умение дышать полной грудью

      – Ояката-сама сообщил, что демоны стали подозрительно активны, – выдохнул Томиока, поймав Санеми за локоть перед тем, как тот успел нырнуть между деревьев, отправляясь на дежурство, стоило закату отгореть – в воздухе уже скапливались сумерки, а воздух стремительно наливался ночной прохладой, что дышалось глубже и до головокружения. – Надо снова переместить Незуко, так что возвращайся сразу же, как начнёт мало-мальски светать, – разжав пальцы, отпустил его и даже отшагнул назад Томиока – едва ли в этом была хотя бы толика страха, скорее спохватывание, что они отнюдь не близкие друзья, чтобы запросто вторгаться в пространство друг друга, если только не в случае крайней необходимости.       – Опять? – скривился Санеми.       После того, как Незуко попыталась съесть принесённое им яблоко, хотя это полностью противоречило её природе – и это было видно по тому, с каким усилием и мучением она проглатывала откушенный кусочек, а потом до конца дня выглядела, словно в любой момент была готова вывернуться наизнанку, – он старательно избегал думать о ней, потому что всякий раз, стоило в голове возникнуть её образу, как в груди начинало корёжить, а в животе – скручивать. По привычке хотелось взбрыкнуться, цепляясь за мысль, что Незуко попросту пыталась втереться в доверие, изо всех сил изображая свою близость к людям и безопасность для них, однако она в тот же моменте разбивалась о понимание, что в таком случае она не стала бы делать это в одиночестве, когда никого не было рядом, иначе терялся всякий смысл затеи.       Однако признание, даже только самому себе, не произнося вслух, что Незуко могла действительно отличаться от других демонов, поднимало внутри такую волну мучительного сопротивления, что кровь начинала закипать, а кости, казалось, начинали плавиться, так что проще было делать вид, что ничего не произошло, избегая как мыслей о Незуко, так и встреч с ней – и по тому, как её взгляд уплывал в сторону, а плечи сутулились, как в попытке сжаться до размеров пылинки, стоило им оказаться в поле зрения друг друга, становилось понятно, что и сама Незуко не хотела с ним пересекаться.       Санеми это устраивало, а очередное перемещение между убежищами вынуждало их снова оказаться рядом – гораздо ближе, чем он был готов вытерпеть, и чем было безопасно для них обоих, чтобы не зацепиться слово за слово.       – Таков приказ, – кивнул Томиока, не уточняя, что имел в виду: был ли приказ о перемещении отдан Главой или Томиока сам принял такое решение на основании полученных сведений. Каким бы не был ответ, у Санеми не было желания спорить – каждый новый день нахождения на этом задании ощущался каменной тяжестью на плечах, словно весь его смысл изначально состоял в том, чтобы сломить его убеждённую ненависть к демонам. В этом не были ни малейшей логики и толка для охотников и их дела – или, по крайней мере, Санеми в упор их не видел, но всё равно стремился отстраниться, сводя стычки и ссоры к нулю, хотя и сам себе удивлялся в этом.       Возможно, даже у него была грань, за пределами которой силы на цепляния к другим и склоки заканчивались.       Взмахнув рукой в знаке, что принял сказанное, Санеми отвернулся и зашагал в лес. У него успел сложиться привычный маршрут дежурства: отойдя на достаточное расстояние, чтобы суметь услышать, если около жилища начнётся суета, но при этом свести к нулю вероятность столкновения с остальными, он обходил широкий круг, попутно проверяя все силки на наличие попавшихся в них зверьков, и затем останавливался у широкого раскидистого дерева, откуда открывался вид, охватывающий значительную часть леса, и в то же время ветви прочно прятали его за собой. Раз в пару часов Санеми перемещался на другое дерево, а потом – ещё на одно, чтобы удостовериться, что ни один демон не проскользнул мимо его внимания, хотя отчасти и ждал столкновения с ними, потому что жажда сражаться и уничтожать их росла в нём с сумасшедшей скоростью, заставляя осознавать то, насколько сильно за годы в роли охотника за демонами он сроднился с нею, перестав понимать, как существовать вне.       И поэтому сомнения, которые то и дело стали затрагивать его из-за поведения Незуко, вызывали двойную степень раздражения – отказываться от себя и привычного уклада Санеми не хотел, попросту не представляя, каково жить без этих убеждений, но и вместе с ними становилось сложно, когда все вокруг подбивали клинья к его устойчивости.       Ночь в очередной раз прошла спокойно, заставив его фыркнуть – складывалось впечатление, будто суета вокруг Незуко и необходимости её прятать и защищать создавалась искусственно. Если демоны и правда изо всех сил искали её, то должны были давно добраться сюда, скурпулёзно обшарвая каждый закоулок в стремлении угодить Мудзану или попросту спасти свои головы от его нетерпеливого гнева – наверняка, чем дольше длились поиски, если они вообще шли, тем раздражёнее он становился.       Исправно вернувшись к жилищу ровно с первыми брызгами рассвета, забрезжившего между ветвей деревьев, Санеми обнаружил всех уже собравшимися и заметающими следы их пребывания здесь: Зеницу и Генья возились с землёй, присыпая листьями и хвоей истоптанные дорожки, а Томиока как раз вышел из жилища – видимо, занимался тем, что возвращал ему прежний нелюдимый вид, будто никто и не ночевал никогда там. Они с Санеми встретились глазами, и спустя мгновение Томика кивнул, после чего махнул рукой, призывая двинуться в путь – из-за его спины показалась Незуко, покидая жилище последней, и при виде неё в груди и горле у Санеми сдавило, и стоило ей поднять взгляд, взглянув на него, как он порывисто отвернулся, фыркнув через плечо:       – Быстрее выйдем – быстрее доберёмся.       Оказалось, что новое убежище, в которое их перенаправляли, находилось отнюдь не близко – как только Томиока указал направление, то Генья нахмурился и обронил, что они могут не успеть, а Зеницу, повиснув на плече у Незуко, мученически простонал, что она рискует стереть в кровь ноги и утомиться – и каждый понимал, что на деле он говорил про себя, потому что Незуко, пускай бóльшую часть перемещений и проводила за спиной у Танджиро, переносимая, едва ли могла устать от ходьбы, если могла сражаться с силой, ничуть не уступающей охотникам.       Пока они шли, намеренно двигаясь через лес, чтобы не мелькнуть ни у кого на глазах, Санеми то и дело оглядывался на Незуко, хмуро наблюдая за тем, как солнечный свет бликовал на её волосах, а выражение её лица было таким счастливым, в буквальности светящимся, словно она попала на ярмарку, а не шла по лесу. Раньше он разозлился бы, увидев это и приняв за уловку, предназначенную пустить пыль им всем в глаза, но с тех дней прошло время и произошли вещи, из-за которых он смотрел на Незуко скорее задумчиво и даже озадаченно. Случай с яблоками никак не шёл у него из головы, заставляя раз за разом мысленно возвращаться к нему и вертеть во все стороны в попытке понять, для чего это было сделано. Несмотря на тот факт, что Санеми сразу огрызнулся, не позволив сбить себя с толку, а ей – обрадоваться этому, в действительности он не понимал.       А если начинал копаться, то мысли неизбежно начинали выворачиваться в сторону, которая ему нисколько не нравилась: на краю сознания появлялись робкие предположения, могла ли Незуко и правда быть не такой, как остальные демоны – и приходилось в буквальности трясти головой, прогоняя их, но подчистую не получилась, и они скорее затихали, отчаянно запихиваемые подальше и поглубже, чтобы напоминать о себе только этими скрябаньями о рёбра.       Они шли без остановок как таковых: задержались у встретившегося по пути ручья, чтобы умыть и пополнить запасы воды – Зеницу опустошал фляги с уничтожающей скоростью, жалуясь на жуткую жару и усталость от долгого движения – и сразу двинулись дальше. Идти и правда было далеко – на самом деле, у них было мало шансов успеть добраться туда до того, как солнце зайдёт, однако ничего другого не оставалось, и Санеми время от времени рявкал на Зеницу, чтобы тот перестал ныть и шёл быстрее, потому что и правда плёлся в самом конце, ещё и вынуждая тормозить Незуко – и от того, как она постоянно останавливалась, терпеливо дожидаясь, когда Зеницу догонит, у Санеми скрипели стискиваемые челюсти.       – Не успеваем, – свёл брови Томиока, запрокинув голову и прищурившись на закат, полыхающий по небу – такой яркий, что и правда напоминал огонь, пожирающий верхушки деревьев, и казалось, что стоило немного напрячь слух, как станет возможным различить их потрескивание.       – Если пошевелимся как следует, то ещё успеем, – проворчал Санеми, и ему даже не нужно было оборачиваться и тыкать пальцем или одаривать многозначительным взглядом, чтобы всем стало до прозрачного понятно, о ком шла речь.       – Да-да, не останемся же мы в лесу – это опасно! – внезапно поддакнул Зеницу, будто никогда прежде ему не доводилось ночевать в лесу, и, заметив мигом переметнувшиеся на него взгляды – каждый из них был полон иронии, – сбивчиво залепетал: – Мы же должны защищать Незуко-чан от демонов, а они ночью как раз выходят на охоту, и обязательно поймают и убьют её!       Санеми провёл языком по губам и издал рваный смешок, который не предвещал ничего хорошего. У него так и завертелись едкие, на грани с откровенной грубостью, слова, однако произнести их вслух не довелось, потому что Томиока покачал головой, восприняв его слова по-своему – то ли не уловив, то ли намеренно решив проигнорировать подтекст, призывающий добрать до нового убежища до сумерек, словно не Зеницу отчасти был виноват в задержке:       – Если мы продолжим идти, то наше движение тем более привлечёт их внимание, – отрезал Томиока, уже скользя взглядом по окрестностям в поисках укрытия, где они могли бы остановиться.       Как бы сильно не хотелось из упрямства возразить, а его слова имели смысл – и Санеми был вынужден признать это для самого себя, так что принялся тоже вертеть головой, осматриваясь. В худшем случае им придётся спать прямиком под открытым небом или поваленным деревом и быть вдвойне настороже, прислушиваясь к любом шороху с таким вниманием, словно это заранее известная угроза.       Однако гораздо раньше, чем Санеми успел мысленно слиться с этими размышлениями, Генья, который незаметно отсоединился от них и отошёл в бок, вернулся и сообщил, что нашёл пещеру – достаточно просторную и глубокую, чтобы они могли поместиться в ней, не теснясь плечо к плечу, и вместе с тем укрыться от нежелательных встреч. К тому времени закат уже тлел, а воздух наливался густой вечерней синевой, и Томиока согласно кивнул, отдавая приказ переместиться в пещеру, где тут же, стоило только забраться, Зеницу предпринял попытку развести костёр, причитая на то, что ночи холодные, а вместе с каменными сводами пещеры – и того подавно можно промёрзнуть насквозь, однако не успел он сложить вместе подобранные с земли веточки, как рядом оказался Санеми, чтобы пнуть их ногой, разбрасывая в разные стороны.       – Ты идиот? – сверкнув глазами, прошипел он, скомкав в пальцах воротник формы Зеницу и прямо-таки встряхнув его, заставив сдавленно пискнуть, точь-в-точь испуганного щенка. – Разведёшь огонь – и нас моментально найдут. Проще уж сразу выйти отсюда и помахать руками, зовя демонов сожрать тебя, – и, раздражённо рыкнув, он разжал пальцы, отпуская его – вернее, позволяя рухнуть на землю, подобно забитому под завязку мешку.       А когда Санеми отвернулся от него, то споткнулся о взгляд Незуко, направленный напрямую на него, и то, как от этого у него на мгновение остановилось дыхание, ему катастрофически не понравилось. Она смотрела, немного сведя брови и склонив голову к плечу, словно видела в Санеми сложнейшую загадку, в которой никак не могла разобраться, однако стоило их взглядам встретиться – и Незуко, вздрогнув, поспешно отвела свой, отворачиваясь, и после этого Санеми смог восстановить дыхание, полной грудью чувствуя каждый вдох.       Челюсти крепко сжались. Ему определённо не нравилось то, как его жгучая ненависть расшатывалась, уступая место совершенно дурацким и неуместным проскакивающим мыслям.

*

      У Незуко новость об очередном перемещении неожиданно вызвала прилив радости, почти восторга, неожиданный и для неё самой – до этого момента она не осознавала того, насколько невыносимыми стали серость этого жилищность и неизменность окружающего пейзажа. Она осознавала, что всего лишь окажется в другом месте, где ей будет позволено ходить вокруг очередного жилища, отдаляясь от него на считанные шаги, однако само факта, что это будет другое место – и сам факт пути до него – казался целым событием, поэтому в путь она двинулась бодрым шагом, то и дело вытягивая вперёд шею в нетерпении увидеть, что лежало впереди, и покусывая губу, когда оборачивалась на охотников, считая, что они двигались недостаточно быстро – по крайней мере, определённо не соотносимо с её возможностями быстро передвигаться. Тем более подбешивала медлительность Зеницу, однако бросить его в самом конце с риском потеряться она не могла – это противоречило бы поступатам, высеченным в её голове с такой глубиной, что едва ли существовало то, что могло стереть их из памяти. В ответ на его благодарные причитания Незуко вежливо улыбалась, изо всех сил скрывая то, насколько ей нетерпелось продолжить путь, вышагивая настолько быстро, насколько требовала вся её внутренность, соскучившаяся по свободе.       Она и представить не могла до этого дня то, как сильно жаждала вновь обрести возможность передвигаться из одного места в другую, не будучи ограниченной маленьким расстоянием вокруг жилища, чтобы всегда оставаться в поле зрения охотников.       Необходимость остановиться и заночевать посреди леса нисколько не расстроила и не напугала Незуко. В конце концов, она была способна постоять и справиться с другими демонами, если те и нападут на них, зато ночёвка посреди леса напоминала о временах, когда она передвигалась в ящике за спиной у Танджиро, никогда не имея понятия о том, где они окажутся и будет ли там безопасно.       Или когда они выбирались ночью из родительского дома, чтобы посмотреть на звездопад – воспоминания об этом были тусклыми и размытыми, но определённо были, поэтому, когда она отвернулась от Санеми – встреча их взглядов вышла совершенно случайно, а объяснения, с чего вдруг она засмотрелась на него не было и у самой Незуко, – то посмотрела на выход из пещеры и вздохнула.       Проскочила мысль, что в такую ясную погоду, как сегодня, небо и звёзды, усеивающие его, должно быть отчётливо видно, как выложенные на ладонях, и Незуко, прикусив губу, осторожно оглянулась, изучая обстаноку. Томиока был занят мешком с припасами, строго распределяя между ними еду, а Генья шлёпнул по рукам Зеницу, который попытался, стоило отвернуться, самостоятельно залезть в мешок и достать себе добавку.       В груди зашуршали, шевельнувшись, колебания.       Будет ли ошибкой подобраться к самому выходу из пещеры и выглянуть наружу, чтобы взглянуть на небо?       Ещё мгновение посомневавшись, Незуко снова проверила, чтобы в её сторону не смотрели, а потом скользнула к выходу из пещеры – и каждый шаг давался сложнее предыдущего, а сердце забилось с такой сумасшедшей частотой, что пришлось вскинуть руку и прижать к груди ладонь в наивной попытке заглушить эту дробь, от силы которой, мерещилось, в любой момент могла треснуть и проломиться кость, а само сердце – в буквальности выскочить из груди, ускакивая прочь в лес. Остановившись под сводом пещеры, что шаг – и оказалась бы снаружи, Незуко осторожно опустилась на землю, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками, а голову запрокинула, распахнув глаза при виде густой россыпи сверкающих и переливающихся звёзд, которыми и правда было расшито небо, словно дорогой праздничный наряд. От открывшейся красоты перехватило дыхание, а затем Незуко сделала медленный и до того глубокий вдох, что засвербело в переносице и закружилась голова.       И всколыхнулись воспоминания. В голове замелькали образы: повлажневшая к ночи трава, тёплая рука Танджиро, которая сжимает и надёжно сжимает её ладонь, прохладный ветер лижет щёки и шею, а ноги заплетаются, потому что Незуко на ходу держит голову запрокинутой, не в силах оторваться от любования звёздами, которые можно увидеть такими яркими лишь летом в ясную погоду.       Она вздрогнула, когда по слуху проехался звук шагов – медленных и тихих, будто бы неуверенных. По коже разбежались мурашки, а обернуться Незуко не решилась и только немного повернула голову, чутко вслушиваясь в эти шаги. То, как ходил каждый из охотников, она уже успела запомнить, и теперь в точности знала, кто подбирался к ней со спины, и от этого мурашки выстраивались вдоль позвоночника, подсказывая развернуться и вскочить на ноги в готовности сбежать поглубже в пещеру.       Санеми не стал спрашивать разрешения и просто сел рядом, если это можно было так назвать, поскольку между ними осталось расстояние вытянутой руки, а то и больше. И всё же, он сидел рядом.       Коротко выдохнув через рот, Незуко осторожно скосила глаза в его сторону и тут же отвела взгляд в страхе быть замеченной и обруганной, как и всегда, но секунда сменяла другую, а Санеми всё продолжал молчать, глядя то перед собой, то на небо. Его образ никак не вязался с любованием звёздами, так что Незуко ждала подвоха, а по языку растекалась горечь при мысли, что он решил испортить важный для неё момент, бесцеремонно вторгнувшись в него.       – Готовишься сбежать? Имей в виду, я тебе этого не позволю, раз уж все носятся с тобой, как с сокровищем, – наконец, нарушил молчание и хмыкнул он, по-прежнему не поворачиваясь в её сторону, и это не звучало издёвкой, несмотря на насмешливый тон. Озадаченно нахмурившись после этого вопроса, Незуко уже смелее глянула на Санеми, который не поворачивался к ней, словно бы разговарил сам с собой, и на секунду показалось, что так оно и было – позже она заметила, что он держал голову чуть повёрнутой в её сторону, как в ожидании ответа, и это заставило растеряться только сильнее.       Неловко пожав плечами, Незуко опустила взгляд на свои колени. В ней не было уверенности, что Санеми заслуживал услышать серьёзный ответ, но, с другой стороны, он вёл себя на удивление мирно и отчасти мило. Не то чтобы Незуко верила в его внезапное изменение и доброжелательность по отношению к ней, но и проигнорировать означало риск навлечь на себя его недовольство или очередной приступ злости.       – Звёзды, – прошептала она и улыбнулась, довольная тем, что на этот раз удалось выговорить слово без единой запинки, пускай это и была заслуга едва слышного тона.       Санеми также тихо замычал, и будь на её месте обычный человек, то вряд ли бы различил это, а Незуко уловила и прикусила губу, бросив на него ещё один испытующий взгляд – и на этот раз ей хватило храбрости сделать это откровеннее, полуразвернувшись к нему, чтобы всмотреться в выражение лица: между бровей пролегла задумчивая складка, а взгляд блуждал в пространстве, ни на чём конкретно не останавливаясь.       Возможно, она смотрела чересчур открыто, потому что вскоре Санеми взглянул прямиком на неё, и Незуко, несмотря на пробравшую её дрожь, не стала отворачиваться – наоборот, приподняла подбородок, показывая, что не собирается давать себя в обиду. Губы Санеми разомкнулись, точно он силился столкнуть с языка какие-то слова, и судя по тому, как он не решался, это должны были быть отнюдь не ругательства и не оскорбления.       И ожидание, которое затопило в это мгновение Незуко, было необычно и для неё самой. Секунду превратились в бесконечность, а воздух между ними загустел, что стало тяжело дышать, и на коже, встопорщивая волоски, заиграло ощущение близости чего-то невероятно важного, что в кончиках пальцев начало зудеть от желания поскорее узнать, что это должно быть.       А потом этот загустевший воздух разорвало ошмётками в стороны: Санеми резко вскочил на ноги, выхватывая клинок, и крутанулся на пятках, разворачиваясь так, что Незуко оказалась за его спиной – и, как и всегда в моменты крайней внезапности, в голове у неё образовалась пустота из полного непонимания, что происходит.       Пока не раздался нечеловеческий визг, а нос не заполнился вонючим запахом крови демона. Взгляд выхватывал детали: перед пещерой замельтешила тень, отпрыгнув подальше от входа, а клинок Санеми потемнел от крови, медленно капающей на землю.       В голове зашумело от осознания, что он только что отбил атаку демона, в буквальности заслонив её собой.