Котёнок

      Месяц прошёл. Целый месяц Ён Ху занимался обучением крестьян военному делу. Он не уделял много времени теории, не учил премудростям ближнего боя, этим людям хоть бы защищаться научиться для начала. Хотя бы мало-мальски, чтобы, если вдруг бой, выдержать день обороны — этого хватит, чтобы отправленный гонец ушёл далеко.               Набран был, конечно, весь сброд: бездомные, алкаши, бедные земледельцы, наверное, и беглые преступники здесь же записались. И при этом от них ещё чего-то ждали, какого-то достойного сопротивления, над которым ханьцы или вожени не станут смеяться при атаке. Со Джун сам лично отобрал более-менее подготовленных, подтянутых физически мужчин и поставил их тренерами. Разделив гарнизон на несколько отрядов, он приставил к каждому отдельного командира, что гонял солдат по тренировочному полю. Они занимались целыми днями, совмещая это с дежурствами, практическими вылазками по границе, ночными наблюдениями и прочими служебными обязанностями. За месяц этот сброд приобрёл вид приличного гарнизона. Правда, только вид. За внутренний настрой Со Джун не мог отвечать, так как верить некому было. Несмотря на установившееся полное подчинение, глаза многих подозрительно прищуривались, и казалось, что каждый второй, если не шпион, то просто трус, что сбежит, только завидев флаг врага.              Со Джун не стеснялся в своих требованиях столице, посылая вместе с отчётами запросы на новое обмундирование, оружие и, конечно же, вино. Правда, присылали, только соджу, но он был рад и этому.              Чхве Ён не игнорировал ни одного запроса, стараясь всеми правдами и неправдами достать нужное. Король начинал уже интересоваться, что это за элитный гарнизон, требующий столько обновок. Но генерал всё умно завуалировал, обрисовывая этот крайний пост на границе, как стратегически важный объект, что станет первой подножкой врагу при нападении.              Лишь через месяц усиленных тренировок и активных подготовок к войне командир объявил выходной день для всех, кроме настенной охраны. Накануне как раз прислали большую партию соджу, и разрешено было отдохнуть с весельем. В разумных пределах солдатам выдавался алкоголь, за что все прославляли командира и поднимали за него тосты, хотя до этого готовы были проклинать.              Нового молодого командира Ён Ху в гарнизоне не сразу восприняли серьёзно, даже прочитав все документы и рекомендательные письма самого генерала. Для них он казался просто выскочкой за счёт родственных связей и каких-то там друзей генерала. Чи Син тоже высокомерно смотрел на молодого начальника с нервно поджатыми губами и безумным взглядом, но принял со всем положенным уважением, скорее к генералу, чем к Ён Ху. Также он призывал своих подчинённых набраться терпения и немного подождать с возмущениями, потому как человека прежде нужно узнать, чем предъявлять что-то. Сам Чи Син уже десять лет служил в королевской армии, был опытным и сообразительным солдатом. Сослали его в этот гарнизон только потому, что не в том сословии родился и помешал одному сыну министра, что решил строить из себя героя, размахивая без толку мечом. Понятное дело, что после такого он уже предвзято относился ко всем, кто получал чины лишь за родство, не получив должных навыков, но ему пришлось встать под начало паренька, пришлось выполнять его приказы, хоть и с большой неохотой.              С первых же дней Ён Ху проверил весь гарнизон: условия проживания, оборонные сооружения, старое оружие, питание людей и скотины. Конечно, он ничего вслух не сказал после осмотра, но, судя по тому, как он с рыком бросил ржавый меч в кучу остальных железяк, он был в бешенстве. С дикими глазами он осматривал бараки, хлопал дверями, срывая с ржавых петель. По его мнению, это был не гарнизон, а конюшня для старых кляч. Ён Ху всерьёз решил поменять тут всё, что в его силах, иначе эти люди просто помрут от антисанитарии или холода, а стены развалятся при звуке военного барабана.              Первая неделя была напряжённой, люди упорствовали в своём подчинении мальчишке, задавая без стеснений вопросы: «А зачем нам это делать? Почему такие меры? Разве мы не должны отдыхать? Скоро обед?». Ён Ху мог каждому ответить, каждого поставить на место, если надо, перебить весь этот гарнизон, но это не стало бы выходом. Но и спускать все неподчинение он тоже не мог. Пока взыскания были не жёсткими, так как Ён Ху понимал, что это всего лишь простые люди, не понимающие ещё всю серьёзность устава. Вышаркивание полов, починка разрушившихся конюшен и жилых комплексов, внеочередная стирка белья в помощь прачкам или дополнительное дежурство на стене — это всего лишь слабенькое начало. Из особо провинившихся и упрямых Ён Ху собрал отряд на постройку новых, более прочных ворот. Сам всё проверял. Если не нравилась работа, мог разрушить ударом ноги и заставить всё начинать сначала, угрожая оставить без пайка.              Проклиная командира, солдаты были вынуждены подчиняться, ведь за его плечами стоял сам генерал, а за бунт в такое напряженное время могли спокойно вырезать всю семью в трёх поколениях и фамилии вычеркнуть из существования. Но Ён Ху был недоволен этой ленью через «не хочу» и расхлябанностью и поставил своей целью задачу — исправить такой настрой. Каждое утро он выходил лично на тренировки, просматривая движения, указывая на ошибки и показывая правильный пример, в конце концов вызывая тайное восхищение солдат, так как никто не мог повторить за ним эти ловкие движения, прицельные выстрелы из лука «стрела в стрелу», выдержку солнечных, обжигающих лучей, когда все валились со стонами, а он продолжал занятия. За спиной нового командира его нарекли «бесом».              Потихоньку он стал завоёвывать доверие к себе, обучая своему мастерству. Все в гарнизоне уже начали понимать, что они первыми падут на военном поле и выжить шансов очень мало, одной бравады не хватит, чтобы напугать противника. Но, глядя на ловкого командира, знающего своё дело, уверенного в своей цели выжить, у них появилась надежда. Они доверились ему, пытаясь спрятаться за надёжной спиной.               Дав назначенным тренерам немного власти, Ён Ху обзавёлся сильными сторонниками. Вытребовав новое оружие, экипировку и форму, а главное, соджу, он покорил всех в гарнизоне. Условия жизни в гарнизоне стали гораздо лучше, а для некоторых — даже лучше прежней жизни.              Со стороны границы Поднебесной не редко случались набеги небольших групп то ли разбойников, то ли переодетых солдат. Но гарнизон под руководством Ён Ху, пользуясь продуманной стратегией и количеством, отражал эти атаки. Небольшие победы не оставили в сердцах людей и тени сомнения в своём командире. Теперь это был выученный дисциплинированный гарнизон с солдатами, готовыми идти на смерть за Ён Ху. Даже сам Чи Син уже стал более лояльно относиться к Ён Ху, поддерживая его сумбурные идеи.              Этот месяц был весьма плодотворным, и хотя работы было ещё много, Ён Ху устроил солдатам разгрузочный день, возможно, и себе тоже. Рассевшимся по своим местам за столиками мужчинам разносили еду помощницы с кухни. Ён Ху позволил присутствие женщин на этом пиршестве, что украсило мрачный мужской быт. Те весело улюлюкали, радуясь свободе, громко смеялись, некоторые даже песни пели, а кое-кто решился на музыкальное сопровождение пирушки, и атмосфера становилась всё более весёлой.               Ён Ху тоже присутствовал в этом зале, хоть и не участвовал в разговорах, очень неохотно отвечал на вопросы односложными фразами и как-то отстранённо рассматривал своих солдат, словно в это время не видел их вовсе. С ним за столиком сидел Чи Син и тренеры, поддерживая компанию.              К вечеру поддатые солдаты совсем осмелели, полетели откровенные шуточки, непристойные предложения девушкам и горячие споры, угрожающие перерасти в драки. Таких товарищей тотчас же вышвыривали из павильона и отправляли в казарму. Всем изначально было наказано не распускать руки, никаких драк и склок, а тем, кто вдруг решится лапать присутствующих женщин, вообще пригрозили, что выкинут за ворота на милость судьбе. Нельзя сказать, что никто и не пытался, всё-таки мужчины под действием алкоголя чувствовали себя уверенней, думая, что им-то можно будет, ведь девушки так улыбались, как ублажительницы в «веселых домах». Но пока что хватало и грозного предупреждения таким смельчакам, к тому же собственные напарники следили друг за другом.              Как-то плавно в веселье ослабло стеснение, и темы начали касаться личных историй, откровенных рассказов, любовных переживаний и интимных приключений. И эта волна дошла наконец и до командира Ён Ху, враз обратив на него внимание почти всех присутствующих. Ничего предосудительного, невинный вопрос «А есть ли у командира любимая девушка, невеста или жена?» Все затихли в ожидании ответа, даже стонущая в это время флейта умолкла, чтобы не мешать звуку голоса быть услышанным. Даже некоторые девушки замерли, с надеждой на что-то своё желая услышать отрицательный ответ. Хватило бы, как и прежде, короткого «да-нет», Ён Ху должен был хотя бы смутиться, если есть, или отмахнуться равнодушно, если нет. Но тот только брови свёл и неопределённо молчал. Улыбка вмиг исчезла с его лица, тело напряглось, а ноздри яростно раздулись. Он залпом выпил соджу, резко встал и, так ничего не ответив, ушёл в свой павильон. Солдаты удивлённо переглянулись, задавшего вопрос шлёпнули по затылку за глупость, и отдых беззаботно продолжился.              Ён Ху закрыл за собой двери своей комнаты, оставив позади шумное пиршество и всех людей, которых он видеть не желал. Ноги почему-то отказались дальше идти, и он упал на колени без сил прямо у порога. Подняв отчаянный взгляд в потолок, он спрашивал себя: «Почему… Почему это так мучительно, существовать без своего Котёнка, делать что-то не для него? Видеть его лицо перед собой и не иметь возможности прикоснуться? Когда же это сердце ссохнется, перестанет болеть и страдать?» Но ответов не было. Похоже, никто этого не знал.              Любить — это самая жестокая пытка, и люди сами себя обрекают на неё. Со Джун проклинал себя и свою страсть, не дающую покоя, казалось, жизнь дана ему в наказание, ведь радости оборачивались мучениями. Это милое сердцу лицо перед глазами, эти весёлые стрелки глаз, эти пухлые губы звали Джуна туда, в Озёрный город. Подбивали собрать гарнизон, захватить этот проклятый город, смести все на своём пути и забрать Котёнка. Забрать его у всех и уехать из этой страны, бросить всё и забыть о чужом мнении.              Со Джун вцепился в свои волосы и потянул вниз, пытаясь избавиться от этих мыслей. В груди метался крик, крик отчаяния и боли. Он сходил с ума, терял чувство реальности, тонул в своей безысходности. Ухватив себя за шею, он прижал с силой голову к коленям, пытаясь спрятаться, максимально сжимаясь в клубок, но от пьяной головы не мог спрятаться. Алкоголь только усиливает мучительную тоску, вызывая почти галлюцинации и бред. Когда-нибудь Со Джун сорвётся и сделает глупость, и чем дальше накапливалась тоска, тем хуже напрашивались глупости.              В дверь постучали, вырывая его из горестных мыслей и миражей. Темнота не рассеялась, но звуки стали другими, уже затих голос Иона, не слышен был тот страшный крик отчаяния. Не хотелось возвращаться, как бы легче от этого ни стало, в фантазийной агонии его Котёнок, хоть и издевался над сознанием, но всё же был рядом. За дверью послышался голос помощника, можно было ему не отвечать, сделать вид, что нет его здесь или притвориться уже спящим, но Ён Ху выпрямил спину и отодвинул дверь, не поднимаясь. Чи Сина немного ошарашило, что командир застрял у порога на коленях, да ещё в темноте, а потому не смог сразу сказать, зачем пришёл.              — Что ты хотел, Чи Син? — устало спросил Ён Ху, немного развернув торс в его сторону.              Тот показал небольшие кувшинчики в своей руке.              — Я подумал, что вы захотите выпить со мной. Не сидеть же вам в одиночестве, когда все так веселятся.              Ён Ху не спеша поднялся и молча прошёл внутрь комнаты, оставляя дверь открытой, тем самым приглашая Чи Сина к себе. Поставил столик на середину комнату и с мрачным видом уселся перед ним. Взгляд отрешённый, замирающий, не подпускающий к себе, наполненный болью, которую увидит только очень проницательный человек. Меж бровей залегла глубокая складка, уже не в строгости, а в горечи.              Чи Син прошёл и тоже уселся на колени, поставив соджу на столик. Ён Ху сразу же взял кувшинчик и отпил в несколько глотков. Он никак не мог взять себя в руки. Усталость и алкоголь ослабили его выдержку, откуда-то изнутри подкатывал срыв, громыхал вулкан, вот-вот намеревающийся извергнуться. И Чи Син имел честь наблюдать смену болезненных эмоций на лице молодого командира, который ранее казался непробиваемым. С силой сжимая кувшинчик, Ён Ху пристально смотрел на Чи Сина, словно спрашивал о чём-то или требовал. Тот чувствовал неловкость, как будто вторгся в личное пространство и сейчас молча мешал.              — Что-то случилось, командир? — напрямую спросил он.              — Ты когда-нибудь любил, Чи Син? — задал встречный неожиданный вопрос.              Тот растерянно пожал плечами, не торопясь отвечать.              — Ну да. Но это было давно, ещё до ссылки сюда.              — Тогда почему ты ещё не женат?              Тут уже настала очередь Чи Сина нервничать. Он тоже взял кувшинчик и отпил, неохотно вспоминая неприятный момент своей жизни. Захотелось так же, как ранее командир, сбежать из комнаты, словно это уберегло бы его от тех переживаний и горечи.              — Расскажи, почему ты сейчас не с ней, а здесь, в этой дыре, один, — командир давяще смотрел на него, уже требуя ответа.              Был ли смысл что-то скрывать? Всё уже давно прошло, перегорело, покрылось пылью. Что случилось, то случилось, и сейчас та история уже не влияла на жизнь Чи Сина.              — Бедный потому что, — наконец выдохнул он и отвёл взгляд. — Никто не отдаст своё чадо за такого, как я. Светлые моменты нашей любви столкнулись с жестокой действительностью. Я пошёл служить в поисках славы и признания, но даже в армии нужно высокое положение, чтоб чего-то достичь. А меня вообще сослали сюда. Через год службы я узнал, что та девушка уже вышла замуж, — он безрадостно усмехнулся. — Вот и вся история.              Ён Ху поджал губы, увидев в этом человеке ту же обречённость, что давила на него. Выход только один — смириться? А время, оказывается, ничего и не лечит.              — Неужели в этом мире нельзя просто быть счастливым, находиться рядом с любимым человеком и радоваться, что видишь его улыбку? — Ён Ху пустым взглядом уставился на столешницу, поцарапанную временем, и чувствовал себя так, как будто на его теле такие же вот царапины, которые уже не заживут и не исчезнут, шрамы, что уродуют даже душу.              — Не знаю, — тяжело вздохнул Чи Син. — Я привык мириться с несправедливостью судьбы, давно уже понял, что мне не положено счастье. А в любовь больше не верю. Возможно, существуют люди, что прикипают друг к другу, а любовь — это всего лишь первые эмоции, отключающие защитные механизмы. Позже они отступают, глаза раскрываются и ты видишь человека таким, каким он на самом деле является. Обычным. — Чи Син развёл руками. — Вот что для меня любовь. А у вас что?              — У меня? — чуть ошарашенно переспросил Ён Ху, вырвавшись из своих мыслей. — У меня нет ничего. Только бестолковая жизнь. До того бестолковая, что на стены лезть хочется, — он снова отпил и прокашлялся. — У тебя судьба всё решила, а я сам все испортил, уничтожил всё, что дорого, и ничего не изменишь и не исправишь. В какой-то степени мы сами вершители своих судеб. И иногда нам действительно проще смириться, сжечь себя, закончить всё, чем бороться неизвестно за что. А довольствоваться при этом учимся малым. — Он демонстративно грохнул пустой кувшинчик на стол. — Вот наше счастье, пьём и улыбаемся. Хорошее вино, не правда ли?              — Что вы такого наделали, командир? — Чи Син с интересом посмотрел на Ён Ху, на лице которого не было ни капли радости от этого «хорошего вина».              — Я… — он ударил кулаком по столу и пьяным взглядом посмотрел на собеседника. — Я сам его бросил, оставил на съедение этим тварям. — Горько усмехнулся над собой и почувствовал, как глаза начинает щипать, а в горле душит жалость к себе. — А ведь обещал, что буду рядом всегда, но тут же бросил. Они уговорили меня, обещали, что так будет лучше для него. Но я-то ведь знаю, что ему тоже плохо. Он столько раз просил не оставлять его никогда, а я… Я просто трус, Чи Син, — он отвернул виноватый взгляд. — Решил, что справлюсь с никчёмными чувствами и заживу как прежде. Но никто мне не нужен, кроме него. Ни эта армия, ни этот король, ни эта жизнь. Никто.              Чи Син был в шоке от этих слов. Речь ведь шла о мужчине. Командир говорил о мужчине. Причём, сразу понятно, что мужчина тот не просто друг. Но Чи Син промолчал, узнав такое, ему ли судить. Он продолжал пить и принимать откровения.              — Почему же вы не вернётесь к нему? Я уверен, что он примет вас, — спросил Чи Син, сам не понимая, что несёт, ведь он совсем не знал ситуации, но ему надо было как-то поддержать командира.              — Потому что я трус. Я так же беден, как и ты. Что я могу дать ему? Он — совершенное создание, требующее комфортных условий. Он даже на землю не сядет, пока я не постелю ему, — Ён Ху вспомнил эти болезненные моменты, и рука сжалась на левой груди, успокаивая сердечную мышцу. — Я готов отдать ему все, но, увы, у меня нет ничего.              — Разве это нужно для любви? — Чи Син задумчиво смотрел на свой кувшинчик.              — О чём ты? Ты же сам побежал в армию за положением в обществе, — Ён Ху удивился его реплике. — Достичь чего-то стремился, стать генералом, наверное.              — Это я старался для её отца, — не отрицал Чи Син. — Но она пошла бы со мной и без всего этого. Она готова была убежать, остаться без привычного комфорта и достатка. По крайней мере, так говорила.              — И ты обрёк бы её жизнь на скитания с тобой в бедности и нужде? — хмыкнул Ён Ху.              — Тогда я думал, что взаимная любовь — это больше, чем богатство, больше, чем положение в обществе. Всё в наших руках. Я тоже оказался трусом и остался ни с чем. Надо было тогда бежать. Будда дал мне шанс, а я его упустил.              Командир ошарашенно смотрел на Чи Сина. Будда тоже давал ему шанс, и он его упустил. Причём, не раз он его упустил. Неужели у них могло быть какое-то будущее? Неужели он мог сейчас сидеть у костра со своим Котёнком и смаковать вино с одного горла, а не здесь прозябать, в этом захолустье, в одиночестве? От такого осознания легче совсем не стало, даже наоборот.              Они молчали, задумавшись над своими бессмысленными жизнями, соджу закончилось, солнце потихоньку поднималось, ощупывая лучами землю. Во дворе уже стояла тишина. Солдаты спали рядом со столиками, кто был потрезвее, добрались до своих спальных мест. Все замерло. И только охрана не дремала, ожидая смены.              А к гарнизону на большой скорости приближался одинокий всадник. Караульные напряглись, оценивая опасность, разглядывая того. Сразу послали за командиром и Чи Сином. Всадника подпустили к воротам, но не открывали.              — Что случилось? — спросил прибывший к воротам командир. На его лице уже не отражалось ничего, что было ночью, вновь только сосредоточенная холодность.              — Там одинокий всадник, командир. Говорит, что из соседнего гарнизона, и требует аудиенции только с вами.              — Пустите, — приказал Ён Ху, заглянув за ограждение.              Измождённый вид всадника вызывал беспокойство. Его отвели в кабинет командира. Шум стал привлекать и других солдат гарнизона, потихоньку просыпавшихся от пьяного сумбура. Все собирались у павильона начальника в тревожном ожидании.              — На наш гарнизон напали, — дрожащим голосом начал говорить посланник. — Огромная армия Поднебесной. Их было очень много. Меня послали к вам и ещё нескольких людей послали в другие гарнизоны и в столицу. Война подошла к нашим границам, командир. Готовьтесь, скоро они будут здесь.              Вот и началось. Если ханьцы пойдут в Кэгён, что, скорее всего, то следующий гарнизон на пути — это их. Есть надежда выстоять, только если те разделятся в несколько направлений. А так их гарнизон просто сметут, как стадо муравьёв кусочек фрукта, что уже наверняка произошло с соседним гарнизоном.              — Быстро всех собрать. — Чи Сину прилетел приказ, и тот, не раздумывая, кинулся наружу.              Ён Ху лихорадочно соображал, максимально подключая все области мозга. Они готовы были к этому, ожидали. Нужно было лишь задержать армию, чтобы королевские войска успели собраться. Река и скалы, окружавшие их, помогут в обороне. Нужно продержаться пару дней, а там Чхве Ён обязательно пришлёт помощь. Ён Ху тоже отправил своего человека в Кэгён на случай, если соседский не выжил. Скорее всего, эти пара дней — последние в жизни гарнизона.              

***

             Се Ван сидел в саду и наслаждался природным спокойствием, осматривая пруд и следя за движениями рыб. С каких-то пор это стало его любимым занятием — гадать, что движет этими созданиями. Пруд — их маленький мирок, где, казалось бы, не должно произойти что-то неожиданное, прозрачная вода никого не скрывала. Здесь не было хищников, не было бурь и в достатке еды. Солнечного света хватало с лихвой. Наверное, Се Ван даже немного завидовал этим животным.               К нему сзади тихонько подошла Ё Ми и мягко уложила руки на плечи. Се Ван улыбнулся и положил свои ладони сверху, принимая этот контакт.              — Чем занимаешься? — весело спросила она, спрятав руки за спину, и приняла заинтересованный вид, вглядываясь в пруд.              — Ничем, просто наблюдал за ними. Красивые создания, не имеющие проблем. Они могли бы стать примером для нас, у них нет войн.              — О, ну природа всегда была умнее нас, — прокомментировал Ё Ми. — Нам дали умение мыслить, но не научили, как это делать. Все полученные знания нужно вкладывать в пользу, а не во вред. Подчас нужно думать только головой, отключая сердце.              — Думаешь, рыбы руководствуются только сердцем? — игриво вздёрнул брови Се Ван.              — Нет, у этих нет ничего, кроме слепого поклонения зову природы, — махнула ручкой Ё Ми. А потом хихикнула: — Как и у некоторых людей, кстати.              Се Ван тоже улыбнулся, но тут же задумался над её словами. «Зачем иметь сердце, если нет нужды пользоваться им? Оно даёт жизнь, но если не дарит при этом счастье, то жизнь эта напрасна». Девушка взяла его под локоть и потянула во дворец.              — Пойдём уже, правительница зовёт для разговора. Это что-то насчёт предстоящей свадьбы.              Се Ван покорно последовал за ней, уже забывая о рыбах и их мирке. У него своя реальность, свои дела, свой зов природы.               Как получилась такая умиротворённая картина? Что же такого произошло за этот месяц, что Ион стал частью другой жизни? И уже готовился доказать слова правительницы, что так ему будет лучше.              Ё Ми все-таки научила Се Вана сдерживать свою силу, что позволило ей касаться его, и тут уже она взяла всё в свои руки. Он не смог устоять против её натиска и хитрости и, хоть он до сих пор не подпускал её к себе слишком близко, не позволяя ей лишнего, даже поцелуев, ей удалось заставить его согласиться на помолвку. Учитывая, в какой прострации он тогда находился, это было несложно. Наверное, Се Ван и сам не до конца понимал, на что подписался тогда, главное, что все вокруг были довольны его поведением.               На праздник урожая во дворце устроили торжество для привилегированных сановников с их семьями. Там-то Ё Ми не упустила возможность продемонстрировать всю свою проделанную работу. Только ей позволялось вот так легко брать наследника престола за руку и весь вечер держать его возле себя, доказывая высшему свету свои права на него. Только ей он мог так безмятежно улыбаться на очередную лесть. Се Ван тогда и общался-то в основном только с ней.              Отец гордился своей дочерью, уже возлагая надежды на родство с правящей семьёй, а правительница довольно улыбалась, замечая хоть изредка своего сына счастливым. Она почти добилась своего, почти победила его болезненную привязанность к бесстыжему наёмнику, но Се Ван пока не оставлял попытки улизнуть из города, и это напрягало. Но вскоре и эта неприятная мелочь разрешилась сама собой.              В ответ на послание правительницы король У-Ван прислал своего генерала для непосредственного обсуждения всех деталей участия в войне и их сотрудничество. Генерал — а это был Чхве Ён — на приёме приветствовал правительницу поклоном. Та с благосклонной улыбкой ответила лёгким кивком. Условия договора были простыми: король У-Ван готов был защищать её город от До Мина, если она пришлёт своего сына к нему во дворец. Конечно же, ему уже доложили, что тот самый Спаситель — это всего лишь пропавший некогда сын правительницы, но король приказал, чтобы эту информацию всячески скрывали от народа. И вот в тот день Чхве Ён пришёл с этим требованием к Ло Фумен.       — Почему король У-Ван решил, что я отдам ему своего ребёнка? — строго спросила правительница, явно недовольная такими требованиями. Тут же позабыла о своей милости к посланникам, и её взгляд стал надменным. — Что ему нужно от моего сына?              — Простите, госпожа, — деликатно повинился генерал. — Король не намерен забирать господина Се Вана себе. Просто его присутствие во дворце может поднять боевой дух народа и будет служить небольшим залогом. Вашему сыну ничего не грозит, он будет в безопасности и комфортных условиях. Это обещание его величества. С головы принца Озёрного города и волос не упадёт. Вы же знаете, что ходят слухи, что он Спаситель. И некоторая поддержка с его стороны, возможно, небольшая агитация людей поможет решить немного проблем. Это ведь нужно не только нам, но и вам.              — Не хочу оскорбить короля У-Вана, но на сколько я могу верить его обещаниям, если ещё совсем недавно он удерживал Се Вана силой в своём дворце? — грозно выплеснула правительница, невольно напрягаясь всем телом. — Я не стану сейчас спрашивать, кто будет отвечать и что будет, если всё же мой сын пострадает — там будет только кровь. И я точно не приму никакие откупы за такие оплошности. Поэтому мне нужны более веские гарантии, чем его обещания.              — Я думаю, его величество не станет противиться, если господин Се Ван прибудет со своей личной охраной, — предложил Чхве Ён. — Да, приходилось как-то держать Спасителя за закрытыми дверями, чтобы на него не было покушений. Его величество искренне старался его уберечь от любых посягательств на жизнь и здоровье Спасителя. К сожалению, в то время господин Се Ван не понимал, в какой опасности он будет находиться за пределами дворца. Но сейчас-то уже не будет необходимости насильно его оберегать.              — Странное объяснение, — ухмыльнулась правительница. — Но я так и не услышала гарантий. Мои люди в любом случае будут там в меньшинстве, если что случится.              — Но они обладают магией, — напомнил Чхве Ён. — Как и сам господин Се Ван. Нам, простым людям, вряд ли удастся выжить в борьбе с ними. — Правительница задумчиво молчала, но генерал ещё видел сомнения на её лице и полное недоверие. — Может, господин Се Ван сам захочет поехать? Они, в общем-то, с его величеством неплохо общались.              Ло Фумен повернулась к советнику и шепнула, чтобы привели Се Вана. Возможно, король был прав. Как правительница, она понимала хитрость этой политики, но как мать — её сердце не отпускало его. Когда Ион вошёл в зал и увидел учителя Со Джуна перед матерью, он перестал дышать. Сюда прибыли простые люди, даже сам учитель. Тот человек, который сможет ему помочь, может знать, где Со Джун, передать ему весточку или, возможно, забрать с собой. А может, и Со Джун с ним. Надежда теплом распространилась по телу, переходя в жар, который мешал соображать.              — Можно оставить нас наедине? — спросил Се Ван, когда ему пересказали все требования и мать дала право выбора ему самому.              Ло Фумен одобрительно кивнула, и их с генералом отвели в отдельную комнату. Когда двери закрылись, Ион сменил свою холодную маску на улыбку и сразу же начал с расспросов.              — Скажите мне, где Со Джун. Вы же знаете, где он. Я никак не могу добиться правды. Что произошло? Скажите, что с ним всё в порядке.              Чхве Ён смотрел на этого мальчика, из-за которого сын сходил с ума, который и сам был замучен, доведён чуть не до истощения. Он правда хотел ему всё рассказать, но сейчас Со Джун был нужен ему в гарнизоне, и не стоило им встречаться.              — С ним всё в порядке, — успокоил генерал. — Он присоединился к армии. Всё-таки война грядёт.              — Значит, он всё-таки был у вас. Он не говорил вам, почему он ушёл? — Ион в надежде ухватился за его руку. — Я никак не могу понять причину.              — Ион, ты должен отпустить его. Со Джун всегда был свободной, независимой птицей, и эти отношения, скорее всего, не то, что ему нужно. Он нашёл себя в военном деле и счастлив, — Чхве Ён виновато отвернулся. — Ты же должен понимать, что тихая семейная жизнь его только отвращает, он боится её.              Слова учителя резали всё тело ножом, заставляя раны кровоточить. Ион опять не понимал смысла этих слов, не веря даже ему. Руки безвольно упали, глаза округлились от жестокой правды и покрылись стеклом. Не верить генералу было бы глупо, кто, как не он, желал бы только счастья Со Джуну. И наверняка он знал его лучше всех.              — Как же так, ведь он мне обещал всегда быть рядом? — тихо сказал Се Ван.              — Поверь, он очень сожалеет о своих словах. И чувствует себя виноватым перед тобой.              Конечно, после такого разговора Се Ван не смог дать никакого ответа вообще, пребывая в трансе. Поэтому Ло Фумен сама приняла решение.              — Пока нет никаких атак со стороны Поднебесной, поэтому нет надобности в Се Ване. Как только они пересекут границу, мы отправим вам господина для моральной поддержки ваших солдат и мирного населения.              — Ну, тогда, я думаю, нам нет резона прикрывать ваши земли от нашествия До Мина, пока нет нападения. А когда оно произойдёт, не факт, что у нас будут силы для вашей защиты, — предупредил Чхве Ён.              — Я думаю, это не так страшно, мы попытаемся пока сами справиться с ним. А король У-Ван мог бы и поразумнее рассуждать, потому сейчас и мои люди не станут вам помогать.              Тогда Чхве Ён ушёл ни с чем, а Ион остался с разбитым сердцем. Два дня после этого он не мог ни есть, ни спать, его любовь потихоньку обрастала ненавистью, злом, чувством, что его предали. Со Джун — последний человек, которому он верил, но сейчас и его не было. Ион наконец остался в полном одиночестве. В этих страданиях не могла помочь даже Ё Ми, постоянно пытающаяся влезть в его сердце. Никто не мог понять причину такой резкой перемены настроения. Кто знает, сколько ещё продолжались бы эти самоистязания, но на третий день, разогнав, с позволения правительницы, охрану, которая до тех пор не впускала её в покои Се Вана, Ё Ми нагло вошла.              Се Ван трупом лежал на кровати с открытыми, пустыми глазами. Как бы ни была Ё Ми расчётлива и холодна, но сейчас даже ей стало его жалко.              — Ну и, долго ты собираешься здесь валяться? — сев на край кровати, возмущённо спросила она.              — Уходи, Ё Ми, пожалуйста — тихо сказал Се Ван.              — Даже не подумаю. Ты обещал, что будешь рассказывать свои проблемы и выслушивать мои, так что давай рассказывай. Что случилось? — потребовала девушка. Ион с умилением посмотрел на её оптимизм, заражающий всех вокруг.              Она сжала его руку. Узнав Се Вана поближе за несколько недель, она уже чувствовала, что ему нужно. Надавливая на все слабые места, она вынудила его выплакаться. Он опять ей ничего не рассказал, только общие фразы, типа «мир так жесток» и «судьба несправедлива». Ё Ми терпеть не могла таких слабаков, но ей приходилось его выслушивать, ведь он — билет в её будущее. В конце концов, вытащив Се Вана из этой депрессии, она упрочила своё положение рядом с ним. А правительница ещё раз удостоверилась, что сделала правильный выбор, пригласив её. Се Ван изменился после этого. Он уже не бегал на берег в поисках свободы, и все время проводил с Ё Ми. Обучение у него закончилось, и после этого Ло Фумен морально готовила его стать будущим правителем.              И сейчас они в её кабинете обсуждали свадьбу, решая некоторые вопросы, согласовывая мелочи. Се Ван почти не участвовал в этом разговоре. Ему и не интересно было, какой будет церемония его поражения. Главное, что это было нужно Ё Ми. Се Ван позволял это женщинам, многое позволял, так как не было причин сопротивляться, не за что было бороться, и вообще, ничего не было. Жизнь стала серой и безликой. Он не представлял, чем чревата эта свадьба для него, сейчас это представлялось возможностью спокойно существовать. Сейчас он нужен только этим двум женщинам, даже монахи уже не искали его, так как сроки для обряда давно вышли.              Вечером Се Ван с Ё Ми гуляли в саду. Девушка мечтательно строила планы на будущее, изредка спрашивая его мнение, но вряд ли слушавшая. Она весело рассказывала кучу каких-то придуманных историй, а Се Ван улыбался, глядя на эту задорность и красоту. Да, красоту, Ё Ми нравилась Се Вану, но не более, чем мастерские украшения. Он её не любил, вообще никого не любил.              Этот спокойный вечер был прерван новостью, что утром ханьские войска пересекли границы Корё и сейчас движутся к столице. По договору именно сейчас Се Ван должен прибыть во дворец. Напряжение в городе нарастало все больше, охрану пришлось усилить, а границы закрыть наглухо туманом. Быстро стали собирать отряд. Правительница сама решила сопровождать сына в столицу Корё, поэтому взяли с собой самых лучших воинов для охраны. Уже утром они отправились. Се Ван очень переживал. Он больше месяца не бывал на большой земле, на той земле, где сейчас был Со Джун. И сейчас он направлялся прямо во дворец короля, из которого Со Джун его вытащил, рискуя своей жизнью. Ситуация перевернулась с ног на голову.              Ион добровольно отправился к королю, при этом проклиная Со Джуна.              К вечеру через два дня вся процессия въехала в город. Крытые повозки правительницы Озёрного города в сопровождении бледноликих небожителей в голубых одеждах прошествовали к центру столицы. На площади перед дворцом их встретили войска короля. И уже в таком составе они въехали в огромный двор.               Се Ван начал узнавать эти места, здесь ему разрешалось прогуливаться, неприятные чувства вернулись, воспоминания нахлынули новой волной, хотя ничего не изменили, пустое сердце и так болело и хуже уже не могло быть. Ион прибыл с теми же чувствами, что и в первый раз: одиночество, отчаяние и ненависть.       Встреча с королём была не из приятных. Его холодный взгляд прожигал грудь Иона. В зале собрались все министры. Возле трона короля был поставлен трон для его королевы. К тому времени ею уже стала Юнгби Чой. Со своей раскрепощённостью она быстро охомутала короля и понесла от него, и теперь король являлся зятем Чхве Ёна и Со Джуна.              Юнгби тайком улыбнулась Иону и чуть кивнула, приветствуя. Их пригласили каждого за отдельные столики. Правители двух народов обсуждали дальнейшие действия, каждый тянул одеяло на себя, выбивая выгодные условия для своей страны у другого. Министры наседали, но Ло Фумен была хорошим политиком и твёрдо держала свою позицию. Она отдавала в пользование своего сына и за такое многого требовала. В случае победы трофеи делятся пополам. Внешняя прибрежная полоса озера станет подвластна Озёрному городу, и никаких налогов на совместную торговлю. Ло Фумен не будет претендовать на захваченные территории, только ценности. С долгими спорами и большими поправками, но договор был заключён.              На утро на площади собрались все войска. Во главе армии встали Чхве Ён и сам У-Ван. Для защиты города оставался генерал Ли Сон Ге со своим войском. Для Се Вана было бы лучше, если бы это был Чхве Ён, но тот рвался на поле битвы.              К войскам вышел сам король и сказал подготовленную речь для настроя армии, и в конце вывели на трибуну спасителя. Тот ничего не сказал, но само его появление вызвало громкие эмоции. Армия так короля не приветствовала, как его. И ведь никто не сомневался, что это именно он и что он спаситель. Теперь все были уверены в своей победе, в победе Корё над разрушающим страну игом.              Под громкие приветствия жителей города и близлежащих деревень армия направилась на жестокое сопротивление агрессорам с непоколебимым желанием изгнать их и очистить свою страну.