Латакия/ Latakia

      — Приятель, ты всегда такой дерганый? Сколько раз надо удариться головой, чтобы перестать вскакивать, как ошпареному? — спросил Моп.       Мэтту потребовалось некоторое время, чтобы окончательно проснуться и понять, где он находится.       — Не знаю, — пробормотал Мэтт себе под нос.       Ему снова снилась пустая комната. Теперь каждый раз, когда он засыпал, она ему снилась, и это начинало волновать. Но по какой-то причине сон не был кошмаром, что казалось Мэтту странным. Каждый раз ему снилось, что он в комнате, но дверь всегда была открыта. Иногда Мэтт слышал слабый шепот, но не думал, что кто-то снаружи хочет причинить ему боль. Во всяком случае, он чувствовал, что за дверью никого не было.       Но Мэтт все равно не мог покинуть комнату. С одной стороны, повторяющийся сон беспокоил его, но с другой, сон не был страшным, не был кошмаром; Мэтт понимал, что могло быть гораздо хуже, если учесть, что он пережил.       — Для большинства одного удара было бы достаточно.       — Полагаю, я не большинство.       Моп присел на корточки рядом с койкой с серьезным видом. Мэтт подумал: он вообще улыбается?       — Что-то случилось?       — Нет, все в порядке. Я просто хотел поговорить с тобой. Кроме того, мы можем заняться кое-чем классным сегодня утром.       Мэтт понимал, о чем Моп хотел с ним поговорить, но не хотел, чтобы его подкупали.       — Что за классное?       — Увидишь. У меня кое-что на уме. Давай, прими душ, и встретимся в столовой. Если сразу меня не найдешь, позавтракай плотно. Даю тебе тридцать минут на все. Я уже поел недавно.       — Тридцать минут? Я не могу так быстро двигаться по утрам.       — Тридцать минут, Мэтт. Ты не захочешь пропустить это. Давай, вставай, Спящая красавица!       — Тебе не идет быть Пити. ________________       Мэтт и Моп, а так же несколько других пехотинцев и моряков, стояли на палубе огромного лифта, который медленно поднимался с ангарной палубы «Иводзимы» к полетной.       Моп провел Мэтта через ангарную палубу; если учесть, что она проходила почти по всей длине и служила хранилищем для вертолетов, самолетов и другого оборудования, то Мэтт в очередной раз впечатлился невероятными размерами корабля. Моп объяснил, что на «Иводзиме» используются самолеты с вертикальным взлетом — в большинстве своем «Харриеры», плюс несколько «Оспреев». Моп отвел Мэтта к большому лифту на внешней стороне корабля, который использовался для поднятия самолетов с ангарной палубы до полетной, и сказал, что они собираются подняться наверх на ПИП-прогулку. Мэтт посмотрел на него пустым взглядом; Моп объяснил, что командование периодически останавливает все операции, и заставляет персонал подниматься наверх и устранять любые посторонние или инородные предметы на полетной палубе. И добавил, что это хорошая возможность выйти на воздух.       Когда лифт поднялся на верх, Мэтт спросил:       — Те ракеты, что я видел внизу, настоящие?       — Да, они настоящие. Военные корабли, как правило, всегда имеют несколько. Иногда их используют.       — Настоящие? То есть, действующие? Как взрывчатка? Бомба?       Моп кивнул.       — Да, настоящие действующие бомбы. Наверное, хорошо, что я не показал тебе, что было в сумке, которую Пити вчера принес в комнату для сборов.       — Почему? — спросил Мэтт. — Что в ней было?       — Куча осколочных гранат. Ну и много патронов для винтовок.       — Рад, что не знал, — заметил Мэтт.       Утро было прекрасным, солнце взошло над горизонтом, а вода была невероятной сверкающей синевы. Мэтт и Моп спустились с палубы лифта на полетную. Находясь на палубе, Мэтт был шокирован ее масштабами, с мостика она казалась не такой огромной.       Персонал для ПИП-прогулки уже собрался, но Моп направился мимо них к краю палубы. Но чем ближе они подходили, тем медленнее шел Мэтт, пока не отказался идти дальше, замерев примерно в трех метрах от края.       — Не думаю, что хочу подойти. Я ведь могу упасть, тут нет ограждений.       — Не упадешь. Тебе понравится, как высоко мы над водой.       — М-м-м… — сказал Мэтт, покачав головой. Даже сама мысль посмотреть через край корабля вниз на воду без ограждений вызывала головокружение.       — Ладно, паникер, давай пройдем чуть дальше. По правому борту есть перила.       Они прошли к той части корабля, которая немного возвышалась над полетной палубой. Вдоль края были перила. Мэтт решил, что сможет приблизиться. Он посмотрел через перила и сразу почувствовал тошноту. Мэтт чувствовал себя лучше, когда не смотрел на воду, скользящую по корпусу корабля далеко внизу.       Снова оказаться на воздухе было великолепно, и такими же великолепными были легкий бриз и утренняя погода.       Моп поставил ногу на нижнюю ступеньку и оперся на перила.       — Похоже, ты хорошо поладил с парнями.       Мэтт кивнул в знак согласия. Он действительно хорошо провел время с ними, за ужином и после.       — Кстати, ты нравишься Пити, — сказал Моп. — Поначалу он скептически отнесся к тебе, но как только ты дал отпор, все изменилось.       — Этот парень меня пугает. Он выглядит страшно, хм… вы все так выглядите, но Пити страшнее других. Потому что он в некотором роде антагонист.       Моп кивнул.       — О, да. И у него такой бешеный взгляд, при его-то уродливой роже. Самое смешное, что Пити вроде как антагонист, как будто ему безразлично на всех. Но если он действительно на твоей стороне, значит, он на сто процентов на твоей стороне. Он один из самых преданных людей, которых я знаю. — Мэтт отметил редкую улыбку, которая расползлась на лице Мопа. — Только не дерись с ним. Он смертельно опасен, когда дело доходит до рукопашного боя. Невероятная скорость. Наверное, Пити лучший из Команды 8 морских котиков в ближнем бою.       Некоторое время они стояли у перил в молчании, прежде чем Моп начал говорить:       — Я надеюсь…       Мэтт глубоко вздохнул.       — Было ли все… вчера… все это было только для того, чтобы я помог вам? — перебил он. — Мне нужно знать, Моп. Это было для одной цели?       Моп посмотрел прямо в глаза Мэтта.       — Для тебя важно, чтобы все было честно, да?       Мэтт просто наблюдал, ожидая ответа на свой вопрос.       — Я даю тебе слово морского котика, Мэтт. Ничего из вчерашнего не было организовано или подстроено для того, чтобы убедить тебя в чем-то. Ты нравишься ребятам. С тобой легко, как ты можешь не понравиться? Мы нечасто оказываемся в такой ситуации, когда можем пообщаться с тем, кого вытащили из тяжелой ситуации. В другом случае ты бы никогда не узнал наших имен и даже не увидел наши лица. Но на этот раз у нас появилась такая возможность. — Моп продолжил: — Ребята благодарны тебе за твои слова. За твое спасибо. Черт, ты даже смог заткнуть Пити на минуту. Мы все благодарны тебе. Кстати, я ценю то, что ты сказал. Безмерно.       Моп сжал челюсти. Мэтт мог сказать, что тот подумал о чем-то. Он посмотрел на Мопа и впервые заметил шрам над правым глазом, проходивший через бровь.       — Мы… ну, мы нечасто… я, м-м-м… не бери в голову, — сказал Моп, почесывая нос при этом.       — Моп, не возражаешь, если я задам тебе вопрос?       — Любой.       — Тебе сложно быть геем и морским котиком одновременно? Я имею в виду, что связь между членами команды должна быть глубокой. Как ты сказал, вера и доверие — это основа основ. Жизнь и смерть — основа основ. Тебя беспокоит, что ты скрываешь от них, кто ты есть?       Моп задумался.       — Я морской котик, Мэтт. И я гей. Но ничего общего между этим нет. Мы все обязаны подчиняться дисциплине; сосредоточенность и полное посвящение миссиям. Связь, которая существует между нами: Пити, Байа и Десантосом, или остальным взводом моей команды морских котиков, одинакова, будь я натуралом или геем. На самом деле, эта связь гораздо глубже. Это выживание. Я бы без колебаний отдал свою жизнь для защиты или спасения любого члена моей команды, так же, как они сделали бы подобное для меня. Думаю ли я, как бы они отреагировали, узнав обо мне? Да. Думаю, им все равно. Возможно, нет. Но стоит ли рисковать этой связью? Нет, особенно, когда это не относится к делу.       — Но все же, ты не чувствуешь себя, будто что-то скрываешь от них? Тем более, быть геем — это важная часть тебя.       Моп на секунду нахмурился.       — Я смотрю на это по-другому… Я не скрываю от них того, что действительно имеет значение. Как человек, я могу быть геем, и это неотъемлемая часть меня. Но для морского котика это не имеет никакого значения. Возможно, семь лет назад я стал морским котиком по неправильной причине, Мэтт, но у меня хорошо получается. И я люблю свое дело, и я действительно горжусь тем, чем занимаюсь. Некоторым это может показаться смехотворным, но для меня большая честь и привилегия служить моей стране и моей команде так, как мало кто может. Но быть морским котиком означает много личных жертв, и одна из этих жертв для меня — это мой личный выбор исключить для себя гей-аспект и сосредоточиться на вещах, которые я считаю гораздо более важными. — И затем Моп добавил иронично: — Кроме того, я устал быть геем. Я действительно хороший морской котик, но я чувствую, что плохой гей.       Мэтт громко рассмеялся.       — Что ты имеешь в виду?       Намек на улыбку мелькнул на лице Мопа.       — То, что Десантос сказал тебе вчера, это все правда. Морские котики и отношения — вещи сложно совместимые. У нас могут быть, и даже у некоторых есть отношения, кто-то даже женится, но это действительно тяжело. Так что я уже знаю, что это работает против меня. Давай… — сказал Моп, щелкнув пальцем по уху. — Давай… посмотрим на эти уши, торчащие из моей головы. Мой папа всегда говорил, что я выгляжу как такси с широко открытыми дверями. И мой нос похож на извилистую горную тропу. Я не симпатичный мальчик из бара. И потом, если мне удастся привлечь чье-то внимание, то я не знаю, как разговаривать. Я имею в виду, я не полный неудачник, но мне трудно общаться. И я не могу рассказывать о себе, поэтому парням сложно со мной.       Моп сказал так много неверных вещей о себе, что Мэтт не знал, с чего начать. Конечно, у Мопа не было модельной внешности как у Брайана, но это не означало, что он плохо выглядит. У Мопа отличное телосложение, как у борца, и он обладал мужественным лицом. Честно говоря, Мэтт полагал, если парни и шарахались от него, то, не потому что он как-то не так выглядел, а просто были напуганы его общим видом. И если они не чувствовали себя комфортно, будучи рядом с Мопом, то это их потеря.       Вместо того чтобы начать спорить обо всем этом, Мэтт спросил:       — Ты не встречаешься с парнями?       — Встречаюсь. Мне иногда удается с кем-то познакомиться, то там, то здесь. Но чаще всего это просто секс, физически секс приносит мне удовлетворение, но на этом все. Иногда парни думают, что я идиот, потому что я гей и военный, и это для меня звучит оскорбительно. Некоторые парни хотят поспорить со мной по поводу внешней политики США, как будто я принимаю решения. Другие просто хотят заняться со мной сексом в форме. Это, как ты понимаешь, не особо обнадеживает.       — У тебя никогда не было отношений? И даже до того, как ты стал морским котиком?       — Были, но недолго. Около пяти лет назад... я был котиком пару лет. Встретил парня в баре, мы начали встречаться. Он был обычным парнем, и мне это очень понравилось. Но я не мог сказать ему, где я, зачем и почему. А потом приходилось покидать его на некоторое время. Если это было обучение, я мог сказать ему, где, но если миссия — то нет. В половине случаев я даже не мог сказать, когда вернусь. Он был подозрительным и ревнивым, и эта сторона стала проявляться все чаще, мол, я только и делаю, что трахаюсь на стороне, куда бы меня ни занесло. Я не виню его. Я не мог сказать ему ничего из того, что помогло бы ему понять. Мы расстались после четырех или пяти месяцев. Вторая половина нашего времени была довольно болезненной, но первая половина была хорошей, и мне нравилось… мне нравилось быть с кем-то…       — И никого до этого?       Моп пожал плечами.       — Нет, он был единственным. Ровно за неделю до начала обучения, когда мне было двадцать три года, и я понятия не имел, что я гей. Я встречался с девочками в средней школе и колледже, не задумываясь, и казалось, все в порядке. Но за неделю до начала обучения я напился. В говно. Я проснулся рядом с человеком, которого не знал. Все, что я помнил, как охренительно было с ним. Лучше, чем с девочками. Вообрази мое удивление, когда я понял, что человек рядом со мной — парень. Я чуть с ума не сошел. Затем начались тренировки, и я выбросил все из головы. Ну, по большей части. Кстати, тренировки были довольно мучительными, но в те редкие моменты, когда я приходил в себя, я думал обо всем и осознал правду о себе. И принял это. Закончив обучение, во многих отношениях, я стал принципиально другим человеком, чем когда начинал.       Они оба долго молчали. Каждый погрузился в свои мысли. Выслушав рассказ, Мэтт чувствовал странное восхищение Мопом. Им не нужно было открывать дверь в комнату, где был Мэтт. Они уже нашли то, зачем пришли в то здание. У них был Эрик Стиллман и его ноутбук. Им не нужны были проблемы и лишние риски, но они открыли ту дверь, не имея ни малейшего представления, что их за ней ожидает. Они сделали это. И вдобавок вернулись на корабль, прихватив Мэтта с собой. Они несли его бесчувственное тело больше полумили по местности, где не должны были находиться, и доставили его в безопасное место.       Мэтт сделал несколько глубоких вдохов. Что-то внутри него ощущалось иначе: его абсолютное убеждение и желание вернуться домой развернулось на сто восемьдесят градусов. Если Моп врал о вере и доверии, то был лучшим из лжецов на земле. Но Мэтт не верил, что Моп лжет. В течение дня он понял, что Моп один из самых принципиальных людей, которых он знал. И теперь Мэтт почувствовал, как собирается довериться. Даже если это доверие, которое он хочет показать, пугает его до чертиков.       Но страшнее всего, Мэтт понял, что он хочет показать не только веру в этих парней, но и веру в самого себя.       Было бы так легко уйти от всего этого. Ведь так просто выбрать легкий путь. Но все, что случилось с ним, было настолько необычным, и люди, с которыми он встретился, были настолько другими, в глубине души Мэтт знал, что было бы ужасно отвернуться от них. Было бы ужасно отвернуться от изменений, которые он ощущал в себе. Ему казалось, что он, возможно, пожалеет о том, что собирается сказать, но точно знал, что пожалеет еще больше, если не скажет. Мэтт посмотрел на ясное небо солнечного утра у берегов Сирии, заставляя себя найти решение, в котором он никогда не нуждался.       Наконец Моп помог ему:       — О чем ты думаешь, Мэтт?       Мэтт посмотрел в глаза Мопу со странной смесью смирения и решимости. Он глубоко вздохнул.       — Я в деле, Моп, — сказал он. — Не знаю, чего вы хотите от меня, но я в деле.       Моп кивнул.       — Ты принимаешь правильное решения. Все будет хорошо. Ты наша миссия, Мэтт. Не забывай об этом.