на расстоянии запятой

Для меня несвойственно выбирать работу при вопросе «карьера или любовь», но очень свойственно выбирать реальные перспективы материального блага в выборе между ними и возможной взаимностью от Натальи. А кто тогда знал, что у неё творилось в голове? Уверена, что никто. Я начала её понимать только недавно, прогоняя всю ситуацию в миллионный раз. Я начала понимать её, когда позволила себе учитывать её чувства. Я начала понимать её, когда предположила страх, как возможную эмоцию. Я до сих пор слишком часто думаю о ней, о том, насколько правильным был мой выбор. Я до сих пор пишу ей письма, складывая в конверты, но уже не выкидываю их, а откладываю в специально отведённую для этого коробочку. Но… уже, конечно, намного реже. Часто буквы уже не складываются в красивые слова. Я до сих пор слишком привязана к ней. Рассказывать о любви сейчас слишком глупо и лживо, но ещё не было ни дня, когда я не жалела о своём нахождении в Риге, а не в её постели. У меня были серьёзные отношения и прекрасные женщины, были короткие связи и удивительные мужчины. У меня были крайности, но не было тебя. Каждая мысль о Наталье слишком тепло оседает внутри меня, но затем её резко придавливает неизбежность моего верно-неверного решения. Иногда мне кажется, что её никогда и не было, но каждый раз смотря в зеркало, я вижу ощутимый след, что остался после Натальи. Я вижу потухший, непоколебимый и твёрдый взгляд, который вряд ли уже можно поменять. Но он мне нравится, каждое изменение в себе с того времени мне безусловно нравится. Я немного нервно закрываю глаза, в надежде избавиться от навязчивых мыслей и наконец-то начать работать. Сегодняшний рабочий день тянется ужасно долго для четверга. С утра раскалывается голова, кофе не помогает, а таблетки в машине. *** Закончилось это мучение в 19:40, когда я уже не могла терпеть. Весь день сидела над одной задачей, несколько раз все пересчитывая и переписывая, никакой концентрации и ни одной свободной минуты, я даже не успела пообедать или хоть раз встать из-за своего стола. На улице первым делом в лицо бьёт холодный ветер, приходится щуриться, чтобы разглядеть хоть что-то кроме тусклых пятен фонарей. Сажусь в машину, сразу открывая бардачок, чтобы найти там болеутоляющие. Утром я обещала Эльге зайти в магазин, чтобы купить бутылку вина. Сегодня она вся в заботах с уборкой и готовкой в ожидании своего друга и, скорее всего, времени на магазин не нашлось. Я заезжаю в первый попавшийся алкогольный магазин. С выбором мне помогает консультант, поэтому справляюсь я за минут пять. С не самым плохим полусухим вином я сажусь обратно за руль, наконец направляясь домой. К концу дороги голова проходит, на улице я облегченно вдыхаю полной грудью, а сильный ветер больше меня ни капли не раздражает. В слабо освещённом коридоре стоит запах запеченной рыбы, и обрывками слышится хриплый мужской голос с кухни. Я ставлю бутылку вина на комод, скидывая с плеч кожаный плащ, а затем быстро собираю волосы в высокий хвост. — Sveiki, vai es jūs pārtraucu? С мягкой улыбкой говорю, приоткрывая кухонную дверь. Ловлю пару взглядов на себе, сразу обращая внимание на незнакомца, сидящего за столом. Мужчина был в приподнятом настроении. Карие глаза, слишком живые для его возраста, бегали по моему лицу, но сам он терпеливо ожидал реакции Эльги. — Protams, nē, ienāciet. Uldi, es gribētu, lai tu iepazītos ar Lisu. Viņa ir jauka meitene, kas īrē istabu pie manis, un viņa mums darīs kompāniju. Как только я вхожу на кухню, начинает хозяйка с присущей только ей суетой. Я ставлю бутылку вина на стол, легко кивнув мужчине. — Esmu pārliecināts, ka esi izsalcis. Sēdieties. Женщина никак не может успокоиться, поднимается с места, чтобы положить мне еду, а мы с мужчиной переглядываемся, делим одну и ту же усмешку в знак прощания с его прерванной историей. — Uldis, ļoti patīkami iepazīties. Мужчина поднимается со своего места, протягивая мне руку, а затем целуя тыльную сторону моей ладони. Я находчиво усмехаюсь этой выходке, подмечая его вычурную обольстительность. Уверена, он никогда не был обделён женским вниманием, даря взамен в два раза больше. — Abpusēji. Я сажусь за стол, сразу получая в руки свою тарелку. Эльга, окончательно успокоившись, присаживается на своё место, сразу вовлекая мужчину в разговор. Слава богу, мне удалось поужинать молча. Я просто сидела и думала. И ни о чём, кроме работы, думать не получалось. — Ak, Liza, uzmini ko. Pa ceļam Ulds nopirka vīnu, tāpēc tagad mums tā ir daudz. Пока я мою свою тарелку, ко мне обращается Эльга, вчитываясь в этикетку привезённого мною вина. Я оборачиваюсь к ней, наблюдая за её действиями пару секунд, а затем соображаю, что именно нужно ответить. — Nekas. Atliksim to uz vēlāku laiku. Спокойно пожимаю плечами, отворачиваясь обратно, пока не слышу мужской голос за спиной: — Varbūt jūs gribētu pievienoties mums? Отказывать было бы не слишком вежливо, поэтому я пообещала себе, что выпью всего бокальчик и через пятнадцать минут попрощаюсь со всеми. Больше бокала я действительно не выпила, но уйти через пятнадцать минут не получилось. Так и сидим втроём, по очереди делясь какими-то историями из жизни. Иногда на кухню забегает Эсма, но только чтобы заварить себе очередную кружку кофе. Завтра у неё итоговая. — Tu visu nakti centies man pastāstīt, kā jūs iepazināties, bet katru reizi kaut kas mūs mulsina. Я подпираю голову руками, а сонные глаза заинтересованно бегают по мужчине, который уже почти мой лучший друг. Есть в нем всё-таки что-то слишком располагающее. Эльга в дискомфорте ведёт плечами, а затем и вовсе поднимается с места, уходя к раковине и начиная намывать гору посуды. Улдис усмехается, доливая остатки вина себе в бокал. — Pavisam vienkārši. Es devos strādāt uz jaunu rūpnīcu, un Elga tur strādāja par ķīmiķi. Tā mēs iepazināmies. Я вскидываю брови, совершенно не понимая, почему тогда к этой истории всегда сводились темы, и чем она так интересна. А Улдис, кажется, ловит эту эмоцию на моем лице и удовлетворён ею, только выдержав паузу, продолжает: — Un nākamajā dienā apprecējās. Я расправляю плечи, ерзая на месте, чтобы сесть поудобнее. Теперь не выгляжу так сонно, оторопело разглядывая мужчину. — Kā? Хмуро спрашиваю, ловя на себе взгляд Эльги. Она слабо усмехнулась, не желая влезать в наш разговор, но внимательно слушая. — Tā bija brīvdiena. Bija sestdiena. Ja mēs nebūtu apprecējušies, mums būtu nācies gaidīt veselu nedēļu. Издевательски отвечает мужчина, а через пару секунд я усмехаюсь в ответ, более расслабленно кидая: — Arguments. К этому времени хозяйка уже домыла посуду, возвращаясь к нам. Она вытерла руки об фартук, наконец решаясь самостоятельно всё объяснить мне: ⁃ Mēs bijām briesmīgi iemīlējušies. Nākamajā rītā mēs skrējām uz dzimtsarakstu nodaļu… kā muļķi. Visa mūsu kopīgā dzīve ritēja tik ātri. Mēs iemīlējāmies, apprecējāmies, un mums uzreiz piedzima bērns. Jā, mēs ātri iemīlējāmies, izšķīrāmies. Спокойно говорит Эльга, садясь на своё место. Я внимательно слушаю, пока мужчина возмущённо не перебивает бывшую жену: — Kā tas ir, ka ātri iemīlējāties? Улд вскинул в удивлении брови, с напором смотря на женщину, а она лишь усмехнулась, хитро спрашивая: — Kāpēc? Nav ātri? Смело, с вызовом. И этот настрой мужчина сразу разделяет, отвечая также находчиво: — To nedarīja. Pretējā gadījumā… es šeit nesēdētu. Каждый из нас улыбается, а я понимаю, что стоит уходить прямо сейчас, вот только Улдису этот разговор не кажется чём-то необычным, он не намерен меня отпускать, а просто поддевает Эльгу. Женщина сообразительно ретировалась к холодильнику, окончательно убирая всё со стола. — Vai tu vari iedomāties, Liza, atbrauc pie viņas no citas valsts, un viņa vienmēr ir tāda… nepateicīga. Женщина посмеивается, я тоже улыбаюсь, хитро щурясь. Но это не мое дело, поэтому я пожимаю плечами, невинно протягивая: — Kāpēc jūs ieradāties? Мужчина также заговорщически проходится по мне взглядом, а затем в эмоциональной окраске вскидывает руками. — Kāpēc? Viņa ir šeit, un es esmu tur… Un mums ir kopīga mīlestība! Tas nav pareizi. С наигранным простодушием говорит Улдис, а в моих глазах, наконец, появляется непонимание, заинтересованное в обратном. — Kāpēc tu man to nesaki? Смеясь, спрашиваю настолько лёгкий вопрос, что от этого он становится бессмысленным. Улд вскидывает брови. — Vai jūs domājat, ka man nav bail? Этот странный ответ вызывает у меня усмешку и это настолько не вяжется с его характером, что даже Эльга оборачивается к нам, выдавая свою заинтересованность в нашем разговоре. — Vai jums nav bail nākt? С ехидством подмечаю, что каждый его поступок говорит о том, что этот человек совершенно не боится что-либо сказать. — Ieraduma jautājums. Невинно пожимает плечами в знак моей неправоты, но моя ухмылка лишь шире растягивается, я загадочно добавляю: — Es domāju, ka viņa visu zina. Tev vajadzētu uzdrošināties viņai to kādreiz pastāstīt. На это заявление Эльга рассмеялась, все же не в силах выдерживать больше эту клоунаду. — Vai, jūsuprāt, jums vajadzētu pastāstīt? Vai jūs man to pateiktu, ja būtu manā vietā? Я абсолютно не замечаю, как быстро моя ироничная улыбка теряется в уголках губ, а разговор странным образом перестаёт быть бессмысленным и глупым. Я глухо выдыхаю, поднимая глаза на мужчину. — Bet es neesmu jūsu vietā. Более приземлённо и расслабленно тяну я, не слишком включаясь в эту беседу сейчас. А вот Эльгу как раз очень сильно заинтересовал такой поворот событий. — Un kāpēc? Находчиво подхватывает хозяйка, а я поднимаю взгляд к её задорным глазам. Беру небольшую паузу, чтобы понять, как Эльга так быстро связала нити в своей голове, и что же это за нити такие. — Jo ir bail pat ierasties. Как только ловлю на себе не менее заинтригованные глаза мужчины, приходится ответить хоть что-то. Пытаюсь отшутиться, но улыбка выглядит скудно. Зато… получается даже изворотливо, я оказываюсь абсолютно честной в ответе. — To nevajadzētu darīt… С тяжелым вдохом комментирует Улд, отводя от меня свой проницательный взгляд, я скептично хмурюсь. — Nekādā gadījumā… mana situācija ir citāda. Даже не задумываясь, отмахиваюсь. А эти озадаченные лица напротив, прямо-таки кричат о том, что стоит уходить. — Situācija nav situācija, bet pēc jautājuma tu uzreiz domāji par viņu. Tas kaut ko nozīmē. Улдис поднимает указательный палец вверх, что выдавало достаточно большое количество алкоголя в крови. — Tas nav tik vienkārši. Ne viss ir atkarīgs no manas gribas. Мне бы хотелось, чтобы этот ответ закрыл всю эту необъятную тему, но мужчина настойчиво решил рассуждать о том, о чём даже не догадывается. — Kāpēc man tas jādara? Tas ir manā. Es gribu iet. Es tā domāju. Улд вскидывает брови, удивляясь, будто правда не понимает мою позицию. Я слабо улыбаюсь, но ответить мне нечего. Он прав: в его жизни всё держится на его желании. — Tu esi laba meitene. Jūs vēlaties, lai visiem būtu labi pavadīts laiks, bet vēl neesat sapratis, ka darāt visu, lai pats justos slikti. Varbūt tāpēc jūsu ideoloģija nedarbojas? Я перевожу туманный взгляд на мужчину, обдумывая его слова. Он выглядел сейчас предельно серьёзно, даже не отвлекался на свои шутки. И, что ещё обиднее, не позволял мне отвлекаться на шутки. — Vai labi pavadāt laiku? Вопросительно смотрю на Улдиса, прикусывая обратную сторону щеки. Моя задумчивость и уловка передаётся всем сидящим на этой кухне, но мужчина решает всё-таки ответить: — Man? Jo… Он внимательно смотрит на меня, пытаясь разгадать смысл этого вопроса быстрее, чем я его раскрою. — Kāda tā būs rīt? Мужчина замолкает, ведь теперь понял, о чём я. Завтра Улдис улетает обратно, всё его счастье связано с этим местом или с Эльгой. Но, кажется, его не сильно испугала эта истина. Он думает с минуту, а затем задаёт вопрос: — Vai jums ir labi pavadīts laiks? Его карие глаза приобретают хитрость, а я решаю ничего не отвечать в знак его правоты. — Un rīt? Снова молчу, понимая, что он совершенно прав. Счастье слишком сложно найти в себе, поэтому я связала его с кем-то другим. И мне лишь не повезло, что этот «другой» — чужой человек. — Šeit ir izklāstīti uzdevuma nosacījumi. Tātad… kas jādara, lai rītdiena būtu vismaz laba? Я пару секунд смотрю на него, но затем начинаю смеяться. Наконец поднимаюсь из-за стола, заканчивая этот неприятный для меня разговор. — Pēc smagas darba dienas un vīna glāzes ir vērts doties gulēt, nevis iegādāties biļetes. Со смехом выхожу в коридор, уже в дверном проёме пообещав себе не задумываться об этом ни на секунду. Дабы не наделать ошибок или просто не растерзать себя мыслями перед сном. *** Так и получается. Даже утром мне чудесным образом удаётся сконцентрироваться на текущей жизни, а не самобичевании. Сегодня пообещала себе приехать на работу к десяти, но заходя на кухню, понимаю, что не получится. Улд спокойно завтракал, выглядел подавленным, что неудивительно, а Эльги не было. Наверное, её вообще нет дома. Я подхожу к горячему чайнику, неспешно заливая в кружку кипяток, а затем сажусь за стол напротив мужчины, что всё это время молчал. Видимо, ему слишком плохо сегодня. — Līdz lidostai jābrauc ar metro? Самое логичное предположение, с учётом готовности мужчины выходить и отсутствия дома Эльги. Сразу привлекаю внимание мужчины своим вопросом, на что он только живо кивает мне. — Es varu tevi aizvest. Пожимаю плечами, понимая, что тогда мне самой срочно нужно будет собираться. Но Улд, конечно, соглашается, поэтому мой завтрак откладывается. *** Ровно через полтора часа мы стояли посередине аэропорта. Улдис только что получил посадочный билет. Мужчина поправляет небольшую спортивную сумку на своём плече. — Cik ilgi mums vēl jāgaida? Я беру его билет в руки, вглядываясь в мелкий текст, а затем ищу первое табло, чтобы сверить информацию.

10:40 Rīga — Liepāja 11:15 Rīga — Berlīne 12:30 Rīga — Sanktpēterburga 12:40 Rīga — Jūrmala…

Пару раз пробегаюсь по строчкам, почему-то в момент стало сложно определиться, какая из них ответит на вопрос Улда. Сконцентрироваться на дурацком Берлине не получалось — глаза на зло скользили вниз. Так много всего навалилось; почему-то чувствую давление, ощущаю странное чувство долга, поэтому глубоко вдыхаю, резко отворачиваясь. В нерешительности бросаю: — Pusstunda. Протягиваю обратно билет. Я слишком уверена в том, что меня там не ждут. Поэтому каждый раз резко отдергиваю себя от этих порывов. Остаётся только попрощаться с Улдисом.