на расстоянии запятой

Отдаляющаяся фигура скрывается в толпе вечно спешащих людей. Я кручу в руках свой телефон, понимая, что тут делать мне больше нечего. Стою посередине аэропорта, вглядываясь в лица прохожих. Ни один не обращал на меня ни капли внимания, ни один не мог ответить мне на единственный вопрос в моей жизни. Почему я тогда не сказала, что смертельно люблю тебя? Почему я не кричала об этом, не повторяла тысячу раз, как мантру? Ведь где-то глубоко в душе я понимала, что это наш последний разговор. Наверное, потому что я тогда не знала, что никогда и ни с кем не испытаю такие же чувства. Что во всех партнёрах и друзьях буду видеть твои черты. Буду невольно подмечать наличие родинок на лице, тембр голоса, отдалённо напоминающий твой, замечать, как незнакомые девушки в невинности сдувают со своего лица мешающие пряди, в то время как ты упрямо заправляла надоевшие пряди за ухо. Видеть холод в чужих глазах, ничего не имеющий общего с твоим. Не знала, что никогда и никого не полюблю также, как тебя. Я проверяла и убеждалась в этом шесть лет, игнорируя каждую предпринимаемую попытку найти тебя. Закрывала глаза на сильнейший интерес знать о тебе всю доступную мне информацию. Но любила я тебя смертельно… или до смерти… или все вместе. Может, ничего не получалось, потому что мой план изначально провальный? Я быстрым шагом направляюсь к стойке регистрации, где час назад стояла с Улдом. — Labdien, jauna dāma, man ir vajadzīga atlikušā biļete uz nākamo reisu uz Sanktpēterburgu. Пытаясь спокойно улыбнуться, я, попутно просьбе, достаю свой паспорт, в который вложена рабочая виза, разрешающая мне проживать на территории Латвии. Девушка здоровается со мной, проверяет мои документы. — Vai jums ir atvaļinājuma apliecība? Девушка поднимает на меня выжидающий взгляд, а я отстраняюсь от стойки регистрации, прикрываю глаза и шумно выдыхаю. Почему меня просто не могут пустить в родную страну? — Man ir komandējums, nevis atvaļinājums. Это единственный выход, который только отсрочит эту проблему, а не решит её. Девушка хмурится, но все равно продолжает искать для меня место. — Atgādinām, ka ierodoties jums būs jāuzrāda ceļojuma kupons… Будто ненароком напоминает работница, но на самом деле просто поняла, что никакого подтверждения у меня пока нет. Я решаю отмолчаться, а девушка продолжает через минуту: — Reģistrēšanās lidojumam ir gandrīz pabeigts. Diemžēl varu piedāvāt tikai divas biznesa klases sēdvietas… ar piemaksu. Я достаю карточку, молча соглашаясь. И сейчас впервые жалею, что имею возможность вообще оплатить этот билет. — 2B Спокойно выбираю место, а затем на руки получаю билет. Вылет ровно через час, а у меня не пройдены досмотры. *** Как только самолёт садится и я включаю свой телефон, на экране высвечиваются три пропущенных звонка: один от отца и два от Яниса. А затем, сразу поступает еще один входящий от друга. За незнанием, что вообще ему сейчас сказать, скидываю. Выбраться из забитого Питерского аэропорта труда не составило. Как только замечаю кучи вывесок на улице, опять слышу звонок своего телефона. Нехотя тянусь к сумке. На экране высвечивается «Янис» и время «14:50». Тяжелый вздох не освобождает от ответа, прикладываю телефон к уху. — Лиз, ты где ходишь? Решила устроить себе выходной? Как-то недовольно начинает друг. В лицо сразу ударяет лютый холод и я уже начинаю сомневаться, что в Риге так-то уж сурово. Между делом начинаю пугаться, до конца понимая, где нахожусь. Оборачиваюсь к огромному зданию аэропорта, пробегаясь взглядом по надписи «Аэропорт Пулково Санкт-Петербург». — Алло? Повторяет Янис, а я понимаю, что совершенно в другой стране, в чужом городе без багажа, вещей и даже зарядки.У меня только карточка банка Латвии, телефон и ключи от квартиры за шестьсот километров. А еще у меня послезавтра промежуточный рабочий дедлайн и рабочий день длится уже пять часов. — Привет, я… сегодня не приеду, да. Отвечаю сбивчиво, а глазами ищу такси. Ничего уже не поделаешь, но, готова признать, импульсивные решения меня ещё до такого не доводили. Совру, если скажу, что в самолете не продумала весь план. Сомнительный, конечно, но теперь уже поздно что-то менять. — Ладно… хорошо. А в бар-то мы сегодня идем? Или ты уже? Непонимающе спрашивает друг, а я прикрываю глаза. Черт. — Я совсем забыла, Янис. Извини, но я не в стране, потом объясню. Давай, до скорого. Говорю так, будто если бы помнила о встрече с другом, денег на билет в Питер бы не хватило. Ничего толком не объяснив, скидываю звонок. — Здравствуйте, поедете до Южных высот? Первый попавшийся мне таксист оборачивается, как только я начинаю с ним говорить. Южные высоты далеко, соответственно… дорого, особенно для приезжих, которые не знают средний чек такси. Он пару раз мелко кивает, указывая на свою машину. — А точный адрес какой? Как только мы садимся в машину, спрашивает водитель. Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, но через пару секунд отвечаю: — Пока не знаю, просто по направлению. Родной язык от каждого режет уши, и я удивляюсь больше, чем когда только переехала в Латвию и ни одного прохожего не понимала. Открываю чаты в телеграмме и ищу единственного человека, который будет рад меня видеть в любом случае во всем Питере. Звоню. — Алло, Лизка! Привет! Сейчас, подожди немного. Слышу осипший голос на том конце провода, а затем приглушенный кашель. Улыбаюсь такой радости в голосе. — Привет, дорогая. Болеешь? Отвечаю с теплой улыбкой, расслабленно опираясь о сидение автомобиля. В телефоне слышу кипение чайника, а затем уверенный ответ: — Ага, Миша в рейсе, мама работает. Совсем одна тут помираю от гриппа. Миша — муж бывшей одногруппницы, с которым познакомилась она на работе, он пилот, поэтому чаще всего они летают вместе, но, кажется, Еве пришлось в этот раз остаться дома. — Ну у тебя прям все хуже некуда, Ева. Прям хоть самой едь и лечи. Со смешком подмечаю «плачевность» положения. Ева тоже усмехается, отвечая также находчиво: — Едь, едь. Моя улыбка превращается в хитрую. Я понимаю, что по дороге придётся остановиться еще и у магазина, чтобы купить подруге чего-нибудь вкусного. — Тогда диктуй адрес, я уже в машине. Ева, отмахнувшись, все же назвала свой адрес, а я с победой попрощалась с ней, обещая быть скоро у входной двери. Закончился разговор скептичным: «Ага, жду!», а затем я передала адрес таксисту. *** Подъехав к магазину, вспоминаю, что сейчас нужно будет чем-то оплачивать продукты в магазине, а потом еще и заплатить за такси. Выхожу из машины, забегаю в большой продуктовый. С латышской карты перекидываю деньги на русский счет, чтобы оплатить телефоном. В гипермаркете выбираю несколько шоколадок скорее на свой вкус, чем в угоду моей болеющей подруге. Также беру пару пачек печенья, пирожных, снеков, а на кассе все выглядит так, будто я решила провести независимую дегустацию всей продукции магазина. Расплачиваюсь и с полным пакетом выхожу на улицу. В Питере и правда красиво. Но больше холодно, чем что-либо еще. Если сейчас в Риге сезонный листопад, всё в красно-желтых красках, то тут город скорее уже готовится к зиме. Центр я толком и не рассмотрела, мы как-то объехали всё стороной, но я была рада, что нам удалось доехать до коттеджного посёлка за полтора часа. У Евы я никогда не была, как, в принципе, и в Питере, но наслышана о покупке огромного дома, что позволил себе её муж. С Мишей я тоже не знакома, да и вообще, в России я не светилась после переезда. Но сейчас… я рада, что я здесь. Стою на пороге дома из красного кирпича, нажимаю на звонок у двери. Неприятный звон слышен даже снаружи, неудивительно, что Ева так быстро подходит ко входной двери. Видимо, подруга сначала заглядывает в глазок, потому что как только замок начал открываться, я слышу приглушенный голос: — Охереть! Хоть дверь между нами и заглушала Еву, её яркое удивление вызвало у меня нервную, но широкую улыбку. — Лиз, ты сумасшедшая? Огромные карие глаза скользили по моему лицу, а затем девушка с неаккуратным пучком на голове кинулась ко мне на шею. — Охренеть, я же была уверена, что ты так глупо пошутила! Я рассмеялась, одной рукой прижимая к себе подругу. Она всё радостно возмущалась, пока окончательно не замёрзла на улице в одной кофте, а затем пригласила в дом. — Ты извини, что я не предупредила… Я сама еще сегодня утром просто на работу собиралась. Мой голос звучал настолько неуверенно, что в данном контексте я звучала даже убедительнее. Ева отмахивается, кидая на пол свободные тапки. — Перестань. Я так рада, что мне даже не обидно от трёхлетнего игнорирования моих приглашений приехать. Ева выхватывает у меня из рук пакет, отправляясь в одну из множества комнат, которая, как я поняла, являлась кухней. Сама девушка совсем уже не выглядела больной, её голос в трубке был намного удрученней. — И что же смогло всё-таки тебя заматрицировать, а? Как только я вошла в помещение за ней, Ева подняла на меня взгляд, но разбирать пакет не прекратила. Я же быстро помыла руки и села за стол, обдумывая ответ. На моих губах медленно блеснула улыбка. — Если я скажу тебе правду, ты будешь смеяться. Усмехаюсь, поднимая глаза на подругу. Эта фраза её только интригует, поэтому Ева незамедлительно отвечает: — Не откажусь от стендапа. Я продолжаю улыбаться, но тяжелый выдох стирает всё положительное с моего лица. Я сама создаю себе столько проблем, пытаясь их исправить, что уже не удивляюсь, но объяснять это другому человеку… сложновато. — Да я сама не знаю, честно. Подруга заваривает нам чай, я внимательно наблюдаю за её действиями, но погружена в свои мысли. Стараюсь найти ответ, который удовлетворил бы Еву. — Будем считать, что приехала к тебе, город посмотреть, отдохнуть, не отвлекаясь от работы. Пожимаю плечами и пытаюсь говорить легко. Передо мной появляется дымящаяся кружка, а брюнетка садится напротив меня за барную стойку. — Неплохой план. С чего начнёшь? Этот вопрос даётся мне легче, но я все же немного отвлекаюсь, рассматривая огромную кухню, соединенную с залом. — Хочу с Натальей встретиться. На конкретный вопрос требуется конкретный ответ, и это правило никогда не казалось сложным. Всё предельно чисто перед собой и окружающими. Ева хмурится, складывая пазл в целостную картину. — Так ты приехала к Наталье. В голосе не было упрёка или сильного удивления, я даже не почувствовала там вопроса, но сильно ощущала озадаченность. — Это всего лишь один пункт из списка дел. Натягиваю на себя ухмылку, Еве кажется это неуместным, но она мирится с этим расположением духа, отвечая мне такой же ухмылкой. — А кроме него что-то ещё точно есть? Цепляется Ева, но сразу отступает, отворачиваясь к столешнице, наверное, забыла что-то взять. Затем продолжает более оживлённо: — Ты ведь понимаешь, что она для меня фантом? Я о ней столько всего слышала от вас, у меня она никогда не вела, а в универе о ней почти и не говорили… Может вы её выдумали с Аринкой и Егором, а? Девушка переводит разговор в шуточное русло, и меня это более чем устраивает. Честно говоря, я ужасно устала. Не физически, скорее… морально изнурена. И я совсем не знаю, что мне с этим делать. — Если бы… кажется, тут тебе остаётся только позавидовать. Обжигаю язык кипятком, а затем делаю еще один большой глоток. Слова мягко тянутся, но в ответ я получаю усмешку подруги: — Это спорный момент. А… она тебя ждёт? Это вряд ли. Вопрос все-таки заставляет меня немного подумать, но ни одна мысль мне не нравится, поэтому я произношу изначальную комбинацию слов: — Нет. Я не уверена, что она вообще обо мне помнит. В моем ответе не было грусти, никакой печали. Ева рассмеялась, я спокойно поднимаю на нее глаза. — О, поверь мне, она помнит. Такое вообще сложно забыть. Ева всплеснула руками, а её голос окрасился ярким убеждением. Ухмылка уверенная, хитрая.Подруга решила воздержаться от описания всей ситуации безжалостно картинными эпитетами. Я лишь согласно киваю. — И…? Что с Андрейкой, то? Он уже не тот? С хитрой улыбкой спрашивает Ева, заглядывая в мои глаза. Я усмехаюсь и не понимаю, как она вообще о нём вспомнила. — Мы расстались больше полугода назад с Андрейсом. Почему ты вообще о нём говоришь? Складываю руки на груди, а подруга в ответ пожимает плечами. Она никогда не видела этого мужчину, да и я редко о подобном рассказываю подругам. — Может… не понимаю, чем так может зацепить человек? Знаю, любовь, все дела. Но что-то мне подсказывает, что к Мише я бы не приехала в другую страну от мимолетного желания его увидеть. Я смотрю на Еву. Я никогда не говорила о Наталье чего-то конкретного, выражающего мою любовь к ней. Никогда не говорила друзьям, ей, себе. Кажется, этому тоже нужно упорно учиться, иначе я не понимаю, почему язык не поворачивается прямо говорить о ней. — Не знаю… я будто всё это время в беспокойном сне. Хватаюсь за любого встречного, в надежде, что чьё-то плечо рядом всё изменит. Но всё равно не чувствую почвы под ногами. Мне не хватает спокойствия, не хватает её непоколебимости. Я говорю тихо, а уши обжигает жар, словно сейчас я совершаю что-то опасное для жизни. Ева изучающе пробегает по моим чертам лица взглядом, а затем смято усмехается. — Много ли было спокойствия в её поведении? Кажется, мы говорим о разных людях. Иронично подмечает брюнетка, а я шумно выдыхаю, не поддаваясь этому сарказму. Невозмутимо продолжаю: — Она поразительная. И… просто хочу сказать, что ещё ни с кем такого не ощущала. За всё нужно платить свою цену… Теперь, возможно, мне просто появилось, чем платить.