Латакия/ Latakia

      Чем ближе Мэтт подходил к столовой, тем холоднее становились его ноги. Возможно, ранее он обещал Мопу присоединиться к ним за ужином, но теперь, когда время пришло, он не был уверен, что готов провести время с командой. Двое других мужчин, с которыми он даже ни разу не разговаривал. Было легко предполагать, что они окажутся такими же придурками, как Пити, но у Мэтта не было шанса пообщаться с ними. На самом деле, все крутилось вокруг Пити. Несмотря на заверения Мопа, Пити все еще казался Мэтту гомофобным фанатиком.       Вдобавок ко всему, Мэтт стал переживать за Мопа. Разговор с ним принес некоторое облегчение, и факт, что Моп гей, позволил воспринимать его в другом свете. Мэтт не был уверен, почему это имеет значение. Разве мужчина-гей не способен на все то, на что способны мужчины-натуралы? Это был шанс немного раскрыть личность человека за всем этим оружием, защитными очками и маской. Моп стал более реальным, более человечным в сознании Мэтта.       Но когда он вернулся к койке, всю дорогу размышляя о произошедшем на мостике корабля, его охватило сомнение. Что, если Моп все-таки солгал? Что, если он только сказал, что он гей, пытаясь каким-то образом «приблизиться» к Мэтту? Что, если Рэндалл Уикленд заставил его попытаться убедить Мэтта стать их приманкой? Он ненавидел эту мысль.       Он так сильно ненавидел все эти игры разума. В глубине души он хотел верить, что Моп действительно мужчина-гей, но умом все еще не доверял Рэндаллу, и боялся, что его обманным путем превратят в наживку.       Достигнув последних ступеней, ведущих на палубу, где располагалась столовая, Мэтт решил, что ничего не получится. Он чувствовал себя перегруженным, и у него не было сил противостоять этим мужчинам. Он остановился, и как только уже собирался спуститься вниз и вернуться в свою каюту, раздался голос Мопа. Мэтт обреченно вздохнул.       Он повернулся и увидел Мопа, тот шел к нему с латиноамериканским коллегой. Пити и других не было видно. Может, ему повезет, и Пити не придет. Только взглянув в лицо Мопа, Мэтт отчаянно захотел поверить ему. Он хотел верить этому человеку, с темными волосами, сломанным носом, торчащими ушами и глубокими складками у рта. Он хотел верить в то, что сказал Моп. Почему он всегда сомневается?       Моп поприветствовал Мэтта и добавил:       — Не знаю, была ли у тебя возможность познакомиться с Тони, или Десантосом, как мы его называем.       Мэтт бросил «привет» и пожал руку Тони. Тони Десантос был ростом с Мэтта, волосы чуть короче, но сложен как танк — огромные руки, широкая грудь и широкое круглое лицо. Десантос не улыбался и выглядел серьезно, так же, как Моп.       К разочарованию Мэтта, Моп сказал:       — Пойдем, пока очередь не стала длинной. Пити и Байа придется постоять.       Они зашли в столовую. Мэтт рассмотрел еду. Сначала ему показалось, что столовая предлагала буфетную систему, но после понял, еда не отличалась разнообразием.       — Когда подойдешь ближе, еда все равно не будет выглядеть лучше, это я могу тебе обещать.       Мэтт занял очередь, чуть дальше Мопа и Десантоса. И тут позади раздался голос:       — Привет, Розовая Петунья! — позвал Пити, достаточно громко, чтобы каждый моряк и солдат в непосредственной близости услышал его. — Слышал, у тебя сегодня ужин с мужчинами. Наконец-то твои трусики намокнут.       Мэтт стиснул зубы. Цвет его лица сравнялся с оттенком волос Пити. Мэтт на мгновение закрыл глаза и не стал оглядываться. Как Моп мог сказать ему, что Пити-мудак не мудак?       Мэтт обернулся.       — Нет, не с мужчинами. Сегодня я обедаю с вами, ребята.       "Черт", — подумал Мэтт. Он не собирался говорить что-то подобное. Слова вырвались сами. Моряк в очереди перед ним захихикал его комментарию.       Мэтт обернулся посмотреть на Пити. Пити был зол. Господи, этот мужчина был большим и страшным, и еще страшнее он был злым.       — Какого хера ты смеешься, моллюск? Хочешь что-то сказать?       На долю секунды Мэтту показалось, что Пити обращается к нему, но понял, что Пити говорил с моряком, который засмеялся.       Моряк сразу перестал смеяться и даже не оглянулся. Он просто вышел из очереди с тем, что у него было на подносе, и быстро направился к столу, за которым сидели его товарищи.       Пити снова посмотрел на Мэтта и кивнул ему — очереди пора двигаться дальше.       — Это правда?       — Что правда? — спросил Мэтт.       — Это правда, что твоя фамилия Гудэнд? — засмеялся Пити. — Ты действительно гей с фамилией Гудэнд? Если это так, приятель, то это потрясающе круто!       Мэтт положил картофельное пюре на тарелку. Интересно, что за мудак сказал Пити его фамилию. Боже милостивый, видимо, это никогда не закончится. Мэтт попытался убраться от Пити подальше.       — Нет. Это не я. Понятия не имею откуда он узнал, — сказал Моп, когда Мэтт присоединился к ним за столом.       Эта встреча, видимо, выиграет в номинации «Худший ужин за всю историю».       Мэтт сел, но Пити и Байа были прямо за ним. И прежде чем у Пити появилась возможность продолжить, Моп вмешался.       — Колорадо, заткнись на минуту, приятель. Мэтт, теперь ты знаешь Пити, видишь, с чем нам приходиться иметь дело каждый божий день, так что… добро пожаловать в наш мир.       Моп кивнул на мужчину рядом с Пити.       — А это — Скандер Байа.       Байа сунул вилку с едой в рот и протянул руку Мэтту. Байа был тоже ростом с Мэтта, но гораздо тоньше Десантоса. Его черные волосы были чуть длиннее, чем у всех остальных. Пити больше не мог сдерживать себя.       — Осторожно пожимай ему руку, Байа. Он копошился ею в заднице весь день, пытаясь поудобней вставить пробку.       Мэтт снова покраснел.       — Да нет же!       — Так чем ты занимался весь день? Ну, кроме пальца в жопе?       Мэтт коротко взглянул на Мопа, прося о помощи. Моп легко кивнул «ответь тем же».       «Ладно», — подумал Мэтт. Что ему терять?       — Что? Похоже, тебе не нравится эта идея, — сказал Мэтт.       — Черт, ты розов… — начал Пити.       — Думаешь, это ужасно? — перебил его Мэтт.       — Чертовски неприятно…       — Думаешь, это противно?       — Конечно, черт, — согласился Пити.       — И все же ты стащил полотенце, которое терлось о мою задницу весь день. Это было достаточно приятно для тебя? А? И ты сегодня будешь спать с моим полотенцем под подушкой?       Байа рассмеялся, к нему присоединились несколько моряков, сидящих ближе всего к ним в переполненной столовой.       Десантос едва улыбнулся.       Пити нахмурился на хихикающего моряка.       — Эй, вы, латентные гомосеки, никогда не пропустите, когда дело касается вас?       Но моряки продолжали смеяться.       Пити стал подниматься из-за стола, и два моряка резко заткнулись и посмотрели в другую сторону.       — Я так и думал, — сказал Пити, и сел обратно.       Пити посмотрел на Мэтта и кивнул ему, большая ухмылка появилась на его лице. Мэтт, наконец, немного расслабился. Он бросил быстрый взгляд на Мопа, который кивнул в знак одобрения. И Мэтт решил закрепить «победу». Он завел руку за спину и почесал задницу. Сидящие за столом все как один наблюдали за ним. Мэтт протянул палец Пити.       — Хочешь еще один раунд, Пити? Если тебе так понравилось мое полотенце, то от пальца ты будешь в восторге!       Пити широко улыбнулся, несмотря на смеющихся Байа и моряков.       — Ладно. Я понял. Ты в деле, Мальчик-С-Пальчик С Хорошим Концом.       Мэтт признал, такого он еще не слышал, и улыбнулся в ответ.       Лед тронулся. Мэтт чувствовал, что надо что-то сказать, и с серьезным лицом он начал:       — Я хотел сказать «спасибо». — Он посмотрел на каждого из них, но парни молчали, давая ему возможность сказать, даже Пити промолчал. — Ты даже и не думаешь, что скажешь кому-то: «Спасибо, что спасли мою жизнь», и… потому что, черт возьми, ты уверен, что ничего подобного не может случиться, особенно, что случилось со мной, но вы спасли меня. Когда вы, ребята, нашли меня, я был так напуган, и жажда мучила меня так сильно, что все, что я хотел — просто умереть. Я хотел, чтобы они вошли и пристрелили меня. Один выстрел в голову, чтобы покончить со всем. В тот момент я уже потерял надежду и был готов к смерти. — Мэтт помедлил секунду и продолжил: — То, что вы, ребята, сделали для меня, было невообразимо. Отныне каждый день моей жизни — это то, что вы, ребята, дали мне. И это понимание будет со мной каждый мой день. Сидя здесь, пытаясь… пытаясь понять, как подобрать слова, чтобы полностью высказать то, что вы, парни, сделали для меня. И я, честно говоря, не знаю как. И не думаю, что слова могут помочь в этом деле. Как бы там ни было, все, что я могу сейчас, это сказать вам спасибо. Спасибо. Спасибо за спасение моей жизни в тот момент, когда я думал, что моя жизнь закончилась.       Мэтт посмотрел на стол. С немыслимой силой его сознание ударила мысль — все, что он сказал, было правдой, — в той комнате он потерял надежду и готовился к смерти. Он хотел умереть. И эти люди, с которыми он сидел и обедал; люди, о существовании которых он даже не подозревал, ворвались в здание с вооруженными похитителями и вытащили его из пустой комнаты, которая должна была стать его гробом.       Кончики губ Мэтта опустились, нахмурившись, он пытался сдержать явные эмоции. И проиграл битву.       За столом воцарилась тишина. Даже на фоне общего шума в остальной части столовой. И тут неожиданно для всех, Пити спросил с надеждой:       — Итаааааак… означает ли это, что каждый из нас получит по минету? — Облегчение накрыло Мэтта. «Благослови боже этого мудака», — подумал он. Это было именно то, что нужно, чтобы сломать эмоцию и не заплакать, словно ребенок, за столом с морскими котиками.       Мэтт посмотрел на Пити.       — Конечно, но у меня свои стандарты. Член должен быть больше, чем член белки, Пити, и я готов поставить хорошие деньги, что это не про тебя.       С этого момента Мэтт почувствовал себя намного расслабленнее, разговор стал легче. К удивлению Мэтта, ребята проявили серьезное любопытство, расспросив его о причине пребывания в Сирии, о его волонтерской работе с «Врачи без границ» в Ричмонде. Они так же спросили есть ли у него парень или нет («заднеприводной дружок» как выразился Пити), как долго они с Брайаном вместе и как они познакомились. Мэтт рассказал про софтбол, и Пити устроил ему «горячее время», когда узнал, что команда состоит полностью из геев. Пити хотел знать, где им удалось найти достаточно большие дилдо, чтобы использовать их в качестве софтбольных бит, но затем добавил:       — Хотя неважно. Если кто и может найти по запаху громадные дилдо, так это только ты, Блестящие Яички.       Мэтт со своей стороны, спросил их о семьях, но никто из них не был женат. У них даже не было постоянных подруг. Десантос заметил, что их источник дохода усложнял любые отношения, поскольку они постоянно отсутствовали и мало что могли рассказать о том, где были и что делали.       На самом деле Пити заявил, что у него есть «постоянная невеста», а затем объяснил, что это «постоянный поток подружек, каждый раз, когда он напивается и возбуждается».       Они рассказали, как их четверка собралась в так называемый взвод морских котиков, и стали частью команды 8 Navy SEALs. И что Пити на самом деле – Питер Таттл родом из небольшого городка Парсонс, штат Теннесси. Мэтт удивился, так как, услышав, как Моп называл Пити Колорадо, логически предположил, что тот из Колорадо. Но Десантос объяснил, что «Колорадо» – потому что «красный цвет». Пити провел три года во флоте, прежде чем стал морским котиком и это был единственный уникальный случай, когда морской пехотинец перешел в спецвойска.       Скандер Байа родом из Нью-Джерси, его родители были тунисцами, которые эмигрировали в США, и получившими гражданство до его рождения. Но помимо английского, он достаточно хорошо изъяснялся на французском и арабском языках. Конечно, как признался сам Байа, его арабский звучит с ньюджерским акцентом, но, тем не менее, арабский.       Антонио Десантос родом из Месе, штат Аризона, но когда ему было около года, его семья переехала в Сан-Диего. Тони успел получить степень в области инженерии в Калифорнийском университете, а затем, бросив вызов семье, стал морским котиком. Десантосу показался забавным тот факт, что его ученая степень пригождается при сносе зданий, иногда они и этим занимаются.       Во время ужина, Мэтт заметил, что Моп не участвовал в разговоре и редко улыбался. Может, Мэтт вел себя неверно с парнями? И это беспокоило Мопа? Поэтому он сдерживался? Моп был очень добр к нему, и Мэтт не хотел разозлить или расстроить того. Мэтту казалось, что он справился с ситуацией, и даже с Колорадо.       Когда они закончили есть, Пити схватил свой поднос.       — Ладно, джентельмены и леди, мне нужно посмотреть, что не так с прицелом у моей крошки М-4. Это сводит меня с ума.       Моп встал.       — Какой именно?       — Триджикон.       — Приду помочь. Мэтт, найду тебя утром, ладно?       Мэтт кивнул. Когда Пити и Моп ушли, Байа повернулся к Мэтту.       — Не думаю, что ты когда-нибудь играл в видеоигры или играл?       Мэтт смог удивить Байа, рассказав про свою игровую систему дома, которую ему удалось самостоятельно настроить. Они как раз делились мнениями о любимых играх, когда Десантос встал и направился из столовой, сказав:       — Пойду, позвоню домой и проверю почту.       Байа спросил Мэтта:       — Хочешь сыграть в игру или парочку?       — Конечно! — ответил Мэтт. — Мне все равно делать нечего.       Убрав свои подносы, Мэтт последовал за Байа.       Когда они дошли, Мэтт спросил:       — Скажи Скандер, если твои родители из Туниса, значит, ты мусульманин?       — Да, но без фанатизма. И зови меня Байа… как все остальные. Я такой же мусульманин, как ты, наверное, католик. Мы не держим халяль, за исключением некоторых очень редких случаев. Мы, правда, и не соблюдаем Рамадан, но обычно празднуем Эйд. В общем, только веселую часть и ничего тяжелого или сложного.       У Мэтта было желание задать еще пару вопросов Байа, но не хотел обижать его. Наконец он решил спросить.       — Это сложно? Быть мусульманином и делать то, что ты делаешь? Я предполагаю, те люди, мои похитители, были мусульманами.       Байа покачал головой.       — Не совсем. Мало что связывает ислам и большинство экстремистских вещей, я так считаю. Эти люди просто используют ислам в качестве оправдания для своих сумасшедших идей. Уверен, ты так же будешь относиться к христианским экстремистам, убивающих невинных мусульман в Ричмонде.       — Трудно быть мусульманином в армии США? К тебе относятся иначе?       Байа остановился и посмотрел на Мэтта.       — Да, в этом и суть. Порой может быть тяжело. Когда люди впервые видят меня, они хотят предъявить мне дела экстремистов. Но как только они узнают меня, какой я на самом деле, понимают, что мы действительно по одну сторону. Мне приходится намного тяжелее трудиться, чтобы завоевывать доверие людей. BUD/S тренировки прошли тяжело для меня, я был аутсайдером. Но к концу срока мне удалось сблизиться с другими парнями. Конечно, когда я пришел в Команду 8, некоторые удивились или были настроены скептически, но узнав меня получше, они доверились мне так же, как остальным. Сейчас такой проблемы уже не стоит. Десантос, вероятно, был последним рубежом, и самым трудным. Ну, знаешь, последний бой — самый тяжелый. Он верующий человек, католик, и ему потребовалось некоторое время, чтобы принять меня как мусульманина, но все же он принял. А остальные… Морские котики — отдельная каста в армии, нас уважают, и флот, и морская пехота в том числе. — И добавил: — Вероятно, такой же путь проходят и геи в армии. Люди быстро предполагают худшее, но, узнав их немного, понимают — быть хорошим или плохим солдатом — не имеет никакого отношения к тому, гей ты или натурал. Конечно, меня нельзя выгнать из флота, потому что я мусульманин, но гея — можно, даже если он хороший солдат. Так или иначе, у меня есть свои причины не применять глупые предрассудки в отношении других людей.       — Да, мне сложно понять, действительно ли Пити имеет в виду то, что говорит или он просто шутит.       — Черт, Пити называл меня арабом или Шейхом Абдуллой так много раз, что я потерял счет. Кстати, Мэтт, ты хорошо ответил Пити за ужином. Ты ему нравишься. В этом весь он. Он груб только с теми людьми, которые ему нравятся. И пока ты можешь держать себя в руках, ты будешь нравиться ему все больше. В конце концов, он просто развлекается. Пити, может быть, выглядит страшно, но люди не знают его, он хороший парень. Вот увидишь. Продолжай в том же духе.       Мэтт решил, что Байа ему нравится.       Мэтт сменил тему и спросил про игровую систему и где она установлена. Оказалось, в комнате, где они готовились к миссиям, и где хранилось их оружие. И Пити был единственным, против кого Байа нравилось играть.       Когда они добрались до комнаты, Байа включил игровую систему, а Мэтт немного огляделся. В комнате были расположены несколько рядов кресел с высокой спинкой, как в конференц-зале для презентаций, но посередине было свободное пространство, и сидения повернуты в другую сторону. Вдоль одной из стен Мэтт заметил пять или шесть больших сумок. Большой телевизор с плоским экраном, которым занимался Байа, переключая каналы и настраивая систему. На других стенах висели списки с сокращениями, которых Мэтт не понимал, грифельные доски с надписями, схемы вертолетов, вдоль задней стены стояло несколько шкафов. На одной из досок висела большая спутниковая карта. Мэтт как раз собирался рассмотреть ее ближе, когда раздался голос Байа:       — Знаешь, Мэтт, я хотел тебя поблагодарить за то, что ты сказал за ужином.       Мэтт посмотрел на Байа, не до конца понимая, о чем речь.       — Некоторые вещи, которые мы делаем, довольно жестокие, и мы нечасто действительно кому-то помогаем, в отличие от других солдат, я имею в виду. И когда мы выполняем свои задачи, нам редко удается встретиться или поговорить с людьми после. Обычно после подобной миссии, как мы спасли тебя, мы сразу уходим, и нам даже нельзя видеться или разговаривать с людьми, которым мы помогли. Но в нынешней ситуации что-то происходит, задание не завершено. Мы ждем дальнейших инструкций, что необычно. И на этот раз мы действительно познакомились с человеком, которого спасли. Знаешь, приятно слышать, когда кто-то произносит слова, подобные твоим.       Мэтт задумчиво кивнул и указал на карту.       — Это твоя карта?       Бата взглянул на доску с картой и подошел ближе.       — Да. Ты, вероятно, даже не знаешь, где тебя держали в плену?       Мэтт замолчал. Да, он понятия не имел о месте, где он провел в заточении несколько дней.       — Нет, я не знаю, — прошептал он.       Байа показал место на карте, канал, начинающийся от Средиземного моря и уходивший вглубь вдоль юга Латакии. Он объяснил, что именно здесь они сели в лодку. Затем указал на комплекс зданий в негусто населенном месте, примерно в полумиле от канала.       — Вот. Здание, в котором ты был, находится здесь.       Мэтт немного поразился, увидев точку на карте. Здание находилось всего в нескольких милях от университета Тишрин.       — Не помню, как покинул здание. Потерял сознание, как только мы вышли, — сказал он. — Как я оказался в лодке?       Байа пожал плечами.       — Точно так же, как мы доставили тело Стиллмана к лодке. Мы несли тебя. Ну, Десантос нес Стиллмана.       Мэтт вспомнил.       — Пити упомянул об этом. Но я не особо тогда слушал его. Парень по имени Трэвис, сказал он.       Голос позади них произнес:       — Любой бы из нас сделал бы это, Красавчик.       Они обернулись и увидели Мопа и Пити. Пити нес в одной руке спортивную сумку, в другой — маленькую винтовку, и большую пугающую винтовку с очень сложным прицелом на груди. Моп нес сумку поменьше и еще одну маленькую винтовку. Мэтт не привык видеть людей вооруженными до зубов.       Это Пити произнес фразу, когда входил в помещение. На Мэтта искренность его слов произвела впечатление, пока Пити саркастически не добавил:       — Или я бы сделал, только будучи уверенным, что по возвращению мой ствол отполируют. — Пити стал раскладываться на сиденьях. Моп поставил сумку к остальным.       — Любой из нас сделал бы это, Мэтт, — заверил он Мэтта.       — Подождите… Кто же тогда Трэвис? — спросил он.       — Это Моп, — засмеялся Байа.       — Полмили? Как он мог нести меня полмили? — недоверчиво спросил Мэтт. И обратился к Мопу. — Как ты мог нести меня полмили?       Казалось, Байа был удивлен вопросу Мэтта.       — На спине. У Десантоса был уже Стиллман. У Мопа больше выносливости, чем у меня или у Пити. Поэтому он нес тебя, пока мы с Пити проверяли путь до КРРК. У Мэтта снова появилось странное чувство, будто он не заслуживал своего спасения такими жертвами этих парней.       — Моп нес меня на спине полмили?       Моп повернулся.       — Любой из нас сделал бы это, Мэтт.       — Ладно тебе, Мэтт. Никто из нас не оставил бы тебя там, — почти небрежно сказал Байа. Словно Мэтт был удивлен всего лишь тем фактом, что ему кто-то открыл дверь.       Мэтт начинал понимать, через что эти парни прошли, чтобы спасти его и отвести в безопасное место, и то, что Моп сказал ранее днем на мостике, наконец-то стало обретать смысл. Он сомневался в словах Мопа, особенно в мотивации, что звучала в них. Они казались поверхностными, ужасными и слишком требовательными. Мэтт был полон решимости не позволять подобным параноидальным сомнениям затмить его разум.       И он никогда бы не подумал, что именно в этот момент в его голову закралась другая мысль. Противоположная тому, против чего он был категорически настроен. Но, тем не менее, мысль уже поселилась и дала ростки; если он не сможет помочь этим парням, когда они нуждаются в его помощи, он не сможет с этим жить. Не после того, как много они сделали для него, хотя парни не придавали этому большего значения, словно это был пустяк. Ничто.       Байа плюхнулся в одно из кресел перед телевизором.       — А теперь иди сюда. Сыграем!       Пока Моп и Пити работали над прицелом одной из винтовок, Мэтт и Байа играли. Казалось, они хорошо проводили время, и слажено действовали вместе, так как игра, в которую они играли, была одной из любимых Мэтта. Брайану никогда не нравилось, что Мэтт тратит на игры столько времени, но Мэтт не мог избавиться от этой привычки.       Устав от этой игры, Байа стал искать другую свою любимую в одной из вещевых сумок вдоль стены. Пити присоединился к нему. Моп продолжал разбираться с прицелом винтовки, когда в какой-то момент он громко чертыхнулся.       Пити оглянулся на Мопа.       — Лучше разберись с этим, Моп. Или ты в очередной раз разочаруешь папу.       Мэтт заметил на лице Мопа промелькнуло недовольное выражение. Пити указал на сумку.       — Дай мне, теперь моя очередь поиметь кусочек задницы Тинкербелла. Только бог знает, что могу получить от этой задницы, но я хочу кусок.       Мэтт несколько раз ударил себя по заднице для Пити.       — Знал, что ты захочешь. Все хотят, рано или поздно.