на расстоянии запятой

Солнце, ложившееся мягкими лучами на невесомую простынь, покрывающую моё обнаженное тело, казалось слабым, не палящим, намазанным на небе гуашью. Но всего лишь казалось. На самом деле на улице уже больше тридцати градусов, а сейчас ещё только начало одиннадцатого утра. — Ei, ejiet prom! Приглушенное, жалостливое, где-то вглубь дома. От посмеивающегося голоса Андрейса на моем лице сразу появляется улыбка и перед глазами вырисовываются его дурашливо вскинутые брови. Мужчина возвращается ко мне только через минут десять, открывая ногой дверь спальни. Руки его держали большой поднос с моим завтраком, на котором лежал небольшой букет каких-то цветов, что я никогда и не видела. Также вафли, два стакана апельсинового сока, фрукты и брускетты. — Labs rīts! С яркой улыбкой говорит брюнет с большими голубыми глазами. Андрейс ставит на мою тумбочку поднос, тянется к моим губам, чтобы оставить краткий поцелуй. — Labs rīts. Kas ar jums notika lejā? Ko jūs tur izdzēsāt? С усмешкой спрашиваю, приподнимаясь на локти, чтобы отпить сок из стакана. Андрейс опускается на пол у кровати. — Ak… jā, tur bija klaiņojošs suns, kas vajāja nabaga viesmīli un mēģināja nozagt jūsu brokastis. Nācās ziedot šķiņķi no jūsu brusketām. Под мой тихий смех мужчина с теплой улыбкой на лице пожимает плечами. Пока я завтракала, Андрейс, не поднимаясь с пола, отодвинулся к стене, прихватив с собой блокнот. Телефон брать в руки ужасно не хотелось. Неделя, проведённая на Мальте, являлась желанным детоксом. А ещё у нас на вилле отвратительно ловил интернет. Поэтому в телефоне делать было нечего. Андрейс тихонько включил на своем телефоне музыку, какую-то латышскую поп-группу. Звук был тихий, не слишком хороший. Окно было чуть приоткрыто, хотя от этого ничего не менялось. Никакого свежего воздуха. Мужчина царапал карандашом по бумаге, глухо отбивая ритм песни ногой по полу, а я неотрывно смотрела на него: длинные шорты прикрывали несколько татуировок на ляжках, тело Андрейса спортивное, слишком идеальное, будто он не архитектор вовсе, а фитнес-тренер какой-то, лицо хмурое, глубокий взгляд, но всегда добрый, понимающий, даже наивный местами. Андрейс вообще был самым понимающим и дающим свободу человеком, которого я когда-либо знала. Мне всегда было с ним весело и интересно, но я почему-то не могла расслабиться. Будто все время корила себя за что-то. Может, за отсутствие чувств? Мы вместе уже почти год, подарком на годовщину как бы оплатили друг другу путёвки на остров. Я часто у него ночевала и чувствовала, что вот-вот он предложит съехаться. Эти отношения с каждой минутой походили на серьёзные. Но я его не любила. И, возможно, это давило на меня в связи с его «идеальностью». — Lūk, skaties! Брюнет почти подскакивает с места, подходя обратно ко мне. Я возвращаю вилку на поднос, как только откусываю наколотый арбуз. Андрейс протягивает мне свой блокнот, забитый всякой всячиной. Весь лист был выделен под рисунок мотылька. У насекомого были разрисованы раскрытые крылышки незамысловатыми узорами. — Kad ieteicu tev atrast hobiju, es domāju kaut ko citu, kas nav saistīts ar zīmuli un papīru. Es neesmu pārliecināts, ka tas jūs atslābina. Пока я разглядываю весь рисунок, насмешливо приподнимаю брови. Получилось очень даже красиво, вот только на обычный рисунок похоже было отдалённо. — Tas arī nav hobijs. Man likās, ka arī tu teici, ka vēlies tetovējumu. Tā ir skice. Пояснил мужчина, а я наконец поняла всю «плоскость» линий. — Vai tā nav kodes? Kāpēc jūs to uzzīmējāt tieši tā? Наконец-то отрываю взгляд от рисунка, поднимаю глаза на брюнета. Он пожимает плечами, не зная, что ответить. Просто захотелось. — Kur to vislabāk novietot? Продолжаю завтракать, а мужчина забирает рисунок, но от меня не отворачивается. *** Не знаю, с чем связано чувство, что он особенный. Может, потому что слишком отличается от меня? Может, потому что с ним я ни разу не вспоминала о ней? О ней? А кто она? *** Волны, что поднимались одна выше другой, выглядели устрашающе. Они пересекали горизонт, в какой-то момент сливаясь с небом так, что почти смывали его к берегу. Сильный тёплый ветер небрежно разбрасывал мои волосы. Ни одного человека с Андрейсом так мы и не увидели за пару часов. Сегодня запрещено купаться. Море неспокойное, штормовое. Такого за неделю мы ни разу не видели. Наверное, даже жаль. Андрейс обычно не вылезает из воды, любит плавать, кататься на доске и скуторах, загорать. А меня подобное зрелище больше потрясает. Вода пенится, выталкивает со дна мелкие камни на берег, бурлит, отгоняя от себя кричащих птиц, а песок рыхлый, словно тоже мокрый, липнет к рукам. — Par ko jūs domājat? Насмешливый голос выдергивает меня из прострации, где не существовало ни единой души и мысли, только волшебный вид и внутреннее спокойствие, отчего-то слишком глубокое. Быстрее пытаюсь вспомнить, что только что рассказывала, впуская пальцы обратно в длинные волосы. — Vai šādos laika apstākļos lidojums netiks atcelts? Не вспоминаю, задавая волнующий с самого утра меня вопрос. Андрейс хмурится, но не раздосадованно. Мужчина, лежащий на моих коленях, переводит глаза к тёмному небу. — Labākā lidojuma kavēšanās. С ухмылкой говорит Андрейс, переводя взгляд опять ко мне. Я отчего-то беру его прядь у лица, начиная плести косу. Мы молчим ещё пару минут. — Es gribētu šo tetovējumu, lai pieminētu mūsu attiecības. Kodes ir sasniedzis apgaismību, vienmēr izdeg sava ceļojuma beigās. Pat nojaušot tuvojošos nāvi, viņš joprojām metas savas liktenīgās nāves rokās. Также говорит мужчина, пальцем вырисовывая на моей щеке узоры. Я перевожу взгляд на волны. — И? Vai tā jūs mani pārstāvat? Хмуро спрашиваю, задумываясь над каким-то ускользающим смыслом. Андрейс от чего-то рассмеялся, тоже отворачиваясь от меня. — Nē. Tā es iedomājos mīlestību. Ja mēs tev atstājam kādu mūsu attiecību daļiņu, tad tas vairāk līdzinās man. Его голубые глаза, кажется, сливаются с бурлящей водой, яркие, всё говорящие самостоятельно. Я, не находя, что ответить, нагибаюсь к его пухлым губам. Оставляю поцелуй в уголке его улыбки. *** Я набила этого мотылька только через полгода. На годовщину нашего расставания с Андрейсом. Решила сделать это чем-то символичным. Больше значимым, чем означаемым. — Tas sāp. Vērsīsimies īsā pauzē, vai ne? Жалобно смотрю на миловидную девушку, что незамедлительно после этой просьбы натягивает на себя усмешку. — Kopš pēdējā pārtraukuma nav pagājušas ne piecas minūtes. Esiet pacietīgi. Лора не поднимает взгляд, продолжая набивать мне массивную татуировку под грудью. — Tad dod man savu brīvo roku, lai saspiestu. Жмурюсь — правда больно. Лора поворачивается, чтобы набрать чёрной краски, но цепляется за меня взглядом. — Es nevaru jums palīdzēt, bet es vienmēr esmu ar jums. Приободряющая улыбка и воздушный поцелуй. Лора растягивает участок моей кожи на рёбрах чуть сильнее, чтобы я поняла: свободных рук у неё и правда нет. Для меня эта татуировка давно уже не об Андрейсе. Она о каждом понемногу, о каждом, оставившем в ком бы то ни было частичку себя. И я рада, что у Андрейса получилось именно так оставить что-то своё во мне. Выжечь.