на расстоянии запятой

«Добрый день, Елизавета. Сегодня меня не будет в университете. Присылайте Вашу работу, правки вышлю в течение дня» — гласило ожидаемое сообщение от Крыловой. Честно сказать, я даже усмехнулась от такой оригинальности. Она уже третий раз просто копирует одно и то же сообщение, отменяя четвёртый по счёту дополнительный час. Тяжело вздыхаю, откидывая телефон на другую сторону кровати. Опускаю голову на подушку и прикрываю глаза. Блять. Эти чертовы две недели, которые я должна была потратить на подготовку к экзаменам и их сдачу, я провела в полусознательном состоянии, слабо что-то ощущала и тускло реагировала. Ну… на что сил хватало. Все остальные силы уходили на анализ. К сожалению, не экономический, по которому завтра последний экзамен. Так меня ещё никто не избегал. И никакой радости от поцелуя во мне нет. Никакого трепета и ликования. На кой чёрт мне этот поцелуй, если она его не хотела? От мысли, что это было чистой воды принуждение, меня воротит от самой себя. Я уже не помню, когда в последний раз открывала шторы в комнате. На фоне негромко играет музыка. Что-то незнакомое, на французском, чтобы не разбирать слова, не цепляться за них, топя себя ещё глубже. Уверена, львиная доля песен на французском о Ней. Не знаю, о ком ещё могут писаться мифы, стихи и баллады. Мелиноя или Лета, не иначе. Песня сменялась на следующую, еще более жизнерадостную. Пусть лучше так, чем голову бы разорвало от невыносимой тишины, которая громко дублирует нескончаемые мысли. Телефон, лежащий на кровати, пару раз подсвечивается, оповещая о пришедших сообщениях. Знаю, что это не Крылова. Смотреть нет смысла. Слишком громкий звонок в дверь заставляет меня только зажмурить глаза. Мама вернулась к трём? Я встаю с кровати. Ноги немного заплетаются и только у двери я ощущаю мокрые от слёз щеки. Вытираю ладонью лицо, быстро открываю дверь. Честно сказать, я даже не собиралась сегодня в университет. Сейчас в действиях Натальи я уверена, как никогда. — Здравствуйте, Елизавета Владимировна? Я на пару секунд теряюсь, готовая совсем к другому разговору. Сейчас я стою в пижаме, с растрёпанными волосами и заплаканным лицом, а передо мной какой-то парень лет двадцати. Я прохожусь взглядом по его одежде и огромной коробке рядом. — Да. Начинаю волноваться. Какая-то фигня из детства, заключающаяся в беспокойстве при общении с парнями в «неподобающем» виде. Но сейчас на это волнение я не обращаю внимания, опираясь на косяк двери. Жду, пока молодой человек хоть как-то объяснит своё появление здесь. — Доставка ToysZone. Ваша посылка. Распишитесь, пожалуйста. Парень чуть улыбается, протягивая мне планшет с бумагами. Я ставлю подписи, опуская взгляд обратно к коробке. Слишком огромной коробке. — Я… должна вам денег? Хмурюсь, потому что совершенно не помню, что заказывала. А заказывала я всего лишь неделю назад. Обычно, такое бывает при сильном стрессе. Когда не знаю чем заняться, а думать уже не хочется, просто захожу на разные сайты онлайн-магазинов. Прицениваюсь, выбираю, кидаю в корзину и молюсь, чтобы забыть о существовании этой корзины. Но, кажется, в этот раз я решила не откладывать покупку. Боже, как глупо. — Нет, доставка бесплатная. Всего вам хорошего, до свидания. Парень кивает, отправляясь к лифту. Я все ещё смотрю на посылку, не представляя, как буду тащить её до комнаты. Как только с этой задачей я справляюсь, решаю всё-таки узнать содержимое. Куча. Огромная куча фигурок. У меня небольшая коллекция, но сейчас я купила больше всего имеющегося на полке. Пару фигурок Ведьмака, Властелин колец, Звездные войны и весь остальной склад этого магазина, видимо. Я оставляю коробки нетронутыми, сваливаясь обратно на кровать. Какая же дура, ещё и кучу денег потратила. Поднимаюсь с кровати, по ощущениям, после получаса, направляясь на кухню. Холодная плитка под ногами действует на нервы, поэтому я запрыгиваю на столешницу. Достаю кружку и упаковку рассыпного чая. С трясущимися руками, проходящими мимо тревоги, сложно не просыпать заварку. На кухне тоже темно. Постоянно оглядываюсь, будто от тихой музыки могу не услышать, как мама вернётся с работы. Я устала. Безумно-безумно устала. И, может, это станет моей второй ошибкой, но завтра я к ней приду. И, может, это станет моей второй ошибкой, но она всё решит. *** Утром я всё же решила заглянуть в список вопросов. Мне хватило пары минут за завтраком, чтобы понять плачевность ситуации. Я абсолютно не готова и могу ответить хорошо только на два вопроса из шестидесяти. Тем не менее, терять нечего. Я выхожу из дома, подключая наушники к телефону. Опять что-то незнакомое, чужой плейлист, не уверена, но похоже на итальянский. Все экзамены я сдала, поэтому этот не слишком волновал. Может, к пересдаче у меня будут силы подготовиться. — Ну наконец-то. Говорит Арина, переминаясь с ноги на ногу от жуткого холода. Я подхожу к ней, оглядывая ее внешний вид. — Неудивительно, что ты замёрзла. Спокойно говорю подруге, пока мы входим в здание института. Девушка стояла в юбке и, хоть и тёплом, но расстегнутом пальто. — Я просмотрела все вопросы вчера, весь день потратила. Девушка протягивает мне пять двухсторонних листов, полностью исписанных, с кучей пометок, сносок и выделений. Я заглядываю в текст. Понимаю, что это все расписанные вопросы, только когда мы подходим к нужной аудитории. — Арин, ты сумасшедшая? Я поднимаю округлённые глаза на подругу, а она довольно улыбается, наблюдая за моей реакцией. Я разворачиваю все листы, пытаясь свыкнуться с тем, что это ответы на все шестьдесят вопросов. — Заняться нечем? Раскладываю всю бумагу на подоконник, пробегаюсь глазами по тексту. Брюнетка запрыгивает на этот самый подоконник, опираясь спиной об окно. — Я знала, что ты не подготовишься. Она говорит все ещё с наслаждением, я поднимаю взгляд на Арину, что сама никогда толком и не готовилась. Правда, я вспоминаю, что этого препода она побаивается, поэтому эти старания можно оправдать. — Так это для меня? Слов становится ещё меньше, я не знаю, как благодарить подругу. Девушка лишь кивает, смотря на меня сверху вниз. Одногруппников у аудитории не много. Не знаю, зачем пришла так рано, потому что пойду я явно предпоследняя. Но, наверное, умерла бы дома от ожидания и волнения. И вряд ли из-за экзамена. Десять минут до пары, все повторяют материал, а я пытаюсь что-то запомнить. Лишь одна Арина сидит, разглядывая белый потолок. Она слишком самоуверенная, это хороший знак. — Доброе утро, студенты. Первый по списку со мной в аудиторию. Остальные ждут его возвращения. Матвей Абашин входит в аудиторию за преподавателем, закрывает дверь и только после этого все выдыхают. Я снова опускаю глаза в текст. — О, привет всем. Весело, почти на весь коридор говорит Егор. Он четвёртый по списку, слишком уж радуется. Или эти листы были у него со вчерашнего дня? Парень подходит к нам, о чем-то начиная говорить с Ариной. Через пару минут брюнетка спрыгивает с подоконника. — Лиз, пойдёшь с нами в курилку? Говорит Егор, поворачивая ко мне голову. Подруга берет его за руку, тоже ожидая моего ответа. — Что? Нет, не пойду. На автомате отвечаю я, но Арина подходит ко мне ближе, привлекая внимание. — Лиз, пойдём. У тебя будет ещё время выучить, не волнуйся так. Я как-то недоверчиво опускаю глаза обратно в бумаги, но затем мысленно соглашаюсь, собирая всё разбросанное мной на подоконнике. В курилке практически не было народу. Всего три парня курили у окна, и мы встали рядом. Егор закурил, вовлекая опять в какой-то разговор Арину. Я погрузилась в собственные мысли, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Я попросил у неё хотя бы тройку, причем… на первый вопрос ответил. А она нахуй послала, сказала: «Ничего не знаю». Говорит высокий брюнет, выплевывая со словами клубы дыма. Парень рядом усмехается, он значительно ниже, поэтому ему приходится чуть приподнимать подбородок, чтобы задорно ответить: — Она, кстати, сказала, что пересдача будет у другого препода. Типо… заебалась с нами возиться. Высокий брюнет хмурится, а третий друг, выглядящий хмурым, поднимает взгляд на них. — Кто? Я невольно усмехаюсь, как-то случайно став свидетельницей этого разговора. Парень складывает руки на груди, ждёт ответа от своих друзей и, кажется, даже не смущается, что прослушал весь их разговор. — Крылова. Мы у неё были две минуты назад, братан. Рассмеялся самый весёлый из парней, а вот улыбка с моего лица сошла моментально. Арина ловит мою резкую смену настроения, впиваясь цепким взглядом в мое лицо, будто оно побледнело на пару тонов. — Сука. Говорит самый высокий, который, кажется, только обдумал слова друга о пересдаче у другого преподавателя. Я оборачиваюсь к ним, уже пристально вглядываясь в лица. — Ребят, а она сейчас в корпусе? Говорю взволнованно, но это настолько простой вопрос для такого места, что никому моя тревога не кажется странной. Парни просто кивают в подтверждение. Я сразу понимаю, что нужно быстро заканчивать с этим дурацким экзаменом и бежать к ней. Вот только… насколько бы этот экзамен не казался мне ненужным, ускорить что-то просто не в моих силах. — Времени мало. Идём. Более серьезно говорит Егор, ведь самый первый идёт из нас на сдачу. Или нет? Я выхожу за друзьями, поравнявшись с ними в пустом коридоре. — Егор, пропусти меня перед собой, пожалуйста. У меня ещё долг у Крыловой. Выдаю первое, что пришло в голову, совершенно забывая, что не успею доучить материал и могу не сдать только из-за этого. Арина и Егор поворачиваются ко мне, и их удивлённые лица говорят о том, что отмазка хреновая. По их мнению, никаких долгов у Крыловой ни в одной из параллельных вселенных у меня не может быть. — Боишься, убежит от тебя? Усмехнулся парень, смотря опять перед собой. Я хмурюсь, отвечаю с долей возмущения: — Что? Только сейчас замечая, что Арина так и наблюдает. Егор добавляет более мирно, будто опешил, из-за того, что я поняла не так: — В смысле… если ты должна ей сегодня всё сдать, то она подождёт. Разве нет? Парень поворачивается ко мне, я отвожу взгляд. Его слова логичны и действуют в стенах этого института, поэтому ответа у меня нет, но Егор продолжает: — А если вы договаривались не на сегодня, то и удачу пытать не стоит. Не слышала пацанов, что ли? Сука. У кабинета я оглядываю присутствующих, чтобы вычислить, насколько продвинулась очередь. Подошли очень даже вовремя, потому что входил как раз парень, за которым стоит Егор. — Боюсь, что мы не договаривались на определённую дату. Поэтому чем раньше, тем лучше. Я складываю руки на груди и говорю задумчиво. Егор кивает, соглашаясь, а затем говорит, что я могу пройти перед ним. Отлично. Ответ занимает в среднем минут пятнадцать. Вопросы устные, принимает преподаватель по одному, потому что сразу же после прочтения билета, обучающийся обязан ответить. Отстреливаются все быстро, так как списать нереально. Ты либо знаешь, либо нет. Я захожу в прохладную аудиторию, оставляя сумку на свободной парте, а сама подхожу к столу с билетами. — Здравствуйте, Вадим Ильич. Я Елизавета Яковлева, в конце списка, примите? Мне бы уехать пораньше, поэтому одногруппники пропустили вне очереди. Мужчина средних лет указывает на стул напротив себя, тем самым разрешая мне ответить. — Вопрос номер одиннадцать… Читаю с листочка, а затем прихожусь по тексту самих вопросов, которых всего четыре. Быстро отвечаю то, что знаю, потому что с подсказками Арины так и не добралась до одиннадцатого, поэтому мой ответ звучит скудно и не совсем складно. Вадим Ильич долго на меня смотрит, а затем просит зачетку. — Думаю, три вас устроит. Мужчина протягивает зачетку обратно, но не даёт мне ее забрать, заглядывая в глаза. — Или вы надеялись на что-то большее? Я поднимаюсь, все-таки забирая зачетку. Конечно нет. Мне и тройки много, Вадим Ильич. — Нет, спасибо большое. До свидания. Я забираю свои вещи, уже подходя к двери. Сейчас мне нужно пересечь весь корпус, чтобы оказаться на кафедре экономики. И времени крайне мало, если оно вообще у меня есть. Отвечаю смазано на вопросы Арины, пропускаю парня в аудиторию и быстро сматываюсь. Пустой коридор разносит по углам звуки моих каблуков, я откидываю мешающие волосы назад, подходя к нужной аудитории. У двери стоит девушка, на вид второкурсница, а в руках держит тетрадку, бегло просматривая текст. А больше в коридоре никого. — Привет, ты сдавать экзамен Наталье Евгеньевне? Я стараюсь говорить легко, но совсем не получается. Заламываю пальцы. Девушка с ярко-синими волосами поднимает взгляд, отвечая намного спокойнее, чем я: — Нет, мне только конспекты ей занести. Для допуска. Ответила студентка, приподнимая чуть тетрадь, чтобы обратить на неё мое внимание. Я киваю в знак понимания и отхожу к подоконнику. Буду ждать, пока Крылова у всех всё примет. Прошло больше получаса, прежде чем толпа студентов вышла из аудитории 111. Затем заходит та девушка, но дольше десяти минут там не задерживается. — Наверное… я сделала что-то неправильно. Я сказала Наталье Евгеньевне о том, что ты тоже намерена получить аудиенцию сегодня. Я поднимаю на неё глаза, вскидывая брови в удивлении. Девушка продолжает с ухмылкой: — Она сказала, что, вроде бы, никого уже сегодня не ждёт. Но… говорит, чтобы ты заходила. Она странно подмигнула, не дожидаясь моего ответа. Девушка двигается к коридору, ведущему к выходу, а я наконец отхожу от подоконника. С Богом. В опустевшую аудиторию вхожу уверенно, будто и не тряслась секунду назад, как щенок. Наталья, стирающая с доски заполнение бланков, сразу же поворачивается ко мне. — Здравствуйте, Наталья Евгеньевна. У Вас есть пара минут? Женщина прерывает свои действия, но отвечать не спешит. Она убирает тряпку на шкафчик, совсем нехотя поворачивается. Её лицо ничего не выражает, а глаза пустые и потухшие, будто темнее обычного. Я воспринимаю ее действия за согласие на разговор, подхожу к преподавательскому столу, опираясь на него руками. Отчего-то на стул не сажусь, но и она не собирается подходить. Крылова напряжена, так и стоит у доски, опираясь на тумбочку. Всё вокруг кричит о том, что спокойного разговора не получится. — Я совершенно не понимаю, что происходит, но, вижу, Вы мне не проясните ситуацию. Поэтому просто откажитесь от этой работы, нежели тяните ее, отменяя встречи. Я злилась. Очень злилась. Из-за того, что не чувствовала её, не чувствовала её стержень, уверенность и холодность. Мне не хватает её непоколебимости и суровости. Мне страшно, что она не может поставить точку, и её слова я должна тянуть клещами. — Не говорите в таком тоне. И перестаньте что-то требовать от меня, до этой секунды Вам была необходима моя помощь. В голосе слишком много стали, и это совсем не соответствует внешнему состоянию Натальи. Каждое её рваное движение, безучастный взгляд и слишком напускная дистанция говорили о том, что женщине не всё равно. Её холод ни к чему не приведёт, потому что он ненастоящий. — Что-то требовать? Единственное, чего я требую — это объяснений. Хотя бы чего-то, что относилось бы к более важным темам, чем эта чертова работа. Раздражение накатывало с новой силой, но я с большим усилием пыталась говорить спокойно. Пыталась, но получилась только сквозь зубы и на спокойствие мало походило. У Крыловой получается лучше. — Каких объяснений? Что ещё может быть не понятно? Наталья отзывается некоторыми нотками негодования, её маска незаметно сыпется. Но сейчас я этого не замечаю, полностью увлечённая разговором. — Может быть то, как можно быть настолько бесчувственной к окружающим? Как можно так эгоистично относится к другим и закрывать глаза на собственные поступки, делая вид, будто ты этого не делала? Голос уже не скрывает гнева, просто не получается, незаметно и неконтролируемо повышается. Наталья прикрывает глаза, руками сжимая деревянные углы шкафчика за собой. — Перестань орать. Зашипела Наталья, всё же пересиливая себя и, наконец, поднимая на меня серые глаза, полные возмущения и блеска. — А ещё перестань нести чушь. Какую реакцию ты ожидала? Тебе напомнить, где мы находимся сейчас, что произошло или кем друг другу являемся? Наталья медленно идёт в мою сторону и теперь нас разделяет только деревянный стол. Она говорит вынужденно, цедит внятно, выделяя каждое слово, чтобы дошло не только до меня, но и, наверное, до неё. — Никто из нас сейчас не имеет права продолжать диалог. Поговорим на совместной паре. Всё, что вызывает у тебя вопросы — одна огромная ошибка. Всего доброго. Такого я не ожидала и никогда Крылову настолько обозлённой не видела, она не сводила с меня глаз. А я на пару секунд потерялась, стремительно двигаясь к выходу. Женщина возвращается к доске, отворачиваясь от меня, в надежде, что я самостоятельно найду выход. Вдруг понимаю, что не договорила и выходить никуда не собираюсь, оборачиваюсь. Стою посередине аудитории, но меня это вообще не заботит. — Да это просто пиздец, Наталья Евгеньевна. Вы хоть раз в жизни можете подумать о ком-то, кроме себя самой? Почему я должна терпеть это унижение и убегать, как только Вам станет неудобно? Попробуйте хоть раз ответить за свои действия. Никакой реакции. После моего крика, отдающимся эхом от стен кабинета, следует мрачная тишина. Наталья застывает, и я жду, когда та взорвется. Страх теперь быстро подступает к горлу. — Да какого ж чёрта… С непонятной полуусмешкой говорит женщина, опуская голову и закусывая губу. Она бросает эту тряпку обратно на тумбу, продолжая, но совсем не разгневанно: — Ты издеваешься надо мной или что? Ты-то хоть раз думала о ком-то, кроме себя и своих чувств? Совсем ничего не видишь дальше своего носа? Наталья говорит надрывно. Тело покрывается мурашками, когда я слышу прерывистый вдох, будто сдерживающий подступающую истерику. Прикрываю глаза, молясь, чтобы мне показалось. — Очень смешно кричишь об эгоизме. Ты разрушила абсолютно всё, слышишь? Наталья вскидывает голову, оборачиваясь ко мне. И меня прошибает током, а затем ещё раз. Я вижу, как она плачет. Слёзы скатываются с ее щёк, а сама Крылова пытается на это никак не реагировать. Всё ее внимание направлено ко мне. — Всё, что я строила всю свою жизнь. Всё, что я имела, теперь чужое. И в этом виновата только ты. Только ты и твои проклятые невероятные чувства. Каждое слово набирало всё больше силы или, точнее сказать, эмоций. Я полностью теряюсь. Предполагаю, что всё то, подавленное, сейчас вырывается наружу. Наружу слезами и дрожащим в истерике голосе. Я уже не до конца понимаю, о чём она, но списываю все на ужасное состояние, вряд ли она понимает, что делает и говорит. Я стремительно подхожу, а мое сердце больше не выдерживает. Руки ее трясутся, а она не может остановить поток слов, тяжело дышит и пытается всё ещё подавить все это в себе. Я прижимаю женщину к себе, сильно, чтобы она не смогла отстраниться. — Я не могу думать об этом, слышишь? Не выдерживаю всего, что творится во мне. Не могу и не хочу. Я должна была отказаться от помощи тебе. Наталья даже не старается отстраниться, робко вжимаясь в мое тело. Моё плечо моментально намокло от нескончаемого потока слез. Крылова дрожала в моих руках, а я просто не могла понять, что делать. — Я должна была отказаться хотя бы после электронного письма. Я не хотела с тобой работать. Я не хотела это чувствовать и не хотела поцелуя… Дальше слов я не разбирала, только обрывками. Прикрываю свои глаза, успокаивающе поглаживаю по спине. Это всё сделала я. Я довела её до истерики, а теперь не могу успокоить. Липкий ком подступает к горлу. Аккуратно прижимаю ее голову к себе. — Прости. Прости меня, прошу. Шёпот путается в её темных волосах, а женщина резко замолкает, будто услышала. Я повторяю: — Прости… я полная дура, не плачь. Также тихо, окуная аудиторию в полную тишину после последнего слова. Наталья тяжело дышала и все ещё плакала, но закусила губу, пытаясь не проронить больше ни слова. — Я правда не думала о тебе. Извини, мне очень стыдно. Только не плачь. Ни одна твоя слеза не стоит меня полностью. Крылова отстраняется, вытирает лицо, запачканное тушью и слезами, но я все ещё придерживаю её за талию. Наталья поднимает красные глаза на меня и я вдруг вижу, как часто она плакала. Глаза серые, безжизненные, во мне ни капли не заинтересованные. — Уходи. Хрипло говорит Крылова, все ещё пытаясь избавиться от влаги на своих щеках. Я хмурюсь, ничего не отвечаю, будто прошу повторить. — Уходи, пожалуйста. Кажется, теперь всё более, чем ясно. Также тихо говорит Наталья, и я вижу, как слёзы начинают течь из любимых глаз по новой. Но она отстраняется. Это уже не та неконтролируемая истерика, она холодно меня разглядывает, а потом отворачивается, чтобы я не видела ее эмоций. — Что всё это значит? Единственный вопрос, который сейчас построился у меня в голове в нужной конструкции. Теперь Наталья отвечает обыденно, затёрто строго: — Что разговор закончен и больше сказать мне нечего. Тут я понимаю, что больше ничего не добьюсь. Я все ещё жалостливо прожигаю спину преподавательницы, желая опять притянуть её к себе и успокоить, но она этого совершенно не хочет. Я выдыхаю, а затем решаю оставить её. Всё, что произошло в стенах этой аудитории, должно остаться здесь. Я быстро покидаю помещение, позволяя Наталье прийти в себя. Боюсь, что потребуется много времени на это. Сейчас чувствую в себе ребёнка, как никогда. Я не смогу быть с ней вместе. Как минимум, ей нужно сильное плечо, на которое можно положиться, которое сможет успокоить и не испугаться, а затем начнет вести за руку, решая слишком сложные проблемы для ее хрупких плеч. Кто бы знал? А я, вообще… много чего боюсь. Боюсь, что могу не проснуться завтра утром, или… Боюсь, что завтра утром проснусь.