на расстоянии запятой

«Хочешь припахать бедных студентов? Валяй, но всё оформление на тебе», — заявил мой отец на мысль о договоре с Питерским ВУЗом. Заниматься этим всем пришлось мне больше недели, и это было не слишком быстро, приятно или интересно. Сначала я даже жалела, что взялась за подобное, но сейчас понимаю, что это единственная моя рабочая задача в городе. Было бы очень скучно ничего тут не делать. С Натальей мы виделись каждый день на лекциях, часто после них, но все это казалось мне смазанным, проходящим будто мимо. Я слишком замоталась, и в воскресенье — последний день её лекций, провожая женщину домой чуть не забыла спросить у неё номер. Поначалу Наталью беспокоила моя задумчивость, но, допытавшись до причины, она отстала от меня. Рассказывала только что-то, разрешая даже не особо слушать. Только после самого прямого вопроса: «Не хочешь взять у меня номер?» — уже у двери её квартиры, я вдруг очнулась. Поняла, что завтра все ниточки оборвутся, а я и не думала завязать хотя бы ещё один узел. Вообще… иногда мне казалось, что Наталья воспринимает все мои действия, как какую-то игру. Но лично не препятствовала её ходу, так же, как и не помогала. А просто статично наблюдала за развивающимися событиями, будто уже знала конец. С утра до вечера я торчала то в офисе, составляя договор за договором, то в кабинете институтского секретаря. Только к концу следующей недели я смогла подумать о чём-то, кроме своей ответственности в виде тридцати человек к марту. И одна мысль слишком быстро засела в моей голове: в течение всей недели я ни разу не виделась с Наташей. Не виделась, не звонила и не писала. Просто исчезла. В темноте спальни эта мысль вызвала холод, что прошёлся по спине. Получалось не особо красиво. И это нужно было живо исправлять. Волнение на этот счёт сильно изматывает, и я сильнее укуталась в одеяло, чтобы избавиться от ощущения мороза по коже. Уже через пару минут успешно бы заснула, но «успех» разваливается вместе со звуком разбитого стекла на кухне. От неожиданности поднимаюсь на локти, но страх сразу сходит на нет, когда я понимаю, что это сто процентов папа разбил кружку, когда встал выпить воды. Опять измученно опускаюсь на подушку, сил нет подняться и проверить, всё ли в порядке. Пара секунд умиротворения прерываются телефонным звонком. Моим. Тянусь ко второй половине разложенного дивана, где лежал телефон, подключённый к зарядке. Отвечаю на звонок. — Алло? — сонно отвечаю, по моим ощущениям сейчас второй час ночи — обычно мне не дозваниваются в это время, хотя и желающих не много. — Алло, привет, спишь? Сразу открываю глаза, из-за неожиданности сонливость пропадает по щелчку пальцев. Перевожу взгляд на экран. 23:43. «Наталья». — Привет, нет, — опасливо отвечаю, прижимая телефон обратно к уху. Все ещё не могу предположить, что это за ночной звонок, и к чему он ведёт. — Сможешь приехать? А нет, это больше теперь смахивает на «ночной вызов». Единственное, что меня смущает — сталь в голосе. Это вяжется со стилем Натальи, но не с ситуацией. — Да, смогу. Всё в порядке? — так же настороженно продолжаю, уже поднимаясь с кровати и натягивая на себя джинсы, висящие на стуле. Интуиция мне подсказывает, что не всё в порядке и что-то случилось, но Наталья всё так же спокойна, как и прежде: — Да, — односложно, но ёмко, спасибо. Я уже натянула на себя первую попавшуюся толстовку, выйдя из комнаты. На кухне всё ещё горел свет. Через пару секунд молчания я уже хотела попрощаться, но Крылова продолжила: — Правда, я не хотела тебя пугать. Со мной всё в норме. После этого я прощаюсь, заверяя, что буквально через полчаса буду у неё. Заглядываю на кухню. Отец, весь потрёпанный, стоит на коленях в пижамных штанах и сметает стекло в совок маленьким веником. — Попробуй в следующий раз сразу свет включать. Уверена, у тебя всё выйдет. Надеваю его тёплую куртку, сую в карманы ключи от дома, машины и карточку. Мужчина оборачивается ко мне, обводит взглядом, но не собирается отвечать на мою «провокацию». Выхожу из дома, через полчаса пустых дорог подъезжаю к нужному подъезду, как и обещала. Набираю номер брюнетки, но она не отвечает, а уже через пару минут выходит из подъезда. Останавливается, вглядываясь в машины во дворе, а затем двигается к моей. Её собранные в низкий хвост волосы развевает ветер. Взгляд серьёзный. — На улице жуть как холодно, — спокойное, вместо «какого хера?». Выкручиваю печку на максимум и больше ничего не говорю, ожидая объяснений хотя бы части происходящего от Натальи. Она, кажется, улавливает. — Ты спала. Нужно было мне сказать об этом. Теперь получается, что я тебя дёрнула. Женщина смотрит на меня, анализируя мой внешний вид, и у неё превосходно получается. Встречаюсь с её взглядом, вот только на немой вопрос Крылова так и не отвечает. — Это неважно. Ты-то почему не спала? Её пронзительный взгляд чувствует моё скрытое раздражение. Но я злилась не на женщину. Я злилась на то, что до сих пор не понимала, что тут делаю. — Не смогла уснуть. Не против? Вытаскивая из своей шубы пачку сигарет, Наталья норовит открыть окно. Я мотаю головой, разрешая закурить. Первая затяжка, она впускает в тёплую машину обрывки пронзающего ветра. Не понимаю, почему мне так с ней тяжело, и почему я во всё это так рьяно лезу. — Ты работала двенадцать дней без выходных. Не верю, что не устала. Наталья затягивается, ближе к раскрытому окну выдыхает жгучий дым. Она даже выглядит ужасно уставшей, тут что-то другое или… более серьёзное. — Это так не работает. Я не смогла, а не «не захотела». Смотрю на то, как тлеет сигарета в её руке. Смотрю задумчиво, хмуро, слишком обеспокоенно. Наталья сразу дала понять, что в это лезть мне не нужно, но я здесь. Не кто-то другой, кому позволено было бы без зазрения совести рыться в её проблемах, а именно я. — Бессонница? Подтверждающий тяжёлый кивок, следом тишина, никаких объяснений. Придётся допытываться самостоятельно. — Таблетки? Опять кивает, переводя взгляд на меня, и он отчего-то холодный, колкий, будто защищающийся. Таблетки — это рецепт, и это херово. — Закончились. Три аптеки сегодня обошла. Нигде нет. Всё же отвечает Крылова, отворачиваясь к приоткрытому окну. Тяжело выдыхаю. Нужно попытаться немного успокоиться и успокоить брюнетку. — Хорошо. Что собираемся делать? Гулять я не пойду, мне уже не пятнадцать, чтобы греться о шарф в минус. Я уже здесь, мне некуда бежать и нечего делать. Я с ней, и даже при этих обстоятельствах мне необычайно хорошо. Наталья усмехается, ещё мгновение думает. — Можем зайти ко мне. Есть ли какой-то регламент развития отношений? Потому что мне кажется, мы вдвоём делаем что-то неверно. Инструкция в двух экземплярах была бы полезна. Хотя… я не уверена, какие именно отношения мы развиваем. Вроде всё так прозрачно и понятно для каждой, но мы молчим, без подтверждения. — Можем. Глушу мотор, вытаскиваю ключ. Наталья закрывает окно и выходит из машины. Иду за брюнеткой, она тут явно не заблудится. — Извини, что не объявлялась неделю. Очень много дел. Как только мы заходим в подъезд, а говорить уже не становится большой проблемой, сразу привлекаю внимание женщины. Она оборачивается, чуть хмурится. — Да, я знаю. Видела тебя один раз в ВУЗе. Женщина вызывает лифт на пятый этаж. Впервые захожу в её квартиру, но не успеваю её рассмотреть, как удивляюсь открытым окнам. Видимо, Наталья всеми способами пыталась заснуть. — Ты же закончила с договором? Брюнетка заходит первая, закрывая все окна, пока я разуваюсь. Рассказывать обо всем не пришлось: женщина о половине узнала самостоятельно. Ненароком, конечно. Наталья вручила мне чай и плед, а сама закуталась в одеяло. Мы сели на кровать, женщина от усталости тут же облокотилась о деревянное изголовье. Я почти всё время рассказывала о Риге, что было неожиданно интересно для брюнетки. В свою очередь женщина рассказывала мне о рабочей практике в Праге и вообще как пришла к работе в научной ассоциации. Слова утекали одно за другим, пока не настала скромная тишина. Не понимаю, как так получилось, но, отрываясь от белого потолка, осознаю, что голова Наташи лежит на моей груди, а я осторожно глажу её волосы. Прямо перед этим женщина жаловалась на то, что голова раскалывается полдня, и рассказывала, как хочет спать уже в менее контролируемом состоянии. — Почему всё так получилось? — прерываю тишину, и сама не сразу понимаю, что сказала это вслух. Чувствую, что женщина, секунду назад расслабленно лежавшая в моих объятиях, напрягается до предела. Не отстраняется. — Испугалась, — чуть выждав, отвечает Наталья. Мои брови лениво двигаются к переносице. Не совсем уверена, что мы говорим об одном и том же. — Ты о чем именно? Решаюсь продолжить, хотя, наверное, правильнее было бы прижать брюнетку сильнее к себе и удовлетвориться данным ею ответом. Тело расслабленное, чувство прострации вытесняет меня из собственных мыслей, которые, кажется, только набирают обороты. — В принципе, этот ответ универсально подходит к куче ситуаций, которыми ты можешь интересоваться, — тихо отвечает Наташа, а я сейчас безмерно благодарна, что не вижу её лица. Не уверена, что мы обе сейчас лежали бы так же, будь всё чуть более осознанным. — Если ты про тот поцелуй, то принципы оказались сильнее моих желаний. Обдумываю ответ. Очень логичный, и к нему я самостоятельно приходила сотни раз, будучи ещё в Риге. — Отчасти эти принципы связаны с тем, что я девушка? Размеренно дышу и слышу, как бьётся моё сердце. Или уже путаю его с сердцебиением брюнетки в этой тишине. — Нет. Оказывается, бывает всё чуть по-другому. Но концепция та же. У меня есть ещё один вопрос, но я не уверена, что объем моего интереса больше, чем страх услышать неутешительный для меня ответ. Не знаю, как смириться с этим возможным поражением. — Если бы мы тогда спокойно всё обсудили… был… был бы шанс… Скорее не подбираю правильные слова, а вытягиваю из себя любые, что сейчас приходят в мою голову, но Наталья заканчивает моё мучение, перебивая: — Нет. Я бы не смогла быть со своей студенткой. Я хочу ответить, но понимаю, что это бессмысленно. Мы вдвоём знаем, что её это и так сломало. Любая ситуация ломает принципы человека и его самого не из-за итога, а из-за понимания хотя бы теоретического желания этого самого итога. Пара минут тишины и брюнетка опять расслабляется. Сначала мне кажется, что она наконец уснула. Это осознание меня успокоило, и я прекратила гладить её волосы в надежде тоже скоро заснуть, но женщина продолжила так же тихо: — Зачем ты приехала? Вопрос, на который у меня не было конкретного ответа. Точнее, он был, но я не хотела его сейчас озвучивать. Я думала, долго думала. Но женщина терпеливо ждала, не проронив ни единого слова. К сожалению, я не смогла ей отплатить за выдержку честным ответом, поэтому протянула только: — Спи, — тихое, едва разборчивое. По моим ощущениям, уже ближе к середине ночи. У меня получилось быстро уснуть, но я по инерции продолжила успокаивающе перебирать тёмные волосы, потому что ощущала, что Наташа до сих пор не спит. Потом проснулась, когда почувствовала, что женщина уснула. Но сон у неё был беспокойный и часто прерывался, из-за этого просыпалась ещё и я, мягко прижимая её к себе. *** Отвратительная ночь сменилась тяжёлым утром. Как только я проснулась, почувствовала, как сильно режет глаза. За окном расцветающее утро, а на часах 9:21. Кровать пустая, в квартире ни единого звука. Никто не ожидал, что я останусь здесь до утра, и это осознание меня начало смущать. Ничего такого не было, но я уже начинала об этом жалеть. Это внесло бы побольше ясности, чем вчерашние разговоры. Выхожу из спальни в ванную, чтобы умыться. Квартира маленькая, однокомнатная, поэтому я сразу понимаю, что одна здесь. Честно? В подобные моменты я привыкла уходить. Но я упорно прохожу на кухню, щелкаю чайник и открываю все видимые ящики в поисках кофе. Через минут десять, когда я уже сидела с горячей кружкой в руках, ключ шумно открывает входную дверь. Не поднимаюсь, а дожидаюсь Наташу на кухне. — Доброе утро. На стол рядом со мной опускается пакет. Я поднимаю зелёные глаза, сразу понимая, что она жалеет. Я не должна сидеть сейчас здесь. И дело даже не в «дистанции», как было раньше. Наташа уже давно позволяет мне заглядывать за эту ширму. Я должна была когда-нибудь сидеть на этой кухне, и это точно, но женщина не хотела, чтобы при таких обстоятельствах. И если бы её не ломало вчера — она бы не позвонила. Это как при высокой температуре в детстве — хочется, чтобы мама сидела рядом и держала за руку, потому что из-за этого не так страшно, и всё будто сразу проходит. Она давно уже не боится меня, но до сих пор боится быть до конца собой. — Доброе. Ты рано проснулась. Я думала, успею съездить, купить, — отвечает женщина, и задумчивый взгляд проходится по моему лицу. — Ты садилась за руль? Вскидываю брови, Наташа кивает. Не могу поверить в этот абсурд — чем человек должен думать? Кажется, в моем взгляде всё читается, брюнетка опускает взгляд на принесённый пакет, начиная все распаковывать. — Надеюсь, ты не будешь против, если я всё-таки посплю. Можешь пользоваться всем. Если соберёшься уходить — просто захлопни дверь, мне некого бояться. Я кивнула. Наташа достала таблетку из большой банки, что с виду напоминала обычные витамины, запила почему-то моим кофе и скрылась за дверью спальни. Я просидела на кухне минут тридцать, а затем вознамерилась уходить. И ушла бы, если бы не вспомнила, что час назад завтрак так и не нашла. Поняла, что Наташа сутки не спала и точно поехала утром в аптеку не позавтракав, а значит проснётся ужасно голодная. Поэтому решено было что-нибудь приготовить, пообедать и поехать домой. Решила сделать рис с овощами. Сходила в магазин, воспользовавшись ключами на тумбочке. Купила чуть больше, чем было в списке. Успела сварить рис и потушить овощи, пока разбиралась с тем, куда что ставить. Пока ела, тихо включила телевизор. Получилось и правда неплохо, хоть готовлю я не часто. Вымыла посуду, прикрыла кастрюлю с рисом крышкой и уже собиралась уходить. Прошло от силы часа четыре с момента, как Наташа ушла спать. Я выхожу в коридор и натягиваю на себя ботинки. Снимаю с вешалки куртку, когда открывается дверь в спальню. Женщина остаётся в проходе, опираясь о дверную раму. Стоит в пижаме, волосы лежат на плечах, а сама выглядит намного лучше, чем до сна. Но я думала, брюнетка проспит до глубокого вечера. — Сбегаю. Еда на плите, её только разогреть. И напиши вечером, что хорошо себя чувствуешь. Наташа выжидающе смотрит, а затем смеётся из-за формулировки просьбы, но смиренно кивает. Я усмехаюсь в ответ, продолжая: — Соответственно, не напишешь — приеду обратно. Застёгиваю куртку, она пристально наблюдает за мной, будто ожидает чего-то ещё. — Хорошо, спасибо, — заставляющее сейчас же выйти из квартиры, хотя очень мило сказанное. Женщина направляется в ванную, а я выхожу в подъезд. Пока спускаюсь, слышу, что Наталья не закрывает дверь. На улице без изменений холодно. Быстрее сажусь в машину, включая печку в салоне. Машина не прогретая — пускает в салон холодный воздух. Слышу уведомление, беру телефон в руки, на котором осталось два процента. Сообщение от отца: «Я заверил твоё право подписи в фирме. Договор можешь сдавать в первичном виде, всё на тебе». Откидываю на соседнее сидение телефон и оглядываясь, чтобы выехать с парковочного места. В зеркале дальнего вида замечаю зонтик, вспоминаю: такой же — только серый — лежит на моем заднем сидении. Оборачиваюсь. Решаю быстро забежать обратно, отдать. Глушу машину, хотя нужно было оставить её прогреваться. Захожу в подъезд с каким-то мужчиной. Поднимаюсь на пятый этаж по лестнице и незамедлительно стучу в дверь. Пару минут никто не подходил, но войти просто так в открытую квартиру я не могу. Нажимаю на звонок. Делаю шаг назад, прижимаясь ладонью к металлической двери. — Забыла что-то? Наконец брюнетка открывает, попутно пытаясь убрать мокрые волосы с плеч. Наташа вскидывает брови, рукой пытаясь крепче завязать полотенце. — Ты. Зонтик, — потерянно отвечаю, не сводя глаз с лица женщины. Она опускает взгляд на мою протянутую руку, слишком сильно сжимающую зонтик. Влажные пальцы проходятся по тыльной стороне моей руки. Не замечаю, как на смену уличному холоду приходит жар. Наташа мимолётно смотрит на меня, и чистый взгляд сталкивается с моим, мелькает смутное непонимание. Всего две секунды, чтобы забрать у меня зонт. Каждая из них сгорает в попытке. Делаю осторожный шаг навстречу, но все ещё остаюсь в проходе. Невесомо касаюсь шеи, стирая уже холодные капли с кожи. Влага на моих пальцах пронизывает насквозь. Я всё же тянусь за поцелуем в попытке согреться. Накрываю её губы своими торопливо, от этого чувственно. Наташа тянется рукой куда-то за мою спину, на ощупь хлопает дверью — теперь я опираюсь о холодный металл спиной. Её сдержанные движения рук в момент становятся резче. Глаза, некогда полные вопроса, теперь были прикрыты. Мои руки ложатся на талию. В попытке сдержать желание, я сжимаю в кулаке махровое полотенце. Женщина стягивает с меня мужскую куртку, не заботясь о том, чтобы повесить её. Делаю шаг вперёд и всё же отстраняюсь. Внимательно наблюдаю за любыми изменениями её мимики. Мой тёплый на грани приятного взгляд заставляет Наташу поёжиться, возможно, задуматься немного. Скрываясь от любых мыслей, брюнетка утыкается в мою шею. Её глубокое дыхание опаляет мою шею. Из её спальни с утра я будто и не выходила. Солнечный свет, даже через не зашторенные окна, казался слабым, уже зимним. Она, не заботясь об отвлечённом, стягивает с меня толстовку. Обнажённую спину жжёт охладевшая простынь. Наташа ставит колено между моих бёдер, всего секунду цепляясь взглядом за моё тело. А потом, будто уже зная о нем всё, опускается ко мне. Первый поцелуй разогревает солнечное сплетение. Контур, выполненный чёрной краской, защипал. Поднимается обратно к моим губам. Её поцелуй — резкий. Наташа кусает, проходясь следом по губам языком. Потом спускается к скуле, не волнуясь о том, что оставит заметный след на коже. Рукой стягиваю с неё полотенце, проходясь по позвоночнику пальцами. Женщина прогибается, желая избавиться от холодной руки, и сильнее оттягивает нежную кожу на моей шее. Расстёгиваю свои джинсы, а Наташа любезно приподнимается, помогая их стянуть. Её округлую грудь заливает солнечный свет. Взглядом пробегаюсь по морозным лучам. Женщина неаккуратно ногтями оставляет красные полосы на бёдрах. Бледная кожа сразу краснеет. Поцелуи осыпаются на швы нижнего белья, и теперь уже нежные движения рук проходятся по бёдрам вновь. Рука уверенно ложится на моё колено, чтобы через пару секунд смелые поцелуи легли на внутреннюю сторону бедра. Прикрываю глаза, свыкаясь с перепадом температур. Тяжёлое дыхание опаляет влажные дорожки языка. Я фактически сдаюсь, сильно прикусывая нижнюю губу. Наташа приподнимается, пара её пальцев оказывается в моём рту. Руки с силой сжимают её талию. Брюнетка не тратит время на то, чтобы снять с меня всё — лишь оттягивает край чёрного кружева. Разрешая мне оставить ладони на своей талии, женщина не опускается заново, влажными пальцами легко находя клитор. С тихим и протяжным стоном впиваюсь ногтями в поясницу брюнетки. От неожиданной боли несколько движений Наташи приобретают резкость, несдержанность. Её, видимо, это не устраивает, поэтому женщина опускается к моим ногам. Влажные губы проходятся по низу моего живота, и такие невесомые касания вынуждают сжать простынь, подавляя тяжёлое дыхание. Всё-таки останавливается, желая избавиться уже от мешающего белья. Её тёплые и чуть влажные пальцы проходятся по моим ногам. — Пожалуйста, — чуть сдавленное, протяжное в стоне, тонущее в других звуках. Наташа поднимает глаза — такие невинные, что сейчас хочется рассмеяться. Женщина скидывает трусы на пол, не отрываясь от моего просящего выражения лица. — Не спеши. Мы почти закончили с прелюдией. Прелюдией? Хватило бы мне времени, я бы обязательно уточнила эти размытые рамки названий. Но, видимо, предвещая вопросы, Наташа сменяет их на стон. Очень даже умело, будто всю жизнь со мной только и занималась сексом. Брюнетка сменяет пальцы на язык, осторожно проходясь по клитору. Никогда в моём сексе не существовало понятия нежности, но в её системе координат, кажется, это была зона комфорта. И ей не нужно было из неё выходить: моё тело, сейчас будто состоящее из одних нервных окончаний, никогда в жизни так ярко не реагировало на излишнюю медлительность и аккуратность. Но я всё равно по инерции сильно хватаюсь за плечо женщины, оставляя мелкие царапины ногтями. Как только тяжёлое дыхание напрочь сбивается стонами, собираю тёмные ещё мокрые волосы рукой. Стягиваю. Наталья будто бы специально не делает резких движений, с уверенной ухмылкой обхватывая мою вторую руку вместо того, чтобы придерживать за талию. Нежно сплетает пальцы, но всё же ускоряет движения, когда я подстраиваюсь под её темп. Мои стоны, которые теперь не сдержать обычным закусыванием губы, казались всё громче. Рука, что только недавно сжимала мою ладонь, скользнула куда-то по кровати вниз, к бёдрам Наташи. Я не следила за её руками, лишь напрягалась всем телом в надежде побыстрее снять это самое напряжение. Я не придала внимания этому действию, пока не услышала тихие и смазанные стоны Наташи. Не знаю, как это работает, но с этим осознанием мне не понадобилось и двадцати секунд сверху. Кончать под её стоны — подарок, стоящий всех праздничных свеч. Темнота перед глазами рассеивается с уверенным укусом мочки уха. Чувствую, как Наташа, уже лежавшая на мне, медленно усмехается: — Спасибо, кстати, за зонт. Он у меня всего один. Шёпот ярко врезается в память. Руками обвиваю её талию, лишая себя возможности убрать тёмные волосы, упавшие на моё лицо и скрывавшие мою довольную усмешку.