И грянул гром

Мику В итоге, проворочавшись полночи, я лишь под утро с трудом заснула и, разумеется, проспала всё что можно, проснувшись лишь от сигнала на завтрак. Если я пойду еще и умываться, то пропущу и его. Придется бежать так. – Лена, вставай, завтрак проспишь – толкнула я соседку. – Нет, я в столовую не по-о-йду – сладко зевнула она. – Может, ты еще и на линейку не собираешься? – хмыкнула я, – Ольга Дмитриевна заругается. – Нет, она мне сегодня разреши-и-ила – еще раз зевнула Лена и опять уткнулась в подушку. Нет, ну вы видели такое? Да что вообще тут творится? Тихонова из примерной пионерки превратилась в злостную нарушительницу дисциплины, а вожатая ее еще и покрывает. В полнейшем недоумении я наспех оделась, прихватила умывальные принадлежности и побежала в столовую. Ладно, найду там Персунова, он всё объяснит. То, что раз Лена где-то пропадала ночью вместе с Семёном, то и завтрак они пропустят оба, мне пришло в голову лишь в столовой. Увы, но дело обстояло именно так. С учетом вечно отсутствующей на завтраке Двачевской, в нашем отряде теперь не хватало теперь трети пионеров. Как ни странно, это никак не смущало Ольгу Дмитриевну. Неужели она и вправду не возражает? Меня так и подмывало спросить об этом саму вожатую, но если Лена соврала насчет разрешения, то мой вопрос превратится в донос. Нет, не стоит так рисковать. Побыстрее закончив завтрак, я поспешила к умывальникам, чтобы привести себя в порядок и успеть на линейку. Там я застала неспешно умывавшегося Персунова. Вот ты-то мне и нужен! – Семён, ты почему на завтрак не пришел? – Удивительное дело, – сострил он, – по виду вроде как Мику, а вопросы слово от Слави. Ты кто? – Прекратить издеваться! – возмутилась я. – Ты почему вчера с танцев ушел? Ты куда Леночку увел? Вы где полночи пропадали? А за рисунками ты к ней ходил? Ольга Дмитриевна правда, разрешила вам завтрак прогулять? А вы… – Всё-всё! – перебил меня Семен, – вот теперь вижу, что никакая не Ясенева, а самая настоящая Хацунэ передо мной. Только она может за секунду назадавать вопросов, для ответа на которые нужно потратить не один час. – Семён! Я тебя серьезно спрашиваю! – разозлилась я. – Знаешь, как я за Леночку переживала? А она пришла, ничего не объяснила, до сих пор вставать не хочет и даже на линейку не собирается. Что у вас произошло? – Да ничего такого, – пожал плечами Персунов и уточнил. – Во всяком случае, ничего такого, о чем тебе стоило бы волноваться. Виолетта попросила меня помочь в медпункте, вот я с дискотеки и ушел. – А Лена? – А она предложила мне помощь и пока вы там на площади зажигали, мы с ней сортировали и раскладывали по местам лекарства. – То есть она сама захотела тебе помочь? – Ну да, а что в этом такого? Она же пионер, всем ребятам пример и так далее... – Да ладное тебе, Сёма, не делай вид, что не понимаешь, – хмыкнула я. – Так вы с ней в медпункте настолько надолго застряли? Лена за полночь вернулась. – Ну, мы после этого еще немного прогулялись. На речку сходили, к пристани. – Вы что, купались? Ночью? – Нет, конечно, у нас и переодеться не было во что. Мы ведь на танцы собирались, а не на пляж. – Так значит и не потанцевали? – посочувствовала я им. – Почему же? Вполне потанцевали. Без музыки, правда, зато под полной луной. Она так красиво отражалась в реке, что куда там светомузыке наших кибернетиков! – А как Лена танцует, хорошо? А то на танцах я ее ни разу не видела! – Лучше всех! – восторженно ответил Семён и на его лице застыла такая мечтательная улыбка, что я только вздохнула от зависти. – Сёма, ты сейчас похож на маленького пушистого котика. Вот он сметанки поел, облизнулся и вспоминает, как ему было вкусно. – Да ну тебя! – смутился он. – Я серьезно, а ты дразнишься. – Извини, Сёмушка, больше не буду. А дальше что? – А дальше пришла Ольга Дмитриевна и устроила большой скандал. На завтрак, правда, разрешила не ходить, но о линейке речи не было. – Ну ты хоть Леночку до нашего домика проводил? – Да я хотел, – принялся оправдываться Семён, – но вожатая сказала, что сама Лену отведет и велела мне сразу идти домой. Я вдруг поняла, что мы слишком заболтались и для того, чтобы отнести умывальные принадлежности и собраться на линейку времени в обрез. – Сёма, побежали вещи забросим, а то на линейку опоздаем! По пути дорассказываешь! – Так вроде всё уже рассказал. – А как вы вчера днем в Леной пообщались? Помогла с рисунками? – Да, очень помогла, – с воодушевлением ответил он. – Лена замечательно рисует! – А... всё остальное? Помнишь, мы с тобой в музклубе говорили? В этот момент мы подбежали к домику Семёна. Он остановился и серьезно кивнул: – Конечно, помню. Мы с ней вчера много о чем разговаривали... – И? – Я думаю, у нас всё будет хорошо. Его лицо вдруг осветилось той самой, особой улыбкой, которую я вчера (или уже сегодня?) ночью видела у Лены. Это что, и улыбка у них теперь одна на двоих? Я даже зажмурилась: – Сёмушка, я так за вас с Леночкой рада! – Беги скорее, а то опоздаешь! – крикнул он и зашел в домик. Заскочив в наш домик, я увидела, что Тихонова только-только поднялась и лишь собирает принадлежности для умывания. – Лена, поспеши, а то на линейку опоздаешь! – крикнула я ей. – Так я же тебе сказала, что вожатая разрешила сегодня пропустить. – А Сёма говорит, что Ольга Дмитриевна только завтрак позволила проспать. – Ну, так это сперва. А потом, когда мы с ней возвращались, я попросила разрешения и на линейку не ходить. Жаль, нет времени расспросить о чём они еще говорили. Ладно, вернусь, тогда всё и выясню. На линейке Ольга Дмитриевна вдруг объявила, что сегодня после обеда в библиотеке состоится лекция, а проведет ее... Персунов. – Сёма, это и есть то мероприятие, к которому тебе Лена готовиться помогала? – спросила я у него после окончания линейки. – Угу, – кивнул он и вдруг схватился за голову. – Чёрт, я чуть не забыл! Мику, у меня к тебе две просьбы. Первая – беги в домик и тащи Лену в музклуб, я сейчас туда тоже приду. – А вторая? – Помоги нам с Леной разучить песню для выступления. Вчера у тебя замечательно получилось, думаю, сегодня тоже справимся. Я засомневалась: – А почему ты сам не хочешь ее позвать и думаешь, что ее тащить придется? Прежде чем ответить, Семён немного помялся: – Ты же сама мне говорила, что Лена человек не простой. Она, ну, даже не знаю, как это объяснить... Ну, как волна. Ты стоишь на берегу, а она тебе на встречу бежит. А захочешь к ней прикоснуться, она обратно от тебя убегает. Вчера у нас был прилив, а сейчас я боюсь отлива. – Сёма, а ты стихи не сочиняешь? – Нет, а почему ты вдруг об этом спрашиваешь? – Ты сейчас так красиво всё описал, словно настоящий поэт. Но, прежде чем я отвечу тебе, ответь и ты мне. Что-то еще было? Что-то, о чем ты не рассказал и чего опасаешься? – Я не знаю, почему вожатая увела от меня Лену и что она ей успела наговорить, пока отводила к вашему домику... Я задумалась: – Да, Лена такая, вполне может испугаться собственной смелости и начать от тебя прятаться. А что касается вожатой, то не переживай, – хихикнула я. – Вполне догадываюсь, что она могла говорить девочке, которую ночью застукала вдвоем с мальчиком. – Ты же не думаешь, что мы... – возмутился Семен. – Не думаю. Потому что хорошо знаю Лену, та и тебя немножко успела узнать. Но я не Ольга Дмитриевна. Ладно, Сёма, хватай гитару и беги в клуб. Леночку я приведу и с песней вам помогу. – Мику, ты просто чудо! – обрадовался Семен. – Лучшая из всех девчонок нашего лагеря. – Даже лучше Лены? – не удержалась я от подколки. – Ладно, Ромео, побереги серенады для своей Джульетты. И ведь похоже, что за три дня Семён успел изучить Лену лучше, чем я за три недели. Настроение у нее полностью переменилось, она опять замкнулась в себе и от Персунова, появись он в нашем домике, наверное, сбежала бы через окно. С немалым трудом мне удалось ее вытащить из домика и увести в музклуб. Правда, когда мы туда вошли, Лена как-то даже успокоилась. Вероятно, решила тут и отсидеться, прячась от Семёна. Мы зашли в подсобку. Я вскипятила чайник и лишь когда залила заварку, открылась дверь подсобки и появился Персунов. Где же ты так долго пропадал? – А мне чашка найдется? – как ни в чем не бывало, спросил он. – Я ведь тоже не завтракал. – Се...мён? – сперва побледнела, затем покраснела Леночка. Она вскочила и опрометью бросилась к выходу из клуба. Персунов никак ей не мешал, просто проводил взглядом, а затем сунул руку в карман и молча показал мне ключ от входной двери, который я ранее оставила в замке. Молодец Сёмка, всё предусмотрел! Лена в панике дергала дверную ручку, пока наконец до нее не дошло, что дверь заперта на ключ. Мы вышли из подсобки. – Не подходите ко мне, я кричать буду! – истеричным голосом заявила она. – Зачем кричать, если мы петь собрались? – делано удивился Семён. – Ты же сама вчера согласилась подготовить со мной песню для выступления. Вот я и пришел репетировать. А Мику нам поможет ее разучить. Правда, Мику? – Конечно, помогу, – заверила я и обратилась к соседке. – Ленуся, ну чего ты испугалась? Давай сейчас попьем чайку, успокоимся, затем порепетируем... У нас же вчера всё хорошо получалось и сегодня тоже должно получиться. Ты не бойся, ничего страшного в выступлении нет. Я, когда первый раз на сцене выступала, знаешь как переживала? У меня даже кровь из носу пошла! А потом дедушка меня успокоил, я вышла, спела, всем понравилось, а я сама такое удовольствие получила! Знаешь, как это здорово, когда ты поешь, тебя слушают, а затем тебе аплодируют? Лена настороженно смотрела на нас, но испуг в ее глазах исчез. Отвлеченная моей болтовней, она даже особо не сопротивлялась, когда я тихонько взяла ее за руку и увела в подсобку. Семён (молодец, всё правильно понял), не пошел за нами. Я налила чаю и достала печенье. Какое-то время мы молча чаевничали и лишь когда я убедилась, что Тихонова окончательно успокоилась, осторожно спросила: – Может, Семёна позовем? Он ведь тоже не завтракал. – Зови, – обречено-спокойным тоном ответила она. Этот настрой, за которым могла последовать истерика, мне не понравился. – Нет, не буду. Я же вижу, что ты его боишься. У вас вчера что-то произошло, он тебя обидел? – Нет, что ты! – испуганно ответила Лена. – Или тебе потом вожатая про него что-то нехорошее рассказала? – Нет... Она, много всякого мне говорила, – замялась соседка и более уверенным тоном продолжила. – Но ничего плохого о Сёме не сказала. – А ты ему правда пообещала подготовить песню? – Правда, – обреченно кивнула Тихонова. – А почему теперь передумала? – Я... я не передумывала. – Тогда, пойдем репетировать? Леночка на минуту задумалась, а затем снова кивнула: – Пойдем. – Ну что, готов к репетиции? – поприветствовала я уже откровенно заскучавшего Персунова. – Еще как! – обрадовано вскочил он с дивана, а затем внезапно добавил. – Только одну минутку! С этими словами он подошел к двери, сунул руку в карман, достал ключ и щелкнул замком. – Лена, – обратился он к моей спутнице. – Если не хочешь, неважно по какой причине, можешь просто уйти. Никто тебя заставлять не станет. Но если останешься, я буду за это очень признателен. Леночка шмыгнула носом, посмотрела на Семёна подозрительно влажными глазами и тихо произнесла: – Конечно, останусь... Славя Жизнь в лагере пусть и не скучная, но, честно говоря, достаточно однообразная, поэтому любая новость становится событием, которое все долго и со вкусом обсуждают. Не стало исключением и объявление о предстоящей лекции. Я знала, что она предусматривалась в плане, но считала, что как обычно, лекцию проведет Ольга Дмитриевна. То, что подобное мероприятие поручили пионеру – уже удивительно. Правда, справедливости ради – не кому-нибудь, а именно Персунову. По сравнению с большинством сверстников он действительно, казался если не более взрослым, то, во всяком случае, более ответственным. Не случайно же Виола его своим негласным заместителем назначила. То подежурить за себя оставляет, то с лекарствами поручает разбираться. Тут мне почему-то вспомнилось, что перед приездом Сёмы я занималась цветником. Чтобы встретить Персунова, мне пришлось отложить подрезку роз и с тех пор, я так и не вернулась к ней. Ой, как нехорошо! Не люблю бросать неоконченную работу и никогда стараюсь так не делать. Нужно это прямо сейчас исправлять. Я сбегала за ключом и отправилась на склад. Собирая инструменты, я вспомнила, как закрыла Ульянку на складе и она ревела в темноте, боясь, что превратится в приведение. Впрочем, сегодня обошлось без подобных эксцессов. Я взяла секатор, брезентовые рукавицы, лейку, закрыла склад и направилась к цветнику. Как я изначально и предполагала, чтобы превратить донельзя запущенные розовые кусты в красивое насаждение, потребовалось несколько часов. Благо, времени до обеда хоть отбавляй, так что можно было не спешить. Неспешно щелкая секатором, я продолжила утренние размышления. Всё-таки, удивительно, насколько ошибочным может быть первое впечатление о человеке. Персунов при знакомстве показался мне зажатым, почти испуганным и я даже опасалась, что он тут же из лагеря удрать попытается. А на следующий день Семен, как ни в чем ни бывало, уже дежурил в медпункте. Или, к примеру, Ульяна – сперва гонялся за ней по всему лагерю, а теперь вроде бы нормально общаются. Кстати, о Советовой – а вот и она сама. – Ульянка, ты чего без дела слоняешься? – строго спросила я рыжую хулиганку. – А что, нельзя? – она наморщила нос и подозрительно посмотрела на меня. – Сбегай, принеси воды, цветы полить надо. – Ну, вот еще, нашла крайнюю, – обижено фыркнула Ульяна. – Сёмку лучше к делу пристрой. Он большой, пускай таскает. – Так Персунов же к лекции, наверное, готовится, зачем его отрывать? – Да ничего он не готовится, – поспешила наябедничать Советова. – Заперся в музклубе с Мику и Ленкой и распевает с ними всякие иностранные песни. – А ты откуда знаешь, – подслушивала? – Ой, да мне это надо? – возмутилась Ульянка. – Так, мимо проходила и случайно услышала. – Давай, не отлынивай – как в футбол играть, так первая, а как по лагерю помочь, так все кругом работать должны, кроме тебя. – Какая же ты, Славя, противная! – даже притопнула от злости Советова. – Вас с Сёмкой нужно вместе свести, чтобы друг другу мозг выклевывали и зудели бы как дед с бабкой: – Шемен, я тебе школько раж говорила, штобы шветошки полил – прошамкала она, изображая беззубую старушку. – Ах ты, пакость мелкая, брысь отсюда! – разозлилась я. Разумеется, Ульке два раза повторять не пришлось, и она радостно убежала. Вот ведь, вреднюга, специально меня разозлила, лишь бы не работать. А Семен, конечно, молодец – то от всех шарахался, а теперь, прямо в цветник попал – целые толпы девушек вокруг себя собирает. Тут же вспомнилось купание с ним и... Да, я еще тогда собиралась для себя решить – как я отношусь к Семену и чего я от него хочу. Поначалу он, конечно, вызывал сочувствие, и даже жалость. Хотелось его, ну, не то чтобы взять под крылышко, но как-то приободрить. Чтобы не унывал и почувствовал, что он хоть кому-то нужен и небезразличен. А сейчас он изменился и не больно-то и нуждается в моем сочувствии. Да и внимания ему хватает. Что от Алисы, что от Лены с Мику. Я ведь тоже не дура и вижу, какие они взгляды на него кидают. Чего доброго, еще и вправду подерутся. Присоединяться к их компании, чтобы и самой попытаться добиться Сёминого расположения – это уж слишком. Тем более глупо будет воздыхать о нем тайком. Ну и пускай. Плыви Сёмушка к своему бережку, а мой не замай. Ладно, работу над кустами я окончила и со своими чувствами тоже разобралась. Сёма просто хороший парень и ничего более. Тут прозвучал сигнал на обед. Очень своевременно я закончила работу, жаль только, полить не успела. Ладно, припрячу пока лейку, после обеда схожу к умывальникам, наберу воды. Лена Зачем я только вспомнила об этом проклятом рисунке? Ведь всё так хорошо начиналось... ...С утра мы отлично порепетировали. Не знаю, кем я стану в будущем, но вот о своей соседке могу с уверенностью сказать, что она будет великим музыкантом. Причем, не просто певицей или исполнительницей, а руководителем музыкальной группы, а может и целого симфонического оркестра. Это даже удивительно – насколько бестолкова Мику в обыденных жизненных ситуациях, настолько же она собранна и профессиональна во всём, что связано с музыкой. Если бы мне предложили репетировать с бестолочами, вроде нас с Сёмой, я бы, наверное, сбежала от них на необитаемый остров. Представляю, как она мучилась, слушая наши жалкие потуги. И при этом не ругалась, не обзывала нас всякими нехорошими словами (которых мы наверняка заслуживали), а только тихонечко вздыхала. И что удивительно – у нас всё стало получаться! Да, не сразу, не целиком, но сначала один кусочек, затем следующий, тогда еще парочку – а в итоге вышла целая песня. Сёма тоже очень старался и на какое-то время я забыла о всех предыдущих разговорах и намеках. Мы просто коллеги по общему делу, готовимся к выступлению, у нас, пусть помаленьку, начинает всё получаться и в результате – такую песню уже не стыдно и зрителям спеть. Но тут, я вспомнила, что один из рисунков, заказанных вчера Сёмой, так и остался недоделан. Предупредив ребят, я поспешила в домик. В голове у меня всё еще звучала песня, которую мы репетировали. Благо, в домике я была одна, поэтому, не стесняясь, я могла ее распевать во весь голос. Работа спорилась и вскоре на бумаге, словно сами по себе стали проступать сперва общие контуры изображения, затем его отдельные детали. Словно в фотолаборатории, когда ты опускаешь в ванночку с проявителем абсолютно белый лист фотобумаги и на нем вдруг, словно всплывая из глубины, появляется изображение. Сперва отдельными маловразумительными пятнами, затем они начинают обрастать мелкими, едва заметными подробностями и в итоге видишь ту же картину, на которую фотограф глядел через видоискатель фотокамеры. Мне настолько понравилась эта аналогия, что я сознательно решила делать рисунок черно-белым. Гвоздику, так и быть, изображу красным, а всё остальное – монохромный карандашный рисунок. Да, так будет лучше всего! Тем более, что акварель требует более осторожного подхода, а времени оставалось не так уж много и по моим прикидкам, вот-вот должен был прозвучать сигнал на обед... Ну, вот и всё. Рисунок получился на славу, по всем правилам композиции. Гвоздика, как единственная цветная деталь, акцентирует внимание на пересечении третей, а от нее взгляд движется к краям изображения. А вот и сигнал горна. Отлично, я всё успела и у меня всё получилось. Еще раз отстранила от себя рисунок и постаралась посмотреть на него глазами постороннего зрителя. Что? И тут до меня начало доходить, что я натворила. На рисунке было два персонажа – девушка и моряк. Увлеченная песней и нашей утренней репетицией, я, даже не осознавая этого, придала героям картинки вполне узнаваемые черты. Ну да, моряк вполне похож на Семена, а девушка... На меня? Но как так? О чём я вообще думала? А если эту картинку увидят все остальные? Особенно Сёма? Я услышала чьи-то шаги на дорожке, ведущей к домику, опрометью выскочила на улицу и бросилась бежать. Славя Хотя я практически не опоздала, но в столовой не встретила ни Семена, ни Мику, ни Лены. Странно – они до сих пор репетируют? Правда, Семен вскоре появился. Он быстро осмотрел столовую, погрустнел и подошел к моему столику. – Присаживайся, Сёма, – предложила я, показывая на свободное место. – Спасибо, – кивнул он и спросил, – А ты Лену не видела? – Только утром, на линейке, – ответила я и удивилась – А разве вы не с ней музклубе после этого были? – Я имел в виду теперь, на обеде – уточнил Семен. – Она раньше из клуба ушла. Выходит, разминулись? – Да не волнуйся ты так, – успокоила я его. – Может, просто в домике подзадержалась. Да мало ли? – Вот, гляди, Мику пришла. Сейчас всё выясним. Но Хацунэ тоже ничего не знала. В домике ее соседки не было и Мику была уверенна, что встретит ту в столовой. Семен от подобных новостей окончательно погрустнел. Похоже, он всё-таки сделал свой выбор. Но то, что остановил его на Тихоновой, меня несколько удивило. Я бы уж скорее поверила, что Персунов сойдётся с Двачевской. Или с Мику. Ну, если бы она не была такой неисправимой болтушкой. Впрочем, Лена так Лена, ему виднее. – Да ты не переживай, – попыталась я успокоить Сему. – Может, она просто устала от вашей репетиции, пошла прогуляться и не услышала сигнал на обед. Проголодается и к ужину точно вернется. – Как, к ужину? – встревожилась Мику. – Ей же выступать нужно, на лекции. – А разве не Семен ее проводит? – удивилась я. – Да, конечно я, – подтвердил он. – Но в конце мы должны был вместе спеть песню, которую с утра репетировали. А теперь Лена взяла и исчезла. А вот это уже серьезно. Ладно бы личные охи-вздохи, но тут под угрозой общественное мероприятие. – Спокойно, Семен, лекция через час. Так что, иди в библиотеку и готовься, а мы тем временем с Мику весь лагерь обшарим, но Тихонову найдем. Не волнуйся, придет она, можешь не сомневаться. Персунов кивнул и молча вышел, а я обратилась к Хацуне: – Мику, что там у вас произошло? Почему Лена сбежала? – Не знаю, вроде бы ничего такого – растеряно пожала она плечами. – Мы с утра как следует порепетировали. Сперва не очень хорошо получалось, затем мы поменяли порядок куплетов, чтобы Сема и Леночка по очереди их пели и всё стало выходить намного лучше... А потом она сказала, что должна вернуться в домик, чтобы закончить рисунок для лекции... Перед обедом я заглянула домой, рисунок был готов, но Лены уже не было. Я решила, что она в столовую ушла, а оказывается, что она тут и не появлялась. – А как ты думаешь, куда и почему она убежала? Хацунэ в раздумьях даже закусила губу. Молчащая Мику – зрелище довольно непривычное и я несколько минут им наслаждалась, прежде чем услышала ответ: – Я не вполне уверенна, но мне кажется, что, возможно, Леночка просто испугалась… – Предстоящего выступления? Или Семена? – И того и другого. «И можно без хлеба» – почему-то вспомнилась фраза из Винни-Пуха. Тьфу ты, какие глупости лезут в голову! – Нужно найти, успокоить и привести в библиотеку, – кивнула я. – Поделим лагерь пополам. Ты осматривай территорию к югу от площади – по направлению к реке, а я беру на себя ту часть лагеря и леса, что находятся к северу от площади. Встречаемся у библиотеки перед началом лекции. Мику с некоторым сомнением посмотрела на меня, но спорить не стала, только предупредила, что отнесет оставшийся в домике рисунок Семену и после этого сразу же примется за поиски соседки… Лена В себя я пришла лишь на незнакомой лесной полянке. Что же я натворила? Зачем оставила этот проклятый рисунок? Его немедленно нужно порвать. сжечь, уничтожить! Но, ведь я же обещала его Семену? Он на меня рассчитывает, а я его подведу? Ну и пусть! Я этого не хотела, он сам меня заставил, пусть теперь сам и выкручивается! Набравшись решимости, я, хотя и проплутав какое-то время по лесной чаще, выбралась к знакомой тропинке и поспешила к домику. И, всё-таки, опоздала. В домике было пусто и рисунка тоже не было. И что теперь делать – бежать к Семену и требовать, чтобы отдал? А как я это объясню? Да и как я вообще смогу ему в глаза посмотреть, он же всё увидит и всё поймет? Почти час я провела в каком-то оцепенении. Мне не хотелось ни говорить, ни думать, ни, наверное, жить. Судя по разговорам спешащих по дорожке пионеров, лекция вот-вот должна была начаться. Разумеется, я туда не пойду и пусть Персунов получит от вожатой всё, что заслужил. Я представила, как Семен краснеет, бледнеет, заикается и путается в словах, а Ольга Дмитриевна строгим голосом отчитывает его за сорванное мероприятие: – Ты во всём виноват! Не смей оправдываться и на Тихонову кивать! Лекция была поручена тебе и ты должен был знать, что Тихонова вообще бесполезное существо, на которое нельзя полагаться! Ой! Это я так о себе подумала? Но разве это не правда? Семен мне доверился, а я его подвела. И что я ему отвечу? Впрочем, что там Сёма. Хацунэ сейчас придет и спросит – где была, почему не выступала, она же так старалась, помогала нам к номеру готовиться. И словно в ответ на эти опасения, я действительно увидела в окне Мику, спешившую к нашему домику. Понимая, что уже не успеваю убежать, я быстро закрыла дверь на ключ и спряталась под кровать. Стыдно, глупо, по-детски – но что я еще могла сделать? Щелкнул дверной замок, скрипнула дверь, я услышала разочарованный вздох Хацунэ, а затем ее удаляющиеся шаги. Похоже, она зашла лишь для того, чтобы проверить, нет ли меня тут. И что теперь? Догнать и объясниться? Но, что я скажу? Да и поймет ли меня Мику? А если и поймет – не схватит ли за руку и не потащит ли прямо на лекцию? Славя Как я ни поспешала, но в итоге, к началу лекции всё-таки опоздала. И ладно бы от этого был бы толк – но Лены я так и не нашла. Остается надеяться, что Мику повезет больше. Стараясь не привлекать внимания, я тихонько уселась в уголке. На развернутом экране проецировался рисунок со старинными парусниками, а Сёма рассказывал о португальских мореплавателях и как они открывали новые земли и основывали по всему миру свои колонии… – Но захват чужих земель не принес счастья простому народу и чем дальше, тем хуже он жил. К середине нашего века Португалия осталась последней колониальной империей, вцепившийся в свои завоевания и не собиравшейся их отпускать. Их жители развернули против колонизаторов партизанскую войну, и вскоре почти вся португальская армия воевала в Африке. Пусть и не сразу, но у военных – простых солдат и младших офицеров появилось понимание, что эта война никому не нужна. Вот только фашистские правители страны не собирались их слушать и были готовы воевать до бесконечности. Чтобы это прекратить, оставался только один путь – военный переворот. В ночь на 25 апреля 1974 года, заговорщики захватили радиостанцию. По ночам она не передавала новости, а просто крутила различную музыку. Внезапно, на ее радиоволнах на всю страну зазвучала одна, очень особая песня. Семен вдруг взял в руки гитару и негромко запел: Grândola, vila morena Terra da fraternidade O povo é quem mais ordena Dentro de ti, ó cidade. Это и есть та самая песня, которую они разучивали с Леной? В библиотеке неожиданно стало очень тихо. Пионеры, до сих пор явно скучавшие и шушукавшиеся друг с другом, разом затихли и внимательно слушали Персунова. – Автор этой песни, Жозе Альфонсу, считался властями крайне неблагонадежной личностью. И не случайно. В песне говорилось о жителях маленькой деревушки, которые во всём поддерживают друг друга и хотят равенства и братства. Понятно, что подобные слова фашистам были не по нраву, поэтому песню запретили. Когда она прозвучала по радио, это стало сигналом для всех, вовлеченных в заговор – пора начинать восстание! Семен сменил в проекторе картинку и на экране появился новый рисунок – по узеньким улочкам Лиссабона едут темно-зеленые броневики, на которых сидят солдаты с суровыми, нахмуренными лицами. Он снова взялся за гитару и принялся тихонько, без слов, наигрывать уже знакомый мотив. – Повстанцы проникли в центр города и заняли оборону вокруг правительственного дворца. Они могли его расстрелять из пушек, но надеялись избежать кровопролития. Новый рисунок. Теперь по городу едут танки. На фоне их грузных туш появляются фигурки прохожих. – Тем временем, правительство вызвало подкрепления. В город вошли танки и, прямо на центральной улице, могло развернуться настоящее сражение. На пути танков встали простые горожане. Генерал, ведший войска, приказал стрелять по толпе. Снова новый рисунок. Солдат целится из автомата в молоденькую девушку с красным букетом в руках. Она без страха и даже с каким-то вызовом смотрит прямо в лицо смерти. Я вдруг сообразила, что выражением лица она удивительно напоминает Алису. Не сомневаюсь, что в подобной ситуации та бы повела себя не менее отважно. Я не удержалась и взглянула на Двачевскую. Она, напряженно, не отрывая глаз, смотрела на Семена. Впрочем, остальные пионеры смотрели и слушали его не менее внимательно. Семен прекратил играть на гитаре и вдруг забарабанил по ней пальцами, выстукивая тревожный военный марш. В этот момент дверь тихонько приоткрылась и в библиотеку смущенно прошмыгнула Хацунэ. Одна. – Извини, – прошептала она, – я всё обыскала, но Лену так и не нашла. Сёма, хотя и не мог слышать ее, похоже, тоже понял это. Он сразу погрустнел и на какое-то время умолк. – И что было дальше? – не выдержала, наконец, Ульянка. И еще один рисунок. Теперь девушка напоминала скорее Лену, а вместо солдата почему-то стоял матрос, похожий на самого Семена. Девушка улыбается и протягивает ему ярко-красную гвоздику. Автомат теперь не нацелен в нее, а поднят вверх и его ствол сейчас будет заткнут цветком. – Солдаты отказались стрелять в народ и начали переходить на сторону восставших. Девушки стали им дарить цветы и вскоре красная гвоздика стала знаком, по которому можно было отличить повстанцев. По библиотеке раздался дружный вздох облегчения. Судя по всему, лекция подходила к концу. Но как быть с песней? И тут мне в голову пришла отличная мысль: – Мику, – тихонько обратилась я Хацунэ, – Ведь ты же помогала разучивать песню Лене. Ты не можешь ее заменить? Немного поколебавшись, она согласилась. А Персунов тем временем продолжал рассказ: – Лишившись поддержки армии, правители бежали из страны и вскоре вся Португалия праздновала победу восстания, получившего в честь неизвестной, но очень отважной девушки, название Революции гвоздик. А ее гимном стала та самая песня Жозе Альфонсу. Семен снова взял в руки гитару и я подтолкнула Мику. Всё-таки, Хацунэ молодец. Не стесняясь и не робея, она подошла к Персунову и предложила: – Сёма, давай вместе? Он молча кивнул и Мику тут же запела: В Грандулу – поселок смуглый Братство всей земли приходит Там народ простой и мудрый И порядок свой наводит Он порядок свой наводит Вот такой простой и мудрый Братство всей земли приходит В Грандулу – поселок смуглый Она пела хорошо и чисто, хотя и поглядывала время от времени и раскрытую перед Семеном тетрадь. Тот, словно оттолкнувшись от ее слов, продолжил на португальском: Grândola, vila morena Terra da fraternidade O povo é quem mais ordena Dentro de ti, ó cidade! Dentro de ti, ó cidade O povo é quem mais ordena Terra da fraternidade Grândola, vila morena! И снова зазвучал голос Мику: Это – равенство, свобода И друзья, друзья повсюду: Братство нашего народа Грандула – поселок смуглый Грандула – поселок смуглый Братство нашего народа Ты друзей найдешь повсюду Это – равенство, свобода Конечно, Сёмин голос не шел ни в какое сравнение с голосом Хацунэ, но он звучал он так проникновенно, что даже мурашки шли по коже: Em cada esquina um amigo Em cada rosto igualdade Grândola, vila morena Terra da fraternidade! Terra da fraternidade Grândola, vila morena Em cada rosto igualdade O povo é quem mais ordena! Заключительный, третий куплет, они неожиданно спели вместе: Здесь под дубом вековечным Поклянемся друг служивый Волю Грандулы сердечной Продвигать пока мы живы Продвигать пока мы живы Волю Грандулы сердечной Поклянемся друг служивый Здесь под дубом вековечным! Их голоса – немного хриплый и грустный Сёмин и чистый и звонкий Мику, сплетаясь вместе, замечательно дополняли друг друга. À sombra duma azinheira Que já não sabia a idade Jurei ter por companheira Grândola a tua vontade! Grândola a tua vontade Jurei ter por companheira À sombra duma azinheira Que já não sabia a idade! Лена И всё-таки, я вышла и, пусть и на безопасном расстоянии, тихонько проследовала за соседкой, еще сама до конца не понимая, что собираюсь делать. Вот, Мику добралась до библиотеки и зашла внутрь. А как поступить мне? Зайти вслед за ней? Нет-нет, это невозможно! Продолжать прятаться? А смысл? А может, Сёма и сам выкрутится? Я тихонечко подошла к окну и прислушалась к доносившемуся из-за него рассказу Персунова. Он говорил спокойно и уверенно, словно не на официальном мероприятии, а на дружеских посиделках где-нибудь за чашкой чая в музклубе. Судя по всему, лекция уже подходила к концу и сейчас будет продемонстрирован тот самый рисунок. Я напряглась, ожидая ехидных комментариев от кого-то вроде Алисы или Ульяны. Ничего подобного! Пионеры, увлеченные Сёминым рассказом, вели себя очень тихо, не позволяя себе ни единой сторонней реплики. Может, не всё так страшно? Неужели мне не хватит решительности, чтобы исправить свою ошибку? Ведь еще не поздно – просто войти, извиниться за опоздание, подойти к Семену и предложить: – Сёма, давай вместе? Но, это не мой голос! Это была Мику и именно она начала петь ту самую песню, которую мы разучивали утром. Подобного удара я не ожидала. Что угодно, но только не это. Я никому и ни для чего больше не нужна. Даже с такой малостью, как просто спеть песню, не справилась. И этого никто и не заметил! Все, включая Семена, прекрасно обошлись без меня! И даже винить некого. У меня был шанс доказать, хотя бы самой себе, что я на что-то гожусь, затем у меня была возможность исправить совершенную ошибку, но я всё, абсолютно всё упустила! Славя Оглушительный успех – это не фигура речи, а наиболее точное описание того, что творилось в библиотеке. Пионеры громко хлопали в ладоши, одобрительно шумели, а Алиса даже завопила во весь голос: – Сёмка, ты лучший! Лекция безусловно удалась и всё прошло просто замечательно. Ну, разве что, кроме исчезновения Лены. Ладно, ничего страшного, еще найдется. И тут меня окликнула вожатая. Я подошла к ней, и мы вышли на улицу. – Славя, выручай. Мне позарез нужно мотнуться в район. – Прямо сейчас? Поздно уже, не успеете вернуться. – Я знаю, поэтому, скорее всего, там и заночую. – Вы хотите, чтобы я на время вашего отсутствия присмотрела за отрядом? – Да, именно об этом и хочу попросить. Конечно, это неправильно и так нельзя, но у меня безвыходная ситуация. – Разумеется, я за всем присмотрю – успокоила я вожатую. – Не волнуйтесь, Ольга Дмитриевна, всё будет хорошо. – Спасибо, Славя, – растрогано поблагодарила она. – Что бы я без тебя делала! Затем вожатая посмотрела на часы, ойкнула и помчалась в сторону проходной. Я сообразила, что Ольга Дмитриевна ничего не знает об исчезновении Тихоновой, иначе бы она не рискнула бы вот так покинуть лагерь. Может, предупредить? А с другой стороны – это же Ленка. С ней такое и раньше случалось. Испугается или обидится – и после этого по полдня где-то прячется. Искать бесполезно, проще дать отсидеться, пока сама не надумает вернуться. Лена Меня душили злые, бесполезные слёзы и чтобы не разреветься прямо под окном, я не разбирая дороги побежала куда-то в сторону площади. Что я делаю в этом лагере? Как мне жить дальше? Зачем вообще живу? Вопросы, вопросы, вопросы... И ни единого ответа. Каменный Генда с нескрываемым презрением смотрел на меня, всем своим видом показывая, что он никогда не сомневался в моей никчемности и рад тому, что не ошибся. Я пересекла площадь. Куда теперь? Может, на пристань, взять лодку и уплыть на свой остров? Нет, меня наверняка заметят, а если и нет, то обнаружат пропажу лодки и догадаются, где ее искать. Тем не менее, я почему-то побежала в сторону реки. Оставив за спиной лодочную станцию, я углубилась лес, вытянувшийся узким языком между рекой и дорожкой, ведущей к домиками. Не понимая, что делаю и куда иду, я напролом ломилась сквозь лесную чащу и, судя по всему, уже покинула территорию лагеря. Да какая разница! Развесистая ветка царапнула по макушке и запуталась в волосах. К чёрту! Я не стала ее выпутывать, а просто со всей силы дёрнула за косу. От боли на глазах выступили слёзы, а на ветке, вероятно, остался клок моих волос. Плевать! Плакать не хотелось. Меня просто душила и слепила злоба. На Семена? На жизнь? На саму себя? Не знаю, сколько еще продолжался этот безумный забег, но закончился он совсем неожиданно. Я зацепилась ногой за какой-то корень и, чтобы не упасть, шагнула прямо в кусты. В самом прямом смысле этого слова, земля у меня ушла из-под ног, я провалилась в какую-то яму и кубарем покатилась куда-то под землю. Семен Всё получилось даже лучше, чем я мог надеяться. Лекция прошла просто отлично. Я успел перекинуться с Ольгой Дмитриевной всего парой слов, но увидел, что она осталась очень довольной. О пионерах и говорить не приходится. Крик восторга той же Дваческой, был красноречивее любых, самых подробных и развернутых откликов. Песня, которую мы спели с Мику, безусловно, удалась особо. А ведь если задуматься – это было мое первое в жизни выступление на публике. И я с ним справился, не облажался! Правда, стоит быть откровенным хотя бы перед самим собой – в этом по большей части заслуга самой Мику. Она крутейший профессионал и способна натаскать даже самого безголосого и бестолкового. А тем более, если он будет выступать вместе с ним. Опять же, если быть честным до конца – с Тихоновой мы бы выступили намного бледнее. И всё-таки, в этом бочонке мёда была и большущая ложка дёгтя – отсутствие Лены. Пусть успех был бы не столь шумным, но я бы разделил его с ней. Ей бы это не помешало и, по крайней мере, добавило бы уверенности в собственных силах. Поэтому я поспешил к Славе и Мику. Они подтвердили, что так и не смогли найти Тихонову. А вот в отношении того, что следует предпринять дальше – мнения разошлись. Ясенева была настроена достаточно благодушно: – Да найдется твоя Лена, что ты переживаешь? Она испугалась выступления на публике, поэтому и убежала. А теперь убедится, что всё закончилось и сама появится. А вот Хацунэ тревожилась за свою соседку намного больше. В итоге, мы договорились с ней еще походить по лагерю и поискать Лену. Я задумался – не стоит ли поставить в известность Ольгу Дмитриевну? Как-никак, она за нас отвечает и пропажа пионерки точно не оставит ее равнодушной. Нет, наверное, пока рано поднимать панику, есть еще надежда справиться с ситуацией самим. Поиски, продолжавшиеся до самого ужина, ничего не дали. Я поспешил в столовую, со слабой надеждой, что Лена уже там. В конце концов, она сегодня пропустила и завтрак и обед. Как бы она не переживала и не волновалась, но ужин пропускать точно бы не стала. Алиса Когда Ольга Дмитриевна объявила, что Семён будет проводить какую-то лекцию, мне это показалось забавным. Ни один нормальный человек добровольно на подобную бубниловку не подпишется. Видать, крепко Сёмка провинился. Скорее всего, попался всё-таки на пристани вожатой, вот она его и нахлобучила. Правда, по справедливости, им бы вдвоем с Тихоновой подобную повинность отрабатывать, но это же Ленка – что бы она не натворила, виноватым будет кто угодно, только не она сама. Судя по всему, вожатая считала точно так же и Тихонова не только не участвовала в организации лекции, но и вообще не явилась на нее. Если бы я или Ульянка не пришли, так Ольга Дмитриевна немедленно устроила бы мозгоклюйство, а вот любые нарушения дисциплины со стороны Ленки она вообще игнорирует, словно так и должно быть. Впрочем, ничего удивительного, я к подобному уже привыкла – святой ангелочек Леночка и злобное чудище Алиса. Ангелочка все жалеют, чудище все гнобят. Если кто удивил, так это Семён. Ну как же классно он всё организовал! И саму историю интересную подобрал, а уж как здорово он ее рассказывал – вообще улёт! А когда еще и запел, тут уже всё, пропала Алиса, пакуйте и выносите. И не сказать, что он такой певец великий, но и сама песня и голос Семёна затронули во мне что-то такое (как писалось в одной умной книжке: "вошли в резонанс со струнами моей души"), что я вдруг поняла, что именно Персунов мне и нужен. Плевать, на то, что было раньше, на его прогулки-обнимашки с Ленкой – он будет моим и всё тут! Нужно было его тут же хватать и тащить, но я как-то замешкалась. Всё-таки, для себя решить-то решила, а продемонстрировать свою решимость для посторонних, оказалась не готова. И очень зря. Почти сразу же Семён с Мику куда-то свалили. В первый момент до меня не дошло, а когда я сообразила – было уже поздно. Я ведь сперва на Славю думала, потом на Ленку грешила, а вот Хацунэ в расчет не брала, хотя они с Сёмкой и раньше в клубе зависали, да и сейчас вместе пели... Семен Увы, на ужин Лена тоже не пришла. Нужно было объявлять тревогу. Вожатой я нигде не видел, поэтому обратился к Ясеневой: – Славя, сама видишь, что творится. Раз Лена до сих пор не объявилась – с ней что-то случилось. Нужно, чтобы Ольга Дмитриевна немедленно начала поисковую операцию. Где она? – Ну... сейчас она не сможет, – замялась Славя и объяснила. – Сразу после лекции вожатая в район уехала и, скорее всего, появится только утром. – Поэтому ты не хотела ничего предпринимать? Славя тихо кивнула в ответ: – Да, нехорошо бы получилось – вожатой в лагере нет, а тут ЧП. Не хотела ее подводить. – А ты понимаешь, что поиски нельзя до утра откладывать? Что это твое "не хочу вожатую подводить", может стоить Лене жизни? Славя испуганно посмотрела на меня. Похоже, подобная мысль в голову ей просто не приходила. – Н-нет, не может этого быть! – неуверенно попыталась она возразить, – Ну что такого может с Леной случиться? – Да что угодно! – не сдержавшись, рявкнул я во весь голос. В столовой стало тихо, всё с недоумением начали оборачиваться на меня. – Тише, Сёмушка, не злись, – услышал я за спиной голос Мику. – Мы тоже очень переживаем за Леночку, но криком тут не помочь. Раз вожатой нет, мы сами должны справиться. Правда, Славя? Не знаю, помог ли мой окрик или успокаивающие слова Мику, но растерявшаяся на какое-то время Ясенева, вдруг снова обрела уверенность и стала решительной и энергичной девушкой – словом, снова стала Славей. – Минутку, – коротко бросила она, убежала куда-то на кухню и почти сразу же вернулась. – Сейчас на кухне сделают бутерброды и приготовят термос с горячим чаем, заберете, – не дожидаясь вопросов, она объяснила – Это для Лены, когда мы ее найдём, ей точно нужно будет подкрепиться. – Мы ведь найдем ее, правда? – с надеждой спросила Хацунэ. – Даже не сомневайся, – заверила Славя. Ну да, раз уж Ясенева взялась за дело, то чем-то меньшим, чем атомная бомба, ее уже не остановить. – Поспрашивайте пока у ребят, не видел ли кто в послеобеденное время Лену. О том, что она пропала, никому пока не говорите, а то такой хаос начнется, что мы одной половиной лагеря будем искать вторую. Никуда не уходите, я сейчас сбегаю за фонариком и вернусь. Увы, расспросы успеха не принесли. Старшие ребята, сидевшие на моей лекции, Тихонову видеть не могли, а с малышней я никогда толком разговаривать не умел. Я забрал с кухни припасы и подумал, что не помешала бы какая-нибудь сумка, чтобы не нести их в руках. В это время Мику, продолжавшая опрашивать ребят из младшего отряда, окликнула меня: – Сёма, подойди к нам! Маленькая белобрысая девочка, шмыгая носом рассказал, что вроде бы видела Лену у рощи, которая тянется от лодочной станции куда-то в сторону Старого лагеря. Информация выглядела довольно сомнительной, но хоть какая-то отправная точка для поисков была. Лена Очнулась я в почти полной темноте. Где-то там, на недосягаемой высоте, по прежнему был слышен шум лесной листвы, а тут, на дне, не раздавалось ни единого звука. Я встала и ощупала себя. Поцарапанная кожа саднила, но похоже, ничего себе, я не сломала и не вывихнула. И что теперь делать? Я огляделась по сторонам. Какое-то подземелье. Наверх мне явно не выбраться, поэтому, остается надеяться, что если я пойду по тоннелю, то он приведет меня к выходу. Оставалось только выбрать направление. Поколебавшись, я взяла вправо. Пробираться в кромешной темноте было и жутко и не просто. Прежде чем сделать шаг, руками я ощупывала стену, а ногой – пол. Не хотелось бы налететь на какое-то препятствие или провалиться в яму. Спустя какое-то время мои опасения подтвердились. Внезапно, под ногой я ощутила пустоту. Я опустилась на четвереньки и осторожно ощупала край провала. Он тянулся от стены до стены. Возможно, это неширокая щель, которую можно просто перешагнуть, но как это проверить в кромешной темноте? Пришлось развернуться и двинуться в противоположном направлении. Надеюсь, что второй выход не будет заблокирован. Не знаю, сколько я так шла. По моим ощущениям – целую вечность. Там, наверху, наверное не просто день закончился, но уже вся смена прошла и пионеры по домам разъехались. Я ужасно устала, но боялась, что если сейчас присяду отдохнуть, то окончательно расклеюсь и больше никуда не пойду. Нет, надо идти дальше. Тоннель может быть длинным, но у него всё равно должен быть конец! В этот момент мою ладонь, осторожно ощупывавшую стену, обожгло холодом металла. Дверь. Точно, большая стальная дверь. Я нащупала дверную ручку и потянула ее на себя. Без толку. Конечно, дверь в подобном месте наверняка закрыта. Я попыталась припасть к двери и наткнулась на большое круглое колесо, вроде тех, которые бывают в сейфах. Может, нужно сперва его повернуть? Со всех сил я пыталась провернуть это проклятое колесо но, увы, оно осталось неподвижным. . Казалось, что вот-вот, еще чуть-чуть поднажать... Но на это "чуть-чуть" сил не хватало. "Всё, Леночка, вот ты и дошла до ручки" – грустно скаламбурила я. Мику знает, что я убежала и прячусь от всех, так что искать меня начнут нескоро. Возможно, даже и не сегодня. А если и примутся за поиски, то проверять будут пионерлагерь, пляж, речку, да тот же Старый лагерь в конце концов. Кто может догадаться, что искать меня нужно под землей в не пойми каких катакомбах? Да и будут ли искать? Кому я вообще нужна? Всех обидела, всех подвела. Решат, что самоубилась, в речке утонула – да и дело с концом. Нелепая жизнь, нелепая смерть – всё у меня получается глупо и бестолково. Хорошо, что недолго уже осталось. Без еды я продержусь неделю, без воды – пару суток, а вот без теплой одежды (а ведь тут холодно, как в погребе) – несколько часов. Ну и всё. Жила-была маленькая девочка по имени Леночка и была она большой дурой, от чего и померла. Шурик День у нас получился довольно разнообразным. С утра очень результативно поработали над роботом, так что извели на него почти весь запас радиодеталей, принесенный позавчера из Старого лагеря. После обеда сходили на лекцию Персунова. Я даже не думал, что он так здорово рассказывать умеет, да еще и петь, причем, даже на португальском языке. Словом, Семена я крепко зауважал и почти простил за то, что он от нашего кружка откосил. После лекции мы с Сережкой успели еще на пляж сбегать и пусть не позагорать, но хотя бы искупаться. Поужинав, мы снова отправились в кружок. Скорее, по привычке, так как работать уже не хотелось. По-хорошему, надо бы повторить набег на Старый лагерь и пополнить запасы, не дожидаясь их полного исчерпания. Но, откровенно говоря, лень было этим заниматься. На подобную экспедицию нужен настрой соответствующий, а Сыроежкин от предыдущей еще не вполне отошел. Ладно, завтра сходим. Сегодня вечерком видик посмотрим. Правда, "Терминатора" мы уже три раза видели, но разве он от этого станет хуже? Впрочем, в очередной раз посмотреть на Шварца в роли робота-убийцы нам так и не удалось. Почти сразу же после ужина в кружок явилась Славя и огорошила известием о пропаже Лены. После чего предложила нам сходить и поискать ее в... Старом лагере. Как говорится, на ловца и зверь бежит. Лишь только подумал о необходимости туда сходить, а тут и повод появился. Честно говоря, я не верил, что Тихонова могла туда пойти – что она там забыла? А с другой стороны, глупо терять подобную возможность. Да и Сергей теперь не станет возражать, ведь речь идет о поисках пропавшей пионерки. Словом, мы прихватили фонарики, по настоянию Славы сбегали за теплой одеждой и отправились по уже знакомой дорожке в Старый лагерь. Вообще, как мне кажется, он никогда пионерлагерем и не был. Больше на декорацию какую-то похож. Идти было скучно, и я решил поговорить на эту тему с Сыроежкиным. – Сергей, а как ты думаешь, что на самом деле под Старым лагерем находится? – Бомбоубежище, разумеется, – ответил он и удивился – Зачем спрашиваешь, мы же там были? – И всё? А тебе не кажется, что весь этот лагерь какой-то поддельный? – А смысл? – пожал он плечами. – Ну, чтобы скрыть строительство секретного объекта, над ним строят что-то безобидное – какой-нибудь склад или вот, пионерлагерь. То есть все видят, что какая-то стройка идет, но никаких шпионов она заинтересовать не может. А потом, под этим фальшивым строением делают настоящее, но под землей. – И что тут могли построить? – скептически хмыкнул Сыроежкин. – Подземный детсадик? – Ракетную базу, ну или, секретный пункт управления. – Секретный? Не смеши меня! Будь тут чего секретного, нас бы и на километр к Старому лагерю не подпустили! А тут, броди где хочешь, отвинчивай что понравится… – А может, его не достроили и по какой-то причине забросили? – И почему мы ничего подобного не обнаружили? Бомбоубежище есть, но оно не так чтобы совсем уж секретное, просто объект гражданской обороны. В нашем лагере, наверное, тоже такое же имеется, чтобы на случай чего, укрыться можно было. И не поспоришь. Сергей опроверг все мои аргументы. Можно сказать, разгромил на всех фронтах. Но совсем без боя сдаваться не хотелось. Что бы на это возразить? – И сколько в этом убежище пионеров поместится? Даже на один отряд не хватит – а остальных куда? – Хм, ты прав – пришла его очередь задуматься. – Действительно, не похоже, чтобы там планировали разметить больше пары человек. За подобными разговорами мы довольно быстро преодолели лес, и вышли к Старому лагерю. Сыроежкин сразу как-то помрачнел. Несмотря на все мои объяснения, он опасался этого места и готов был видеть в нем чуть ли не сверхъестественное явление. Чем бы его отвлечь? – Сергей, а что у вас в итоге с Женей-то? – С Женей? – кисло переспросил он. – Да ничего. Вчера собрался с духом, зашел в библиотеку, чтобы на танцы пригласить, так она с кулаками набросилась. Прямо, хуже ДваЧе. Еле удрать успел. Мы подошли к входу в здание, и он остановился, то ли опасаясь зайти внутрь, то ли желая выговориться: – Шурик, скажи как друг – чего мне не хватает? И я, вроде не дурак, и Женя умница, а никак не получается не то что объясниться, а хотя бы просто поговорить с ней. – Честно? – переспросил я. – Двух вещей тебе не хватает. – И каких же? – Во-первых – смелости. – С чего это вдруг? – возмутился Сыроежкин. – Просто я умею рационально мыслить и взвешивать риски. Прыгать с голой пяткой на шашку это глупость, а не смелость. – Ты же сам просил честного ответа – так зачем теперь оправдываешься? Не нравится этот разговор – можем его прекратить. – Нет-нет, – схватил меня за руку Сергей. – Давай договорим. – Так вот, смелость как раз в том и заключается, что вроде бы и шансов на успех нет, а ты всё равно не боишься попробовать. – Ну, это же глупо звучит, – неуверенно возразил он. – Возможно. Но иногда это работает. А если не проверять, так не сработает никогда. И второе – тебе не хватает упорства. Попробовал, не получилось, ну и махнул рукой. – Так что, прошибать стену лбом пока его не разобьешь? – опять заспорил Сыроежкин. – Или пока ее не прошибешь. Ты не со мной спорь, а на других посмотри. Да вот на того же Персунова. Тихонова от него как кошка от собаки бегает, а ему хоть бы хны. Не получилось эдак, так попробует по-другому, не вышло с этой стороны, так он с другой заходит. – Ага, а в результате Ленку по всему лагерю ищут, – попытался поддеть меня Сережка. – Да найдёт он ее, не сомневайся, – отрезал я. – Найдет, всё объяснит, и даже если Лена не хотела его слышать – услышит и поймет. Сыроежкин закусил губу и задумался: – Возможно, ты прав, – нехотя признал он. – Я над этим подумаю. – Ладно, раз обсуждение закончили, пойдём, на всякий случай, проверим здание и отправимся в бомбоубежище. Я ни на минуту не верил, что Тихонова может прятаться в Старом лагере но, хотя бы для очистки совести, стоило в этом убедиться. Алиса Блин, совсем рехнуться можно! Полный лагерь девчонок и все на Сёму глаз положили! Вам парней, что ли не хватает? Шурик, Электроник, этот, как его, Толик – за них и деритесь, а Сёмку мне оставьте! Впрочем, кого тут уговаривать – самой нужно всё сделать. Правда, для начала, надо было Персунова еще найти. Я, на всякий случай, ткнулась в музклуб и в домики Семёна и Мику – его нигде не было. К ужину настроение у меня было не то что на нуле, а вообще, где-то в области отрицательных значений. Это что же, теперь все девчонки по очереди будут у меня Семёна тырить? Есть мне не хотелось и всё же, мы с Улькой сходили в столовую. И не зря. Семёна там не было, но Славя рассказала по секрету, что Ленка пропала и она сейчас организует ее поиски, причем, вести их нужно скрытно, не привлекая внимания. Ульянка тут же возжелала к ним присоединиться и отправилась в лес, а я от подобной клоунады отказалась. Какой в этом смысл? В первый, что ли раз Ленка вот так исчезает? Да и, с учетом наших отношений, при моем приближении она скорее еще дальше в лес убежит, лишь бы не встречаться. Улька вернулась уже совсем затемно – набегавшаяся и опечаленная. Похоже, дело было серьезней, чем мне казалось. А вдруг, Тихонова расстроилась от того, что Персунов переключился на Мику? Причем, расстроилась до такой степени, что решила, скажем, речке утопиться? Правда, Славя уверяла что пляж и пристань уже обследовали, но вряд ли кто под воду нырял, они ведь живую пионерку искали, а не ее труп. Хотя я к этой ситуации была вообще непричастна, волнение Советовой передалось и мне. Как бы я к Ленке не относилась, подобного она точно не заслуживала. Непонятно было только одно – что делать? На фоне возможной трагедии все мои печали по поводу Сёмы стали казаться несерьезной детской игрой. Семён Наконец, появилась Славя. Помимо фонарика она принесла небольшой рюкзак, куда можно было уложить припасы. Там же обнаружился шерстяной свитер и легкая летняя куртка. – На всякий случай, – объяснила она, вручая мне вещи. Мы договорились, что я побегу осматривать рощу, а они с Мику продолжат опрашивать пионеров, отберут самых надежных и с их помощью развернут поиски в других направлениях. Я постарался поставить себя на место Лены и действовать так, как бы действовала она. Ну вот, я дошел до площади. Лена ее быстро пересекла и, вероятно, задумалась, куда дальше? Она не пошла ни на пляж, ни на лодочную станцию, потому что там ее могли увидеть. Следовательно, куда она направилась? Подальше от посторонних глаз, в лесные заросли, тянущиеся вдоль реки. Я порадовался тому, что прихватил фонарик. Хотя на улице было еще довольно светло, под густыми кронами уже стояла непроглядная тьма. Я тщательно обследовал заросли и время от времени обнаруживал следы недавнего хождения по ним человека, но вот была ли это Лена или кто-то другой, определить, конечно же, не мог. И всё-таки, мне повезло. В луче фонарика вдруг блеснул какой-то светлый предмет, лежащий на траве. Я нагнулся и поднял его. Желтая резинка для волос. Примерно такие были у Лены. Конечно, не факт, что именно она потеряла, но вероятность весьма высока. Я огляделся по сторонам и заметил на низко нависшей ветке следы свежего слома. Присмотревшись повнимательней, обнаружил там клок фиолетовых волос. Последние сомнения отпали. Лена точно была тут, причем, совсем недавно! Воодушевленный этой находкой, я с утроенным рвением продолжил поиски. Еще в нескольких местах я заметил свежесломанные ветки. Я уже забрался достаточно далеко от лагеря, так что вряд ли кто-то кроме Лены мог тут шариться, а следовательно, я на верном пути. Мое внимание привлекли подозрительно примятые кусты. Я раздвинул их руками, но густые тени. падавшие со всех сторон, не давали ничего толком рассмотреть. Придется забраться внутрь. Но не успел я сделать и двух шагов, как земля под ногами начала осыпаться и я полетел куда-то вниз. Всё могло кончиться совсем плохо, но, по счастью, я упал на кучу довольно свежей, вероятно, лишь недавно осыпавшейся и поэтому не успевшей слежаться, земли. В общем, отделался ушибами. Может, Лена также провалилась в подобную ловушку? Я посветил фонариком, благо, при падении он уцелел, и действительно, на соседней кучке земли обнаружил отпечаток ноги. Кучка была совсем мягкой и следовательно, отпечаток также был свежим. Я огляделся. Это был тоннель, чем-то напоминающий то ли катакомбы, то ли еще какие-то подземные выработки. Непонятно, откуда он тут взялся и для чего предназначался. Правда, краем уха я что-то слыхал о Старом лагере. расположенном за территорией нынешнего, но хоть к старому, хоть к новому пионерлагерю подобное сооружение точно не могло иметь никакого отношения. Впрочем, это всё неважно. Раз есть тоннель, то у него наверняка есть и выход. Сперва найду Лену, а там уже разберемся, как отсюда выбираться. Благо, отпечаток точно указывал, в каком направлении она пошла. Я отметил про себя, насколько тут прохладно и порадовался предусмотрительности Слави, заботливо положившей в рюкзак теплые вещи. Интересно, так совпало случайно или она предвидела подобное? Но, откуда? Если бы Ясенева знала о подобных подземных ловушках рядом с лагерем, она бы первой запаниковала, узнав о пропаже пионеров. Ладно, это всё потом. Сейчас главное – найти Лену и убедиться, что с ней всё в порядке. Я довольно долго шел быстрым шагом, всё дальше и дальше удаляясь от места падения. Это не страшно, ведь при необходимости всегда можно сюда вернуться. Полнейшее безмолвие и однообразие начинали давить на психику. И это у меня еще фонарик в руках. Лена сейчас одна, в полном мраке. Представляю, до чего же ей страшно. Подгоняя себя подобными мыслями я незаметно ускорился, почти перешел на бег и едва не врезался в стену, когда тоннель вдруг резко изогнулся в сторону. Еще один изгиб, затем еще и вдруг луч фонаря уперся в темно-синюю дверь. А под ней, на полу, скрючившись лежала... – Лена! – закричал я и бросился к ней. Она подняла голову и замигала невидящими глазами. Ну да, конечно, Лена долго находилась в полной темноте и фонарик ее просто ослепил. Я поспешно выключил его и опустился на колени: – Ты жива? Как же я рад тебя видеть! – Сёма... – хрипло прошептала она, закашлялась и уцепилась в меня, задрожав всем телом. Я почувствовал, насколько она продрогла, еще раз мысленно возблагодарил предусмотрительность Слави и быстро раскрыл рюкзак. – Сейчас, моя хорошая, потерпи, – я извлек свитер. Толстый шерстяной, судя по всему домашней вязки (уж не Ясенева-ли сама его и связала?) – ровно то, что в данной ситуации и нужно. – Надевай, сейчас ты согреешься. Протягивая Лене свитер, я случайно задел ее коленку. Она была такой же ледяной, как и ее руки. А вот про тёплые штаны Славя не подумала. Чем же согреть? Эврика! Есть же еще куртка! – Лена, держи куртку. Можешь надеть поверх свитера, но лучше укутай ею ноги, – судя по усердному сопению и шуршанию ткани, именно так она и поступила. Выждав какое-то время. я спросил: – Не возражаешь. если я фонарик включу? Я буду светить в сторонку, но совсем без света мне не обойтись. – Хорошо, – всё тем же хриплым голосом согласилась она. Включив фонарик, я снова склонился над рюкзаком и извлек из него еду: – Вот бутерброды, вот горячий чай в термосе – поешь, я тебе посвечу. – Н-нет, не хочу – замотала головой Тихонова. Похоже, начинает в себя приходить, раз уж начинает спорить. – Тогда хоть попей! – настоял я. – Тебе нужно согреться. Я отвинтил с термоса чашку, налил в нее обжигающе-горячий чай и протянул Лене. В этот раз она не стала спорить и, обхватив чашку двумя руками, крохотными глоточками принялась отхлебывать из нее. Я старался не светить ей на лицо, поэтому не видел его выражения, но, судя по всему, Лене понемногу становилось лучше и она даже, не дожидаясь повторного приглашения, сама потянулась за бутербродом. – Спасибо, – наконец проговорила она. – Ты мой спаситель. Обогрел, накормил, напоил... – Еще нет, – со вздохом произнес я. – Надо отсюда выбраться, а как? Дверь, я так понимаю, заперта? – Да, – подтвердила Тихонова. – А что в противоположном конце тоннеля? – Провал, – вздохнула она. Я на всякий случай, решил проверить дверь. Всё-таки, сил у меня побольше чем у испуганной девушки. Как следует вдвоем навалившись, пусть и с огромным трудом, но мы сумели провернуть колесо. Увы, радость быстро сменилась отчаянием. Хотя мы отперли засов, сама дверь осталась неподвижной. Вероятно, за много лет шарниры проржавели. Если бы она открывалась внутрь, еще бы была надежда навалиться на дверь и, возможно, преодолеть ее сопротивление. А так, тянуть ее за ручку можно было хоть до бесконечности. Только толку с этого никакого. В изнеможении мы опять уселись под дверью... – Сёма, прости меня, пожалуйста, – вдруг прервала тишину Лена. – За что? – За всё. Я тебе лекцию чуть не сорвала, и сейчас, из-за меня ты тут оказался... – Ну что за глупости... – устало ответил я и погладил ее по ладони. Она не стала ее отдергивать. – Лекция прошла хорошо, всем очень понравилось. Жалко, что ты не смогла спеть, но Мику мне помогла. Так что, ничего страшного. А то, что я тут оказался – так это даже хорошо. Ведь я же тебя искал. Ну и вот, нашел. – А, как тебе эту удалось? Вместо ответа я достал из кармана резинку для волос: – Твоя? – Да. А где... – В лесу, под деревом. Ты, наверное, зацепилась косой за ветку... – Верно, – подтвердила она. – Ну вот я дальше шел, исследовал все следы, а потом залез в кусты и провалился в яму. – Да, я тоже из-за этих кустов провалилась, – погрустнела Лена и вдруг хмыкнула. – Прямо как в комедии одной получается. Я недавно в кинотеатре смотрела фильм такой, французский, с Пьером Ришаром. Там была бестолковая девушка, которая вечно в неприятности попадала. И однажды она пропала, а ее отец нанял такого же неудачника, чтобы он тоже попадал в точно такие же неприятности и благодаря этому было понятно, где ее искать... Тихонова, хоть и несколько путано, принялась пересказывать мне сюжет "Невезучих". Ладно, пусть лучше несет любую чушь, лишь бы не начала плакать или паниковать... – И тут его в самолете жалит пчела и от аллергии он начинает раздуваться прямо как воздушный шар... Мне чудится или это в самом деле? – Погоди! – поднял я руку. – Ты слышишь? Голоса, где-то совсем рядом человеческие голоса? Шурик Разумеется, мы не обнаружили ни Лены, ни каких-то признаков, свидетельствовавших о том, что она тут была. Зато теперь можно с чистой совестью отправиться в бомбоубежище за радиодеталями. Мы добрались до знакомого люка в бомбоубежище и спустились в него. Бункер был в том же виде, в котором мы оставили его в прошлый раз. Что и неудивительно – кроме нас тут ходить некому. Какое-то время мы сосредоточенно потрошили аппаратуру, добывая из нее нужные детали. Острота впечатлений, ранее превращавших подобный поход в незаурядное приключение ушла и теперь наши действия выглядели скучной рутиной. И даже непонятно, чем ее можно перебить. Я скучающим взглядом обвел комнату и... Блин! Как мне это в голову не пришло! – Серёга, смотри – крикнул я напарнику и ткнул пальцем в проем. – Да вот же дверь, которая наверняка ведет в подземную часть объекта! – Ух ты, точно! – заорал он в ответ. – Как я про нее только забыл? В принципе, понятно, почему это произошло. Еще в самом первом походе в лагерь, мы эту дверь обнаружили, подергали за ручку, убедились что она заперта и просто перестали обращать на нее внимание. И словно в ответ на наши крики, из-за двери раздались какие-то звуки. Мы мгновенно замолчали. Кто знает, что таится за этой дверью? А вдруг там вполне действующий объект? Сейчас дверь распахнется, сюда ворвется охрана и нас арестуют. Будем потом доказывать, что мы не шпионы и не диверсанты. А с учетом раскуроченной аппаратуры – так еще и не докажем. Надо бы, подобру-поздорову, делать ноги. Шум за дверью стих. А может, показалось? Но нет, Сергей слышал то же самое, что и я, а галлюцинации не могут одновременно возникать у нескольких людей. Я осторожно, на цыпочках, подошел к двери и словно в ответ на мое движение, снаружи раздался глухой металлический удар, повторившийся еще несколько раз. Нужно было бежать! Я бросился к выходу, а Сыроежкин вдруг сделал нечто такое, чего я от него точно никак не ожидал. Он подошел к самой двери и подрагивающим от волнения голосом громко спросил: – Кто там? Несмотря на всю опасность ситуации, я даже улыбнулся, так он мне своим вопросом наполнил галчонка из "Простоквашино". Я почти готов был услышать в ответ: "Это я, почтальон Печкин", но реальность оказалась удивительнее вымысла: – Мы! Персунов и Тихонова! – еле слышно донеслось снаружи. Ну и дела! Выходит, я был прав во всех отношениях – и в том, что подземный объект действительно существует и в том, что Сёмка обязательно найдет Лену. Сережка с уважением посмотрел на меня, признавая мою правоту. – Мы штурвал на двери провернули, а открыть ее не можем, – кричал Семен. – Наверное, приржавела! Давайте, вместе попробуем. – Конечно! – закричал я. – На счет "три". Мы с Сыроежкиным подготовились, уперлись плечами в дверь и начали отсчет: – Один, два, три! Я давил так, что в глазах темнеть начало. Какое-то время ничего не происходило, а затем, с адским скрежетом, дверь потихоньку, миллиметр за миллиметром начал поддаваться. Правда, всё что мы сумели – приоткрыть ее сантиметра на полтора. Но ничего, лиха беда начало! – Минутку передохнем и продолжим – предложил я и плюхнулся на пол. Сыроежкин последовал моему примеру. – Серега, – спросил я, смахивая со лба пот. – Как ты не побоялся разговор начать? Я, честно говоря, хотел уже драпать, думал, сейчас нас схватят. – Ты же сам предлагал мне быть посмелее, – удивился Сыроежкин. – Вот я и последовал твоему совету. – Ну, я вообще-то не это имел ввиду. Но ты действительно оказался молодцом. – Еще каким! – подтвердил из-за двери Семен. – Ребята, поможете нам выбраться – я ваш должник навеки! Что хотите для вас сделаю! – И я тоже! – раздался взволнованный голос Ленки. Разумеется, мы тут же снова навалились на дверь. И не потому, что нам посулили награду, просто так здорово чувствовать себя настоящим спасателем, знать что в твоих силах выручить людей, попавших в беду. Со второй попытки щель между косяком и дверью стала шириной примерно в ладонь, с третьей – в две ладони, а с четвертой оказалась достаточной для того, чтобы ребята смогли сквозь нее протиснуться. Сёмка долго жал нам руки и всячески благодарил, а вот Лена удивила. Она быстро чмокнула в щёку сперва Сережку, а затем меня, негромко сказала "Спасибо, мальчики", а затем покраснела и спряталась за спину Семена. – Ну, вообще-то, я тоже поучаствовал в твоем спасении, – обиженно протянул он. – Сёма, не наглей! – погрозила она пальцем. – Ну вот, никакой справедливости, – развел руками Персунов Мы дружно рассмеялись и неловкость, вызванная поступком Лены, прошла сама собой. Не теряя больше времени, мы выбрались наружу и отправились к лагерю. По пути ребята рассказали о своих злоключениях. В принципе, они легко отделались и единственный тревожный момент был в том, что Лена успела изрядно переохладиться. Сейчас она достаточно бодра, но что будет дальше? Надо бы отвести ее в медпункт, но Тихонова категорически против этого возражала. Поэтому, я предложил Сыроежкину: – Сергей, пока мы идем, сбегай в лагерь и расскажи Славе всё как есть и пусть она решает, куда нам Лену вести – в медпункт или в домик. – А почему Славе? – удивилась Тихонова. – Потому что Ольги Дмитриевны сейчас в лагере нет и она оставила вместо себя Славю, – объяснил Сыроежкин и не теряя времени, помчался в лагерь. Мы неспешно продолжали свой путь, когда мне в голову пришла отличная идея: – Семен, ты правда сделаешь всё что я попрошу? – Конечно, – он даже обиделся. – Я же не просто так обещал. А что ты хочешь попросить? – Помоги Сереге с Женей Букер объясниться, а то смена уже к концу подходит, а он всё мается, бедолага. – Ну и задачи ты ставишь, – задумчиво почесал затылок Персунов. – Но, раз уж я слово дал, то конечно, сделаю всё что смогу. – Кстати, Лена, – обратился он к своей спутнице. – Ты ведь тоже это обещала. Или думаешь, что от Электроника поцелуем отделалась? – Не надо, Сёма, – смутилась она, но всё-таки добавила. – Завтра же схожу в библиотеку и попробую с Женей поговорить. Ничего не обещаю, но очень постараюсь. Ну, если даже после столь всесторонней обработки библиотекарша не поддастся, то я даже и не знаю, кто сможет растопить ее сердце.