на расстоянии запятой

Третья фотка Арины из Питера в Инстаграме заставляет выключить телефон и откинуть его на край кровати. С тех пор как я легла на кровать «отдохнуть», за окном стемнело, комнату освещал только яркий монитор ноутбука в руках Наташи. — Ты скоро? — в голосе слышатся нотки недовольства. Я приподнимаюсь на локти, чтобы рассмотреть сосредоточенное на тексте лицо. — А что случилось? Женщина не оборачивается ко мне, только подпирает подбородок рукой. — Ты обещала помочь мне с ужином. Я заглядываю в статью. Знаю, у брюнетки завтра начинаются очередные семинары, к которым она усердно начала готовиться ещё с прошлой недели. — Мне ещё кучу работы закончить надо. Наташа часто так отвечает — неоднозначно, но все всё понимают, а потом оставляет меня с этой информацией решать, что предпринимать дальше. И это меня предельно злит моментами. — Боже, Наташа, у меня тоже дофига работы, но мы вчера договаривались, что проведём этот вечер вместе. Наташа выжидающе молчит. Даёт мне время остыть и тушит ненужный огонёк раздражения в себе. — Хорошо, ещё пару минут. Она даже не обернулась ко мне, так и продолжила печатать полулёжа что-то в ноутбуке. Я цепко прохожусь взглядом по её лицу. Что-то острое кольнуло в груди, порождая обиду. Я знаю, что, сколько бы не спрашивала, «хорошо, ещё пару минут» — будет оставаться универсальным и беспроигрышным ответом для неё. Она не закончит через пять минут, она не закончит через сорок пять. Я ещё с минуту наблюдаю за Наташей, но затем поднимаюсь с кровати и ухожу на кухню. Чувствую её взгляд в спину, но всего несколько секунд. Знаю, что женщина опустила глаза обратно в экран, продолжив работать, но теперь раздосадованная моим настроением. Прошло ровно два часа, а брюнетка так и не вышла из комнаты. Пара минут? Практически. — Наташ, поднимайся. Пойдём ужинать. Я ложусь рядом, кладя свою голову на острое плечо брюнетки, а ладонью накрываю её руку, впечатывая в клавиатуру. Женщина оборачивается ко мне, серые глаза наполнены теплом и задумчивостью. — Ты умница, извини, — достаточно тихо говорит Наташа, быстро убирая ноутбук на подоконник, а затем оставляет поцелуй на моём лбу. Женщина поднимается с кровати, вытягивая руки к потолку в надежде облегчить страдания своего затёкшего тела. — Ты хотя бы упорядочила до конца речь? Я поднимаюсь следом, захожу на кухню, когда брюнетка уже раскладывает по тарелкам ризотто. — Если бы. Ещё минимум одна треть. Вижу уставшие глаза, полные лопнувших капилляров, и понимаю, что ночь и предстоящий понедельник у кого-то будет незабываемыми, если я не вмешаюсь. — Хорошо, допишем всё вместе и ляжем спать, — на выдохе отвечаю, забирая из рук любезно поданную Наташей тарелку. Она садится напротив, забирая у меня полупустой стакан с апельсиновым соком. — Не стоит, там проблемы из-за перевода статей приложения, — женщина медленно мотает головой, опуская глаза во вкусно пахнущий ужин. Я хмыкаю, перебирая салфетку в руках. — Ничего, — непринуждённо пожимаю плечами, всё же поднимаясь за соком и новым стаканом. Наливаю себе и Наташе. — Знаешь немецкий? — с недоверием спрашивает брюнетка, хотя точно знает ответ на этот вопрос. Я же просто опускаюсь обратно на своё место. — Нет. Но мы же планировали провести этот вечер вместе. Непринуждённая улыбка с моего лица сходит ровно в тот момент, когда вспоминается, что после звонка Виктории мы так и не поговорили. А прошло два дня. Не знаю, как подступиться. Вилку пачкаю в соусе, но еду так и не пробую. Освобождаю руки в чуть нервном жесте и прячу их под столом. Наташа с подозрением смотрит на меня, но взгляд не сверлящий — скорее изучающий. Женщина спокойно продолжает ужинать, молча ожидая того, когда я начну говорить. Думаю, если бы я решила забыть сейчас навязчивые мысли и продолжить есть, то Крылова бы не уточняла, хотя она точно видит, что разговор неприятен и неизбежен. — В тот раз… когда я встречалась с ребятами, ты хотела о чём-то поговорить. И я, — мой голос не истончился, глаза не бегали и ладони не потели. Не знаю, в какой момент стала так хладнокровна с виду, но спокойнее относиться к острым ситуациям это не помогало. Заламываю пальцы, держа руки под столом. — Из головы вылетело. Наташа скептично поджимает губы, но вместо какого-либо комментария непоколебимо делает глоток сока. — Серьёзно? Только сейчас вспомнила? Иронично вскидывает брови после нескольких секунд паузы. Сначала не понимаю, о чём говорит брюнетка, а потом припоминаю обоснованную и необоснованную нервозность, вспыльчивость и постоянное подвешенное состояние. Слабо, не очень радостно усмехаюсь. — Ты тоже хотела поговорить, — не понимаю, какой смысл опять откладывать разговор, но пытаюсь дать себе ещё хотя бы минуту, чтобы найти слова. Наташа открыто на меня смотрит, кивает в подтверждение. В глаза сразу бросается, как она сжимает стакан с соком. Брюнетка часто так делает, чтобы оставаться невозмутимой. Будто сдавливает нежеланные ею чувства. Теперь я слишком хорошо её вижу. Теперь она совсем не «сильная и независимая». — Я же не дура, — холод в голосе и непонятый мною смысл слов заставляет выпрямить спину в напряжении. Наташа ловит мой недоумевающий взгляд. — И понимаю, что когда-нибудь… Сразу же после начала этой фразы до меня дошло, что всё это время тема для разговоров у нас была одна. И почему-то я решила, что лучшего момента во всём мире не сыскать. — Через неделю, — перебиваю, опуская взгляд в тарелку. Напрашивающиеся «что?» так и не было произнесено брюнеткой. Просто ничего не понимающий взгляд. И только сейчас осознаю, что Наташа уже давно настроена на ужасный исход. — Я должна была вести группу аналитиков, но в Риге появились кое-какие проблемы по работе. Мне нужно будет вернуться через неделю. Я так тянула, словно пыталась себя убедить, что от этого электронный билет, закинутый на мою почту, поменяет дату, а в итоге сделала только больнее. — Но… эта практика всё равно закреплена за моим анализом. Я вернусь через пару месяцев, — в смягчающем жесте поднимаю ладони, потому что ненавижу это затяжное молчание, изводящее меня каждый раз. В зависшей тишине по рёбрам проходятся мурашки. Взгляд Наташи всё ещё открытый, изучающий. Она смотрит на меня так, будто я чего-то не понимаю. Самого важного, кажется. — Это всего месяца два. Я не хочу, чтобы ты так расстраивалась из-за этого. Но и… и работу я не могу отменить. Послушай, Наташа, я тебя очень-очень люблю, — слова не подбираю, говорю то, что приходит на ум, тянусь через деревянный стол, чтобы взять её ладонь в свои руки. — Поверь, если представится возможность, то я приеду раньше. Брюнетка в отрицании мотает головой, опуская взгляд на наши руки. Я не попала. — Проблема не в двух месяцах, Лиза. А в том, что после этой практики ты опять вернёшься обратно. Ты вернёшься в Ригу, потому что живёшь и работаешь там, — женщина высвобождает свою руку из холодного плена моих ладоней. — Ты вернёшься домой. Она права. Можно сколько угодно любить человека, бредить и мечтать о нём, спать, встречаться с ним, но самое сложное — включить человека в свою повседневную жизнь. Разделить с ним дом, обязанности и минуты. Только… мой дом и обязанности в километрах отсюда, а мои минуты смешны, чтобы согласиться лишь на них. — Хорошо, — брюнетка прервала тишину и поток моих мыслей. — Ты же думала о нас. Какие мы там? Где это «мы»? Наташа даёт мне несколько секунд, но мой взгляд говорит сам за себя, и обе мы знаем, что этого слышать она не хочет. — В Риге? Хочешь предложить, чтобы я переехала к тебе? В этих словах заложена вся сложность ситуации, но да, я надеялась, что именно Наташа пойдёт навстречу. В этих словах заложена куча трудностей, но их всё равно меньше, чем обратная ситуация и мой переезд. Мы обе знаем, что я едва ли просто аналитик в компании своего отца. И уволиться просто так не могу: слежу за работой всего филиала. Оставить рижский филиал за гранью моего безумия. Это единственное решение, в котором я засомневаюсь прежде, чем брошу всё к чёртовой матери и останусь с Наташей. Ничего ответить я не могу, потому что грусть понимания заставляет меня сесть ровнее, убрать руки со стола. Наташа ещё с минуту спокойно ждёт продолжение разговора, а затем психует. Ну, по-своему, конечно. Женщина, придерживаясь тишины, продолжает спокойно ужинать, обделяя любым вниманием. Я складываю руки на груди, внимательно наблюдаю за ней, но к своей тарелке не притрагиваюсь. Прикидывая оптимальные варианты, я поняла, что без жертв не справиться. И, конечно, с минуту подумав, была готова пожертвовать своим комфортом. Наташа доела, кинула сухое «спасибо за ужин» и поспешила ретироваться в комнату. — Подожди, мы не договорили. Оборачиваюсь, наблюдая за силуэтом, скрывающимся в темноте коридора. — Договорили. Ты обозначила своё виденье ситуации, я не могу с ним согласиться. Мне нужно подумать, — уже в дверях разъяснила женщина, закрываясь в спальне.

***

Игнорирование — без сомнения самый жестокий и изводящий вариант обижаться. Или расстраиваться. Я, честно сказать, едва поняла, что случилось с брюнеткой. Причём её холодность всегда выглядит очень жестоко и сурово. И любое разногласие с Наташей, к сожалению, мало смахивает на детские обиды. Скорее на пытки. Я ненавидела и ненавижу, когда брюнетка не хочет спокойно всё обсудить и решить проблему, какой она бы ни была. Сейчас же, лёжа рядом с ней на кровати, я начинаю понимать, что женщина не обиделась и не хочет меня задеть. Она молчит, потому что так по-дурацки привыкла справляться со сложными эмоциями, которые не умеет переживать по-другому. За весь вечер Наташа не сказала мне ни слова, кроме чёрствого «не стоит», когда я пыталась ещё раз предложить свою помощь. Ближе к двенадцати, когда, судя по внешнему виду, Наташа уже готовилась умереть, она вышла на балкон. Пару раз я бросала взгляд на брюнетку, рассматривая, как тяжело тянется сигарета в её руках. Курила женщина часто и много, что-то тонкое с ментолом, а когда они заканчивались, дома всегда был ящик с разными полупустыми пачками. Наташа как-то говорила, что их забывали знакомые у неё. Я вышла к ней, когда поджигалась вторая по счёту сигарета. Решила, что она, набросив плед на плечи, явно уже замёрзла. Сама закутанная в одеяло, я стояла у двери. Что-то останавливало меня, поэтому не могла приблизиться к ней, обнять и укрыть. Продолжала просто стоять сзади. — Мне так хорошо с тобой, что это слово кажется недостаточным и глупым, — женщина начинает осторожно. Я стояла рядом уже, наверное, минут десять. Чуть вздрагиваю от неожиданности. Мне казалось, что она не услышала, что я вошла. Стою, облокотившись о карниз у окна и наблюдаю за ней. — Надеюсь, ты остынешь не скоро. Дашь мне насладиться. Я хмурюсь. Это заявление разило неуверенностью то ли в себе, то ли во мне. В любом случае оно меня сильно задело. — Ты это серьёзно? Почему я должна остыть? Я ведь люблю тебя. Говорю легко, обречённо, будто это простейшая истина. Так и было. Вижу, как её плечи начинают слегка дрожать. Не раздумывая, обнимаю со спины, укрывая плечи нашим одеялом. Кладу подбородок на плечо женщины, смотрю на огни необъятного города сквозь дым сигареты, близко ко мне находящейся. Наташа стряхивает пепел, я чуть сжимаю её плечо под тёплым одеялом. Жест был расценен правильно, и Наташа уже тянет ко мне свою руку с сигаретой, зажатой между пальцами. Аккуратно привстаю на носочки, чтобы удобно было затянуть дым. — Во власти вечности вообще мало чего есть, — опять после долгого молчания заключает Наташа. Я лишь утыкаюсь носом в её горячую шею. Дура.

***

Утром уже была на пути к себе. Отец улетал в обед, и я обещала проводить его. В течение готовки и самого завтрака мне пришлось слушать всю составленную речь Наташи на сегодня. Она иногда запиналась и забывала, как должна перейти на другой вопрос, кусала губы в задумчивости и вообще выглядела забавно, слегка волнуясь. Странно было понимать, что всего через четыре часа брюнетка уже войдёт в аудиторию и блестяще отведёт семинар. В этот раз у неё три дня семинаров подряд, объединённых одной темой. Весь день — проведённый сначала с отцом, а потом в гордом одиночестве — я переписывалась с Наташей. Она отвечала с большими перерывами в свободные минутки, чем меня очень радовала. Отцу я так ничего и не сказала про Наташу и о своих порывах уволиться. Он бы понял, но почему-то я сама считала это предательством в какой-то мере. И, не решившись брать на себя эту ответственность, конечно, промолчала. Когда Наташа закончила в университете, был уже восьмой час вечера, я копалась в рижских архивах. Было решено остаться сегодня у себя и оставить в покое брюнетку. Ей явно есть, о чём подумать. Она устала и сразу ляжет спать, а у меня куча работы.

***

Утром, пожелав брюнетке хорошего дня, я стала думать, чем можно заняться. Кучи вариантов не появилось. Я никогда не думала, что мне когда-нибудь будет так сложно провести день в одиночестве. Раньше такая прерогатива казалась сказочной, а теперь я словила себя на нежелании делать абсолютно обыденные вещи. Мне нечем было себя занять, и это пугало. Посмотрев 15 минут фильма, скачав книгу и прочитав несколько страниц, а потом перечитывая четыре раза абзац рабочего отчёта, чтобы наконец вникнуть в суть, я поняла, что так дело не пойдёт. У Наташи сегодня было три лекции, поэтому к четырём я подъехала к нужному университету. Здание выглядело массивно. Мысль, что сейчас нужно будет найти где-то в его глубине Наталью, вызывала чувство невозможности. В маленьком магазинчике напротив входа в ВУЗ я купила шоколадку с марципаном, которую, к моему огорчению, ужасно любила Наташа. Вкус у неё феерический. Вхожу в здание, сразу в глаза бросается охранная будка и рамка металлоискателя. Помня свой недавний опыт знакомства с охраной, я сразу подхожу к окошку в будке. — Здравствуйте, тут такое дело, — улыбаюсь, как только умею, надеясь взглядом сразу столкнуться с лысым мужчинкой лет шестидесяти в форме охранника. Натыкаюсь на женщину пенсионного возраста, смотрящую телевизор без звука. Чуть опешив, улыбаться перестаю. — Мне нужно найти лектора. Очень нужно поговорить. Пропустите? — Почему не должна? — женщина даже не поворачивается ко мне. Потирает бок яблока о свою одежду и надкусывает его. — Потому что я тут не учусь, — честно отвечаю, чем привлекаю её внимание. Она недоверчиво осматривает меня и мою одежду. — Значит, нет. — И отворачивается обратно к телевизору. Мои плечи с выдохом опускаются, а сумка спадает к запястью. — Послушайте, мне всего лишь нужен лектор. Не террорист же я, в самом деле, — голос звучит слишком убедительно, но даже не похожую на охранницу женщину не пронять. — Откуда я знаю? — безотлагательно подмечает работница университета, а я тяжело выдыхаю. Тоже верно, не на слово же мне верить. — Хорошо, если не верите, то давайте я оставлю тут все свои вещи и шоколадку вам к чаю? Не достаю этот ужас с марципаном в подтверждение: так сделка выглядит более привлекательно. Держу сумку в руках, протягиваю в окошко, будто и отказа не ожидаю. Женщина забирает все мои вещи, придирчиво меня разглядывает. Достаю из кармана пальто шоколадку. — И куртку, — наконец выносит свой вердикт женщина. Я смотрю на неё непонимающе, но поддаюсь. Стягиваю пальто, передаю таким же способом. — Может… тогда поможете мне найти аудиторию с нужным мне лектором? — просяще улыбаюсь и, как только женщина подходит к исписанному вручную журналу, решаюсь продолжить: — Наталья Крылова. Палец уже второй раз проходится по фамилиям преподавателей, подписавшихся сегодня за ключи. Я тоже прохожусь быстрым взглядом по этому столбику. Женщина машет головой. Не нашла. Я напрягаюсь, встречаясь с её карими глазами. — Как она выглядит? — не теряясь, спрашивает моя новая знакомая. — Ну… чуть выше меня. Брюнетка, сегодня с низким хвостом, кажется. Если ничего не поменялось, то чересчур серьёзная, — задумчиво перечисляю, понимая, что каждая вторая преподавательница брюнетка — нужно что-то конкретнее: — У неё сегодня открытая лекция была. Вижу, что женщина сразу поняла, закивав головой, но долго ничего не говорила, будто что-то вспоминала. — Да, за неё обычно ключи берёт лаборант 33-67 аудитории. Посмотри там. Неуверенно киваю, поворачиваясь к коридору, ведущему непонятно куда. Думаю, какая-то из первых троек говорит о третьем этаже, поэтому до конца разобраться со странной нумерацией я решила уже там. Аккуратно стучу в нужную дверь и ответом служит любимый приглушённый голос: — Войдите. В лекционной аудитории, наполненной лишь пустыми стульями, ещё тише, чем в пустом коридоре. Любой звук ударяется о многочисленные парты, только потом долетая до стен, чтобы разойтись эхом. Когда всё же перевожу взгляд на Наташу, сталкиваюсь с её взглядом; крупицы удивления сокрыты во вскинутых бровях. — И не сомневалась, — говорю спокойно, со слабой улыбкой подходя к преподавательскому столу. Её рабочее место завалено папками, ручку брюнетка оставляет на незаполненном документе. — Ты же сама каждый раз подгадываешь рабочее время. С чего бы мне не работать во вторник после обеда? Женщина поднимается, обходя стол на пути ко мне. Голос скрывает хитрость под настороженностью, а её серые глаза во внимательном прищуре. — А у тебя всегда рабочее время, — с яркой улыбкой вскидываю руки. — Может, мне совсем не хватает твоего внимания, — уже откровенно посмеиваясь, делаю шаг навстречу, прижимая Наташу к парте. Две мои руки ложатся на прохладную поверхность дерева, ломая любые планы отступления. Брюнетка облокачивается о стол, сохраняя оставшееся расстояние. Наташа выразительно усмехается в ответ на жалобу, закидывает руки на мои плечи. В глаза наконец врезалось пасмурное небо, а не блестящий снег. В аудитории стало холодно в одном пиджаке. Мою усмешку стёр взгляд. Краткий взгляд, наполненный непонятно откуда взявшейся нежностью, сменяется на не желающий отпускать или отдавать кому-то. Колко жадный. Наташа, долго не думая, перебирает ткань моего пиджака, притягивает меня за воротник. Поцелуй не нежный, без страсти и любви. Брюнетка пыталась из раза в раз трепетно коснуться моих губ, но всё, что удалось мне почувствовать — ядовитая, горькая тоска. Хотелось отстраниться, прекратить её и мои терзания, но я уверенно укладываю свои руки на ровную спину. Волнение мешалось с нарастающим напряжением. Плечи Наташи чуть дрожали, я пустила свои руки под её тёмную водолазку. Прикасаюсь всей ладонью к живой, тёплой коже — она сразу покрывается мурашками. Прикасаюсь подушечками пальцев, расширяя зону дозволенного вверх по позвоночнику. Она расслабляет хватку, поправляя помявшийся пиджак на моих плечах. Утыкается носом в шею, опаляет кожу дыханием. Слова обычно всё портят. Прижимаю хрупкое тело к себе сильнее, стараясь забрать хоть половину печали. — Поехали домой? — тихо, почти нехотя. Наташа выдыхает, расслабляясь в объятиях. Тянет с ответом ещё пару минут, а потом отстраняется. Смотрит на меня красными глазами секунды, а потом закрывает лицо руками. Умело «смахивает» с себя груз эмоций, заправляет выбившиеся волосы за уши. Всего минута, а Наташа уже хмурит брови в скептицизме. Моё предложение явно ей не понравилось. Женщина оглядывает заваленный стол, спокойно подмечая: — Ты это потащишь. Не знаю, сколько ещё времени Наташа сможет делать вид, что всё под её контролем, но теперь эта выдержка меня начинает настораживать. Мне требуется ещё некоторое время, чтобы я наконец смогла усмехнуться, оглядывая стол. — Тут папок сорок, не меньше. Женщина кивает, уходя в сторону лаборантской. — Ты куда? — задумчиво спрашиваю, хватая первую попавшуюся синюю папку. Открываю, пролистываю пару страниц. «Карты лекционных занятий 080109. 3 курс» — За пакетом. Ты же не сможешь унести всё в руках. Я оглядела масштаб проблемы ещё раз, сложив руки на груди. — Тогда понадобится мусорный как минимум. Наташа тихо усмехается, выходит со своей сумкой и пустым пакетом. Принимается перебирать верхние папки, закидывает четыре в пакет и протягивает его мне. — Но дома я сяду работать, — с прищуром подмечает женщина, а я, взявшись за ручки какого-то обычного пакета с розовыми тюльпанами, усмехаюсь. — Тогда какой в этом смысл? Наташа пожимает плечами, снимая с вешалки шубу и накидывая на свои плечи. — Не знаю, будешь заваривать мне чай. Забираю со стола её сумку, вешаю на плечо. Брюнетка разбирает стол, пряча все оставшиеся папки в пустые ящики стола. — Кстати, твою законную шоколадку к чаю мне пришлось оставить охраннице, чтобы попасть сюда и вытащить тебя с работы. — Ничего, думаю, ты можешь позволить себе купить вторую.