на расстоянии запятой

Снежные хлопья тают на розовых щеках, гул колёс о рельсы не даёт погрузиться в мысли. Или дело в трёхчасовом сне и последующей рассеянности? — Мне Вова вчера звонил, с Новым Годом поздравлял. Внезапно говорит мама, поворачиваясь ко мне лицом. На улице становится холоднее, будто на градуса три. Я не очень желаю поворачиваться к ней. Разговоры о моем отце, коего зовут как раз Владимир, в последнее время меня беспричинно раздражали. — Да? А мне нет, представляешь? Я пробую правдоподобно удивиться, но сразу проваливаю попытку, выглядит картинно. А из-за неудавшегося замешательства от каждого слова разит ядовитым ехидством. Мама вскидывает брови в слабом удивлении, усмехаясь. — Он сказал, что пытался. Непонятно зачем добавляет мама, ведь знает, что ещё пару лет назад я его заблокировала везде, где только можно. Решаю проигнорировать это заявление. — А ещё сказал, что возвращается в этом месяце. Раздражение быстро сменяется неприятным удивлением. Как только строю простейшую логическую цепочку, хмурюсь, наконец оборачиваясь к матери. Женщина спокойна, своим взглядом показывает, что не шутит. — Он же переехал. Не понравилась Латвия? Пытаюсь сохранить самообладание, словно боюсь в этой теме показывать слабину эмоций. Говорю также язвительно, по-детски обиженно. — Он с самого начала говорил, что едет туда на пару лет. Изведать рынок, экономику, покупателей, чтобы впоследствии открыть там филиал. Отвечает мама, а меня начинает злить, что она так спокойна. Если быть точнее, то меня злит, что она не испытывает такого же раздражения, когда говорит или слышит о нём. — И как? Изведал? Мама уже открыто начинает посмеиваться, проверяя время, чтобы понять, когда приедет наша электричка. — Он нашёл доверенное лицо, через которое будет открывать филиал, если тебе правда интересно. Поезд уже показался вдалеке, быстро рассекая воздух, но начиная останавливаться у перрона. Я отвернулась, наблюдая за движущимися быстро вагонами. — Тебе стоит выдохнуть. Не до конца понимаю, на что ты так обиделась, но он твой отец. Я все ещё не реагирую, боясь сорваться. Не очень хочется посвящать весь перрон в проблемы с любимым отцом. Но мама, кажется, даже не собирается останавливаться. — Он любит тебя, и ты его… я знаю. Не стоит быть такой категоричной, ведёшь себя как капризный ребёнок. Я прикрываю глаза и глубоко вдыхаю морозный воздух, отчего внутри всё обжигает холодом. Вот только затем приходится вернуться к реальности, где всё ещё ждут хотя бы какого-то ответа. — Он любит меня, поэтому уехал в другую страну и деньги переводил чаще, чем звонил. Нашёл себе содержанку и думал на ней жениться. Мама в прищуре смотрит на меня, я говорю сквозь зубы, хотя хочется кричать об этом. Женщина всё сдерживается, чтобы не рассмеяться, поэтому отворачивается в другую сторону, оглядывая других людей. — Я поняла, поняла. Но ты забыла, что любит он тебя, а не меня. Мы, если забыла, развелись больше десяти лет назад. И я не вижу ничего плохого в том, что он хотел жениться на девушке, которую полюбил. Женщина повернулась ко мне, как только совладала со своими эмоциями. Я стою с чуть приоткрытым ртом, втягиваю воздух уже через него, не находя, что ответить. — Которую полюбил? Ты хоть знаешь, что она года на два меня старше? Что ж там за любовь такая волшебная? Я вскидываю брови, а тон не теряет прежнего возмущения. Мама кивает в сторону входа в вагон. — Эта обида слишком эгоистична. Если тебе не хватает его внимания, то отказываться от общения с ним — бредово. Не лезь в его личную жизнь и оставайся дочерью для него, ведь он делает всё, чтобы оставаться твоим отцом. Теперь мама выглядит более серьёзной, а говорит так, будто упрекает меня. Она, видно, устала от моего поведения. Первая входит в вагон электрички и занимает место. За внимание отца я боролась всю жизнь, мне всегда было мало, а у него то работа, то любовница. Конечно, я злилась, когда он решил уехать. Конечно, я злилась, когда забывал звонить или не брал трубку. Конечно, я злилась, что у меня отец всю жизнь был только на словах. Он всегда обеспечивал мои хотелки, а приезжал раз в пару месяцев, даже когда жил с нами в одной квартире. Как так получалось? Командировки, ночёвки у друзей или партнёров по бизнесу, ночёвки в офисе и куча других отмазок. Уж не знаю, где ему ночевать было удобнее кровати. Почему-то в каждом его действии я видела пренебрежение семьей. И я никогда его не прощу за всего лишь желание быть моим отцом. В любом случае, он не будет собой, если не попытается встретиться в ближайшее время. А это уже проблема, потому что я не хочу. *** В Москве мы были уже через обещанных пять часов. Дорога сильно вымотала, но холод улиц выбивает усталость из головы. — Доброго дня, дамы. Ярко улыбается Глеб, забирая из рук мамы пару сумок. Он часто встречал нас на вокзале, но скорее для вида: мы с мамой обычно не возили тяжёлые чемоданы к бабушке. Я приобнимаю парня, пытаясь ему не мешать держать сумки. — Привет, Глеб. Говори честно, квартиру не разнесли? Хитро улыбается мама, на что парень кидает краткое: «Обижаете» и спешит отдать ключи. Квартира часто оставалась на Глебе, мама ему доверяла, он исправно поливал немногочисленные цветы и разруливал проблемы, когда нас не было в городе, а ещё мог ей активно пользоваться в наше отсутствие, по поводу чего мама и шутила время от времени. *** — Мой тебе совет: разберись со своими чувствами до того, как столкнёшься с отцом лицом к лицу. Строго говорит мама, сразу скрываясь в своей комнате, после того, как мы разобрали все вещи в полной тишине. Я вскидываю брови, недовольно качая головой. Мама редко поучает меня, из-за этого такие моменты ощущаются резче. Но её хмурость продлилась не долго, поэтому вечером мы решили выйти на улицу, чтобы прогуляться вдвоём. Тему возвращения отца мы больше не затрагивали, у нас было много других точек соприкосновения. Всё-таки мама для меня близкий человек. Я обожаю зиму. Обожаю утренний мороз, метели, врезающиеся в окна по ночам, солнечную суровость и короткие дни с долгими ночами. Люблю хлопья снега, тающие на щеках, люблю атмосферу праздника и предвкушение дивной весны. К вечеру я села за ноутбук, чтобы проработать план десятого тезиса. По прогнозам Натальи, мы успевали закончить написание работы, но вот заучивать всё, заниматься презентацией и практической частью придётся в суматохе. После плана чай в кружке не закончился, а это значит только одно — я слишком быстро справилась с задачей. Поэтому я принялась серфить по сайтам в поисках информации. Куча статей, методичек, книг, не переведённых работ, переводчиков с английского и немецкого. Получался, конечно, кривоватый перевод, но разобраться в сути было возможно. К двум часам ночи я заснула, не закончив работу. Но мое упорство не дало усталости убрать ноутбук и отложить работу на завтра, поэтому организм решил действовать радикально, просто отключаясь при прочтении какого-то занудного текста. *** — Лиза, тебе сегодня в университет, помнишь? Мама открывает дверь в комнату, впуская шум стиральной машинки. Я открываю глаза, переводя взгляд на настенные часы. — Да, мне к четырём. Отвечаю, закрывая глаза и поворачиваясь на бок, тем самым скидываю ноутбук с колен на другую сторону кровати. Женщина вздыхает, проходя в комнату, чтобы убрать подальше компьютер. Через пару минут мама вышла и дала мне уснуть заново. Проснулась я к двенадцати, резко поднимаясь с кровати. Почему-то мне показалось, что я куда-то опоздала, но время говорило об обратном. Я сразу сажусь на кровать, пытаясь прийти в себя и почувствовать реальность. До выхода из дома дописываю черновик тезиса и прибираюсь в комнате, из-за чего времени на сборы совсем не хватает. Крыловой сегодня придётся уживаться со мной без макияжа, а мне придётся чувствовать себя не до конца уверенно. Хотя… вряд ли у Крыловой есть какие-то предпочтения в моем внешнем виде. — Здравствуйте, Наталья Евгеньевна. После короткого стука, говорю я, входя в уже знакомую аудиторию. Брюнетка отрывается от своего занятия, она переводит на меня взгляд. — Здравствуй, проходи. Я слабо улыбаюсь, садясь напротив неё. В кабинете ничего не поменялось, а Наталья как сидела, так и сидит, будто никуда и не уходила. — Я написала десятый тезис, посмотрите? Женщина кивает, наблюдая за тем, как я достаю ноутбук, подключаю его к зарядному устройству и запускаю. Кажется, Наталья относилась к предстоящей на сегодня работе спокойно, а вот меня мысли о двух часах возни передёргивали. — Начинай пока рассказывать, что написала. Подпирая рукой подбородок, женщина не сводила с меня глаз, но смотрела будто сквозь. Я не отвлекаюсь от своего дела, но начинаю структурно рассказывать о том, что описывала два дня. Поворачиваю ноутбук к ней экраном, листая к концу вордовского файла. Рассказывала я не долго, она просмотрела мои самостоятельные записи, подкорректировала, а затем мы начали работать над следующим тезисом. — Наталья Евгеньевна, я исправила абзац. Посмотрите, я могу продолжать. За окнами уже темно, я показываю женщине написанную страницу, разворачивая к ней ноутбук. Наталья пододвигает устройство к себе, вчитываясь в текст. Её лицо хмурое, глаза сосредоточенно бегают от строчки к строчке. — Так, а где финансовые сферы и системы? Ты стёрла перечисления примеров? Я хмурюсь, пытаясь понять, о чем говорит преподавательница, а потом понимаю, что это осталось на прошлой странице. — Нет, смотрите… Я привстаю, опираясь на парту локтями и заглядываю в ноутбук, тыкая пальцем по экрану, чтобы перелистнуть страницы. Я объясняю, чувствуя только взгляд. Поворачиваю лицо к Наталье, что не обращает внимание на экран. Она с опаской отстраняется, и я только тогда понимаю, насколько близко нахожусь. Женщина всё же отводит взгляд к моей работе, но я не могу так быстро переключиться, все ещё слыша ее дыхание. — Я… увидела. Намного тише говорит Крылова, теряя былую непоколебимость. Женщина надеялась, что эта фраза закончит неловкую близость, но почему-то глазами врезается в мой взгляд и впервые не выдерживает, опуская их ниже по чертам моего лица. Уверена, абсолютно случайно. Ещё пара секунд, и я прерываю эту ситуацию, полную вопросов. Зачем-то тянусь рукой к подбородку, приподнимая ее голову, а затем аккуратно приближаясь к губам. Не знаю, о чем думала. Наверное, ни о чем, но страх не отключился с мыслями. Вот только он не смог остановить ни меня, ни Наталью. Я касаюсь ее губ своими, вовлекая в поцелуй. Как только появляется ощущение обветренных губ, а мозг рисует картину происходящего, моя рука соскальзывает с лица преподавательницы, дав полную свободу её действиям. Наталья неуверенно отвечает на поцелуй, даже поддаётся навстречу, чтобы разделить мою долю неудобства. Считанные секунды и женщина отстраняется. В ее глазах играет огонь паники, и она вскакивает с места, делая пару шагов назад. Пока я пытаюсь понять, как на это реагировать, Наталья бегает глазами по моему лицу. Она думает, что сказать, а я думаю о том, что совершила самую главную ошибку в своей жизни. Я покорно жду её приговора, хотя скорее… все мои органы просто отказываются работать. Вижу, как дрожат ее плечи, но ничего не могу сделать, даже пошевелиться. — Лиза, мы закончили на сегодня. Говорит Крылова, а я не могу понять, послышалось мне или нет. Так и смотрю на неё с непониманием и тысячей вопросов. — Этого не должно было случится. Ошибка, и я прошу… Она слабо мотает головой, складывая руки на груди. Я лишь по инерции опускаюсь на свой стул, до сих пор не зная, что сказать, но продолжать слушать это не могу: — Ошибка, на которую Вы ответили. Мои слова полностью выбили её из колеи, а ведь она упорно пыталась взять себя в руки только что. Наталья резко вдыхает, поднимая испуганные глаза на меня. Берёт паузу, закусывая губу. Я вижу, как ей стыдно. — Лиза, ты, наверное, не понимаешь. Тебе стоило остановиться… Тянет женщина, теперь её хватает только на то, чтобы разглядывать пол. Я знаю, что она уже не посмотрит на меня. — Почему мне нужно было останавливаться? Вы… Говорю спокойно, но мой голос звучит больно твёрдо только от того, что я не понимаю до конца, что происходит. Но меня перебивает короткий стук в дверь, чётко долетающий до наших ушей. Наталья резко переводит взгляд ко входу в аудиторию, а я поднимаюсь с места. Дверь в аудиторию открывается, и в неё входит совершенно незнакомая мне преподавательница. Она выглядит удивлённой, встречаясь со мной глазами. — Наталья Евгеньевна, не думала, что вы заняты студентами в такое время… Женщина лет пятидесяти кивает мне головой в знак приветствия, и я растерянно отвечаю тем же. — Лиза, мы закончили на сегодня. До свидания… Повторяет Наталья, даже не удосужившись объяснить мое присутствие своей коллеге. Крылова просто пошла на выход. Вышла из собственной аудитории, дожидаясь, пока вторая преподавательница выйдет за ней. Я оглядываю пустое помещение и чувствую, что ком в горле сейчас превратится в слёзы, которые будет сложно остановить. Это осознание медленно наваливающихся эмоций заставляет меня живо собрать все свои вещи. Самая главная ошибка моей жизни.