Закулисами

      Сердце рвало и метало. Как давно он здесь не был, в пыльной глуши пионерского лагеря, как скоро снова побывает здесь? Как скоро, спустя двадцать лет, найдет того, кого искал - того самого.        Прикусив губу, вдыхая запах природы, одержавшей верх над человечеством, он провел пальцами по хрупкой, во мраке старины, растрескавшейся от влаги, крышке фортепиано, за которое боялся когда-то сесть. Хотя, он ясно понимал, что боялся вовсе не этого, а разочарования. Горького разочарования в самом себе, в этом шатком мире, тленном и грузном. Чего он добился? Где он сейчас? В обители своих воспоминаний и любви, из-за которой долгое время на душе кошки скребли.        Вот, крышка скрипнула, обнажая потертые, но красивые, казалось, даже свежие клавиши инструмента. Юра пробежался пальцами по ним. Струны, спустя четырнадцать лет, тронулись, по ним ударили молоточки. Музыка зазвучала в стенах. Размеренная, пронизанная безграничной болью. Мир был коробкой для Юры. Местом, откуда побег был равен концу всего. Как и сейчас.        На глаза уже повзрослевшего пионера накатили слезы обиды. Обиды на обреченность и неспособность помочь себе. Все существование казалось ему глупостью, ведь он помнил "Ласточку", как место уюта, тепла, вечного лета, солнечным укрытием. А что с ней стало сейчас?        Облезшие фрески, мох на креслах кинозала. Дождь, бивший по дряблой крыше, вода капающая на омертвевший паркет. Отсыревшие и оборванные шторы, в которых когда-то Юра спрятал Володю, оградив их от мира, и целовал. Контраст, который видел Юрий был колоссальным. Хотелось унести весь лагерь с собой... Но лагерь становился отчужденным и диким, ведь все, что держало его здесь - Володя.        Мужчина опустил руки, потерев их о колени. Он озяб и вымок. "Пора повзрослеть, Юр" - так ведь он говорил, верно? Прикрыв глаза, музыкант облокотился на спинку скамейки, прикрыл глаза, снова обдумывая все нынешнее и прошлое. Пора повзрослеть.        Вечер был туманным и пробирал сыростью до костей, она залезала в мысли и душу. Вид самого Юры наводил мрачный и обреченный ужас, мокрые волосы потемнели и слиплись. Он весь перепачкался в грязи, а в зубах, как обычно, была зажата сигарета, дым от которой рассеивался клубочками в темноту. Тлеющий табак слабо освещал темноту, а никотин дурманил и кружил голову. В уставшем взгляде Юры все еще теплилась надежда на недалекое, счастливое будущее. Все казалось сном. Мужчина снова выдохнул клубы дыма, стряхнул с кончика сигареты пепел, а после затушил, раздавив ногой. Искры разметались и угасли.        Дрожащими руками, он закрыл деревянную крышку, защемив ей кончик большого пальца, он зашипел и взял его в рот. - Черт! - Он прикрыл глаза, решив задержаться еще не на долго.        Половица за его спиной скрипнула. Юрий обернулся. В тени дверного проема стоял незнакомец, упирающийся боком в косяк. Силуэт.        Сердце пропустило удар. Конев и не знал, что здесь есть охрана. Понадеявшись на что-то, он пусто и глухо выдал. - Кто вы? - Ресницы дрожали ни то от слез, ни то от холодного ветра. Силуэт молча приближался к Юрию. Аккуратно ступая на скрипящий паркет. Мужчина так и сидел за фортепьяно, боясь сдвинуться, будто это все - видение, будто оно растает.       Однако, когда рука потянулась к подбородку Юры, нежно касаясь его, большой палец обвел нижнюю губу, а после горячая ладонь, опустившись на шею, убрала прядь волос за ухо. Конев был в ступоре. Это сон! Точно! Сейчас он проснется! Все развеется. - Ты настоящий. Такой же, как и двадцать лет назад... - Этот голос резонировал в истерзанной душе Юры. Такой теплый и ласковый, чуть хриплый и уставший.        Стекла очков сверкнули в свете еле проступавшей луны. Сомнения были, но с каждой минутой, предвкушение и надежда убивали их. Юра сглотнул ком, стоявший в горле, тяжело вздохнув, наконец поднялся и обошел скамью, приглядываясь к таинственному силуэту. Наконец, коснувшись его лица и плеч, из его груди вновь вырвался судорожный вздох. - Володя. - Ничего, кроме шепота и робкого касания рук. - Да, это я. - Как-то неловко и медленно Давыдов обнял своего "пионера".        Юра, наконец дал волю слезам, уткнувшись в его грудь, обнял его с неменьшим трепетом. Они стояли долгое время, просто обняв друг друга. Не хотелось отпускать. Никогда. Ни за что.        Наконец, осознав, что все реально, что они здесь и сейчас, Володя, самыми кончиками пальцев, приподнял подбородок Юры, обдавая его губы пылким дыханием.        Все было как двадцать лет назад. Только они. Только здесь. Только вдвоем. Только он, Володя. Только для Юры.        Наконец Давыдов нежно, медленно, вкушая момент, коснулся губ Юры, заставив того оторопеть, а после мягко, податливо ответить. Как обычно, он подавлял его волю, прижав к себе крепче, подчинил.