на расстоянии запятой

Здесь всё по-иному. Минута идёт за две, холод ощущается только на кончиках пальцев и даже знойным летом дышать получается только глубоко и полной грудью. Домик, раза в три меньше прилегающего к нему огорода, давно нужно покрасить. Низкий деревянный забор починить и лающей из-за калитки собаке вымыть, наконец, миски. Наталья стоит у машины, рукой придерживая угол полуоткрытой двери. Глаза бегают по масштабу проблемы, а идти с каждой секундой хочется всё меньше. Маленький ребёнок, сидящий внутри, повторяет: «Не хочу!», а кто-то более мудрый всё там же продумывает пути отхода. Только Наташа понимает, что её уже наверняка заметили. Каждый прохожий, коих встретишь не часто, улыбается женщине, будто знает её всю жизнь, здоровается, а брюнетка только хмуро проходится взглядом по их совершенно незнакомым лицам, неуверенно кивая в ответ. Вокруг неимоверная глушь, не верится, что сюда вообще можно доехать на машине и что такие места до сих пор существуют; такие места отделяют привычные города не километрами, а годами. Нет ни магазинов, ни даже мобильной связи. Во всей округе самое новейшее изобретение — колодец, поэтому глаза режут две машины, стоящие у одного домика, одна из которых, кстати, Натальи. Женщина всё так и стоит у машины, оглядываясь по сторонам, пока серые глаза не нарываются на суровое лицо в окошке маленького дома. Лицо хмурое, даже в какой-то мере злое. Глаза карие, полуживые, смотрят будто сквозь. Брюнетка с заднего сиденья вытаскивает три журнала разных направлений, а затем закрывает машину, глубоко вздыхает, полностью убеждённая, что теперь бежать некуда. Пёс на привези продолжает лаять, когда Наталья заходит во двор, но никакого внимания от женщины не получает. Туго закрытая дверь еле поддается. Дома тоже холодно, будто открытые окна создают сильный сквозняк. Несмотря на это, Наталья по-свойски сбрасывает на тумбу журналы, стягивает с себя кожаные ботильоны и вешает на крючок шубу, не желая ещё хотя бы минутку провести в каком-никаком тепле верхней одежды. — Чего так долго стояла на морозе? Кого выглядывала? Ворчливый голос доносится из кухни, тело покрывается мурашками, но только от низкой температуры. Наталья спокойно проходит на кухню, в нос сразу же бьет солёный запах сырой рыбы. — И тебе привет. Наташа холодно вглядывается в родное лицо. Сбрасывает журналы теперь на кухонный стол, прямо перед отцом. И мужчина незамедлительно реагирует, перебирая страницы. Отец любит в свободное время читать именно журналы, поэтому Наталья привозит именно их. Не много, всего пару штук, потому что вспоминает об этом не часто. Женщина оглядывает кухню. Всё выглядит ухоженно, скорее пусто, чем убранно, но Наташа знает, что плиту никто не протирал, если включал с прошлого раза, поверхность столешницы от чего-то липкая и холодильник немытый. Наташа знает, что пол покрылся несколькими слоями пыли и ходить тут можно только в уличной обуви, так что опуская глаза к своим ногам, она замечает несколько стрелок на капроновых колготках, что успела подцепить от деревянного пола. И так сойдёт. Звук скрипучей лестницы привлекает всё внимание. В коридоре зажигается тёплый, раздражающий свет. — Таша! Ты чего так долго ехала? Я уж думала, что ты забыла. Женщина, визуально не намного старше брюнетки, тоже входит на кухню, в узком проходе спотыкаясь об огромную коробку от телевизора. Она подходит к раковине, открывая холодную воду, чтобы вымыть пыльную тряпку. Вероятно, протирала пыль в спальне. Наталья подходит к коробке, сдвигая её в коридор, чтобы не мешалась. — И оставишь меня одну с этим монстром. Тише добавляет женщина, с ухмылкой, а брюнетка только поднимает недовольный взгляд на старшую сестру. — Не стыдно? Без нужного сейчас недовольства тянет Крылова, потому что, честно сказать, сама была согласна с каждым словом. И единственная, кого Наталья была рада сегодня видеть — Анна. Аня была старше на пять лет, выше, не красила свои каштановые волосы, в отличие от младшей сестры, имела более мягкие черты лица и такой же характер, а большие карие глаза никогда не казались такими же отталкивающими, как отцовские. Скорее… совсем наоборот — располагали и дарили надёжность какую-то. На такое замечание Анна лишь рассмеялась, уходя обратно на второй этаж. Наталья опять бросает взгляд на тяжелую, пыльную коробку. Она уверена, что её ни разу с прошлого года и не открывали. — Пап, я заберу этот телевизор и продам. Он тебе не нужен. С шумным выдохом проговорила женщина, чувствуя на себе опять цепкий взгляд. Оборачивается, встречаясь с ним. Наташа уже знает, что услышит. — Ага, как я сразу не догадался. Специально небось с Нюткой такие подарки выбираете, чтобы потом продать. Ворчливый голос, а фразы бесцеремонные. Наташа только морщит вздёрнутый нос, отворачиваясь. — Нет, мы с Аней купили тебе телевизор, чтобы ты установил его и смотрел вечерами, а не гороскопы из журналов про моду наизусть заучивал. Но раз ты к нему даже не притронулся, то кому-то он нужнее. Холодно ответила женщина, задирая рукава водолазки до локтей. Наталья взяла губку под раковиной и какое-то средство рядом, готовясь оттирать столешницу. — Вы иногда так похожи. Наташа ожидала ответа от отца, но точно не смех со второго этажа. Слова заставили нахмуриться в неприязни и оставить эту правду без ответа. Отец, насупившись, утыкается обратно в текст. **** День неумолимо стекал по стенкам запада, а работы не убавилось. Анна уже ретировалась на кухню, чтобы помочь сестре, а Наташа взялась за щётку, снимая последнее лаковое покрытие с пола в желании его отчистить от непонятно чего. Аня натирает холодильник, то и дело стараясь завязать хоть какой-то приятный диалог. Входная дверь хлопает, а через пару секунд на кухне к ним присоединяется отец. Он был полдня чем-то занят на огороде, оставив дочерей в доме. Массивные ботинки прошлись прямо перед лицом Крыловой, занося в центр помещения куски земли. Наталья спокойно отпускает из рук щётку, медленно поднимая глаза к лицу отца. — Я драю твой дом, чтобы потом в благодарность получить ещё пару часов уборки? Выйди в коридор и разуйся. И отец, и Аня сразу реагируют на неожиданную и несвойственную грубость в голосе. Мужчина опускает взгляд на свою обувь и на грязь, что занёс на кухню. Он выглядит недовольным, будто оскоблённым. Сестра же быстро сглаживает углы: — Таш, ты чего? Это протереть за минуту можно. Отец не делает ни одного шага, на месте дотягиваясь до нужного инструмента, что лежал на подоконнике. — Снять обувь перед входом легче, чем каждый раз протирать пол. Также серьёзно продолжает Наталья, наконец заставляя отца вернуться в коридор. Но мужчину не заставишь и не вразумишь. Он не снимает ботинки, а выходит из дома, возвращаясь на огород, где не закончил обрезать ветки деревьев. Только слишком громко закрытая дверь свидетельствует о переполняющем отца недовольстве. Дом опять погрузился в тишину. Женщина чувствовала взгляд Анны на себе, но не хотела что-то говорить. Наташа просто берет щётку в руки и продолжает уборку. Проходит минута, но Аня так и не сдвигается с места. Приходится опять объяснять: — Просто не понимаю. Не понимаю, как можно так жить. Не помню, чтобы он таким невыносимым был. И к матери так никогда не относился, как к нам. Дело не в грязной обуви, Ань. Наташа не поднимает взгляда, не отвлекается и от работы, а справа слышит только ухмылку сестры. Но грустную, тяжелую ухмылку. — А он таким и не был. Наташа не видит, но женщина пожимает плечами, отворачиваясь обратно к снятым решёткам холодильника, чтобы продолжить их натирать. — Тогда в какой момент это случилось? Наташа спрашивает, а через секунду отвечает себе на этот вопрос самостоятельно. После смерти матери. Аня выжидает небольшую паузу, но продолжает также открыто и снисходительно: — После того, как мама умерла. И он не только невыносимым стал, он сам себя теперь не переваривает. Заключает сестра, но от ответа легче не становится. Наташа и так это знала, вот только на оправдание это не сильно смахивало. Её детство прошло именно в этом месте, её комната — маленькое и неприметное помещение прям рядом со входной дверью, которую она делила всю жизнь со старшей сестрой. Отец всю свою жизнь проработал в близлежащей воинской базе, а мама была искусствоведом и работала в музеях и галереях. Машины никогда не было, потому что отцу было без надобности, поэтому девочкам и маме приходилось добираться каждое утро до города на первых автобусах. Мама умерла несколько лет назад, была очень образованной и интересной женщиной, но любви, как и папа, сильно много не давала. Может, они вдвоём просто не умели этого делать, а может, проявляли любовь как-то по-своему, но с самого раннего детства учили своих детей принципам и покорности, а не правильному проявлению чувств. — Да это абсурд, Ань. Мне тридцать семь лет, а я приезжаю к своему отцу убраться в его доме и хоть супа приготовить, потому что сам он — бытовой инвалид. И то приезжаю раз в год, не чаще, потому что тут едет крыша. Наташа говорила раздражённо, с каждым словом накапливая всё больше ненужных эмоций. Наташа вообще думала, что часто и не по делу эмоционирует, что совсем не вязалось с реальностью. Анна задерживает хмурый взгляд на сестре, давая выговориться, а потом ещё молчит с полминуты. — Ему тоже сложно. Задумчиво отвечает Аня. От слова «тоже» пробивает на смех, но женщина всё также хмуро разглядывает старшую сестру. Эта фраза делает из Наташи полную истеричку, поэтому через пару секунд раздумий брюнетка просто кивает, продолжая уборку. **** К позднему вечеру все выглядело даже не слишком плачевно. Отец обещал на днях заняться забором, но дочери слышали это и в прошлый раз, поэтому обещание звучало не слишком обнадеживающе. — Таш, я же стелю тебе кровать? Женщина переводит взгляд на сестру, что входит на кухню, окидывая взглядом отца и сестру, сидящих рядом, но в полной тишине. — Нет, я поеду скоро уже. Спокойно отвечает Наташа, отрываясь от книги, которую нашла полчаса назад на старой полке матери в спальне родителей. — Куда ты поедешь в ночь? Недовольно вклинивается в разговор отец, на что Наталья только переводит спокойный взгляд светло-серых глаз. Анна кивает и уходит наверх, решая просто продолжить своё занятие. — Мне нужно успеть в понедельник на первую пару. Помоги донести коробку к машине. Книга про творчество Пикассо. Не самый интересный выбор, но Наталья отчего-то аккуратно загибает последнюю прочитанную страницу, решая забрать с собой. Брюнетка решает через пару минут уже начать собираться, ведь уехать с каждым мгновением становится всё сложнее. Такие поездки потому и были редкими, поскольку отбирали все силы, высасывали энергию и убивали всё живое. Будто само место уже давно не верит в жизнь территории, не то, что проживающих на ней. Но папа, любовь или чувство долга вперемешку с виной… или всё вместе… тянули обратно снова и снова. Аня помогает накинуть шубу, придирчиво поправляя горло верхней одежды. Она была не в восторге от решения сестры уехать прямо сейчас, может, даже обижалась слегка, но ничего не говорила. — Позвони завтра в течение дня, чтобы мы знали, где ты. Наташа только кивает сестре, забирая свою сумку и книгу вместо привезённых журналов. — Обязательно. Грозно повторяет Аня, а брюнетка растягивается в слабой улыбке. Всё-таки было что-то между ними особенное, тёплое и нежное, единственное подобное в этой семье. Наталья, наконец, покидает дом, выходя педантично вычищенными ботильонами на рыхлую землю. Её машина стоит прямо за забором. Всего пара шагов. — Мы завтра с Нютой на кладбище идём, приберёмся там немного. Наташа оборачивается на родной голос уже стоя у машины. Папа вышел из темноты огорода, вероятно, сидел там на лавочке после того, как загрузил в багажник телевизор. Брюнетка вглядывается в карие глаза, пытаясь привыкнуть к спокойному голосу и повествовательному разговору. — Ты же бываешь там регулярно. Думаю, там нечего убирать. Мужчина только отмахивается от такого ответа, подходя всё ближе. Он вовсе не об этом хотел поговорить, поэтому быстро перескакивает на другую тему. — Приезжай на Новый Год. Нюта обещала уговорить Никиту приехать, да и уверен, что Артур никуда не денется. Отметим семейно наконец-то. Женщина вскидывает брови от удивления, что сестра взялась уговаривать сына Никиту приехать сюда на Новый год. Всё-таки, в картине мира Наташи шестнадцатилетние подростки, живущие в городе и имеющие кучу друзей, отмечают праздники не так. — Ты же ещё днем клялся, что со дня на день начнёшь ремонт. Успеешь к Новому году? Наташа садится за руль, закрывая дверь. Заводит машину, сразу включая печку и опускает окошко: — Лучше договорюсь с Аней и заберу тебя к ним отмечать. И, не дожидаясь ответа, брюнетка выруливает на разъезженную дорогу. Наталья съезжает к трассе. Две полосы, много ям и асфальт сыпется, часто посаженные деревья даже не позволяют съехать с дороги в случае аварийной ситуации. Ещё часа два за окном будут мелькать поля и маленькие поселения.