What goes around comes around

— Не то чтобы я был особенно против геройств, — заметил Уэс, — но всё же сейчас самое время собрать шмотки и свалить отсюда. Сид? Сэм мрачно водила пальцем по ободку кофейной чашки, предпочитая не вспоминать детально о случившемся. Совершенно забыть невозможно. Она замечает взгляд матери — напряжённый и неотрывный — на себе. Сидни вскидывается, когда Уэс прямо говорит об отъезде. — Как ты не понимаешь, — её голос становится тише и злее обычного, — он достанет меня везде, куда бы я ни поехала. Он сделает всё, чтобы я вернулась. Это не просто какой-то чокнутый с ножом, Уэс. Это реально отбитый маньяк. — Почему он не тронул Сэм? — задумчиво спросил сам у себя Каррано. Он потёр подбородок. — Порезал и отпустил. — Не так, — возразила Саманта, — он тронул. Убить не удалось. Я сбежала. — Ты говорила, он довольно быстро бежал за тобой. Преследовал. Уэс потушил сигарету о простое белое блюдце. Пепельницы ни в одном из двух номеров не водилось. — Но я была быстрее. — Или он позволял тебе быть быстрее. Сидни закусила губу и покачала головой, обняв себя за талию и глядя на то, как побледнело лицо дочери. Она подошла к окну номера и выглянула на улицу. В кромешной темноте сверкали сирены полицейских машин. Конечно, они вызвали полицию сразу, как на Сэм напали. Она примчалась в номер, крепко сжимая руку Уэса, и выпалила на одном дыхании: — Чёрт возьми, нас правда преследует тот урод в маске. Потом уже, когда прибыл обескураженный шериф с патрулём, она подзамкнулась в себе и замолчала. Сидни вспомнила свой первый допрос в полиции: это случилось, когда в старшей школе была убита Кейси Бейкер. Самая первая жертва Крика. Сидни прикрыла глаза и внутренним взором увидела себя в восемнадцать. Она была растеряна, напугана. Зла, что её вызвали в кабинет директора, хотя вызывали вообще всех. Она представляла чувства Сэм, когда шериф расспрашивал её обо всем в таких подробностях, что по загривку бежали мурашки. Вещи, которые Уэс прихватил со второго этажа — Сэм уронила их, спасаясь бегством — удалось сдать в срочную химчистку при отеле. Уже выяснили, что местный уборщик не закрывал лестничный пролёт между вторым и третьим этажами. Кто-то самовольно сделал это, украв ключи или сделав предварительный слепок. Как только Сидни озвучили это подозрение, Уэс предложил покинуть отель. — Где-то здесь бродит с ключами наперевес потенциальный маньяк-убийца, уже закосивший Гейл, — с кривой улыбкой подытожил он. — А мы думаем: ох, ну, где же нам заночевать?! Конечно, в шаговом доступе от него! Пусть ему будет проще! Вы серьёзно, леди? — Он с тем же успехом может проникнуть в другое место. Что ему помешает сделать это? Уэс недоверчиво хмыкнул и сложил на груди руки. — Крепкая входная дверь? Сидни с сожалением обернулась к нему. — Слушай, я понимаю, каково это. Не знаешь, куда бежать. Как защитить близких. — Ещё чуть-чуть сегодня, — сказал он тихо, и на челюстях выступили желваки, — и он бы достал её. Сэм опустила глаза. Она видела, что Уэс боится, и знала, что отель обыскали. Какой толк? Копы не нашли никаких улик. Ни одного следа пребывания в отеле убийцы. Ещё Сэм знала: шериф Вон приставил к их этажу двоих полицейских. Сидни едко прокомментировала, что они будут скорее как мертвому припарка — но Уэс одобрил инициативу и заявил, что лично ему так будет спокойнее. Он перенёс в номер Прескотт-Кинкейдов свои вещи и подушку. Безапелляционно бросив её на пол у кровати, сказал, что будет спать здесь, и нигде больше. Сэм переоделась в пижаму и почистила зубы. Обычные ритуалы перед сном не исключали факт: ножевой порез на руке горел под повязкой. Она этим вечером встретилась лицом к лицу с тем, кто, возможно, убил Гейл. А ещё его прикосновения из головы не выходили, хотя от каждого хотелось отмыться.

***

Тишина. В сумраке полуночных улиц не слышится ни единого звука. Он и сам бесшумно следует вдоль кирпичной стены, поводя по ней рукой в перчатке, и чувствует: совсем скоро он вздёрнет кого-то. Как выпотрошенную свинью. Этот город уже давно не знал крови. Он тихий и тухлый, он мерзкий, он совсем без памяти. Блядский Вудсборо. Все здесь забыли о своём безмолвном символе. Потому что когда по всей Америке говорят: Вудсборо! — тише продолжают: Призрачное Лицо. Теперь настало его время. Он посмотрел в тень и переглянулся с магазинной витриной. Чёрный балахон скрыл его одежду, фигуру, облик и личность. Белая маска стала лицом на время, пока он делает то, что должен. Убийца ищет взглядом пожарную лестницу в общежитии. Она где-то там, наверху. Он достаточно высок, чтобы подпрыгнуть и коротко уцепиться за ржавую перекладину рукой, покрытой перчаткой. Подтянуться. Налечь локтями на ступеньку. Ещё рывок — и он уже наверху. О да… Сегодня Наташа Пирс прекрасна как никогда. Она работает медсестрой. Пять лет назад приехала в Вудсборо на учебную практику и осталась здесь. Днём — на работе в городской больнице, вечером — дома, у экрана ноутбука, она не знает покоя. Сейчас её рука лежит в собственных трусиках, и она с тяжестью выдыхает кому-то в монитор стон. Убийца медленно крадётся к окну и почти замирает: Наташа уже закончила с этим. Кажется, она осталась совсем одна; пришёл её черёд умирать.

***

Она отвела крашеные белые волосы за плечи и выдохнула, поправив бретельки лифчика. Совсем необязательно смотреть, как очередной клиент спускает, глядя на неё, вот она и не смотрит. Отворачиваясь и отключая камеру ноутбука, Наташа встаёт и проверяет баланс на телефоне. Её банковский счёт пополнился некоторой немаленькой суммой только что: она автоматически списывается с карты клиента, собравшегося в прямом эфире на специальном ресурсе посмотреть, как ласкает и ублажает себя юная красивая девушка. Чаще всего эти неудачники были либо крайне одиноки, либо, напротив, их всё доконало. Она замечала эти две тенденции и потому вела себя примерно одинаково: ненавязчиво. Им не нужен живой человек с воображением и фантазией. Только манекен, красивая картинка, ощущение женщины в руках. С настоящей им трудно. С такой они наконец чувствуют себя в своей тарелке. В комнатке общежития, где она жила уже куда дольше запланированного, совсем худо со звукоизоляцией: поэтому Наташа предпочитает наушники, никогда не включая компьютер на полную громкость, либо беруши, если требуется изолироваться от кого-то. Наташа взглянула на часы. 00:32. Самое время принять душ и отключиться: завтра — новый день и новые проблемы, дежурство в больнице… Она широко зевнула и, захватив полотенце из шкафа, накинула тонкий шёлковый халатик, а ноги сунула в сланцы. Общий душ — не самое страшное, что есть в общаге. Хлипкие замки в душевых, пьяные соседи, шприц, найденный у твоей двери, грязь и тараканы — вот это более неприятно, чем санузел на этаж. Наташа завязала волосы в пучок уже на ходу, кое-как удерживая в руках полотенце. С полки она взяла косметичку с заранее приготовленными купальными принадлежностями. Повседневная рутина… Не во всех комнатах спали, судя по шуму за дверьми. Она шла по коридору, освещённому слабым светом с потолка, и думала о своём. Десять кусков на личном счете грели душу. Наташа знала, что не возьмёт оттуда ни цента. Она скромно, но со вкусом одевалась. У неё была подтянутая красивая фигура. Она ухаживала за собой — пусть небогато, но отбоя от поклонников не было. Но деньги были ей очень нужны, и выяснилось, что за подработку санитаркой в больнице платят вдвое меньше, чем за то, чтоб помять сиськи в экран. Наташа умела считать, поэтому быстро вычислила свою выгоду. Кто-то кому-то выговаривал в комнате с цифрой 20 на облупленной двери. Наташа прошла мимо неё прямо к санузлу. В первые дни она кривилась и делала обиженный вид каждый раз, как шла в туалет или помыться. Но теперь брезгливость прошла. Показушность — тоже. Она мечтала о том, как встанет под тугой поток воды, закроет глаза и откинет назад голову, как тело наконец расслабится после долгого трудного дня. Слава Богу, внутри никого не было. Наташа с облечением выдохнула и прошла мимо толчка и замызганной раковины к не блещущей чистотой душевой, отделенной стеклоблоками и огороженной хлипкой шторкой от другой, точно такой же. Она опустила свой гель для душа, шампунь и мочалку на хромированную полочку. Много времени на то, чтобы снять халатик и бельё, не потребовалось: девушка быстро вошла под воду, которая забарабанила по полу из лейки, и сперва умыла лицо, а затем окатила грудь и шею. Вода покрыла кожу брызгами. В душевой было непривычно свежо: Наташа поёжилась, почуяв, как по пояснице мазнуло холодным ветерком. Откуда-то дует. Вода стала горячее, комната наполнилась паром. Тщательно намылившись, Наташа отложила мочалку в сторону и принялась смывать гель. Пена потекла в слив, клубясь шапочкой у решётки. Переступив на кафеле, Наташа прикрыла глаза и забрала волосы повыше, омыв их шампунем. Жалюзи на маленьком грязном окошке тихо брякнули о стекло. Наташа вздрогнула и обернулась через плечо, взглянув в сторону окна возле умывальника. В большом тёмном зеркале отражался вход в ванную — и больше ничего. Хотелось глупо спросить «Кто здесь», но девушка лишь поджала губы и смолчала. Осенний воздух был слишком свеж и скоро дал о себе знать. Даже под водой в поясницу сквозило. — Срань, — прошептала Наташа Пирс и, не завинчивая кран, голышом подошла к окну. Вода била о кафельный пол, брызгая на стены. Чем ближе к окну, тем холоднее. По коже побежали мурашки: не из-за холода. Наташа хорошо это поняла, здесь было что-то другое. Сделать ещё шаг — и там, за стеклоблоком и собранной в складки шторой, ей чудилось, темнела чья-то фигура. Она уже несколько дней не могла найти себе покоя. Казалось, кто-то наблюдает за ней. Кто-то ходит тенью там, за спиной, пока она не видит. Новость о том, что была жестоко убита та женщина, Гейл Уэзерс, и вовсе выбила из колеи. Наташа знала, кто она, и когда-то не так давно — лет пять назад — сама была одной из тех, кто работал в смену, когда в больницу проник маньяк и перерезал всех на проходной. Точнее сказать, их было двое… Наташа сглотнула, припомнив, как в тот день в свою обычную смену поставила капельницу старухе Пибоди и уже выкатывала тележку с препаратами в коридор, когда охранник, покачиваясь из стороны в сторону, как пьяный, рухнул на колени и проволокся ещё пару шагов, оставляя на полу полосы крови. Не выдав себя ни звуком, Наташа побледнела и метнулась назад, к палате больной, желая спрятаться там. Но она остановилась на пол-шаге от двери, с ужасом осознав: в больнице стало слишком тихо неспроста. Старая Клара Пибоди страдает глухотой и, завидев медсестру, обязательно поднимет шум. Наташа соображала слишком быстро, поняв, что в больницу проник тот, кого ловили всем полицейским участком, всем Вудсборо. Поэтому она не стала закрывать дверь в палату к Кларе. Поэтому парой часов позже полиция нашла старуху заколотой в своей постели. Восемьдесят один год, одиннадцать внуков и пятеро детей. Ты, старая колода, пожила хорошо. Теперь уступи место мне, — подумала Наташа, сперва испугавшись своих мыслей, а потом укрепившись в них, когда вспомнила, как же, блять, эта дамочка её достала со своими вечными глупыми просьбами, которые быстро превращались в угрозы и требования. Тенниски на резиновой подошве тогда предательски скользнули по полу. Наташа едва не навернулась, но вовремя устояла на ногах и заскочила в ближайшую дверь. По счастью, та была открыта, когда она дёрнула хромированную ручку. Отдельная комната для хранения списанных лекарственных препаратов. Дверь едва не хлопнула, Наташа успела придержать её — и в приоткрытую щёлку увидела, как в пустом больничном коридоре из-за угла медленно показывается он. Чёрный балахон, белая маска, похожая на обоюдоострое лезвие ножа. Его — лезвие внушительных размеров длиной не меньше миллиметров ста пятидесяти — он держал в руке, покрытой чёрной перчаткой. Из горла Наташи вырвался трепещущий выдох. Стеклянные стеллажи за спиной, маркированные по типу лекарств и датам, когда они вышли из срока годности, тонко вздрогнули, когда убийца прошёл мимо. Он был так близок к незапертой двери. Стоило ему присмотреться внимательнее, и он точно разглядел бы девчонку в медсестринской бледно-голубой форме, приникшую к дверному полотну. Наташа не помнила, сколько просидела там, притаившись. Когда чёрная фигура исчезла из виду, она придержала дверь и так тихо, как могла, закрыла её. Щёлкнули задвижки. Наташа застыла, вслушиваясь в каждый шорох, и смогла выдохнуть только когда провернула замок. Не факт, что эту дверь нельзя выломать. Лучше сидеть так тихо, как только возможно, надеяться и молиться, что тебя не найдут. Она на всякий случай безнадёжно похлопала себя по всем карманам. Увы, сотовые телефоны сотрудники оставляли в ординаторской и могли воспользоваться ими только в обеденный перерыв либо по необходимости, но не в рабочее время. За это жёстко наказывали. Но сейчас Наташа могла бы отдать всю свою премию, пусть даже за год, лишь бы при ней оказался самый простой мобильник, с которого можно отправить сообщение в 911. Наташа сглотнула и подошла к окну. В круге света от качающегося фонаря мерещилась чёрная тень, наблюдавшая из самого сердца ночи. К дьяволу всё это дерьмо. Она хлопнула оконной рамой и крепко заперла её на шпингалет. Вода всё так же пенилась и била в слив. «Я слишком волнуюсь из-за всего, что не имеет ко мне абсолютно никакого отношения» — подумала Наташа, нервно содрогаясь. … В коридоре было уже не так пусто. Там, у двери в её комнату, прямо на пол села Бри. Она честно ждала хозяйку, но, судя по всему, сдалась и задремала, уронив голову себе на плечо. Наташа сунула под мышку купальные принадлежности и с улыбкой бесшумно подкралась к девушке, присев перед ней на корточки. Веснушчатое лицо Бри было прямо перед ней. Трудно удержаться и не разбудить. Приникнув к полным мягким губам с поцелуем, она едва удержалась от улыбки. Бри сразу открыла глаза. — Ты зря это делаешь, — заметила она глухо, но Наташа не дала договорить и сплела их языки, делая поцелуй влажным и долгим. — М-м-м… я могла… и по лбу… треснуть… — Я шла на риск. Она не видела свою девушку, наверное, неделю или две? Мало кто знал, что у красавицы Наташи Пирс, по которой сохла ровно мужская половина больницы, уже как полгода есть Бри Тэвери. Она занималась джиу-джитсу и работала в местной аптеке на складе охранницей. Ничего особенного, конечно, но Наташе действительно нравилась эта девчонка: высокая, широкоплечая, с тёмными курчавыми волосами, всегда убранными в хвост или высокий пучок. Бри была вся покрыта веснушками даже там, - с волнением подумала Наташа и была известна своим резким решительным характером. Познакомились они любопытно. Какой-то пьяница в баре разбил о голову Бри бутылку, а затем Бри разбила пьяницей окно этого самого бара. Пока бедолаге, который решил связаться с Тэвери, вынимали осколки из глубоких порезов по всему телу, сама Бри, дожидавшаяся полицейского патруля, с тревогой смотрела на тоненькую Наташу. Смуглая и беловолосая девушка в медсестринской форме приподняла её волосы, коснувшись лба рукой, и ловко бинтовала, потому что башку Бри всё же разбили. Несколькими днями после Бри всё же вернулась в ту больницу под благородным предлогом в самом конце смены — сказать спасибо за оказанную помощь. В тот же вечер, сводив Наташу на дружеский ужин, Бри трахнула её на собственном кухонном столе. Возможно, с этого дня они считались парой. А может, с того, как Бри предложила ей съехаться и они откладывали на собственное жильё. Наташа тихо застонала, когда подруга сжала ей волосы у самых корней, больно дёрнув на себя. — Внутрь зайдём? — прошептала она в зарозовевшие губы Бри. В комнате было очень холодно. Окно открыто. Это странно. Наташа непонимающе моргнула, но Бри уже прильнула к её шее и залезла рукой под халат, сминая грудь и толкая возлюбленную на кровать. — Давай закроем… — Наташа не успела договорить. Бри протопала к окну, сердито громыхнув рамой, и на ходу освободилась от футболки. Лифчика она не носила, на маленьких грудях затвердели потемневшие соски. Наташа на миг позабыла о своих тревогах. Может чёрт с этой паранойей? Пора заняться более приятными вещами. — Я сейчас с радостью закрыла бы твой рот, — пробурчала Бри и опустилась на колени перед девушкой, взяв её под коленями. — Но очень скучаю по стонам. — Тебе мало на рабочем месте порнхаба? Бри недовольно скривилась. — Где ты для лесбиянок находила на порнхабе нормальный контент? Она коснулась языком внутренней стороны бедра. Наташа откинулась на застеленной кровати, развязанный халат разошёлся в стороны. Бри жадно приникла губами к треугольнику тёмных, аккуратно стриженых волос на лобке, скользнула вниз, к выступающим лепесткам половых губ. Коснулась их, заставив Наташу прогнуться от удовольствия в спине. Как молния, перед внутренним взором вспыхнули воспоминания. Она ждала в той подсобке очень долго, кажется, целую вечность. Обняв себя за колени, она опустила в них голову, сидя у стеллажа с просрочкой и молясь, чтобы всё это скорее закончилось. Страх сменился тупым выжиданием. Человек не может так долго и так непрерывно бояться. Слух преисполнился остротой, когда она услышала звуки борьбы. Кто-то сопротивлялся убийце — сквозь чужие слёзы и громкий плач Наташа слышала совсем юный, почти ещё детский голос. У неё стиснуло сердце, она не должна была вот так торчать здесь, прячась как мышь, но даже представить страшно, что может сделать с ней то чудовище, если она вступится. Догадка пришла сразу. Это же та девочка, пострадавшая от руки убийцы. Спасённая врачами на операционном столе. Но как она оказалась здесь? Разве что нашла инвалидное кресло. Ей нужно помочь! А если она уже покойница? А если Наташа выскочит из подсобки совсем зря и напорется на нож ублюдка под капюшоном? Кто-то вбежал на этаж: звякнул сигнал лифта. Наташа зажала уши ладонями, шепча одними губами слова молитвы, когда раздался выстрел — один, другой. Что-то ударилось о стену или в окно — послышался звук бьющегося стекла. Она задрожала, когда снаружи звуки стали яростнее и громче, и выпрямилась, как пружина, когда всё смолкло. — Дьюи! — крикнула незнакомка. Судя по голосу, она здорово паниковала. — Идёмте, скорее! — Они всегда восстают из мёртвых, если не выстрелить им в голову, — пробормотал мужчина. - Идите. Я вас догоню. Снова повисла гнетущая тишина. Затем послышался хруст. Да. Верно. Хруст стёкол под подошвами ботинок оглашал каждый шаг. Тот, кто шёл, с громким щелчком взвёл курок, приближаясь медленно, осторожно. У Наташи засосало под ложечкой. Она понимала, что этот кто-то боролся с убийцей — и кажется, побеждал. У него в руке был пистолет. Улыбнувшись себе и своему счастью — она выйдет отсюда живой! — Наташа встала с затёкших ног и провернула замок, приоткрыла дверь. Оттуда, в узкую щель, на неё пялилась белая маска с чёрными впадинами глазниц и вопящим ртом. Наташа тихо сглотнула, по-кроличьи замирая перед опасностью. Она не сразу поняла, что по ногам побежала струйка тёплой мочи. Он смотрел, чуть склонив голову вбок. Под капюшоном, кажется, не было ничего, кроме непроглядной тьмы. Он казался бесплотным призраком, сотканным из мрака и смерти. И глядя на него всё дольше, как заворожённая, Наташа слышала словно через вату, как убивали того, другого. Так значит, маньяков двое? — Тс-с-с… Он приложил палец, обтянутый эластичной чёрной перчаткой, ко рту. Наташе чудилось, эта тварь ухмыляется под маской, обжираясь её страхом. Там, за дверью, она услышала мужской голос, неживой, полный зла, тьмы, металла: — Время умирать, мистер Райли. Короткий и болезненный мужской стон взрезал воздух как плеть. Потом уже она узнала, что мистера Райли вспороли как скотину на бойне с двух сторон - с груди и со спины. Беззвучно посмеиваясь — Наташа видела это по дрожащим плечам — маньяк под маской, следящий за ней, потянул дверь на себя, закрывая. В узкую щёлочку девушка видела — он почти нежно помахал ей рукой на прощание. Наташа досиделась до полиции в той подсобке, не в силах даже запереться изнутри. Она безмолвно рыдала, размазывая слёзы по щекам и оставляя на кулаках и под глазами чёрные разводы от туши и подводки. Когда полицейский открыл дверь, осветив фонарём её лицо и направив пистолетное дуло в лоб, Наташа завопила, заломила руки. Она была так напугана, что не могла говорить ещё несколько часов. И сейчас он вернулся в Вудсборо. Он. Вернулся. Бри усердно вылизывала её языком — и без того чистую, пока Наташа безучастно принимала ласку, думая о другом. Она не могла отвлечься и не могла отдаться удовольствию — внезапное воспоминание из прошлого посетило её так резко, что больше ничего не шло в голову. Но раз за разом, прикосновение за прикосновением, Бри всё же удалось смыть противный горький осадок — и содрогаясь в подступившем оргазме, Наташа Пирс мельком подумала, кончая: «Что-то многовато совпадений для простой паранойи…»

***

— Позвони, как дойдёшь, — с мольбой произнесла она, запахивая халат на груди. — Я сброшу сообщение, — пообещала Бри и улыбнулась. — Ну чего ты? — Точно не хочешь остаться у меня? — Наташа закусила губу. — Поздно уже. — Половина третьего, — возразила Бри и одёрнула куртку. — Не могу, детка, мне нужно к пяти быть на складе. Поцелуешь на прощание? Наташа коснулась губами её щеки и слабо улыбнулась в ответ. На душе скребли кошки. Шестое чувство кричало, эта ночь — особенная. — Не вешай нос! — напоследок заявила Бри и отвела прядь выбеленных волос подруги за ухо. — Доброй ночи. — Доброй. Бри пошла по коридору прочь, к лестничному пролёту. Она не обернулась и не помахала Наташе, хотя та долго смотрела ей вслед. Только когда кожаная куртка Бри исчезла за поворотом, девушка вернулась в комнату и заперла дверь, проверив замки. В спину пахнуло холодом. Что за чёрт? Прежде, чем Наташа сумела отреагировать, кто-то налетел на неё сзади и схватил за загривок. Короткий удар под лопатку заставил всхлипнуть и по-рыбьи открыть рот. Она схватила губами воздух как же так и попыталась обернуться, хотя знала, кто качает головой, вжимаясь в неё всем телом. Несомненно мужским — Наташа знала, как ощущаются мужские тела с любых точек — и крепко сложённым. Нож вышел из тела так же легко, как вонзился. Наташу резко откинули на ковёр — она рухнула на колени и засипела, отползая от надвигающегося убийцы. Чёрный балахон был истрёпан сильнее обычного. Перчатки на руках — всё те же, эластичные — держали охотничий нож, испачканный в крови. Маска Крика, кажется, ухмылялась в лицо слабо хнычущей девушке, которая понимала — ей уже не выжить. Она едва вспомнила, что на прикроватной тумбочке лежит сотовый. Это абсолютно бесполезная хрень. Даже если она успеет вызвать 911 — каким-то чудом — копы не успеют приехать. Её разделают как свинью. Она попыталась встать, хотя силы покидали вместе с кровью. Молчаливый убийца толкнул её обратно на ковёр, пнув в грудь ботинком. Он шёл прямо на неё, вытирая перчаткой кровь с лезвия ножа, чтобы заново окропить его. Наташе по-дурацки вспомнилась книжка от Майкла Муркока, которую она читала ещё в детстве — про принца-альбиноса расы мельнибонийцев, кажется, его звали Элрик. У него при себе был живой меч, алкающий человеческой крови. Сейчас ей почудилось, что в руке маньяка — тоже живое оружие, требующее плодов кровавой жатвы. Он опустился прямо на неё и зажал коленями её бёдра. Халат распахнулся, голое тело овеял сквозняк из открытого окна. Он же раздул белую тонкую штору, на которую брызнуло красным, когда в полную грудь Наташи Пирс вонзился нож. Убийца зажал ей рот рукой и бил снова и снова, погружая лезвие в плоть — пока не вонзил его под подбородок, глядя в молящие о пощаде глаза своей жертвы. Это нравилось ему больше всего. Власть, просьба, взгляд смертного на Бога. Безмолвное ожидание, что случится чудо и он смилостивится. Нет. Этого не будет. Лезвие распахало грудную клетку, раскроило глотку так, что Наташа булькнула кровью и захлебнулась ею, опадая в руках убийцы. Он придержал её под спину почти ласково, уложив себе на предплечье, пока терзал ножом её живот и вспарывал его, вынимая на ковёр внутренности. То, чем он занимался сейчас, было его призванием — он знал, он чувствовал. Он следил за всем, что делала эта крашеная сучка, так долго и с таким упоительным злорадством. Трахайся, птичка. Ты выгибалась и блеяла под кем-то на блядской постели в последний раз. Крик застрял в горле умирающей девушки, и в её глазах очертания чёрного силуэта плыли и множились, пока убийц не стало двое… трое… пятеро… Там, за спиной, тихо заиграла мелодия на сотовом. Со слабым всхлипом Наташа протянула к нему руку. Она знала — звонит Бри, сказать, что добралась до работы. Идти ей недалеко. Нож опустился в сердце и обрубил жизнь Наташи Пирс, уронившей руку на ковёр. Чёрная тень встала с неподвижного тела, глядя в измученное лицо. Приоткрытые губы. Широко распахнутые глаза, сведённые брови. Боже. Да эта проблядушка — фирменная актриса! Даже сдохла красиво. Хмыкнув и пнув тело ботинком, убийца ловко выбрался через открытое окно и примерился, чтобы прыгнуть на кирпичную стену дома с пожарной старой лестницей. Он вовремя схватился рукой за поручень и нашёл ногами опору. Из комнаты — прямо из открытого окна — реяли точно флаги белые занавески, раздуваемые ветром. Крик скользнул по лестнице вниз, между домов, упав на ноги возле мусорных контейнеров, и выпрямился. Очередной подарок копам прямо накануне похорон Уэзерс. Девка Пирс выжила, когда в больнице потрошили муженька Гейл. Сука-карма, детка. Ты была обречена умереть ещё пять лет назад. Просто смерть немного припозднилась. А теперь пожинает чужие плоды.

***

Сэм застонала, когда кто-то коснулся её ладони и мягко пощекотал близ пальцев. Она отдёрнула руку. Послышался низкий мужской смех. «Уэс! Точно!» Сэм открыла глаза и посмотрела перед собой. Он всё ещё валялся на полу, на ковре, подстелив вдобавок толстое одеяло и подложив под голову подушку. Улыбнувшись Сэм, он прочистил горло. Голос спросонья был хриплым. — Доброе утречко булочке. — Доброе, — пробормотала Сэм и зевнула, потерев лицо ладонью. — Господи, который чаc? — Семь. Он страдальчески вздохнул. — Каждые три часа к нам стучались копы, я задолбался им открывать. Посреди ночи разболелась башка. Я в баре малость перебрал. Пришлось переться вниз за тайленолом, слава Богу, он у них был… — Бедный, — посочувствовала Сэм и снова опустила руку, положив её на тёмную макушку. Уэс прикрыл глаза и чуть подался вверх, точно ластясь головой к её ладони. «Прекрати это делать, убери руку. Чёрт. Убери!» Заставить себя было невозможно. Она провела пальцами по влажным от пота волосам. В номере было жарко — непонятно отчего. — Кондиционер здесь тоже дерьмо, — Уэс словно прочёл её мысли. — Вот почему у меня взбунтовалась башка. — А сейчас? Тоже болит? — она заботливо зачесала прядь за ухо и коснулась большим пальцем виска. На миг их взгляды встретились, и Сэм поняла, что зря делает всё это. У него глаза становились чернее грозы. — Уже не очень, — тихо сказал он, — ну это потому что тайленола не было — мне впихнули «Адвил». Зубодробительная хрень. Булочка, пообещай, что не будешь делать две вещи. — Это какие? Интересно, где мама? Уэс не так раскован, когда она рядом. Не настолько. Сейчас он поднял руку и коснулся её запястья, поглаживая полупрозрачную кожу на венах пальцем. Мысли у Сэм стремительно путались, а тело напряглось, как пружина. — Пить как дядя Уэс, — поперхнулся он от смеха, — и стареть. Она обожала в нём это. Прикосновения — невинные, но слишком значительные, чтобы ничего не чувствовать. Слова такие забавные. От него вовек не услышать ничего пошлого, грязного или вульгарного. Ничего, за что можно было бы ненавидеть Уэса Каррано. — Где мама? — уточнила быстро Сэм, взглянув на дверь, и он так же быстро ответил: — Там, на улице. Уже минут тридцать треплется с шерифом. У них друг до друга — пол-фута. Ни он, ни она не делают ни одного движения, хотя Сэм много знает про Уэса и точно может сказать, что прошлым летом он видел куда больше, чем было можно. Прошлым летом ей было семнадцать. Он тогда прошёл мимо её комнаты она не запирала дверь — никогда не запирала и остановился, потому что Сэм в одном бельевом топе и юбке-парео сидела на кровати, старательно выдёргивая щипцами из ноги занозы. Она умудрилась свалиться с велика и здорово занозить ступню. — Чего это ты здесь делаешь? Сэм тогда подняла на него глаза и скорчила рожицу. Она была ещё совсем ребёнок. — Налетела на старое бревно и рухнула с велосипеда. — Воу. Тебе же объясняли принцип катания? Нужно удержаться в седле. А не упасть с него. Посмеиваясь, он вошёл к ней в комнату и без спросу присел на краешек кровати. Это был Уэс, ему не нужно спрашивать, можно или нельзя — он свой. Тогда он положил её ступню себе на колени и, качая головой, помог избавиться от заноз. Постоянно шутил и сыпал остротами. Сэм знала, что он постоянно смотрит на неё — вскользь, невзначай, и смотрела в ответ куда более открыто и удивлённо — особенно на руки и шею. На спину, обтянутую простой белой футболкой. На тело, взрослое и развитое, очень непохожее на тела мальчишек из школы — знакомые и неинтересные. На тёмную щетину на щеках и чуть вьющиеся волосы, зачёсанные назад по привычке. Стало трудно дышать. Сэм сглотнула — и ей почудилось, она сделала это слишком громко. Так же странно и глупо она чувствовала себя сейчас. Ты спросила, где мать. Для чего? Чтобы… Она отмахнулась от продолжения мысли и покраснела. — Всё нормально, Сэм? — чуть приподнял брови Уэс. Она с трудом кивнула и с сожалением убрала руку от его волос, положив щёку на матрас. Смотреть ей никто не запретит. Смотреть — не трогать. А кто запрещает трогать? Родители? Кто будет ругать её? Здесь нет никого кроме них двоих. По коже пробежали мурашки, когда она подумала об этом — но он не давал ей даже полунамёка ни на что большее. Сэм боялась начинать первой. Стараясь подавить смущение, она снова зевнула. — Почему мы встали так рано… — прохныкала она. — Похороны, — вздохнул Уэс и перевернулся на спину, заложив за голову мускулистую руку. — Если меня здесь кокнут, Сэмми, так и знай — никаких надгробий. Чисто крематорий и всё. Пепел по ветру, урну помыть. — Ты, — она с чувством цокнула языком, — болтун. Заткнись и не говори так, понял? — Не понял, — возразил он и прикрыл глаза. — У меня плохое предчувствие насчёт всей этой поездки. — Держи его при себе! Он улыбнулся. Довольно констатировал: — Ты не иначе как волнуешься за своего дедулю? Сэм посмотрела в потолок. Сердце больно стиснуло, когда пришлось ответить так честно, как никогда: — Ты не представляешь, как сильно.