Не о любви

Что такое счастье? На самом деле, сложно ответить однозначно на этот вопрос — ведь все в мире очень относительно. Кому-то для счастья будет достаточно просто выспаться, кому-то же — быть успешным, кому-то — жить в достатке и комфорте. А кому-то для счастья будет вполне достаточно видеть улыбку на лице своей младшей сестры и знать, что она наконец-то сможет полноценно жить, ни в чем себе не отказывая и не закрывать каждую ночь глаза в страхе не открыть их на утро. И сейчас я сижу в больничной палате, одетая по всем правилам больничных канонов, и смотрю на Алису, которая лежит и улыбается, озаряя своей лучезарной улыбкой все вокруг себя. Ее звонкий голос и заливистый смех разливаются по помещению, наполненному давно позабытым теплом и уютом. И кто бы мог подумать, что однажды я смогу чувствовать себя спокойно среди белых стен, которые раньше так сильно меня угнетали. Если бы мне пару месяцев назад сказали, что я буду вот так глупо улыбаться от переполняющего меня счастья, я бы ни за что в жизни в это не поверила. Если бы мне сказали, что я смогу войти в двери больницы с легким сердцем, я бы смерила этого человека презрительным, если не ненавидящим, взглядом. И если бы кто-то мне сказал, что я освобожусь от груза ответственности и тяжелых мыслей, не позволяющих мне спать по ночам, я бы плюнула этому человеку в лицо. Но жизнь все переиграла. Судьба словно в одно мгновение переписала мою жизнь на новый лад. Будто какая-то невидимая рука взяла и наконец-то выплеснула на мой серый, практически черный, холст яркие краски, наполняя меня эмоциями, о которых я уже и не думала вспоминать. Ведь я напрочь забыла о том, каково это — жить, а не просто влачить свое земное существование. Для меня чуждо было думать о чем-то, кроме Алисы. Для меня было неприемлемым беззаботно веселиться и упиваться всеми прелестями жизни, зная, что где-то там сестра борется со своей болезнью не на жизнь, а на смерть. Неужели так бывает? Неужели столь затяжная черная полоса в мгновение ока может смениться белой? Неужели по велению судьбы все может перевернуться с ног на голову? Ведь, положа руку на сердце, я уже давным-давно свыклась с тем, как жила до его появления в моей жизни. В темноте, во мраке, на дне боли, в пучине отчаяния. Ходила по краю отвесной скалы, вот-вот норовя рухнуть в пропасть. Но его руки так ловко, но в то же время столь незаметно и заботливо, подхватили меня и унесли прочь с этого утеса. В ту самую гавань, которую я теперь называю домом. В тот самый беззаботный мир спокойствия, розового стекла, тепла и любви. И вот сейчас он сидит рядом со мной и увлеченно болтает с Алисой, с новой силой разжигая в ней тот самый неугасающий огонек азарта, игривости и озорства. В этом вся Алиса. В этом весь Илья. Столь живые. Столь искренние. Столь любящие эту жизнь, которая потрепала каждого из них. Но вопреки всему это их не сломило. А совсем наоборот. Кажется, эти самые трудности и преграды сделали их только сильнее, заставляя их искры разгораться все ярче. — Честно говоря, я уже и не надеялась на то, что у моей сестры наконец-то появится нормальный мужик, — широко улыбаясь и сверкая глазками, говорит Алиса. Я наконец-то отвлекаюсь от своих мыслей и начинаю вслушиваться в их диалог. Лучше бы я этого не делала. Алиса, тебе бы язык оторвать и засунуть в задний проход, ей Богу! Двадцать два года, а ведешь себя не лучше несносной пятилетки. Хотя что я от нее хочу — она всегда была той еще занозой в заднице, сколько я ее помню. — А то до этого у нее были одни лишь напыщенные петухи! — поправив повязку на голове, Алиса принимает полусидящее положение и скрещивает руки на груди под заинтересованный взгляд Ильи. — Правда? Аня никогда не рассказывала о своих парнях, — поддерживает разговор Шевцов, заводя его в нужное ему русло. Вот же хитрец… — Ага, вешай мне больше лапши на уши, — отмахивается она от него. — Вот, например, взять твоего дружка, — презрительно фыркает Алиса, отчего я нервно дергаю плечами и недовольно закатываю глаза. — А ты лицо попроще сделай, — обращается она ко мне, — как только меня выпустят отсюда, я лично поеду в Москву и сравняю с землей этого урода, — с ненавистью цедит она сквозь зубы. — Придушу козла собственными руками, — она со всей силой сжимает кулаки, словно желая наглядно продемонстрировать нам расправу над Савельевым. — Антон не так плох, как ты думаешь, — учтиво комментирует Илья. — Вон, даже Аня оттаяла со временем, — подмечает он, искоса поглядывая на меня. — Ха, — на одном лишь выдохе говорит сестра, — ты погляди на нее: святая простота. Я тебе зуб даю, что никому не составит большого труда втереться к ней в доверие или заслужить прощение. Даже этому придурку. — Твоя сестра не так проста, как может показаться на первый взгляд, — мягко добавляет он, притягивая к себе недоверчивый взгляд Алисы. Она изгибает бровь в удивлении, а ее губы трогает надменная усмешка. Я знаю это выражение лица — Алиса всегда смотрит так на людей, с чьими словами в корне не согласна. Уверена, будь у нее больше сил после операции, она бы сию же секунду встала на дыбы, начала возопиять и разводить руками, популярно объясняя Илье, как глубоко он ошибается. Вот кого-кого, а Алису никогда ни в чем нельзя было переубедить. Она всегда стояла на своем до последнего, и даже если выходила из спора проигравшей, все равно оставалась при своем мнении. Которое, к слову, практически никогда не сходилось с мнением подавляющего большинства ее окружения. Быть может, именно поэтому у нее практически никогда не было по-настоящему близких друзей и подруг. За исключением, пожалуй, одной лишь Снежаны, с которой она дружит еще со школы. Ну, и выдержка должна быть у этой девушки, раз она терпит мою сестрицу и принимает ее такой, какая она есть, со всеми ее закидонами и замашками. — Уж я-то свою сестру знаю, — выставляет она руку в обороняющемся жесте, давая Илье знак замолчать. — Она всегда была добрейшим человеком с душой нараспашку. Хотя за последний год моя болезнь ее неплохо так потрепала, — с грустью вздыхает Алиса, переводя на меня тоскливый взгляд. — Так что то, что ты встретил, Илья, лишь тусклый отблеск той Нюты, которой она была раньше. Хотя-я-я… — тянет она, а я слышу заговорщические нотки в ее голосе, которые тут же приводят меня в себя. — Я вообще-то тут! — беспардонно вклиниваюсь я в разговор, бросая на Алису злобный взгляд, отчего та лишь самодовольно ухмыляется и пожимает плечами. — Так что если вам так хочется промыть мне косточки, то давайте как-нибудь без меня. И вообще, Алиса, держи язык за зубами. — А что, боишься, что я расскажу твоему парню, в какую инфузорию ты превращаешься рядом с ним? — едко подмечает сестра, расплываясь в улыбке, а в следующее мгновение прикладывает ладонь к губам и театрально ойкает. — Кажется, я уже это сделала, правда? — от ее слов Илья начинает хохотать, а я лишь обреченно вздыхаю и прикладываю ладонь ко лбу. Вот же мелкая жучка. — Я тебе это когда-нибудь припомню, — огрызаюсь я, заставляя Алису рассмеяться. И даже не скажешь, что буквально два дня назад она лежала на операционном столе, с которого она могла больше никогда не встать. Выглядит бодрячком, а ведет себя и того хлеще. — Милая, не смущайся, — ласково говорит Илья, приобнимая меня за плечо и легонько целуя в висок. — Я и без Алисы обо всем знаю, — уже на ухо шепчет он, а от его близости по телу бегут мурашки. — К-хм-к-хм, — откашливается Алиса, отвлекая нас друг от друга. Я перевожу на нее слегка сердитый взгляд, который она с вызовом ловит. — Извините, что прерываю вас, но, зятек, ты вчера в зоопарке случайно не был? — лукаво улыбается она, вынуждая нас обоих нахмуриться. — Я это вот к чему, — она демонстративно прикладывает руку к шее и пару раз стучит по ней указательным пальцем, — хотела спросить, что это за контактный зоопарк такой, где твою шею столь красиво разукрасили? — и играет бровями. Я в секунду заливаюсь краской, а Илья с невозмутимым видом поправляет ворот больничного халата, скрывая под ним мою маленькую ночную шалость. В глазах Алисы пляшут чертики, а на губах играет победоносная улыбка. — Я если что не ханжа, — хихикает она, — просто если бы родители это увидели, вот бы было неловко! — разводит она руками и снова принимает горизонтальное положение. Неудивительно, что она уже устала за тот час, который мы с Ильей сидим у нее в палате. Я вообще поражена, что после операции она держится таким молодцом и не показывает свою усталость и боль. Она никогда не показывала свои слабости. Никогда не плакала у других на глазах. И никогда не открывала никому свое сердце. В Алисе умудряется жить два совершенно разных человека: один безоговорочно любит жизнь, ловит яркие моменты и видит прекрасное в мелочах, а другой — с опаской смотрит на все вокруг и никому не доверяет, постоянно анализируя что-то у себя в голове. Первый — всегда громко смеется и искренне улыбается, а второй — не доверяет никому и полагается лишь на себя. Если однажды меня спросят, какой же человек моя сестра, я не смогу ответить в двух словах. Кажется, мне целой жизни не хватит, чтобы описать, насколько потрясающий и удивительный она человек. Ей всего двадцать два года, но иногда мне кажется, что это я ее младшая сестра. Она настолько умна, мудра и проницательна, что от одной лишь мысли об этом захватывает дух. Она столь юна и так прекрасна в этой юности, в своей беззаботности и шаловливости, что ничье сердце не останется к ней равнодушным. Да, она бывает груба и резка, но стоит ей лишь один раз улыбнуться, и сердце любого человека в мгновение оттает. И она прекрасно знает об этом, чем всегда без зазрения совести пользуется. Лиса, одним словом, не иначе. — Кстати, что вы вчера после больницы делали? Погуляли по Женеве? — она резко меняет тему разговора, видимо, сообразив, насколько неловко мне стало. Слава Богу, еще не все шестеренки в ее голове заржавели. Илья охотно подхватывает заданную ей тему, а у меня перед глазами всплывает вечер, о котором я могла мечтать лишь в своих самых сокровенных мечтах. Никогда бы не подумала, что однажды это воплотится в реальность… Ведь если бы полгода назад мне кто-нибудь сказал о том, что я буду гулять под проливным ливнем, крепко держа за руку любимого мужчину, я бы ни за что в жизни в это не поверила. Если бы полгода назад мне сказали, что я снова буду искренне улыбаться и беззаботно смеяться, я бы покрутила пальцем у виска и посмотрела бы на этого человека, как на невменяемого. Если бы полгода назад мне сказали, что я наконец-то освобожусь от своего груза ответственности, а мое чувство вины перед Алисой растворится на глазах, я бы ударила этого человека за его жестокую шутку. Но вот я здесь. В Женеве. Стою возле величественной Базилики Нотр-Дама, подняв голову к небу, и смотрю на темное бескрайнее полотно, завораживающее своей высотой и таинственностью. Дышу полной грудью, вдыхая прохладный влажный воздух, а на лицо падают крупные капли дождя, перемешиваясь с горячими солеными слезами. Я наконец-то свободна. Свободна от своих душевных переживаний. И стоит отметить, насколько же одурманивает эта свобода, о которой я так давно мечтала. Наконец-то я могу без оглядки идти вперед, строить свою жизнь и упиваться любовью, подаренной мне свыше. Любовью, которая спасла не только меня, но и мою семью. Столкновение с этой действительностью настолько кружит голову, что я могу с уверенностью сказать, что никакой алкоголь не туманил мой рассудок сильнее. Меня словно в одночасье оглушило и стремительно захватило в этот водоворот, а я сдалась в его власть без малейшего сопротивления. Я обращаю свой взор на стоящего рядом со мной Илью, который смотрит на меня такими влюбленными глазами, что от одного лишь его взгляда перехватывает дыхание, а сердце начинает до боли биться в груди. Его мокрые от дождя волосы уже давно не держат ту самую слегка небрежную укладку, к которой я так привыкла. Мокрая рубашка облипает его тело, подчеркивая мышцы под тонкой тканью. Он кажется таким идеальным, словно только что сошел с афиши какого-то голливудского фильма о любви. Нашей любви. Я до сих пор не могу поверить, что каждая его частичка всецело принадлежит мне, а я держу его сердце в своих дрожащих руках. Когда любишь, то всегда смотришь на человека такими восторженными и восхищенными глазами, в жадных попытках запомнить каждую мелочь? Когда любишь, ты всегда вдыхаешь его аромат, но никак не можешь им надышаться? Наверное, да. Я люблю его до дрожи во всем теле. До покалывания на кончиках пальцев. До жгучих слез. До тисков в груди. Эти чувства невозможно описать словами — все, что касается Ильи, для меня в новинку. Все, что я испытываю к нему, я проживаю впервые. Все мысли, посещающие мою голову, кажутся столь нереальными, что стоит мне только ущипнуть себя, и я снова вернусь в ту самую темноту, уже давно ставшую для меня закадычной подругой. Он улыбается. И эта улыбка затмевает все вокруг. Взяв меня за руку, Илья, завороженно глядя на меня, касается губами тыльной стороны моей ладони. — Мне кажется, я никогда не занимался ничем столь абсурдным, — смеясь, говорит он, вызывая на моих губах улыбку. Я щурюсь от падающих на ресницы капель дождя и, встав на носочки, сокращаю расстояние между нами. — Шевцов, гулять под летним ливнем с любимой женщиной — это не абсурдно, а очень романтично, — лукаво поправляю его. — Аня, мне уже почти тридцать лет. Я вообще думал, что напрочь забыл о том, что такое «романтика», — отвечает он, слегка покачивая головой. — Но, когда я встретил тебя, отвечаю, превратился в мальчишку, который каждый день думает, чем же можно удивить ту самую девчонку, которая так ловко и безвозвратно украла его сердце. — Серьезно? — усмехаюсь я. — А мне чуть ли не с самого начала казалось, что ты безнадежный романтик. — В этом полностью ты виновата, — с наигранным осуждением говорит Шевцов, проводя пальцем по моей нижней губе, словно дразня меня. — Но я вовсе не против вести себя, как умалишенный дурак, когда дело касается тебя, — вздыхает он. — Я так сильно люблю тебя, что готов горы ради тебя свернуть. Я серьезно. — Пускай Монблан стоит спокойно, — отшучиваюсь я, а Илья начинает улыбаться еще шире. — И кто бы мог подумать, что тот парень, которого Илона сватала мне семь лет назад, окажется столь потрясающим мужчиной, — я чуть ли не задыхаюсь от переполняющего меня счастья. — Знай я об этом заранее, самолично бы приехала и отвлекла тебя от написания гребаного диплома. — Уверен, сделала бы ты это феерично. Впрочем, как и всегда. В своем репертуаре, — смеется он в ответ. — Боюсь, тогда у меня просто не осталось бы выбора. Пришлось бы сдаться тебе без боя. — Знаешь, Илья, — обвиваю его шею руками и касаюсь его кончиком носа, — я бы хотела узнать тебя до всего, что с тобой произошло. Говорят, ты был парень хоть куда, — ехидно подмечаю я, на что Шевцов лишь закатывает глаза. — Да ты слушай их побольше, — отмахивается он. — Аня, поверь, я ни капли не изменился с того момента. Правда, познакомилась ты не с самой лучшей и обходительной версией меня, — со смущением продолжает Илья и слегка морщится, ведь вспоминать столь неприятные эпизоды из прошлого не понравится никому. Пусть даже для тебя те люди, прожегшие тебя не́когда насквозь, сейчас для тебя вовсе ничего не значат. — Но даже тогда ты смогла разглядеть во мне того самого Илью, которым я когда-то был. Более того, тебе удалось снова вытащить его на свет. До тебя это никому не удавалось, — с теплом говорит он, после чего оставляет легкий поцелуй на моих губах, а я жмурюсь от удовольствия. — Ты не заслужил всего того, через что тебе пришлось пройти, — с горечью говорю я, на что он прикладывает указательный палец к моим губам. — Жизнь очень несправедливая штука, милая, — с налетом легкой грусти отвечает Илья. — Ведь ни ты, ни Алиса, ни твои родители не заслужили всего того, что с вами случилось. Но все, что происходит с нами, случается не просто так. Главное, что это все закончилось, и мы смогли вместе это преодолеть, — он на какое-то время замолкает, будто бы подбирая слова. — Впереди, я уверен, нас ждет еще немало трудностей, но, главное, никогда не забывать, что мы сможем вместе через все это пройти. Понимаешь? — будто бы в воздух говорит он, а я лишь киваю в ответ. — Вот и умница, — довольно говорит Илья, поднимая взгляд к небу. — К слову, я искренне верил, что никогда больше не захочу никаких серьезных отношений. А уж задумываться о том, чтобы с кем-то связать свою жизнь, так и подавно. Но вот я здесь, и уже думаю, как приду к твоему отцу, чтобы просить твоей руки. От его слов сердце пропускает удар. Илья уже не в первый раз говорит о совместном будущем. Нашем будущем. Неужели в фильмах показывают правду? Неужели ты, в самом деле, можешь однажды встретить человека, проведя с которым всего несколько месяцев, будешь твердо уверен в своем выборе? От подобных мыслей мне становится не по себе. Я никогда раньше не думала о том, что буду строить свою жизнь с мужчиной. Я никогда не слышала от своих партнеров подобные слова. И нет, Илья не тот тип мужчин, который бросается словами на ветер. Если он что-то говорит, значит, твердо в этом уверен. Значит, он сдержит свое слово. За все время нашего с ним знакомства я убедилась в этом ни единожды. Вот интересно, почему некоторые даже спустя несколько лет отношений не готовы сделать столь серьезный шаг, а кто-то — готов нырнуть в этот омут с головой чуть ли не сразу же? — Представляешь, как жизнь в одночасье может все переиграть? — Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах, — смущенно отвечаю я, чувствуя, как пылают мои щеки. Его слова настолько греют душу, что даже прохладный ливень уже не кажется таким холодным. — Готов рассказать ему еще кучу всякой ерунды, лишь бы в конечном счете остаться с тобой, — улыбнувшись, Илья переводит на меня глаза, перехватывая мой растерянный взгляд. — Ты все еще продолжаешь меня смущать, хотя, казалось бы, я должна была уже привыкнуть к этому, — с ноткой недовольства говорю я, слегка надув губки, что вызывает у него усмешку. — Любимая моя Аня, я же тебя предупреждал, что тебе придется каждый день слушать признания в любви, — наклонив голову вбок, отвечает Илья. — Ведь с тобой иначе быть просто не может. Он притягивает меня к себе и зарывается носом в мои волосы, начиная нашептывать что-то на ушко. Такие ласковые, нежные и животрепещущие слова, заставляющие внутри меня все сгорать от обжигающих чувств, которые, кажется, в скором времени ничего от меня не оставят. Можно ли любить кого-то до боли в сердце? Определенно, да. Хотя, наверное, всего лишь полгода назад я бы не смогла ответить на этот вопрос. А теперь я не то, что в этом уверена — я это знаю. Тот затяжной пожар, горящий внутри меня столько времени, наконец-то вырывается наружу, давая волю чувствам, эйфории и забытью. Я хочу раствориться в этом человеке без остатка. Отдать ему всю себя: от макушки до кончиков пальцев. Подарить ему свое сердце. Постоянно чувствовать то единение душ, которое я сейчас ощущаю. Кажется, что мы одни в этом мире. Словно никого вокруг нет, и этот момент принадлежит только нам двоим. Такое чувство, что нет ничего важнее во Вселенной, чем вновь повторить те самые заветные три слова, эхом подхватывая признание в любви, которое Илья сейчас шепчет мне на ухо. Наши чувства стреляют навылет. И если раньше каждый из нас предпочитал брать их в плен, то сейчас они, словно кровь, вытекают из свежих ран, обдавая нас своим теплом и жаром. Все это, в самом деле, похоже на сказку. Каждую минуту, нет, каждую секунду я убеждаю себя в том, что все это правда. Что все это по-настоящему. Что это никакой к черту не сон. Что это та самая реальность, о которой я всегда грезила в своих мечтах. Наверное, когда мечты становятся явью, ты еще долго не можешь поверить в то, что они воплощаются в жизнь. Интересно, я смогу в конечном счете окончательно отпустить все, через что мне пришлось пройти, и никогда больше об этом не вспоминать? Находясь сейчас в объятиях Ильи, мне кажется, что да. Смогу. Ведь рядом с ним мир становится совсем другим. Я становлюсь совсем другой. И все, что нас окружает, все, что нас тяготит, больше не кажется чем-то важным, чем-то существенным. Значение имеем только мы. Мы и наши чувства. И я надеюсь, что так будет всегда…

***

После операции Алисы прошло уже больше месяца. И, признаться честно, это был самый лучший месяц в моей жизни, который пролетел, как один миг. Сладкий, волшебный и пьянящий. Когда тебя ничего не сковывает, когда твоя голова свободна от гнета одной-единственной мысли, а ты перестаешь биться во все двери, за которыми может находиться та крохотная надежда, которую ты столь отчаянно ищешь, жизнь преображается. И моя жизнь, действительно, преобразилась на глазах. Мой мир стал совершенно другим. Теперь его наполняют тепло, забота и любовь. Теперь вместо того, чтобы соскребать себя каждое утро с постели, я просыпаюсь в объятиях любимого мужчины, который, пока я собираюсь на работу, готовит нам прекрасный завтрак. Теперь вместо того, чтобы выходить из своей квартиры с фальшивой улыбкой на губах, я с высоко поднятой головой выхожу за порог нашего дома, держа Илью под руку. Теперь я не прячу свои чувства в клетку и не держу себя взаперти, позволяя себе существовать лишь во имя служения Алисе. Теперь я вхожу в каждый новый день с жадным желанием жить и отыграться за этот чертов год, в течение которого на моем месте была лишь моя оболочка. С того самого момента, как мы вернулись из Женевы, мы с Ильей больше не расставались. В тот же день Шевцов заставил меня собрать мои вещички и перевез меня к себе, не желая слушать никаких возражений. Аня, я и так слишком долго тебя ждал, — сказал он, когда я все же предприняла последнюю попытку отговорить его от затеи съехаться. И я очень рада, что он не стал меня слушать. Даже если бы очень захотелось, я бы не смогла придумать для себя жизнь лучше, чем с ним. Да, не все гладко. Да, бывает, что мне хочется врезать ему сковородкой по башке, особенно в те моменты, когда он подрывается посреди ужина и уезжает решать вопросы холдинга. Но мы стараемся. Каждый из нас. Я стараюсь быть более терпимой. Он же, в свою очередь, старается проводить со мной, как можно больше времени, порой откладывая все встречи и звонки на другой день. Когда любишь, то принимаешь человека таким, какой он есть. Со всеми его недостатками. Ты растешь и меняешься, становишься мудрее и стараешься закрывать глаза на какие-то слабости своего партнера. Сложно переступать через себя. Еще сложнее наступать собственному эго, гордыне и обиде на глотку, идти на уступки и искать компромиссы. Сложно, но возможно. Правда, при одном лишь условии — вы должны искренне любить друг друга. Так вот, к слову о компромиссах… Штука, на самом деле, крутая. Правда, не тогда, когда тебе приходится вставать ни свет ни заря субботним утром и выпекать своему ненаглядному сырники, черт бы их побрал… — Аня, ну, я так хочу сырники, — кривляясь возле плиты, пародирую я Илью, вспоминая его жалостливый взгляд, с которым он смотрел на меня накануне вечером, пока упрашивал меня приготовить с утра завтрак. — В ресторанах все равно так вкусно не приготовят, — недовольно фыркаю. — Тоже мне, гурман нашелся… — я снимаю со сковородки последние кругляшки и кладу их на тарелку. — Бон аппетит! — довольно говорю я, оценивающим взглядом рассматривая очередной шедевр собственного приготовления. — Эх, бабуля, с твоими рецептами никакой YouTube не сравнится, — с ноткой грусти говорю я и тяжело вздыхаю. Бабушка всю свою жизнь была для меня целым миром. Жаль, она ушла от нас очень рано… Прошло уже десять лет, а я все еще отчетливо помню ее запах, ее улыбку и ее голос. Помню, будто это было вчера, как я забегала с утра на кухню и сметала все на своем пути — ведь все, что она готовила, было невероятно вкусно. Помню, как она учила меня готовить, шить и даже полоть грядки. Помню, как она ворчала на меня, когда я приходила домой вся чумазая, словно вылезла из какой-то дымовой шахты. Нюта, девочки не должны себя так вести! Согласна, бабуль, не должны. Надеюсь, ты там не часто за сердце хваталась в течение этого года, наблюдая за тем, как я нещадно прожигала свою жизнь… От ностальгических воспоминаний меня отвлекает звонок, пронесшийся гулом по тихой, еще, кажется, сонной, квартире. И кого еще нелегкая принесла с утра? Ну, Савельев, если это ты, я твою клоунскую морду дальше порога не пропущу. Не хватало мне, чтобы ты на мои сырники повадился. — Ты кого-то ждешь? — кричу я, подойдя к лестнице. — Это, скорее всего, курьер с документам приехал, — слышу ответ сверху, — я сейчас оденусь и спущусь. Забери у него пакет, пожалуйста, и подпись поставь. Оказавшись возле двери, смотрю в глазок и недовольно хмурюсь. По ту сторону стоит высокая статная женщина, которая на курьера не похожа от слова «совсем». Скорее, на человека, который ими управляет, но никак не бегает по городу и разносит посылки. Откашливаюсь и подвязав потуже халат, открываю дверь и устремляю на нашу утреннюю гостью недоуменный взгляд, который она спокойно принимает. Голубые, обрамленные густыми ресницами, глаза оценивающе осматривают меня с ног до головы, а тонкие губы изгибаются в загадочной ухмылке, от которой мне становится не по себе. — Доброе утро. Чем я могу Вам помочь? — вежливо спрашиваю я, сразу же обратив внимание на то, что никаких папок у нее в руках нет. Да и в маленький лаковый клатч они вряд ли бы уместились, даже несмотря на то, что женскую сумочку принято считать маленькой Нарнией. — Доброе, — здоровается она в ответ. — А Илья дома? — она переводит взгляд прямо мне за спину, словно выискивая Шевцова. — А позвольте поинтересоваться, кто Вы такая и зачем Вам нужен Илья? — резко подобравшись, непонимающе спрашиваю я. — А Вы его личный секретарь? — с улыбкой парирует незнакомка, снова фокусируясь на мне. — Не думаю, что я должна отчитываться перед Вами, кто я такая, учитывая, что это Вы позвонили в нашу дверь, — недовольно отвечаю я, теряясь в догадках, кто же это может быть. — В нашу? — переспрашивает она, а в ее интонациях слышу нотки удивления. — Интересное заявление, — усмехается она, а ее заостренные черты лица через секунду смягчаются. — Я так понимаю, Вы Аня? — ее вопрос сбивает меня с толку, а я нервно дергаю плечами, теряясь в догадках, кем же приходится Шевцову эта женщина. Я бы могла предположить, что это его мама. Но Илья говорил, что его родители приедут только через две недели… Мы как раз должны встретить их в аэропорту. Я неуверенно киваю, вопрошающе смотря на нее, как вдруг за моей спиной слышатся шаги. — Милая, ты что, не можешь разобраться, где нужно расписываться? — А это не документы приехали… — отзываюсь в ответ, пытливо всматриваясь в черты лица нашей гостьи в попытке понять, кого же мне напоминает эта женщина. — Мама? — удивленно говорит Илья, оказавшись рядом со мной. От одного лишь его обращения, мои глаза широко распахиваются, и я в ту же секунду перевожу потупленный взгляд в пол. Черт… Молодец, Аня, отличное начало. Ведь именно так ты и хотела познакомиться с родителями Шевцова. — Вы же должны были прилететь через две недели, — недоуменно говорит он, заключая ее в свои объятия. — Отец сказал, что ему срочно нужно вернуться в Москву, — отвечает она. — Видите ли, у него какие-то неотложные дела в холдинге. — А почему мне не позвонили? Я бы вас встретил, — не унимается он. — Нас Илона встретила. И, предвосхищая твой вопрос, сразу скажу, что это я попросила ее ничего тебе не говорить. Хотела сделать тебе сюрприз, — она отстраняется от него и заправляет прядь каштановых волос за ухо. — Сюрприз! — она разводит руками и широко улыбается. Но Илья лишь недоверчиво смотрит на нее, приподняв одну бровь. — Так я тебе и поверил. Просто скажи, что решила проверить, правду ли тебе люди рассказывают, — слегка прищурившись, со скепсисом отвечает Шевцов, а от его слов мне становится не по себе. Женщина спокойно смотрит на него, ничего не отрицая. Словно ей ровным счетом плевать на то, что ее сын сразу же смекнул, ради чего она заявилась на порог его квартиры без предупреждения. — Ну, да ладно. Вы уже успели познакомиться? — меняет он тему разговора. — Не совсем, — уклончиво отвечает она, переводя на меня взгляд. — Я еще не успела представиться твоей девушке. — Понял, — почесав затылок, говорит Илья. — Мама, познакомься, это Аня, моя девушка. Аня, познакомься, это моя мама, Ирина Викторовна. Я смущенно улыбаюсь, чувствуя, как щеки покрываются пунцовым румянцем. Вот же неловко вышло. Мало того, что вышла к ней непонятно, в каком виде, так еще и нахамить успела… — Очень приятно познакомиться, Ирина Викторовна, — говорю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я бы хотела извиниться за свою грубость, просто… — продолжаю я, как она поднимает указательный палец вверх и качает головой. — Взаимно, — кивает Ирина Викторовна в ответ. — И тебе вовсе не за что извиняться, дорогая, — подбадривающе говорит она. — Будь я на твоем месте, задала бы те же самые вопросы. Да и говорила ты вполне вежливо, учитывая, на что ты в принципе способна, — довольно говорит она, а я замираю, вперив в нее недоуменный взгляд. О чем она толкует? Заметив немой вопрос, застывший на моем лице, она добавляет: — Я о свадьбе Алены. Мне Илона все рассказала, — пожимает она плечами, — и, к слову, я бы хотела лично тебя поблагодарить за то, что поставила эту выскочку на место. Ну что, может, впустите мать или так и будем стоять на пороге? — говорит она и, не дожидаясь нашего ответа, проходит мимо нас внутрь. Да уж, утро обещает быть бодрым… Думаю, для того, чтобы окончательно проснуться, кофе мне уже не понадобится.

***

Мне все время было интересно, какими же должны быть родители Ильи, чтобы воспитать такого прекрасного мужчину. И вот, встретив его маму, я наконец-то поняла, в кого Илья вырос таким светлым человеком — именно в нее. Честно говоря, я не думала, что женщина, которая постоянно живет и крутится в светских кругах, будет столь приземленной, доброй и искренней. Честно, у меня не так уж много знакомых из того самого «высшего» общества, в которое все так стремятся, но, мне кажется, что деньги уродуют и развращают людей. Они перестают ценить человечность, не обращают внимание на красоту, скрытую в мелочах, а лишь гонятся за деньгами в попытке заработать все больше и больше ненужной зелени. Ирина Викторовна, в свою очередь, излучает свет и тепло, с ней так легко разговаривать и общаться абсолютно обо всем, что я даже не замечаю, как быстро пролетает пара часов, в течение которой мы сидим на кухне и болтаем так, словно знаем друг друга уже не один год. — Анечка, скажи-ка мне, — обращается она ко мне, как только Илья возвращается за стол после очередного телефонного разговора, — а за что ты любишь моего сына? — ее вопрос застает меня врасплох, а сердце ухает вниз. Ну, вот… Началось. Не зря глубоко во мне все это время сидело чувство предосторожности, а внутренний голос кричал, что не может быть все так просто. — Мама, — резко говорит Илья, только услышав ее вопрос, — кажется, Аня сюда не на интервью пришла, — предостерегающим тоном отрезает он, но я лишь накрываю его руку ладонью, улыбаясь ему. — Илья, твоя мама задает вполне нормальный вопрос. Ты ведь ее сын, — мягко говорю я, на что Илья лишь недовольно фыркает. — Ты просто мою маму не знаешь. Она сейчас мило с тобой поболтает, а потом ты будешь сидеть и думать, как оказалась загнанной в угол, — обреченно вздыхает Илья, переводя на Ирину Викторовну недовольный и осуждающий взгляд. Она лишь подпирает подбородок рукой и расплывается в улыбке. — Я люблю вашего сына не за что-то, а просто потому что Илья — это Илья, — смело отвечаю я, уверенно выдерживая ее пытливый взгляд. — Правда? — с толикой издевки говорит она. — И его финансовое положение тут ни при чем? — Нет, — мотаю головой. — Деньги для меня ничего не значат. Я сама в состоянии себя обеспечить. — Да ну? — все так же недоверчиво продолжает она, а я чувствую, как Илья начинает с каждой ее репликой напрягаться все сильнее. — И свою ипотеку ты тоже сама закрываешь? — Мама! — взрывается Шевцов, вскакивая со стула. — Ты не имеешь никакого права лезть в ее личную жизнь! — Я сама разберусь, на что я имею право, а на что нет! — слегка повысив голос, отвечает она, метнув в него полный строгости взгляд. — Я хочу быть уверена в том, что эта девушка находится с тобой не ради твоих денег. Хватило нам одной Алены. — Я понимаю, — вклиниваюсь я в разговор. — Все в порядке, — я беру его за руку и, потянув к себе, вынуждаю Шевцова снова сесть за стол. — Свою ипотеку я оплачиваю самостоятельно. Если вам нужно, я предоставлю справки о своих доходах и расходах, а также банковские выписки, — стальным тоном отвечаю я. — Еще раз повторяю, деньги Вашего сына меня совершенно не интересуют. Я люблю его за то, какой он человек. А человека делают не деньги. Человека делает он сам. Он и его воспитание, — мои слова вызывают на ее губах улыбку, а во взгляде видна надежда и яростное желание мне поверить. — Я поняла. Спасибо за честность, дорогая, — говорит она, а в следующее мгновение переводит глаза на сына. — Кстати, Илья, в понедельник отец хочет видеть тебя в холдинге. Готовься к тому, что у вас будет неприятный диалог. После того, что ты выкинул, тебе придется переписать свою долю акций на отца или на Илону, если ты не хочешь проблем с папой, — от ее слов внутри все обрывается. Неужели Илья это заслужил? Он же всего лишь хотел очистить холдинг от воровства и мошенничества… Хотя с другой стороны, может, оно и к лучшему. Теперь ему не придется заниматься холдингом, который его в принципе никогда не интересовал. Может, теперь у нас будет больше времени друг на друга. От этих мыслей я не могу сдержать улыбку. — Это из-за Андрея? — спокойно спрашивает Илья, а мама лишь пожимает плечами. — Скорее всего, — отвечает Ирина Викторовна, косясь на меня. — Аня, а почему ты улыбаешься? Эта новость тебя так забавляет? — Извините, — немного опешив, смущенно говорю я. — Просто я подумала, что, может, оно и к лучшему. Илья, насколько я знаю, не особо заинтересован в холдинге. Да и потом, из-за того, что он постоянно туда мотается и решает там какие-то вопросы в свободное от работы время, которого у него и так немного, он практически не отдыхает. Поэтому я немного обрадовалась, что с него снимут такой груз ответственности. — Вот как, — хмыкает она. — И тебя вовсе не смущает, что вам придется жить на одну лишь зарплату главного редактора? — Ну, вообще-то я тоже зарабатываю, — с ноткой обиды говорю я. — Не надо считать меня содержанкой. Я вполне самодостаточный человек, который в состоянии о себе позаботиться. Я не собираюсь тянуть из Ильи деньги, которые он зарабатывает с таким трудом. Разговоры о деньгах никогда не доставляли мне удовольствия. Но, к сожалению, в последнее время подобные вопросы поднимаются слишком часто. Наверное, это издержки подобного образа жизни. Да, ты можешь оставаться хорошим человеком, для которого деньги — это лишь средство для существования, а не самоцель, но все равно ты будешь с опаской относиться к каждому, кто потенциально может просто использовать тебя в своих корыстных целях. Я прекрасно понимаю, почему Ирина Викторовна гасит меня этими вопросами. Столкнувшись однажды с меркантильностью в лице Алены, которая просто использовала ее сына и смешала его чувства с грязью, она с недоверием будет относиться к любой девушке, которая захочет быть рядом с Ильей. Это вполне ожидаемо, и я не имею ни малейшего права ее за это осуждать. — Что ж, ладно, — осмыслив мои слова, говорит Ирина Викторовна спустя пару минут, — мне уже пора идти, а то у меня еще куча дел! Илья, так и быть, я оставлю свою идею женить тебя на Лизе, — довольно улыбаясь, говорит она. — А про акции я соврала, отец хочет тебя видеть в понедельник и обсудить какую-то там стратегию развития. Так что расслабься. — Не понял, — недоуменно отзывается Илья, вскинув брови вверх. — И зачем, позволь спросить? — Мне было интересно посмотреть, как на подобную новость отреагирует Аня, — спокойно отвечает она, направляясь в сторону коридора. — Скажу честно, такой реакции я не ожидала. И кто бы мог подумать, что рядом с тобой, правда, находится девушка, которая будет любить тебя, а не твои деньги. — Мам, ты вообще в своем уме? — недовольно ворчит Илья, направляясь за ней, а по его интонациям слышу накатывающее бешенство. Кажется, еще немного, и он взорвется прямо на месте, уничтожив все вокруг себя. — Какого черта ты устраиваешь? Мне уже не пять лет, и мне не нужно твое разрешение, чтобы любить женщину, которую я выбрал. — Сынок, не заводись, — говорит она, накидывая на себя легкую куртку. — Тебе, может, мое разрешение и не нужно, но все же за благословением ты ко мне придешь. И в этот раз я бы хотела тебе его дать, — с упреком отрезает Ирина Викторовна, а ее слова заставляют меня застыть на месте. Неужели, когда ее сын пришел к ней за благословением в первый раз, она его не дала? Интересно, что чувствовал Илья в тот момент, когда получил от матери отказ? И что же он чувствовал тогда, когда получил отказ еще и от Алены? — Анечка, почему ты так расстроилась? — заботливо спрашивает его мама, подойдя ко мне. — Не переживай, ваш брак я благословлю. Ведь ты не меркантильная дрянь, которая любит только деньги. Я верю, что ты любишь моего сына по-настоящему искренне. Была очень рада наконец-то с тобой познакомиться, — она обнимает меня, и я отвечаю на ее жест. — Взаимно, Ирина Викторовна, — я выдавливаю из себя улыбку, как только она отстраняется от меня и улыбается в ответ. — Сынок, еще увидимся, — она целует его в щеку и выходит из квартиры. Как только дверь за ней закрывается, я шумно выдыхаю и только сейчас понимаю, что все это время была до чертиков напряжена и напугана. А еще я чувствовала себя невероятно грязно и мерзко от одной лишь мысли, что изначально я в самом деле должна была лгать этой прекрасной женщине, глядя прямо в глаза. Да, может, сейчас между нами с Ильей все по-настоящему, но ведь начиналось все совершенно не так… — Милая, ты чего? — чувствую, как Илья касается моей щеки, и поднимаю на него опечаленный взгляд. — Ты из-за маминых слов расстроилась? — обеспокоенно спрашивает он. — Не переживай, даже если в дальнейшем она будет против нас, меня это совершенно не будет волновать. Я выбрал тебя и любить буду только тебя, пусть даже и наперекор матери, — я накрываю его ладонь своей рукой и вяло улыбаюсь. — Дело не в этом, — качаю я головой, тяжело вздохнув. — Просто мне стыдно за то, что согласилась ее обмануть… — Аня, — его выражение лица сменяется серьезностью, — во-первых, мы оба прекрасно понимаем, почему ты вообще согласилась на мое предложение. Во-вторых, давай не будем забывать, что это я хотел обмануть собственную мать. А, в-третьих, сегодня ты не обманывала ее. Мы же с тобой не ломаем комедию. Все, что происходит между нами — правда. — И тем не менее, чувствую, что я солгала ей. Может, расскажем ей правду? — Зачем? — опешив, спрашивает Шевцов. — Хочешь лишнего геморроя и проблем? — А если она узнает? — Единственный, кто знает об этом, это Антон. Но он ей не расскажет. Я ему верю, — спокойно отвечает Илья. — А твоих друзей и сестру она не знает. Тем более, все они давно в курсе, что это не фарс. Так что не переживай. Какая разница, как между нами все началось? Да и потом, это началось и практически сразу же закончилось. По факту, мы с тобой ни дня не играли. — Да ну, — усмехаюсь я. — А когда ты первый раз поцеловал меня в машине? Разве это был не спектакль? — подкалываю его я, на что он обреченно вздыхает. — Нет, Аня. Я не целую женщин, которые меня не привлекают, так что умножь сказанные мной тогда слова на ноль и получишь процент правды, который был в них заложен. — Да ты та еще врушка, — улыбаюсь я, касаясь его носа кончиком своего. — Ладно, постараюсь об этом не думать. — Такой настрой мне больше нравится. Ну? Чем сегодня займемся? — спрашивает он, отстранившись от меня и направившись вглубь квартиры. — Кажется, мы собирались погулять по Москве. И, кстати, помнится, кто-то совсем недавно обещал меня прокатить по Москве-реке на Рэдиссоне. Не припомнишь, кто бы это мог быть? — улыбаюсь я, присаживаясь на диван рядом с ним. Положив голову ему на грудь, прикрываю глаза и начинаю таять в его объятиях в то время, как он ласково гладит меня по волосам, периодически наматывая их кончики себе на пальцы. Кажется, больше всего во мне он любит именно мои волосы. Каждый раз, когда Илья столь незамысловато играет с ними, я чувствую самое настоящее единение душ, а вокруг все меркнет. В такие минуты я живу только моментом. И, кажется, я наконец-то начала понимать, что же имела в виду Алиса под словами, что наша жизнь складывается из мелочей, и если ты умеешь их видеть и ценить, твоя жизнь становится невероятной. Она твердила об этом чуть ли не с самого детства, как только услышала это от какого-то своего друга из песочницы в деревне. И каждый раз, услышав это, я крутила пальцем у виска. Ведь что может понимать какой-то деревенский мальчишка, пусть даже он и был старше Алисы на несколько лет. Кажется, тот парень был не так прост, каким казался мне в детстве со слов сестры. — Было дело, — усмехается Илья. — Билеты на сегодняшний вечерний променад висят у меня на почте. Так что можешь смело начинать собираться. Полдня тебе хватит? — подкалывает он меня, отчего я пропускаю смешок. — Ты сейчас договоришься, и я пойду туда прямо в таком виде! — шучу я в ответ. — Аня, даже если ты пойдешь туда спросонья, все равно будешь самой прекрасно девушкой не то, что на палубе, а во всем мире. Даже моя любимая Моника Белуччи с тобой не сравнится. Мои губы трогает улыбка, а внутри все начинает трепетать. Шевцов, ты всегда умел делать комплименты. Твои слова всегда вызывают у меня улыбку и греют душу. Ты прекрасно знаешь, как нужно ухаживать за женщиной, чтобы она распускалась в твоих руках, словно излюбленный цветок. И я начала распускаться только рядом с тобой. До тебя я никогда не знала, каково это — быть женщиной, которую любят. О которой заботятся. За которую, только увидев ее слезы, готовы заступаться, даже не разбираясь в ситуации. Которой восхищаются каждый день. Я бы хотела однажды снова встретиться с Аленой, чтобы задать один-единственный вопрос: чего ей не хватало в этих отношениях? Ведь лучше мужчины, чем Илья, днем с огнем не сыскать. Он готов отдавать отношениям и человеку всего себя. Хотя где-то в глубине души я понимаю, что могло ее оттолкнуть — неистовое желание Ильи работать. И эта работа отнимает практически все его время. Но я готова рискнуть и попробовать. Ведь каждый из нас старается во благо наших отношений. И до тех пор, пока я вижу, что Илья старается искать баланс между работой и личной жизнью, я никогда от него не отвернусь.

***

И вот черт меня за язык дернул… — Да-а-а уж, — тянет Наташка, потягивая коктейль, — видок, конечно, улет. И чего я сама не додумалась сводить Кита покататься на Рэдиссоне? — задает она риторический вопрос, оглядываясь по сторонам. — Наверное, потому что вы оба слишком заняты работой, чтобы думать о том, как бы разнообразить свое времяпрепровождение, — вяло отвечаю я, подперев щеку рукой. Настроение у меня исчезло ровно в тот самый момент, когда Илья после звонка отца подошел ко мне с виноватым видом, словно нашкодивший щенок. В ту же секунду я поняла, что наша вечерняя вылазка накрылась медным тазом. В эти самые минуты я так ненавижу этот чертов холдинг, что аж руки начинают чесаться, чтобы сжечь его прямо дотла. Я так не хочу делить Илью с кем-то, особенно с его работой, с которой я не в состоянии конкурировать. Ей даже волосы не повыдергиваешь — настолько плачевна моя ситуация. И если с редакцией я еще могу спокойно мириться, но как только речь заходит о холдинге, внутри меня разгорается синее пламя ненависти. Сейчас, когда Андрей ушел от дел, очень многие его обязанности легли на плечи Ильи до тех пор, пока он не найдет замену на пост генерального директора. А зная дотошность и скрупулезность Шевцова, я осмелюсь предположить, что искать человека на эту должность он будет еще очень долгое время. — Анька, не кисни! — Аверина щелкает пальцами перед моим носом, вынуждая меня сфокусироваться на ней. Голубые глаза обеспокоенно смотрят на меня. — Слушай, когда твой мужик большая крутая шишка, такое случается, — говорит она, накрывая мою ладонь своей. — Жаль, конечно, что ваш романтический ужин сорвался, но у нас же все только начинается! Так что давай, приходи в себя, не корчи из себя буку и давай веселиться. Ну? — Наташа мягко улыбается, и я нехотя ей отвечаю. Однако моя улыбка больше похожа на оскал подбитого волка. — Не совсем то, что я ожидала увидеть, но тоже неплохо, — усмехнувшись, говорит подруга. — Кстати, как смотришь на то, чтобы после теплоходной прогулки сходить куда-нибудь потусить? — она играет бровями, а я сразу же подаюсь в ее сторону, перевешиваясь через стол. — Знаешь, Наташ, я всеми руками и ногами «за»! — воодушевленно отвечаю я, расплываясь в улыбке от предвкушения сегодняшнего вечера. Ладно, Шевцов, можешь сегодня сидеть со своим отцом и ковыряться в документах хоть до посинения. Так и быть, сегодня я не буду выносить тебе мозг. Я повеселюсь от души и завалюсь спать, как только приду домой. По-моему, звучит, как отличный план, который я готова приводить в исполнение. И начну я, пожалуй, со ста граммов виски. — Официант! — я поднимаю руку и подзываю к себе молодого юношу, который, кажется, совсем недавно только школу закончил. — Мне, пожалуйста, сто граммов виски со льдом. — И мне то же самое, будьте любезны, — добавляет Наташа, очаровательно улыбаясь. — Ну, что? Ночному променаду быть! — задорно говорит она и встает из-за стола, только услышав знакомую нам мелодию, под которую мы любили колбаситься в клубах в свое время. — Пойдем! — она манит меня пальцем за собой, и я поддаюсь ее уловке. В такие моменты я каждый раз благодарю судьбу за то, что подарила мне настоящих друзей в лице Наташи и Некита. Если бы не они, моя жизнь была бы слишком скучна, а порой и невыносима. И сегодня я бы, скорее всего, осталась дома в гордом одиночестве, поедая пиццу под какой-нибудь ромком, если бы не Наташка, которая, только услышав мои планы на субботний вечер, буквально за одну минуту все переиграла. Как же тебе повезло, Шевцов, что Аверина в этот раз прикрыла твой зад. Так и быть, сегодня ты ляжешь спать спокойно… Я искренне верила в это вплоть до очередного бокала виски, со счета которых я сбилась спустя полчаса пребывания в нашем с Авериной излюбленном кабаке. А что было потом, одному лишь Богу известно. Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как мы пришли в бар, и до тех пор, пока передо мной не появляется Шевцов. Но видок у него сейчас явно не самый довольный. И, судя по тому, что он вошел в женский туалет, он хочет придушить меня собственными руками, не желая откладывать расправу надо мной больше ни на минуту. — О, Шевцов, — икнув, я расплываюсь в хмельной улыбке, — а ты какими судьбами здесь? Что, уже изучил все документы? — опустив взгляд на запястье, я прикрываю один глаз, пытаясь сфокусироваться на своих часах. — Пф-ф-ф, — фыркаю я, — время только полвторого ночи, — я снова поднимаю голову, — что, бумажек сегодня было мало? — язвительно спрашиваю я. Вот же черт, а я так не хотела устраивать сцену. — Аня, собирайся, — приказным тоном говорит Илья, полностью игнорируя мое едкое замечание, — нам пора домой. — Нам? — я изгибаю одну бровь. — Шевцов, езжай домой сам, — я подхожу к нему и тычу указательным пальцем ему в грудь. — У меня сегодня полный расколбас! И для тебя в мою тусовку сегодня вход закрыт! — демонстративно скрещиваю руки на груди, самодовольно усмехнувшись. — Я тебе такой расколбас дома устрою, мало не покажется, — грозно говорит Илья, подойдя ко мне вплотную. — Еще раз повторяю, живо собирайся домой. Ты же не думаешь, что я оставлю вас тут двоих в таком состоянии? — со скепсисом спрашивает он, на что я лишь развожу руками. — Я вообще не думала увидеть тебя дома раньше четырех часов утра, — с яростной обидой в голосе говорю я, на что он лишь закатывает глаза. — И поэтому ты решила накидаться вдрызг? Отомстила мне за сорванный вечер или что? Как это вообще понимать? Как ваша поездка на теплоходе превратилась в очередную попойку?! — шипит он, а его плечи вздымаются все чаще. Илья сейчас очень зол. Он похож на разъяренного быка, который вот-вот снесет все на своем пути к красной тряпке. И этой красной тряпкой для него являюсь я. Живот скручивает при мысли о том, что меня ожидает дома. Сердце тяжело и гулко бьется в груди, а в легких практически не остается воздуха. Я испускаю некое подобие полувздоха и, собравшись с мыслями, отвечаю: — А как наша поездка на теплоходе превратилась в очередную поездку в холдинг?! — рявкаю на него я. Я бы не была собой, если бы просто молча повиновалась ему и, опустив голову, без единого слова последовала за ним домой. Я прекрасно понимаю, что мне в любом случае придется поехать с Ильей, где нас ждет очередной грандиозный скандал, но, пожалуй, первое действие я отыграю здесь. Шевцов обреченно вздыхает и прикладывает ладонь ко лбу, качая головой. — Ты просто невыносима, — цедит он сквозь зубы и, схватив меня за руку, заталкивает за ближайшую открытую дверь. Повернув щеколду, он хватает меня за плечи и, нагнувшись ближе ко мне, смотрит прямо в мои заволоченные пеленой алкоголя глаза. — Ты же прекрасно знаешь, что я не могу просто свалить с себя дела холдинга, учитывая, что я собственными руками выгнал оттуда Андрея. — А ты прекрасно знаешь, что я не могу спокойно и молча мириться с тем, что ты раз за разом отменяешь все наши планы и срываешься в этот гребаный холдинг! — чуть ли не кричу я ему в лицо. — Аня, послушай… — вздыхает Илья, но я его перебиваю. — Да не хочу я ничего слушать! — выплевываю я. — Ты все равно не скажешь мне ничего нового! Так что не заводи свою шарманку в сотый раз. — Блять, Аня, какая муха тебя укусила?! — не унимается Илья, сжимая мои хрупкие плечи все сильнее. — Я же тебе сказал, что я завтра исправлюсь, и мы вместе проведем целый день! — Как смешно. Ха-ха-ха, — иронично отвечаю я. — Сам-то веришь в то, что говоришь? Завтра тебе опять позвонит отец, брат, сват, слон из Африки, дети из Никарагуа, и ты опять ломанешься решать проблемы всего мира, — в сердцах восклицаю я. — Мне это уже осточертело! Каждый раз одно и то же! — Аня, ну, я же не могу разорваться на две части, — обреченно отвечает он, ослабив хватку, и, воспользовавшись моментом, я вырываюсь из его рук. — Я понимаю, Илья. Но и ты меня пойми. Я не хочу каждый раз сидеть одна дома и коротать вечера в ожидании тебя. Я не твоя собачонка, чтобы верно сидеть у двери и ждать, когда же хозяин соизволит вернуться, — с нескрываемой обидой и злостью говорю я. — Хватит с меня. — Что ты имеешь в виду? — нахмурившись, спрашивает Шевцов. — Я имею в виду, что я иду дальше веселиться и отдыхать. А ты можешь поехать домой и почитать очередные отчеты, чтобы скрасить свое времяпрепровождение. Я подхожу к двери туалетной комнаты и только хочу повернуть щеколду, как Илья хватает меня за руку и, резко развернув, впечатывает в стену, поставив руки по обе стороны от моей головы. Нависнув надо мной, он уверенно смотрит мне в глаза, не позволяя мне отвести взгляд в сторону. Между нами брезжит призрак поцелуя — каждый раз очередная наша ссора заканчивается умопомрачительным сексом, после которого я весь следующий день прихожу в себя и ловлю вертолеты. — Никуда ты не пойдешь, милая моя Аня, — цедит он сквозь зубы, обжигая мои щеки своим мятным дыханием. — А за непослушание мне придется дома тебя наказать, — зловеще говорит Илья, заставляя внутри все клокотать. Чувствую, как становлюсь влажной. За сводом ребер сердце бешено колотится. В помещении становится невероятно душно. Кажется, что здесь постепенно пропадает кислород, и мне практически нечем дышать, отчего грудь начинает вздыматься чаще, а вдохи становятся более рваными. Между нами остается лишь электричество, почти искрящееся и отдающееся звоном в ушах. — А чего ты ждешь, Илья? — уже сиплю я, не в состоянии бороться с накатившим на меня животным желанием, на что он лишь самодовольно ухмыляется и, наклонившись ко мне еще ближе, оставляет своим языком мокрый след на моей щеке, после чего я чувствую, как он прикусывает мочку моего уха. Находиться с ним наедине просто невыносимо. Он всегда так желанен, всегда так притягателен, что голова идет кругом. Это его феромоны так на меня действуют? Это невероятное влечение опьяняет меня, заставляя внутри все трепетать, а внизу — гореть. Он проводит пальцем по моей скуле, спускаясь ниже по лицу, к шее, а потом переходя к зоне декольте. Другой рукой он скользит по моему плечу к спине, начиная гладить мое уже податливое тело. И вот почему всегда так происходит? Каждая наша стычка заканчивается одинаково, а я всегда выхожу оттуда проигравшей. Ведь этому мужчине невозможно не сдаться в плен. Мне хочется, чтобы он касался меня, целовал, ласкал. Чтобы он имел меня так, как никого и никогда раньше. Интересно, а о чем он думает в такие моменты? — Я хочу тебя, как проклятый, прямо здесь, — рычит он, одаривая мою шею поцелуями, под которыми я растворяюсь. — А что нам может помешать? — хрипло спрашиваю я, невесомо проводя пальцами по его ширинке и чувствуя возбужденную плоть сквозь ткань брюк. — Кажется, нам не впервой заниматься сексом не в постели, — говорю я и обвиваю его шею руками. Его потемневшие, уже чуть ли не черные глаза самозабвенно смотрят на меня. Я медленно начинаю расстегивать ширинку штанов, и он, слегка подавшись вперед, накрывает мои губы своими. Его язык ласкает мой рот, вызывая горячую волну тепла в крови. Меня словно накачали адреналином — так бешено бьется пульс, колотится сердце, перехватывает дыхание. Меня сводят с ума его сильные, но в то же время ласковые руки, гуляющие по моей спине, бедрам и ногам. Обжигающие через ткань легкого шелкового платья. Сводит с ума его тело, тесно прижатое к моему. Дурманящий аромат его парфюма, рваное дыхание. Наша страсть и наша невероятная близость меня убивают. — Я люблю тебя, — его низкий голос звучит с придыханием, проникая щекочущим теплом нервов под самую кожу, заполняя собой весь мой разум. Улыбаюсь. Хитрец. И сущий дьявол. Только ты можешь в такие моменты говорить о любви. И как в тебе уживается столько противоречивых людей: безнадежный романтик, упрямый собственник и невероятно страстный любовник. Скажи мне раньше кто угодно, что я полюблю такого мужчину, я бы посмеялась и ни за что в жизни бы в это не поверила. Но вот я здесь, извиваюсь под его прикосновениями, закидываю ногу ему на талию, которую он ловко ловит и, скользнув по ней, сжимает мою ягодицу, вынуждая меня шумно вздохнуть. Энергия, бурлящая в нас, устремляется в одно русло, формируя между нами петлю, по которой наше напряжение перетекает из одного в другого. Сердце горит в груди, зажигаясь ярче от каждого движения, каждого укуса его губ. Чувствую, как его пальцы проникают под нижнее белье и без малейшего труда оказываются внутри меня. — А-а-х, — я закидываю голову назад, упираясь макушкой в стену, и впиваюсь ногтями в его плечи, с которых, будучи в забытье, я успела стянуть рубашку. Тело рвется на куски, по каждой клеточке которого растекается безумное желание. Это. Просто. Невозможно. Илья вожделенно наблюдает за тем, как я задыхаюсь, стону, извиваюсь под его ласками. И если бы я не упиралась о стену, рухнула бы на дрожащих ногах прямо на кафель. И пока он буквально трахает меня своими пальцами, я самозабвенно, жадно хватаю ртом воздух и сотрясаюсь в конвульсиях, тихо постанывая и умоляя его уже скорее войти в меня. В следующее мгновение я перестаю чувствовать его пальцы. Обхватив мою талию одной рукой, Илья сажает меня на раковину. Как только он спускает с себя штаны и боксеры, я обвиваю его торс ногами, подаваясь к нему всем телом. Промежностью чувствую его плоть, напряженную и влажную от предэякулята. Довольно хмыкаю ему в губы сквозь поцелуй. Да ты сам возбудился не на шутку, милый. Однако стоит отдать Илье должное — он всегда умел держать себя в руках. И всегда знал, что именно будет делать со мной. Поэтому вне зависимости от того, насколько он возбужден и как сильно я молю его выебать меня прямо на этой чертовой раковине, он будет делать то, что планировал изначально. Чертов Шевцов… Всегда дразнит меня и испытывает мое терпение. Невыносимо чувствовать, как он слегка проводит головкой по половым губам, а потом отстраняется. Его руки по-собственнически скользят по моему телу, сжимая мои ляжки, грудь, ягодицы… Словно давая мне в очередной раз понять, кто здесь главный. А я вовсе не против вывесить белый флаг и сдаться — ведь я уже давно сдалась тебе. Кажется, при самой первой нашей встрече… И вот одно мощное движение бедер — и чувство абсолютной заполненности вышибает из моей глотки крик: — Да-а-а! — плевать, что нас могут услышать. Плевать, что о нас подумают. В конце концов, кто не грешил тем, что занимался сексом в клубе? — Глубже, — шиплю я ему в лицо, остервенело вгрызаясь в его нижнюю губу. В голове проносится миллион беспорядочных мыслей, ни одну из которых я не могу уловить. И, кажется, впервые Илья делает то, о чем я его попросила. Либо он с самого начала хотел отыметь меня так, чтобы у меня больше ни на что не осталось сил… Шевцов рычит, уходя в рваный, жесткий темп, с каждым разом вколачиваясь в меня все глубже и глубже. Как и заказывали, Анна Дмитриевна. Каждый его толчок отзывается приятным теплом в каждой клеточке тела, а подкатывающая волна сносит меня бесконтрольной дрожью в животе, уходя в кончики пальцев, отчаянно цепляющихся за холодный край раковины. Я охотно подаюсь к нему всем телом, двигаясь в такт его темпу, который с каждой секундой нарастает все больше. Я царапаю его спину, руки. Жадно целую его губы, щеки, скулы. Кусаю его шею, вдыхая столь полюбившийся и ставший давно родным аромат. Он зарывается руками в мои волосы, периодически оттягивая голову, тем самым получая доступ к шее, к которой припадает губами, оставляя на ней яркие засосы. Сжимает мое податливое тело в своих крепких руках, оставляя синяки, где только придется. Стенки влагалища все сильнее сжимают его член внутри, отчего Илья со временем сатанеет. Сейчас он, в самом деле, похож на дьявола, который вытворяет со мной все, что ему вздумается. — Смотри мне в глаза, — рычит Шевцов, вынуждая меня приподнять веки и посмотреть на него из-под полуопущенных ресниц. Он любит, когда мы не отводим взгляда друг от друга, когда занимаемся сексом. Когда получаем оргазм. Как-то раз он сказал, что чувствует в эти моменты невероятное единение тел и душ — ведь быть еще более беззащитным, чем в этот самый момент, просто невозможно. В эти секунды в глазах партнера ты видишь обнаженную душу. Словно смотришься в зеркало души и можешь разглядеть там то, что скрыто от невооруженного взгляда в обычное время. И каждый раз, когда я в такие мгновения смотрю Илье прямо в глаза, я вижу свое отражение. Отражение себя и своих чувств. И это просто невообразимо. Я ощущаю, как дохожу до предела. Кажется, я сейчас сгорю. Расплавлюсь от раздирающих меня чувств. Разлечусь на миллионы осколков, которые потом невозможно будет собрать воедино. Толчок, еще один. Я прижимаюсь к нему еще сильнее и, продолжая пристально смотреть ему в глаза, прогибаюсь в спине. С моих губ слетает протяжный стон наслаждения вперемешку с его именем. Меня пронзает сладкая истома. Разрядка добивает даже до самой отдаленной клеточки моего тела, отзываясь дрожью в коленях. Чувствую приятное покалывание на кончиках пальцев, а перед глазами будто взрываются яркие вспышки. Как всегда. Неповторимо. Незабываемо. В его лучших традициях. Спустя несколько мгновений Илья впивается зубами в мое плечо и, прорычав мое имя, выходит из меня. Чувствую, как по моей ноге стекает его сперма, и расплываюсь в блаженной улыбке. Он крепко прижимает меня к себе, обвивая руками мое расслабленное тело, не произнося ничего вслух. Мое сердце, мое глупое сердце, сдавшееся ему практически с самой первой нашей встречи, бьется, как бешеное. Я утыкаюсь носом в его ключицу, вдыхая аромат его кожи и упиваясь моментом столь интимной нежности. — Кажется, ты не дождался возвращения домой, — тихо комментирую я, с трудом переводя дыхание. Он лишь хмыкает себе под нос, гладя меня по голове. — Боялся, что не доеду до дома, — отшучивается Шевцов. — Ты смотрела на меня таким убийственным взглядом, что я мог просто-напросто не выйти из машины живым. — Ты в очередной раз испортил мне всю малину, — театрально, не без ноток досады говорю я, подхватывая его интонации. — Милая, теперь это мое кредо по жизни — портить тебе вечера в непонятных местах, где на тебя пялятся все, кому не попадя, — Илья прижимает меня ближе к себе. — Ты же прекрасно знаешь, что я очень ревнивый. Ты моя и только моя, — говорит он уже мне на ухо, а его слова пробираются глубоко под кожу, в самое нутро. — Илья, я люблю тебя, — эхом отзываюсь я, чувствуя, как веки начинают тяжелеть. Сон постепенно начинает накрывать меня с головой. — Кстати, а как ты узнал, где я нахожусь? — Твой Инстаграм — это лучшее средство для отслеживания твоей геолокации, — с теплом отвечает Илья. — Поэтому не переставай выкладывать туда все, что тебе только в голову взбредет. Так я всегда тебя найду, даже если ты какого-то хрена не поднимаешь трубку, — слышу укоризненные нотки в его голосе и слабо улыбаюсь. Если бы словами можно было выразить, что я к тебе чувствую, мне бы жизни не хватило, чтобы написать или рассказать об этом. Той самой жизни, которую я хочу прожить с тобой, крепко держа тебя за руку.

***

Так сложилось, что день накануне выпуска очередного номера всегда самый загруженный и суетной. Плевать, что ты можешь сколь угодно грамотно планировать работу в течение месяца, координировать взаимодействие отделов, распределять и делегировать задачи, а твоим навыкам тайм-менеджмента могут позавидовать даже самые продуктивные инста-блоггеры, потому что все равно в самый последний час перед сдачей номера в типографию обязательно вылезет какой-нибудь ляп или косяк, с которым разбираться приходится тебе. Именно поэтому сейчас, в девять часов вечера, главный редактор ДжиАр сидит в своем кабинете в гордом одиночестве, пытаясь разобраться, какого черта происходит в статье с анализом иностранного капитала на российском рынке. — Катя, мать твою, — ворчит Илья себе под нос, попутно копаясь в папке с подписанными макетами. — Какого хрена?! Вот оно. Да, память ему, определенно, не изменяет: он подписывал совершенно другую статью, которую Катя переписывала под чисту́ю пять раз, несмотря на то, что Антон ее одобрил. Тогда почему же сейчас в сигнальном номере журнала он наблюдает черновой вариант? Он перепроверяет вычитанную электронную версию, которую Аня прислала ему буквально пару часов назад. Все в порядке. Неужели в типографию сдали не ту флешку? Нажав на кнопку селектора, Илья обращается к девушке, которая, сидя за своим рабочим местом, готовится к какому-то зачету: — Майя, Антон еще здесь? — Нет, Илья Сергеевич, он же уехал домой час назад. Вы сами его отпустили, — настороженно отвечает Майя, улавливая нотки негодования в голосе своего руководителя. — Я могу Вам еще чем-то помочь? — Да. Найди его и скажи, чтобы тащил свой зад сюда. Передай, что у него есть двадцать минут, — приказным тоном отчеканивает Илья. — А, и Пашу тоже найди. Не хочу ковыряться с разворотом полночи. — Хорошо. Может, Вам кофе сделать? Нам сегодня свежую арабику привезли, — участливо предлагает Майя, желая хоть как-то приободрить Илью. — Да, пожалуй, не откажусь, — соглашается Шевцов. — Спасибо, — и отключается. Вот же черт. Все не слава Богу. И почему именно сегодня он должен задерживаться на работе из-за какой-то гребаной технической ошибки? Именно тогда, когда Аня с самого утра валяется дома с температурой. Скорее всего, опять обижается из-за того, что он допоздна засиживается на работе… Да, она старается с пониманием относиться к его графику, но у всего есть предел. И ее нервы, определенно, не трехметровые в диаметре канаты. Тяжело вдохнув, Илья поворачивается на кресле к панорамному окну и достает из кармана брюк телефон, уже собираясь набрать Аню, как вдруг дверь без стука открывается. Раздраженно цокнув языком, мужчина, даже не оборачиваясь, недовольно говорит: — Майя, я же сотню раз говорил, что дверь нужна для того, чтобы в нее стучать! — Тук-тук, можно? — слышится за спиной знакомый с детства голос, и Шевцов, с первых же слов узнавший в незваной гостье свою мать, резко разворачивается. Ирина Викторовна стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди, и пристально смотрит на сына. Сегодня с ней явно что-то не так, и это не скрывается от внимания Ильи. Что-что, а перемены в настроении мамы он чувствовал и видел с самого своего детства. И сейчас выражение ее лица не сулит ничего хорошего. Вот только этого ему сегодня не хватало для полного счастья… Илья встает и, мягко улыбнувшись, подходит к ней. Обняв мать, он выглядывает за дверь и дает Майе отмашку, чтобы та им не мешала. — Мам, у меня сейчас очень мало времени, так что давай сразу к делу, — устало вздыхает Илья, присаживаясь напротив матери в свое кресло. Ирина Викторовна слегка склоняет голову вбок и грациозно убирает прядь волос за ухо. Ее голубые глаза неотрывно смотрят на сына, и от ее въедливого взгляда становится очень некомфортно. Илья никогда не мог спокойно выдержать этот взгляд — в такие моменты ему всегда казалось, что она пытается прочесть что-то, за что можно его уличить. — А почему ты один? Где Аня? — спрашивает она невзначай, между делом начиная разглядывать стены его кабинета, на которых висит множество макетов обложек и фотографий моделей. — Аня заболела, поэтому пока что работает из дома, — отмахивается Шевцов. — Так в чем дело? — требовательно спрашивает он. Мама никогда не приходила к нему на работу без веских причин. И то, что она сейчас, в такое-то время, сидит перед ним в его кабинете, а не в ресторане с отцом или Илоной, заставляет Илью насторожиться. Нервы начинают шалить, а на лбу выступает испарина. И чего он так волнуется? Будто бы ему пятнадцать лет, а мама с поличным поймала его в школьной курилке за гаражами. — Не буду ходить вокруг да около, — согласно кивает. — Илья, я против ваших отношений с Аней, — спокойно, абсолютно ровно, без малейших эмоций говорит она и переводит взгляд на свои руки. Словно не сказала сейчас ничего такого, что одномоментно вышибает из легких воздух. Илья недоуменно смотрит на нее, пытаясь осознать сказанное. И какая муха ее укусила? — Почему? — стараясь не выдавать своего волнения, односложно спрашивает Илья. Ирина Викторовна, демонстративно разглядывающая свои ногти, вскидывает брови вверх от удивления и усмехается. — Потому что хватит ломать комедию. План не удался. Хотя-я-я, — тянет мама, смакуя каждое слово, — стоит сказать, — она медленно поднимает взгляд на сына, и сейчас ее голубые глаза похожи на верхушку айсберга, на которую стоит только напороться, и ты пойдешь на дно вслед за печально известным Титаником, — играет она, действительно, хорошо. Я по-настоящему ей поверила. Так что можешь ей передать, что по ней плакал МХАТ, — ее слова как гроза посреди ясного неба. Как она узнала? — Или ты там ее и нашел? Ах нет, — она отмахивается, злобно осклабившись, — ее ты подобрал после того, как твой лучший друг с ней поразвлекся и выбросил за ненадобностью. Да уж, ничего не скажешь. Молодец, — Ирина Викторовна начинает аплодировать, а от ее слов сердце ухает вниз. Внутри все переворачивается. Миллион мыслей сменяют друг друга, но ни за одну из них Илья не может зацепиться. Сейчас на его глазах рушится все, что он так тщательно собирал по кирпичикам. Ведь все было так хорошо. Практически идеально. Почти месяц, который прошел с возвращения родителей в Москву, все складывалось наилучшим образом. Родители в Ане души не чаяли. Мама, которая всегда слишком ревностно относилась ко всем девушкам, с которыми встречался в свое время ее сын, растаяла. Даже у отца, который всегда безразлично относился к личной жизни сына, проснулся живой интерес к девушке, которая смогла не только захомутать его сына, который в последние годы вставал на дыбы при одном лишь упоминании о женитьбе, но вдобавок ко всему умудрилась растопить сердце его жены. — Не понял, — задумчиво говорит Илья, — с чего ты это взяла? — Илья, не держи меня за дуру, — строго отвечает мама, попутно доставая из сумки телефон. — Скажи мне честно, что ты ей предложил взамен на этот обман? Неужели такие баснословные деньги, что она решила поступиться со своей совестью и так жестоко обмануть меня? Ирина Викторовна, сколько Илья себя помнит, никогда ни на кого не кричала. Она всегда умела держать себя в руках. Всегда была до жути проницательна. И жестока. Тогда, когда ей это было нужно. Она не раз доводила своими едкими словами Алену до слез. Не единожды ее слова выбивали у Шевцова почву из-под ног. Каждый раз ее слова цепляли за самое живое и отдавались такой острой болью, как если бы на открытую рану выливали серную кислоту. — Как тебе совесть позволила так надо мной издеваться? — все так же, не повышая голоса, спрашивает мама. А внутри нее горит настоящее пламя. Наверное, будь она кем угодно, но не собой, уже разверзла бы здесь небеса и расколола землю надвое. Но она знала: на ее сына это окажет гораздо меньшее воздействие, чем спокойный тон и острые, словно хирургический скальпель, высказывания. — Наверное, закрывая за мной дверь, смеялся про себя каждый раз? Ведь мама у тебя, оказывается, дурочка, которая так легко поверила в этот детский спектакль. — Ты все не так поняла, — с трудом собравшись с мыслями, начинает Илья, но Ирина Викторовна лишь молча качает головой. — Мама, послушай… — Нет, это ты́, — выделяет она интонационно, — послушай. Кстати, очень занятный подкаст, — язвительно комментирует она, включая запись на диктофоне, которую ей услужливо дала послушать Алена при их недавней встрече. — Скажи честно, ты с ней спал? — в голосе говорящего Илья без труда узнает лучшего друга. — Нет. — Илюх, я ничего не хочу сказать, но будь осторожнее, играешь с огнем. Анька — баба хоть куда, поэтому… — Ты поэтому налево от нее ходил? Именно потому что она, цитирую, «баба хоть куда»? — сразу же вспомнив, о чем был этот разговор, Шевцов шумно сглатывает подкативший к горлу ком, который встал поперек глотки. А это откуда прилетело? — Нет, ходил я налево, потому что не могу долго находиться с одной и той же женщиной. Я ж не ты, и для меня нет ничего святого, и ты прекрасно это знаешь. И после твоей истории с Аленой я вообще перестал верить в эти ебучие сказки про любовь. Так что не надо меня лечить. — Я тебя не лечу, Антон. Кажется, это ты притащил меня сюда, чтобы полечить. Но тем не менее, я тебе скажу: не приближайся к ней ни на шаг. Не пытайся с ней общаться, не пытайся приглашать ее на танец. Даже, блять, не смотри в ее сторону. Она и так достаточно настрадалась только лишь из-за того, что тебе не хватило яиц, чтобы честно с ней порвать и пойти трахать очередную бабу. — Ладно, без толку об этом разговаривать. Но ты же понимаешь, что все, что ты говоришь мне сейчас и говорил за столом, звучит, как слова упрямого ревнивца? Ты отдаешь себе в этом отчет? Ты же не глупец и прекрасно видишь, что между вами все выходит из-под контроля? — Антон, я не позволил тебе танцевать с Аней по той лишь простой причине, что она моя «девушка», кандидатуру которой ты сам мне услужливо предложил. Это всего лишь игра, не больше. Все в порядке. Между нами ничего нет, — от этих слов мама расплывается в хищной улыбке. Она сейчас похожа на львицу, которая вот-вот загонит в угол свою жертву, разорвет ее в клочья и безжалостно выпотрошит из мертвого тела все внутренности, получая истинное удовольствие от процесса. Ирина Викторовна всегда умела держать марку, не падая в грязь лицом. И даже несмотря на то, что сейчас ее сердце обливается кровью, каждый мускул на ее лице остается неподвижным. Ровно так же, как и тогда, когда она впервые услышала эту запись. — То есть ты можешь дать мне честное слово, что все, что происходит между вами — это всего лишь игра и фарс? И ничего личного? — Да. Я просто плачу ей деньги за то, что она притворяется моей девушкой. И играет она, правда, превосходно. Вон, даже ты поверил. — Ну, смотри, я тебя за язык не тянул. То есть, положа руку на сердце, ты можешь мне сказать, что если к ней кто-то будет подкатывать, тебе будет похуй? — Да, мне будет вообще фиолетово, если рядом не будет никого, кто так или иначе может это увидеть и поставить весь этот фарс под сомнение моей матери. Она блокирует телефон и убирает его в сумку. А Илья лишь смотрит немигающим взглядом сквозь нее, пытаясь хоть как-то совладать со своими эмоциями. Что ему делать? Как теперь смотреть ей в глаза? А самое главное, что почувствует Аня, которая и без того все это время не находила себе места по этому поводу? Как ей рассказать о том, что мама узнала? Как оградить ее от мертвой хватки матери, которой она вцепится ей в глотку при следующей же встрече? — Откуда это у тебя? — стараясь сохранить остатки былого спокойствия, спрашивает Илья, наконец-то взглянув матери в глаза. Он еще не знает, что ему делать и как разруливать эту ситуацию, но одно он знает предельно точно: он не позволит матери приблизиться к Ане ни на шаг, чего бы ему это ни стоило. Во всем виноват только он один. Сам заварил эту кашу. Сам же был против того, чтобы рассказать маме правду, как этого хотела Аня. И теперь разбираться со всем этим придется ему одному. Лишь бы только узнать, какая тварь могла это сделать… — Неужто это так важно сейчас? — слегка опешив, спрашивает мама. Илья, не моргая, лишь выжидающе смотрит на нее пытливым взглядом. — Это мне дала Алена, — отвечает она, прекрасно понимая, что ее сын не отступится. — Ясно, — горько усмехается Илья, взъерошивая волосы на голове. — Значит, зуб за зуб… — И ты не будешь ничего отрицать? — нахмурившись, спрашивает Ирина Викторовна. Она готова была биться об заклад, зная порой чересчур вспыльчивую натуру своего сына, что Илья будет рвать и метать, как только услышит эту запись. Но, на удивление, сейчас он достаточно спокоен. Ну, насколько может быть, в принципе, спокоен человек, оказавшийся в столь щепетильной ситуации. — А разве это что-то поменяет? — безучастно спрашивает Илья. — То, что ты услышала, — он кладет руки на стол и подается чуть ближе к матери, сокращая расстояние между ними, — это лишь малая доля правды, мама. Да, я, в самом деле, попросил Аню притвориться моей девушкой перед вами, потому что не хотел жениться на Лизе. Она сперва послала меня с моими бабками далеко и надолго, но в жизни случается всякое. И, в итоге, ей пришлось согласиться, — он не станет рассказывать ей о ситуации с Алисой. Аня бы ни за что в жизни ему этого не позволила. Она ненавидит, когда ее жалеют. Ненавидит казаться слабой в глазах других людей. И без ее ведома он точно не будет оголять ту правду, которую Ане слишком больно вспоминать. — Но мы практически сразу же забыли об этом обмане. Все, что происходило между нами с самого первого дня знакомства — все это было по-настоящему. И любим мы друг друга тоже по-настоящему. — Занятно получается, — покачивает Ирина Викторовна головой, смотря Илье прямо в глаза, в которых она пытается найти хотя бы каплю лжи. — Однако тем не менее, это не изменит моего решения. Я против ваших отношений. Более того, я запрещаю тебе приводить эту женщину на светские вечера, которые в скором времени займут практически все твое свободное время. — Мне плевать, что ты не одобряешь наши отношения. И мне плевать на твои запреты, мама, — холодно отрезает Шевцов. — Я уже взрослый человек и сам в состоянии решать, кого любить, а кого нет. Ты можешь нам не верить, но я ни за что не откажусь от Ани. В его словах отчетливо слышна решимость и несокрушимая воля. Кажется, еще ни в чем и никогда Илья Шевцов не был так уверен, как в том, что хочет быть рядом только с той самой несносной девчонкой, которая практически сразу же завладела всеми его мыслями. — Что ж, — она складывает руки на груди и откидывается на спинку стула, — тогда тебе будет плевать, если все вокруг узнают, что твоя Аня продажная вертихвостка, которую ты подобрал после своего лучшего друга? — ее лицо искажает злобная ухмылка, а глаза сверлят сына ледяным взглядом. Ее слова до ужаса бессердечны. До боли жестоки. До крови остры. Нервы Ильи натянуты до предела. Кажется, еще немного, и последняя струна его выдержки и самообладания лопнет, и тогда уже он не сможет за себя ручаться. — Ты же прекрасно понимаешь, что это не так, — цедит сквозь зубы Илья, с силой сжимая кулаки. — И ты знаешь, что я тебе не вру. — Плевать, — отмахивается Ирина Викторовна. — Мне же не нужно тебе на пальцах объяснять, что никому нет дела до твоей правды? В нашем обществе достаточно будет пустить слух, и твоя Аня всегда будет ловить на себе косые взгляды и постоянно слышать перешептывания у себя за спиной. Люби ее, сколько тебе влезет. Но женишься ты на Лизе. Разговор окончен, — спокойно говорит она и встает со стула, поправляя немного подвернувшуюся юбку. — Ты не права, — шипит Илья, стоит ей только повернуться к нему спиной. — Я буду любить Аню. И не женюсь ни на ком, кроме нее. — Илья! — одергивает его мать, обернувшись через плечо. — Ты не женишься на женщине, из-за которой твоя репутация в любой момент может разрушиться. Помни, что ты лицо нашей семьи. И никакая девчонка с улицы не может нам вредить! — Плевать я хотел на свою репутацию, — презрительно бросает Илья. — Я не собираюсь жить, как вы с отцом, — уже не сдерживая себя, сплевывает он с языка. — Я не хочу возвращаться домой к нелюбимой женщине, брак с которой мне навязали родители. Не хочу искать эмоций и женщин на стороне. Я хочу нормальную семью, где будет тепло и уютно, — он видит, как мама меняется в лице. Ей, определенно, неприятно и больно это слышать. Она всегда отдавала Илье и Илоне всю себя, посвятила всю свою жизнь только им двоим. А отец… Отец всегда искал кого-то на стороне, возвращаясь домой черт знает во сколько. А порой и не возвращаясь вовсе. Брак с Ириной был навязан ему родителями. Хотя любил он совершенно другую женщину. Такую же простую, из самой обычной семьи, как и Аня. Но ему не хватило решимости и смелости, чтобы возразить воле семьи, у которой он пошел на поводу. Может, поэтому он так радушно принял Аню? — Или ты хочешь, чтобы я жил, как папа? — спрашивает он, вышибая из ее легких воздух. — В конце концов, если тебе так нравится Елизавета Парфенова, тогда не обрекай ее на ту же жизнь, которая была у тебя. Не жалко ли тебе эту девочку? Она что, разменная монета для тебя? — Илья, ты не имеешь права так со мной разговаривать! — слегка повысив голос, говорит Ирина Викторовна, на что Шевцов лишь расплывается в желчной ухмылке. — Тогда не смей больше говорить об Ане в таком тоне, — требовательно произносит он. — Мне плевать, что обо мне будут думать люди, но Аню не трожь. Если кто-то позволит сказать в ее адрес хотя бы одно поганое слово, я от него мокрого места не оставлю. И я не буду разбираться, кто это и почему он так сказал. Это тебе ясно? — Это, кажется, ты чего-то не понимаешь, сынок, — с трудом собравшись с мыслями, говорит Ирина Викторовна. — Она не станет частью нашей семьи. Я этого не допущу. Я заставлю тебя жениться на Лизе, чего бы мне это ни стоило. А Аня… можешь бегать и развлекаться с ней по ночам, как это делал твой отец. Мне плевать. Но она не будет для тебя никем бо́льшим, чем просто любовницей. — Мама-мама, — тяжело вздыхает Илья, — ты забываешь одну простую вещь, — он на мгновение замолкает, вынуждая мать посмотреть на него с нескрываемым интересом. — Я не мой отец. И мне плевать, кто и что скажет. Я от своего не откажусь. Запугивай меня, сколько хочешь, но я не отступлю. Я люблю Аню, и, кроме нее, мне не нужен никто. Надеюсь, ты меня услышала. А теперь, — он демонстративно включает ушедший в сонный режим компьютер и устремляет невидящий взор сквозь монитор, — мне надо работать. Отцу и Илоне передавай привет. Ирина Викторовна, не проронив больше ни слова, уходит и закрывает за собой дверь. Она, определенно, не видела раньше столько огня и решительности в глазах собственного сына. И даже если она искренне верит в его слова и намерения, прекрасно видит тот взгляд, с которым Аня с Ильей смотрят друг на друга и который просто невозможно сыграть на публику, она все равно не может позволить им быть вместе…

***

Когда болеешь, все твое время превращается в бесконечный день сурка. Ты только и делаешь, что глотаешь таблетки, пьешь чай и Терафлюшки, а еще спишь, периодически отвлекаясь на просмотры каких-нибудь фильмов, влогов и сериалов. Сил нет совершенно ни на что. Я лишний раз не могу заставить себя встать с постели, чтобы налить себе кружку имбирного чая с малиной, которым меня уже который день пичкает Илья. Сны становятся беспокойными, тревожными, и, каждый раз просыпаясь в липком поту, я еще какое-то время пытаюсь привести в порядок сбившееся дыхание. Но я стараюсь не поддаваться болезни и, даже несмотря на то, что мой босс с легким сердцем отпустил меня на больничный, я все равно продолжаю работать из дома, лежа прямо в кровати. Все-таки удаленка — это вещь! Спасибо тому, кто ее придумал. Этот человек, определенно, был ленивым гением, который очень сильно не любил ходить на работу в офис. С трудом открываю глаза после очередной тяжелой полудремы и пытаюсь понять, в каком вообще веке я сейчас нахожусь. Учитывая, что Шевцов еще не появился дома, часа еще не прошло… Ведь он написал, что будет дома через этот гребаный час. Вот же блин. И кого все-таки угораздило так накосячить с загрузкой файлов для типографии? Смотрю на время… Почти двенадцать, скоро уже должен приехать. От одной мысли, что я наконец-то увижу его, мои губы трогает улыбка, а силы будто снова начинают возвращаться в мое истязаемое простудой тело. Вдруг слышу звонок, разносящийся по квартире. Хмурюсь. Он же не мог забыть ключи? Нехотя и очень неуклюже перекатившись на край кровати, я встаю и накидываю на себя махровый халат, в котором я просто тону. Вдыхаю аромат Ильи, которым пропахла мягкая материя, и блаженно улыбаюсь. Словно меня сейчас укутывает не теплый, приятный к телу материал, а его руки. Как же я по нему соскучилась… Наспех обув тапочки, быстрым, насколько это возможно, шагом спускаюсь по лестнице и подхожу к двери. Взглянув на экран домофона, замираю. Ирина Викторовна? А она что здесь забыла? — Ирина Викторовна, добрый вечер, — открыв дверь, здороваюсь я и, приложив ладонь ко рту, откашливаюсь. — Что Вас сюда привело в такой час? — я отхожу с порога, безмолвно приглашая ее внутрь. Чувствую дикую слабость во всем теле. Кажется, что я готова рухнуть на пол без чувств прямо сейчас. — Вы извините, я приболела немного, поэтому в таком виде… — виновато улыбаюсь я, на что она лишь слабо улыбается. — Добрый вечер, Аня, — здоровается она, а в ее голосе слышу не уловимые ранее холодные нотки. — Я ненадолго. — Хорошо. Знаете, Илья должен вот-вот приехать домой, он просто на работе задерживается… У нас там какое-то очередное ЧП случилось, — стараюсь я перевести разговор в шутливое русло, нутром чувствуя напряжение, тяжелыми волнами исходящее от матери Шевцова. — Мне не нужен Илья. Я приехала поговорить лично с тобой, — говорит она. — Может, пройдем на кухню? — учтиво предлагаю я, на что Ирина Викторовна лишь качает головой. — Как скажете, — пожимаю я плечами, настораживаясь. Что-то не нравится мне все происходящее. Жопой чую: что-то случилось. — Аня, я против ваших с Ильей отношений, — ее заявление огорошивает меня, словно снег посреди лета, и я не могу придумать ничего умнее, как просто спросить: — Что Вы сейчас сказали? — не верю собственным ушам. Ведь еще несколько дней назад она уходила от нас, обещая сводить меня на ее любимое Лебединое Озеро в Большом… — Еще раз повторяю: я против твоих отношений с моим сыном, — четко отчеканивает она каждое слово, которое выплавляет каждую клетку моего тела, словно паяльник. — Я знаю, кто ты и за что мой сын платил тебе деньги. И я не могу позволить такой продажной девушке, как ты, быть рядом с ним, — голова начинает идти кругом. Как она могла это узнать? Внутри все переворачивается, а я невольно вжимаю голову в плечи под ее осуждающий взгляд. — Ирина Викторовна, вы все неправильно поняли, — начинаю лепетать я, чувствуя, как к глазам подступают жгучие слезы. — Может, так и кажется на первый взгляд, но это в корне отличается от действительности. Я, правда, очень сильно люблю Вашего сына. Искренне. Пожалуйста, поверьте, — я непроизвольно подаюсь в ее сторону, схватив ее руку. Смотрю на нее широко открытыми глазами, которые лихорадочно «бегают» по ее лицу в тщетных попытках разглядеть ту самую женщину, с которой я буквально на прошлой неделе разглядывала их семейные альбомы. Которая с таким теплом мне улыбалась. Которая так бережно меня обнимала при встрече и на прощание. Где она? Ну же… — Нет, Аня. Я поверила тебе один раз, второй такой ошибки я не допущу, — с горечью говорит она, качая головой. — Поэтому, будь добра, расстанься с моим сыном, если завтра не хочешь стать темой номер один в желтой прессе. — Что? — на выдохе спрашиваю я. Не могу поверить собственным ушам. Она что, меня шантажирует? — Ты все прекрасно слышала, — отрезает она, сбрасывая с себя мою руку. — Собирай свои вещи и уходи из этого дома. Тебе здесь не место. И тебе не место рядом с моим сыном. — Вы вообще в своем уме? — меня в ту же секунду ослепляет ярость. Да как она смеет шантажировать меня и ставить условия? — Я ни за что не оставлю Илью, пока он сам меня об этом не попросит. Плевать. Можете хоть все баннеры в Москве обвесить заголовками, что я шлюха. Пускай тычут мне в спину и поливают помоями. Но от Вашего сына я не откажусь. — То есть тебе плевать на свою репутацию? — Знаете, — усмехаюсь я, — я в вашем высшем обществе и так уже проституткой считаюсь. Ну, будут еще московские бомжи в курсе, что я продажная шкура, ничего страшного. Переживу, — желчно отвечаю я. Я ни за что не позволю ей вторгнуться и разрушить наш мир. Я буду бороться и оберегать то, что есть между нами, от посторонних глаз и вмешательства чужих рук. Брошусь грудью на амбразуру, но не отступлюсь. Я слишком сильно люблю этого мужчину, чтобы идти на поводу у страха за подмоченную репутацию. — А ты не подумала об Илье? Что о нем скажут люди? Он крутится в светских кругах. Думаешь, ему и его холдингу пойдет на пользу то, что он якшается с какой-то девкой с улицы? — Не смейте так обо мне говорить! — с остервенением выпаливаю я. Адреналин бьет в голову, и я чувствую невероятный прилив сил. Словно в меня вдохнули вторую жизнь. — Я не девка с улицы! У меня прекрасная семья! Мне все равно, что в вашем блядском светском обществе считают о людях, которые не зарабатывают и десятой доли того, что вы тратите за один раз в магазинах, но я не позволю Вам так выражаться обо мне! Имейте уважение! — О каком уважении ты мне говоришь, девочка? — высокомерно спрашивает Ирина Викторовна, а ее губы изгибаются в злорадной усмешке. — Ты сама себя не уважаешь, раз продалась моему сыну. Так что не тебе говорить о высоком! — Вы ничего не знаете! — выпаливаю я ей в лицо. Так и хочется влепить ей пощечину за ее поганые слова. Я бы, наверное, могла ее понять. И ее реакция на вскрывшуюся правду вполне ожидаема, но я слишком устала понимать всех и каждого. Я хочу, чтобы со мной считались. Чтобы меня уважали. Чтобы принимали за человека. То, что я беднее этих людей, вовсе не значит, что им можно вытирать об меня ноги и говорить все, что в голову взбредет. Вообще неважно, кто сколько зарабатывает. Никогда нельзя забывать о человечности… И если я хочу быть с Ильей, мне придется поставить подобных людей на место. Чтобы никогда больше не открывали рот в мой адрес. — А мне и не нужно ничего знать, Аня, — говорит она, а этот холод, который слышится между строк, пробирает до самых костей. — Достаточно того, что я уже знаю. Скажи-ка мне, а ты долго продумывала план, как развести Илью, чтобы он оплатил лечение твоей больной сестры? Наверное, трудно было самой зарабатывать деньги, чтобы покрыть такие расходы. А что же твои родители? Родили детей, а сами не в состоянии дать им все необходимое… От ее слов внутри что-то обрывается. Обрывается та самая струнка, которая до сих пор сдерживала мой яростный гнев. И вот я уже чувствую, как горит моя ладонь, которой я со всей дури самозабвенно приложила эту женщину по щеке. Ее голубые глаза широко распахиваются и смотрят на меня с неподдельным изумлением. — Закройте свою пасть! — воплю я. — Вы кто вообще такая, чтобы судить моих родителей?! — в сердцах кричу я, а по щекам льются слезы дикой, выжигающей обиды. — Не смейте даже говорить о моей семье. Не Вам судить, что они в состоянии сделать, а что нет! Убирайтесь отсюда, — я хватаю ее за плечо и выталкиваю за порог. — Вы можете считать меня кем угодно, но свою семью я в обиду не дам… — Что здесь происходит?! — громогласный голос, перебив меня, разрезает пространство, и мы обе поворачиваемся в сторону вышедшего из лифта Ильи. Он недоуменно смотрит на нас, оценивая обстановку. И с каждым своим новым шагом, Илья меняется в лице. Над ним буквально в одно мгновение сгустились тучи, а в разряженном воздухе витают искры, которые вот-вот вспыхнут и сожгут здесь все вокруг, превращая мир в золу и пепел. — Мама, что ты здесь делаешь? — грозно спрашивает Илья, подойдя к нам. Он бережно кладет руки мне на плечи и подталкивает внутрь квартиры. Встав между мной и своей матерью, тем самым оградив меня от ее пронзительного взгляда, он тут же продолжает: — Мы с тобой уже все обсудили. И я тебе сказал, чтобы ты не смела ее трогать. Ты что, по-русски не понимаешь? — с нескрываемой обидой и упреком спрашивает он. Я облокачиваюсь о стену, чувствуя, как все мое тело дрожит от усталости. Чувствую себя невыносимо плохо. Меня всю выворачивает наизнанку. Рвет на куски. Да как же так… Неужели я чем-то заслужила столь пренебрежительное к себе отношение? Слезы не перестают стекать по щекам. Я обхватываю себя руками в тщетной попытке унять дрожь. Но все безуспешно. Она что-то отвечает ему, но я ничего не слышу. — Уходи, мама, — устало говорит Илья. — Я не хочу тебя видеть. Еще раз повторюсь, Аня — моя любимая женщина. И я никому не позволю ее обижать. Даже тебе, как бы я тебя ни любил. Делай, что хочешь, но я никогда не отпущу ее руку, — он закрывает дверь, даже не дослушав ее, и подходит ко мне. — Прости, пожалуйста, — тихо говорит Илья, начиная вытирать мокрые дорожки с моего лица. — Это я виноват. Надо было послушать тебя и все ей сразу рассказать, — он тяжело вздыхает. — Мы оба виноваты, — тихо отзываюсь я, утыкаясь носом в его солнечное сплетение. — Но все будет хорошо, родной. Правда же? Стоило ему только прийти, и все сразу же стало легко и просто… Он в одно мгновение, даже не разбираясь в причинах, оградил меня от этого ужаса. Встал на мою защиту. И его непоколебимость в ту же секунду взрастила во мне уверенность в том, что мы со всем справимся. Главное, не забывать, что мы на одной стороне. И что вместе мы все преодолеем. — Конечно, милая, — Илья прижимает меня к себе и начинает поглаживать мои волосы. — Прости, что тебе пришлось слушать то, что довело тебя до слез… — его голос насквозь пропитан сожалением и горечью. — Илья, знаешь, о чем просила твоя мама? — тихо спрашиваю я, шмыгнув носом. — Чтобы ты бросила меня? — как всегда, невероятно проницателен. Я киваю. — И что же ты ответила? — Что ей пора подыскивать себе наряд на нашу свадьбу, — улыбаясь, говорю я и слышу, как он пропускает смешок. На самом деле, абсолютно неважно, что обо мне думает его мама, его отец. Да и вообще кто угодно. Единственное, что имеет для меня значение — наши чувства. Наш дом. И наш мир, который мы столь трепетно собирали по крупицам столько времени. Я глубоко убеждена в том, что настоящую любовь можно встретить всего лишь раз. И если тебе все же повезло с ней столкнуться, нельзя отказываться от нее из-за глупых страхов, предрассудков и злых языков. Я люблю тебя, Илья Шевцов. И мне наплевать на все, лишь бы только быть с тобой. Я хочу идти с тобой бок о бок до победного гонга, забирая все лучшее, что только может дать нам жизнь. Без тебя, мне кажется, что мой мир одинок, как Луна в небесах, но когда ты рядом со мной, мой пульс начинает биться чаще. Ты не даешь упасть мне в темную пропасть, когда я слышу тебя и твой голос. Ты с каждым днем делаешь меня сильнее. Каждый раз, когда я вижу, с каким остервенением ты меня защищаешь и ограждаешь от всех невзгод, я учусь у тебя тому, как можно и как нужно любить. И беру с тебя пример. Наверное, только поэтому я смогла сегодня дать отпор твоей матери и, не опуская взгляд в пол, говорить ей о том, что никогда от тебя не откажусь. Сегодня я в очередной раз убедилась в том, что только ты моя судьба. Моя судьба и мой космос.