для охотника на демонов оплошность, которая могла бы стоить жизнь, не будь солнце высоко в небе.
В такие моменты Генья казался ему безнадёжным. Сколько раз не приходилось его одёргивать, грубо обрубая любые попытки в сближение и напоминание о прошлом, он продолжал к ним возвращаться, тем самым заставляя Санеми скрипеть зубами, едва сдерживаясь от того, чтобы залепить ему оплеуху, призванную вставить на место мозги — вместо этого он запустил руку в карман, выуживая мешочек с деньгами и отсыпая из него горсть монет, которую всунул в ладонь Генье, крепко обхватив его за запястье, что не вырваться:
— Так иди и купи, наконец, — прошипел Санеми, прищурившись, и тут же отпустил, словно боялся прикасаться слишком долго, а Генья застыл, поначалу бездумно сжав их в руке, а потом раскрыв пальцы и уставившись на перемигивающиеся под солнцем монеты с таким видом, словно впервые их видел.
Санеми не стал дожидаться, послушается ли тот или останется стоять, и отвернулся, решительным шагом, что ступни звенели, ударяясь о землю, двигаясь дальше по рядам в поисках сносных припасов, в то время как мысли вовсю вертелись, закручиваясь тугими спиралями, от которых в висках возникала болезненная пульсация, вокруг собственного поступка: он действовал спонтанно, на порыве, моментально взвившись от слов про прошлое, и рассчитывал таким образом заставить Генью отвязаться, показав своё полное равнодушие к воспоминаниям, а теперь зацепился за мысль, что тот мог воспринять этот жест иначе — например, как шаг навстречу.
Эта мысль заставила тотчас же остановиться, и кто-то из налетевших на него прохожих разразился ругательствами, которые пролетели мимо ушей Санеми, хотя обычно мог и гаркнуть в ответ, не скупясь в выражениях.
Потерев переносицу, он зажмурился и рыкнул сквозь стиснутые зубы, утверждаясь в намерении сразу же, как окажется освобождённым от этого задания, отправиться на другой конец света, чтобы больше не пересекаться ни с Геньей, ни с Незуко, ни с кем-либо другим из охотников.
Снова они встретились на том же месте, где и разошлись — неподалёку от прилавка с яблоками в карамели, и Санеми не стал спрашивать, купил ли Генья одно из них, а только одобрительно кивнул на фляги с водой, которые перезвякивались у него в мешке, в то время как Санеми взял на себя покупку исключительно еды, пускай они и не договаривались о том, чтобы разделить задачу. Уже двинувшись в сторону выхода из деревни, в последний момент Санеми прошёлся взглядом по прилавку с яблоками в карамели и, сделав несколько шагов прочь, затормозил, чтобы махнуть рукой, отправляя Генью идти дальше самому, а потом, дождавшись, пока тот затерялся в толпе, развернулся и быстро прошагал. Это было очередное порывистое решение, о котором он впоследствии обязательно пожалеет — и Санеми знал об этом, когда, нетерпеливо вздыхая и переминаясь с ноги на ногу в очереди, отрывисто попросил яблоко в карамели и высыпал на прилавок монеты с такой спешкой, словно боялся, что промедление вынудит его образумиться и передумать.
Когда он нагнал Генью, удерживая нанизанное на палочку яблоко и прикладывая усилия для того, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, то сперва тот обвёл Санеми взглядом, а потом распахнул глаза и уставился на яблоко, сверля его таким взглядом, что только занятые покупками руки удержали от того, чтобы потереть глаза в попытке убедиться, что не померещилось.
— Не радуйся — это не тебе, — фыркнул Санеми, проскальзывая мимо него и уверенно направляясь в лес.
Чем ближе они подходили к жилищу, тем чаще сердце начинало пропускать удары — и это было до бесконечности странно, потому что Санеми ожидал от себя предвкушения и злорадного ликования, от которых губы сами собой растягивались в широкой ухмылке, однако этого не происходило. Наоборот, он невольно начал замедлять шаги и сжимать челюсти, внезапно задумываясь над тем, стоит ли ему приводить задуманное в действительность, и дело было не столько в сомнениях самих по себе, сколько в том, что Санеми не до конца понимал собственные мотивы. Первоначально это должно было быть шуткой — колкой и режущей, чтобы свело зубы и передёрнуло, а по мере приближения к жилищу от этой мысли оставалось всё меньше весомости, а веселье испарялось вместе с каждым следующим шагом, пока не исчезло вовсе.
Он не глядя сгрузил свой мешок с припасами Генье, когда они добрались, и обвёл взглядом округу, а когда не нашёл Незуко, то уверенно спустился в жилище — и она действительно была там, сидя на полу и бесцельно разбирая венок, успевший завять и усохнуть, на отдельные цветки. Однако стоило увидеть Санеми, как Незуко замерла, ввинтившись в него настороженным взглядом, и было невооружённым глазом заметно, как она натянулась каждой мышцей в теле, когда он подошёл и наклонился, протягивая ей яблоко:
— Считай, что мы в расчёте, — пробормотал, поспешно переместив взгляд в сторону, пока выражение лица Незуко не успело смениться, выдавая её реакцию, и порывисто выпрямился, как только она несмело протянула руки и перехватила яблоко, после чего быстрым шагом направился к выходу из жилища.
Его не волновало, как она поступит с этим яблоком — попытается ли съесть, продолжая изображать свою безобидность и почти человечность, или сразу отдаст Зеницу, который — сомнений в этом не возникало ни на секунду — сгрызёт и не задастся вопросом, откуда оно взялось у Незуко.
Значение имел только тот факт, что с этого момента Санеми и правда ничего ей не должен был.
*
Яблоко пахло одурительно — в буквальном смысле. Густая приторность карамели забивала нос, мешая дышать и делая голову тяжёлой и неповоротливой, и даже сочная кислинка самого яблока не могла сквозь неё пробиться, оставаясь едва уловимой за густой завесой сладости. Несколько капель карамели успели начать стекать вниз по палочке, на которое было нанизано яблоко, и застыли по пути, точь-в-точь полупрозрачная смола на древесном срезе, и стоило сдвинуть пальцы немного выше — перепачкались бы в ней. В голову воцарилась моментальная, как по щелчку пальцев, пустота, когда Санеми, остановившись напротив, протянул ей яблоко — самое последнее, чего от него могла ожидать Незуко, а потому безропотно приняла его, ведомая растерянностью, так что рука сама собой потянулась и перехватила яблоко, а в следующую секунду слух ошпарили слова Санеми. «Считай, что мы в расчёте». Он уже развернулся и ушёл, а они продолжали эхом повторятся у Незуко в ушах, с каждым разом ударяя по голове изнутри, делая её гулкой. Оставшись с яблоком в руках, она почувствовала себя насквозь по-дурацки. В любой момент к ней мог подойти кто-то из охотников — и без труда представлялось то, как поползут вверх брови, а в глазах проскочит недоумение, и повезёт, если это будет господин Томиока или Генья, потому что им — не было никаких сомнений — хватит такта не задавать никаких вопросов, в то время как Зеницу может обронить глупое замечание, пускай и продиктованное искренним изумлением, от которого у Незуко возникнет желание сжаться до размеров пылинки, незаметной глазу. Впрочем, это желание уже у неё было. Шумно выдохнув, как только осталась в одиночестве, Незуко перевела взгляд на яблоко, рассматривая блики от тусклого света на его идеальных округлых боках, словно могла отыскать в них ответ на то, чего рассчитывал добиться этим поступком Санеми. Хотел ли поглумиться над её опрометчивым решением принести ему яблоки, выражая ненужную заботу? Или действительно чувствовал себя должным и хотел избавиться от этого? Могла ли это быть издёвка — напоминание о том, что Незуко относилась к иному миру, демоническому и кровавому, принадлежность к которому отбирала у неё способность наслаждаться разнообразием еды, какая была у людей? Незуко нахмурилась и неуверенно поднесла яблоко к самому носу, принюхиваясь к нему. Должна ли она попытаться съесть его, выражая свою признательность за подарок или пытаясь доказать — в очередной раз — своё отличие от других демонов? Запах яблока в карамели заставлял шевелиться воспоминания. Прикрыв глаза, Незуко вдохнула его поглубже, цепляясь за мелькающие в голове обрывки: размытый и одновременно узнаваемый образ и голос Танджиро, который звал пойти с ним в деревню, приторный запах яблока — в воспоминаниях он не был настолько оглушительным — и чувство трепета в груди, когда во рту скапливалась слюна, а ноги сами начинали подёргиваться в восторженной пляске лишь от предвкушения предстоящего угощения. В реальности она не испытывала этого голода и желания вгрызться в яблоко, откусывая от него кусок за куском, но воспоминания, пускай и покрытые туманной дымкой и не имеющие чётких очертаний, внушали успокоение и доверие. Вне зависимости от того, что двигало Санеми, Незуко хотела попробовать преодолеть и эту часть своей демонической натуры — в конце концов, если ей удалось справиться с жаждой крови и уязвимостью перед солнцем, то могла быть надежда, что со временем она сумеет преодолеть и всё остальное. Стиснув обеими руками палочку, Незуко уставилась на яблоко, примериваясь к тому, чтобы его укусить, и при мысли об этом горло пережало рвотным спазмом, а язык мгновенно прилип к нёбу, словно тело отказывалось даже пытаться. Понадобилось сделать глубокий вдох, а за ним ещё один. И ещё один. Потребовалось много вдохов, пока удалось заставить себя поднести яблоко ко рту. Челюсть свело, словно всё её существо восставало против этой затеи, так что пришлось приложить усилие, чтобы раскрыть рот пошире — и всё равно в последний момент губы замерли в ничтожной близости к яблоку, подрагивая и кривясь, словно Незуко предстояло откусить нечто до крайности омерзительное. Отчасти оно таковым и было — человеческая еда не вызывала у неё никакого интереса, как растения или мебель, однако в то же время не вызывала и отвращения. До сегодняшнего дня. Незуко зажмурилась с такой силой, что под веками рассыпались мельчайшие цветастые искорки, мысленно приказывая себе собраться с силами и сделать это. Одного укуса будет достаточно для начала, чтобы доказать — самой себе в первую очередь — возможность стать ближе к людям, однако тело продолжало сопротивляться, и Незуко в порыве отчаяния издала коротко порыкивание, передёрнувшись всем телом. Всего один кусочек ради воспоминаний, связаных с Танджиро. Надежда, что это могло помочь забраться в собственную память и прояснить её, приободрила Незуко — и она рывком укусила яблоко. Демонические зубы были такими острыми, что с лёгкостью проломили слой карамели и впились в яблоко — хрусткое и сочное, что по губам и подбородку моментально потёк сок, и Незуко хотела было его слизнуть или стереть, чтобы не нырнул за воротник кимоно, но пришлось поспешно зажать рот ладонью, удерживаясь от того, чтобы выплюнуть откушенный кусочек, который ощущался безвкусным комком на языке — всё равно, что попытаться съесть горсть земли. Сладкий карамельный запах при этом всё ещё разъедал нос, и это сочетание вызывало приступ тошноты, что хотелось сию секунду выплюнуть яблоко и прополоскать рот столько раз, сколько будет необходимо, чтобы странный гнилостный привкус исчез, никак о себе больше не напоминая. Однако это было бы неправильно. Незуко пообещала себе, что попробует, и собиралась дойти до конца, так что, зажмурившись до слёз, усилием заставила себя, вытянув шею и задержав дыхание, проглотить его. — Что ты?.. — раздался голос, от звука которого кусочек яблока, и без того с трудом пропихивающийся по горлу, вовсе застрял, и Незуко распахнула глаза, засипев, а потом разразившись долгим и хриплым кашлем, когда тот, наконец, проскользнул дальше — и она могла покляться, что в буквальности ощутила, как он плюхнулся ей в желудок. Зрение немного прояснилось, и Незуко смогла поднять взгляд на Санеми, который замер на ступенях, переводя взгляд с неё на яблоко и обратно, словно не мог или не хотел соотносить одно с другим, и под этим взглядом — прищуренным, удивлённым и даже недоверчивым — Незуко окаменела и всамделишно не могла сдвинуться с места, даже если бы очень захотела. Санеми облизнул губы, сведя брови, и медленно продолжил спускаться по лестнице — взгляд при этом не отрывал от Незуко, глядя то на неё, то на яблоко, точно силился поверить в реальность того, что видел. Каждый его шаг заставлял Незуко тихонько вздрагивать, ощущая его жёстким припечатыванием к коже, а дыхание и вовсе замерло, когда он с шорохом опустился на корточки напротив. — Знаешь, а я ошибался, — покачал головой и издал рваный смешок Санеми, опускаясь напротив неё, так что сделанный жадный вдох замер в груди, а горло, которое только перестало саднить, заново перехватило спазмом и сдавило до удушливости. Они встретились взглядами — и Незуко не сумела отвести свой, заворожённая тем, что они впервые находились настолько близко друг ко другу, а воздух при этом не дрожал от напряжения и едва сдерживаемого желания сцепиться в бою. — Ты не обычный демон, — пробормотал он на грани с шёпотом, а затем опустил взгляд, осматривая след от укуса на яблоке, и хмыкнул со смехом: — Ты попросту ненормальная, — и поднял взгляд, прищурившись с широкой кривой ухмылкой: — И человеком, небось, была такой? Смысл его слов дошёл до Незуко не сразу. Сведя брови, она склонила голову к плечу, а парой секунд позже, когда осознала сказанное, резко отпрянула, чуть не опрокинувшись наземь — вовремя успела выставить руки, а Санеми оглушительно рассмеялся, качая головой, точно для него сейчас произошло нечто невероятно забавное. — У тебя было такое лицо, как будто ты ждала, что я сейчас признаю тебя особенной, как остальные, — выдохнул он, справившись с приступом смеха, после чего выпрямился и окинул Незуко с головы до ног ещё одним пристальным взглядом, вызывая острое желание отбросить проклятое яблоко в дальний угол, а следом и самой туда забиться, только бы не чувствовать на себе этот пронзительный взгляд, который, мерещилось, пробирался под кожу, до самых костей, и мог увидеть всю её подноготную. Санеми приоткрыл было рот, точно собирался добавить ещё одно замечание, но в итоге ограничился тем, что хмыкнул, и отвернулся, вытаскивая из мешка флягу, после чего поднялся по лестнице к выходу из жилища. А Незуко осталась сидеть на полу, силясь сделать вдох полной грудью, а выходили только сиплые короткие придохи, напоминающие то ли всхлипы, то ли приступы удушья. В горле першило от сладости, а живот тянуло, будто она проглотила булыжник вместо маленького кусочка яблока — и это было невыносимо, вынуждая ощущать собственное тело чужеродно, словно оно за мгновение перестало принадлежать и подчиняться Незуко, а теперь к этому мучительному ощущению прибавился жгучий стыд за себя и свою наивность. Решить, что Санеми и правда мог изменить своё мнение о ней, было глупостью, как и думать, что принесённое им яблоко в карамели могло быть чем-то, помимо издёвки.
