Латакия/ Latakia

      — Как поживает твой отец? В последнее время ты почти ничего о нем не рассказываешь.       — Открой глаза.       — А как Кит? Как он справляется со всем этим? — спросил Мэтт.       — Открой глаза, болван!       Мэтт выдержал паузу и решил попробовать другой подход.       — В этот раз все прошло нелегко? Миссия была опасной, да? Ты ведь знаешь, что я понимаю.       Позади Мэтта раздался тихий, но твердый приказ:       — Мэтт, открой глаза.       — Брет и Джим интересовались, могут ли они приехать навестить тебя? Они хотят посмотреть, как ты катаешь на волнах.       Мэтт поморщился от наступившей тишины, которую нарушал только звук плещущейся воды. Он был несправедлив к Трэвису.       — Пожалуйста, Мэтт, — голос позади него звучал мягче.       Мэтт знал, что не должен был говорить о Джиме и Брете в таком ключе. Он знал, что Трэвис чувствует себя виноватым из-за дискомфорта, который испытывает каждый раз, когда эти двое приезжают навестить его в Вирджиния-Бич. Трэвис привязался к ним обоим и теперь, когда Джим и Брет узнали его лучше, все их сомнения испарились, словно утренний туман. Мэтт знал, что Трэвис старался изо всех сил, чтобы два аспекта его жизни не пересекались. Но всегда приходилось чем-то жертвовать. Мэтту повезло, он мог проводить время с Трэвисом, и отношения с командой облегчали эту задачу. Но, с другой стороны, команда усложняла дело, поскольку их отношения с Трэвисом должны были со стороны казаться такой же дружбой, как и со всеми остальными. Немногим лучше, чем ничего. И Мэтт был благодарен за это.       Мэтт не мог оставить слова о Брете и Джиме, которые выглядели, будто он хотел использовать их против Трэвиса, что было не в его природе.       — Трев, но ты же знаешь, чего они хотят, — сказал Мэтт, все еще крепко зажмурившись. — Брет просто хочет увидеть твой голый торс. А подобное ты можешь исполнить и в Ричмонде.       Трэвис был уже немного расстроен, и прошло несколько секунд, прежде чем он отозвался:       — Хм-м-м.       Мэтт еще немного оттянул момент.       — Ладно, теперь я открыл глаза. Счастлив? — приврал он.       Мэтт почувствовал легкое колебание за спиной, от чего покачнулся и сильнее вцепился в ручки рядом с тем местом, где сидел.       Голос раздался снова, совсем рядом, практически над его ухом, немного нараспев:       — Ты врееешь, Мэтти… Ты ужасный лжееец.       Голос звучал так тихо, что Мэтт почувствовал, как вибрация прошла сквозь него, поэтому не расслышал слова. Когда Трэвис легко пощекотал его ухо своей бородой, между ними словно проскочило электричество.       Боже, как Мэтт любил этот голос! Он сводил с ума, даже когда называл «ужасным лжецом». Дрожь пробежала по спине.       Большие руки Трэвиса обвились вокруг груди Мэтта, а затем жесткая борода прижалась к его щеке.       — Я держу тебя, Мэтт, — прошептал Трэвис. — Ничего не случится. Я не позволю, чтобы с тобой что-то произошло.       Мэтт стиснул зубы и открыл глаза. Только руки, державшие его, не дали обезуметь от страха. Но все равно его сердце сильно сжалось в груди.       Он огляделся и не увидел суши. Ни кусочка. Как будто земли больше не существовало. Только крошечный КРРС, в котором они находились, и бескрайний океан, окружавший их.       Мэтт задышал часто и неглубоко, и Трэвис прижал его к себе крепче.       — Ш-ш-ш, Мэтт… Все хорошо. Расслабься. Я держу тебя. Ты в полной безопасности. Просто расслабься.       Трэвис провел губами по уху Мэтта, чуть выше спасательного жилета, слегка покусывая и целуя, даря поддержку, обеспечивая безопасность.       — Ты не говорил, что мы уйдем так далеко. Уже довольно поздно. А если у нас закончится топливо? У нас ведь на этой лодке нет даже радиоприемника. Есть ли здесь акулы? — Трэвис начал что-то говорить, но Мэтт, напрягшись, перебил его: — Что, если начнется ураган?       — Сейчас только около семи. Мэтт, ты видишь, где садится солнце? Это запад. Даже я не могу ошибиться на восточном побережье, пока светит солнце.       Мэтт оглянулся на Трэвиса, который ухмылялся сквозь бороду. Приехав из Ричмонда, Мэтт сразу направился на базу, где они с Трэвисом встретились после двухнедельной разлуки, поэтому тот все еще был одет в «рабочую» одежду: штаны цвета хаки и коричневую футболку. И никакого спасательного жилета. Он завидовал Трэвису, насколько комфортно тому было рядом с водой, на воде, в воде и под водой.       — Ш-ш-ш. Я ведь служу на флоте. Доверься мне. — Темные глаза Трэвиса изучающе смотрели на Мэтта. — Дай свои руки и повернись ко мне лицом.       Мэтт не хотел отпускать поручни КРРК, но пока Трэвис держал его, он мог отпустить. Он перекинул ноги через сиденье маленькой резиновой лодки и повернулся лицом к Трэвису.       — Я здесь. Посмотри на меня. Ничего не случится. Если нервничаешь, просто сосредоточься на мне. Через несколько минут мы будем возвращаться, а пока просто расслабься. Океан сегодня спокойный. И прекрасный. — Трэвис заставил Мэтта посмотреть ему в глаза.       Присутствие Трэвиса после двух недель порознь, звук его голоса, слова, которые он произносил, — все это заставило Мэтта почувствовать себя немного свободнее. Это был прекрасный вечер, хотя пришлось поволноваться. Но Трэвис прав, пока Мэтт сосредоточен на нем, он чувствовал, что ему под силу абсолютно все.       Трэвис посмотрел на Мэтта немного подозрительно.       — Итак, умник, почему ты решил, что в этот раз миссия была опасной? Из-за синяка?       Мэтт бросил взгляд на большой синяк и царапину, выглядывающую из-под рукава футболки Трэвиса.       — Вроде того. Но не поэтому. Ты довольно неуклюжий, так что можешь набить себе синяк, даже если выйдешь проверить почтовый ящик.       — Да иди ты, — усмехнулся Трэвис. — Я вовсе не неуклюжий. Ну же, серьезно, с чего ты взял, что было опасно?       — Вас не было две недели, вы не писали, не звонили. Ты вернулся сегодня пораньше и явно не брился все это время. Ты никогда не возвращался в таком виде, только если миссия на самом деле была опасной.       Трэвис кивнул, сверкнув глазами на Мэтта, но продолжал улыбаться. Он почесал бороду, которая покрывала все лицо и спускалась по шее почти до ворота футболки.       — Думаю, здесь ты меня поймал. Да, последние две недели были напряженными. Держу пари, я действительно выгляжу хреново.       — Я этого не говорил, — сказал Мэтт. — Мне нравится твоя борода, хотя знаю, ты не можешь ее оставить. Глупые правила. А где ты вообще достал эту лодку? Тем более для таких целей?       — О, ночная вылазка, — ответил Трэвис, — я знаю кое-кого. Они не возражают, если лодка исчезнет на пару часов, пока сами смотрят в другую сторону.       Трэвис не в первый раз выполнял «ночную вылазку». Они уже несколько раз выходили в море. И с каждым разом уходили все дальше и дальше.       — А если серьезно, как поживает твой отец?       — Примерно так же, как и всегда. Ну, не совсем так. С тех пор, как ты с ним поговорил, он стал меньше сравнивать меня с Крисом. — Мэтт кивнул. Трэвис посмотрел вниз на свои ботинки, лежащие на дне лодки. — Но в последний раз, когда я разговаривал с ним по телефону, он пару раз назвал меня Крисом. Как будто действительно думал, что я это он. Думаю, может быть… ну, не знаю… у него… старческий маразм? Или ранний Альцгеймер. Он кажется немного другим. Немного растерянным. Я беспокоюсь о нем.       Мэтт надеялся, что нет.       — Брет и Джим злятся на меня? Потому что я не пригласил их в Вирджиния-Бич? — спросил Трэвис, слегка нахмурившись.       — Нет, на самом деле, — ответил Мэтт. — Они хотели бы навестить тебя, и думаю, с удовольствием понаблюдают за тобой в воде. Но, в действительности, они любят хвастать тобой в Ричмонде, когда ты приезжаешь. Большой моряк из ВМС, и все такое.       Наконец Трэвис улыбнулся и рассмеялся. Джим и Брет понимали его положение в Вирджиния-Бич и уважали. Но Мэтт знал, что Трэвису все равно приходится прятаться от друзей, скрывая часть своей жизни.       — Посмотри на свои руки, Мэтт.       Мэтт посмотрел на свои руки, небрежно сложенные на коленях. Поднял глаза на Трэвиса, и пожал плечами.       — А что с ним?       — Костяшки пальцев не побелели. Значит, ты чувствуешь себя комфортно. Мэтт, ты справляешься все лучше и лучше.       Казалось, Трэвис искренне гордится им. И был прав. Когда в прошлый раз они плавали в лодке, Мэтт держался крепко за поручни КРРК. А сегодня они впервые ушли так далеко от берега в открытое море. Но поскольку он отвлекся от этого, то чувствовал себя расслабленным, как никогда на воде.       — Итак, раз ты не так нервничаешь… — Трэвис выжидающе посмотрел на Мэтта.       — И?       — Как думаешь, у меня есть время нырнуть? Вода меня манит.       Мысль, что он останется в лодке один, испугала Мэтта, но он также понимал, насколько сильно Трэвис любит воду.       — Конечно, лягушка. Со мной все будет в порядке. Ты просто не уплывай далеко. Никаких трехкилометровых заплывов на выносливость, ладно?       Трэвис ухмыльнулся.       — Ладно. Я просто окунусь. Он встал, сбросил футболку и начал снимать штаны, слегка раскачивая лодку, и Мэтт снова схватился за ручки. Трэвис разделся догола и легко прыгнул в воду. По крайней мере, зрелище отвлекло Мэтта. Он любил смотреть на тело Трэвиса, а вечернее солнце к тому же высвечивало каждый изгиб мускулов его рук, спины и ног. Мэтт смотрел туда, куда Трэвис нырнул, зная, что тот может оставаться под водой в течение долгого времени, а сам он может запаниковать. Но, к его облегчению, Трэвис вынырнул через несколько секунд, примерно в метре от лодки.       Мэтту было сложно понять, каково это — чувствовать себя более комфортно в воде, чем на суше, но это был Трэвис.       — О-о-о, боже, это прекрасно, — застонал Трэвис. И лениво поплыл к лодке. — Когда-нибудь ты это почувствуешь, Мэтт. Когда-нибудь ты будешь чувствовать себя комфортно в воде. Один шаг за раз.       Мэтт действительно хотел бы оказаться в воде с Трэвисом. Голые, без свидетелей, окруженные голубой водой, сверкающей в лучах заходящего солнца. Но сейчас было слишком рано. Когда-нибудь.       Трэвис подплыл к борту лодки, положил руки на край, вода стекала по его лицу и по бороде.       — Значит, сегодня видеоигры с Пити?       — И с Байа тоже, наверное.       — Да, возможно Крэнк и Джонас присоединятся, если у них нет других планов.       Трэвис оттолкнулся от лодки, лег на спину, его обнаженное тело теперь было полностью на виду, пока он медленно дрейфовал.       — Мне повезло, что я успел тебя перехватить. Немного тебя только для меня. Может, мне пора начать играть в видеоигры.       Мэтт пожал плечами.       — Эй, я здесь, с тобой.       Трэвис кивнул и одарил Мэтта улыбкой.       — Я понял. Когда вы с Пити вместе, вас не оторвать друг от друга. Что мне очень нравится. Мне нравится, во что вылилось ваше знакомство.       — Пити — полный придурок. И я не могу поверить, что позволил ему тусоваться со мной, — с сарказмом произнес Мэтт. На что Трэвис широко улыбнулся. Мэтт высоко ценил, что Трэвис дал возможность им с Пити стать близкими друзьями, братьями.       Трэвис оттолкнулся от борта лодки, руки напряглись, и он приподнялся. Мэтт снова схватился за ручки, когда Трэвис забрался в лодку с грацией, которая могла появиться, только если выполнять это движение бессчетное количество раз. Он встал перед Мэттом, голый и мокрый, отливая золотом в теплом свете, с гордой и глупой улыбкой на лице.       — Знаешь, даже сквозь твою отросшую бороду, я все еще вижу эти морщинки по бокам от твоего рта.       Трэвис тут же перестал улыбаться.       — Ненавижу их.       — И зря. Они красивые. Ты невероятно хорош собой.       Мэтт почти рассмеялся, наблюдая за борьбой, разыгравшейся на лице Трэвиса — улыбка снова пробилась. И победила.       — Правда?       — Правда.       — Ты бросил бы меня ради Пити, если бы у тебя была такая возможность, признай уже это. — Мэтт с отвращением фыркнул. Трэвис расположил руки по обе стороны от Мэтта, толкнув его на сиденье, пока тот не оказался в ловушке на дне лодки под ним. Морская вода стекла с него на Мэтта. — Я для тебя всего лишь утешительный приз. — Он лег сверху на Мэтта, и поцеловал его.       Мэтт поцеловал его в ответ, чувствуя влажную бороду кожей лица, их языки переплелись. Его не волновало, насколько сильно он промокнет, лишь бы чувствовать тяжесть тела Трэвиса на себе. Он обнял Трэвиса и схватил за задницу, когда поцелуй стал более глубоким и интенсивным. Мэтт подумал, что возможно он и не так уж сильно возражает против лодки.       Когда Трэвис, наконец, отстранился, его темные глаза были всего в нескольких сантиметрах от лица Мэтта. И Мэтт прошептал:       — Трэвис, я люблю тебя.       Мэтт провел руками по влажной спине Трэвиса и в предвкушении заглянул в темные глаза. Трэвис наклонился и снова крепко поцеловал. И пусть весь мир подождет. А пока были только море, небо, теплое солнце и они вдвоем.       Несмотря на краткий миг разочарования, которое испытал Мэтт, он отпустил Трэвиса. Позволил ему идти своим путем.       Без единой души от одного горизонта до другого, в свете позднего летнего солнца и мягком покачивании маленькой лодки, Мэтт испытал взрывной оргазм, который затмил страх перед водой. И конечно, в этом была заслуга морского котика, который был явно рад вернуться домой.       Когда Трэвис закончил с ним, Мэтт медленно опустился на дно лодки, водоворот размером с океан кружил ему голову, но на этот раз — в хорошем смысле. Мэтт отпустил легкое разочарование, охватившее его, и просто позволил этому моменту быть тем, чем он был. Потому что момент был прекрасен.       Мэтт одарил Трэвиса глупой удовлетворенной улыбкой.       — Знаешь, для того, кто утверждал, что он плохой гей, ты определенно хорош в этом. _______________              Не переставая стрелять, Мэтт немного сместился и повернулся, пытаясь получить лучший угол. Но у парня над ним была слишком хорошая позиция, и следующее, что Мэтт понял: его голова взорвалась, оставив Пити полностью беззащитным.       Они сидели рядом друг с другом на полу, с игровыми джойстиками в руках, и Пити пнул его босой ногой.       — Ах ты, никчемный хуесос! Что, черт возьми, с тобой сегодня? Тебя грохнули, и я остался один, без прикрытия, а теперь и меня убили, наверное, в седьмой раз за сегодняшний вечер! — завопил Пити. Он сердито смотрел на Мэтта, а Джонас, Байа и Крэнк смеялись над ними с дивана. Оса, как обычно, спокойно сидел в одном из кресел.       И в ту же долю секунды Пити был изрешечен пулями и превратился в жирное кровавое пятно на экране.       Пити сидел в одних беговых шортах, его бледная голая грудь была освещена светом телевизора.       — Ты слишком занят тем, что пытаешься залезть мне в трусы и добраться до моего члена, и поэтому моя игра закончена, придурок! — проворчал Пити. — Сегодня я был спецназом, специально для тебя, и если ты собираешься играть, то играй в эту чертову игру, Конхоул! Ты сможешь изучить мой член позже!       Мэтт встал, стянул с себя шорты и вытащил член в сторону Пити.       — Выкуси, Колорадо!       Пити бросил на Мэтта один из тех взглядов, от которых могли воспламениться волосы. Он провел средним пальцем вверх и вниз по горящей красной щетине, которая росла на его лице в течение двух недель, как огненная птица, нацеленная прямо на Мэтта. Но Мэтт знал, что Пити прав. Он был рассеян. Только не потому, что пытался залезть в трусы Пити. Черт, ему приходилось смотреть на эту штуку гораздо чаще, чем хотелось бы. Каждый раз, когда он ночевал у Пити, в его постели, тот был обнажен. Как бы Пити ни ругался по поводу того, что Мэтт извращает его, все это было просто показухой. Он знал, что Мэтт не пялится на него, или ему было все равно. И рядом с Мэттом он никогда не стеснялся и совершенно не переживал о том, что тот увидит. Черт возьми, в половине случаев Пити даже не удосуживался закрывать дверь ванной, когда Мэтт ночевал у него.       Но больше всего Мэтта расстраивал Трэвис. У него снова возникло то же чувство, что и ранее вечером в КРРК, то самое, которое он начал испытывать понемногу в течение последнего месяца или около того. Сидя в лодке, он чувствовал, что Трэвис держится чуть поодаль. Это было почти незаметно, но он чувствовал это между ними. Он был почти уверен, что знает почему, но, тем не менее, на сердце у него было тяжело.       Он видел, как Трэвис борется за то, чтобы две стороны его жизни были безопасно разделены, и все больше и больше чувствовал, что в какой-то момент одной из них придется пожертвовать. Как не грустить?       Мэтт не винил того за это. Трэвис прямо сказал, что быть котиком — это все для него, и что он готов пожертвовать собой ради этого. И в какой-то момент этой жертвой должен был стать Мэтт. Он чувствовал, что Трэвис что-то скрывал. Он был уверен, что именно поэтому тот держал эту небольшую дистанцию между ними.       Мэтт очень любил Трэвиса. Он каждый раз всерьез говорил об этом. Ему нравилась та связь, которая была между ними на разных уровнях. Ему нравились морщинки вокруг рта Трэвиса, его кривой нос и прекрасно сложенное тело, даже все эти шрамы от опасной работы. Он любил этот голос, который, казалось, мог перевернуть небо и землю. Ему нравилось мягкое спокойное чувство юмора Трэвиса. Ему нравилась та уязвимая сторона, которую Трэвис показывал только ему. Ему нравилось, как иногда Трэвис использовал его живот в качестве подушки и крепко прижимался к нему во сне. Ему нравилось, что Трэвис мог мгновенно и решительно взять на себя ответственность, но все же никогда, никогда не был груб или жесток с ним, уважая их партнерство. Ему нравилось, что он мог полностью доверять Трэвису и никогда не испытать чувство разочарования. То, что у него было с Трэвисом, казалось Мэтту правильным, и это чувство было действительно важно, поскольку недавно он разорвал плохие отношения, и ему было с чем сравнивать. Но Трэвис не был открыт и в результате сдерживался.       — Да, Мэтт, — сказал Джонас. — Что с тобой сегодня происходит? Обычно ты легко обыгрываешь эту задницу Пити. Разорви его на кусочки, Конхоул, или с ним невозможно будет жить еще несколько недель!       Мэтт поднял джойстик, направил его на телевизор.       — Включи его снова, сучка, и приготовься к тому, что твоя деревенская задница может огрести.       — Ты сам напросился! — прорычал Пити.       Они поиграли еще немного, но Мэтт все-таки не смог уйти в игру и принять вызов. Наконец он протянул руку и попытался опрокинуть Пити, чтобы отвлечь того. Но Пити редко позволял себе пропустить физический вызов, особенно со стороны Мэтта.       Он выронил свой джойстик, мгновенно развернулся вокруг Мэтта, схватил его сзади и упал вместе с ним, а затем перевернулся сверху, так что Мэтт оказался в удушающем захвате. Потрясающе, как быстро Пити мог выкинуть что-то подобное.       Пити впился взглядом в Мэтта.       — Кто теперь твой долбанный папочка, киска волосотая? А?       Несмотря на то, что все остальные парни часто предупреждали Мэтта, чтобы тот не вступал в физический поединок с Пити, это никогда его не останавливало. Может быть, всем остальным действительно было о чем беспокоиться, когда дело доходило до провокаций Пити на нечто подобное. Но только не Мэтту. Мэтт знал, что Пити едва удерживает его. Он просто развлекался. Если и был кто-то, кому он мог доверять так же, как доверял Трэвису, то это был рыжеволосый котик, державший его в тот момент в удушающем приеме.       — Черт, Пити, теперь мой член твердый.       — Ты мне отвратителен! — Пити расхохотался и отпустил Мэтта.       — Ты меня любишь! — Мэтт показал ему средний палец и усмехнулся.       — С таким же успехом я мог бы играть в эту игру один! — проворчал Пити. — Черт побери, раз уж ты позволяешь убивать хороших парней, то я с таким же успехом могу посадить Осу вместо тебя. — Пити снова схватил свой игровой джойстик и продолжил, даже не моргнув глазом. — Крэнк, почему бы тебе не притащить сюда свою хипповскую задницу?       Мэтт оглянулся на парней позади себя. Крэнк и Джонас беспокойно заерзали на диване, и Мэтт посмотрел на Осу в кресле. Губы его были плотно сжаты, он был совершенно неподвижен, и никак не реагировал.       Впрочем, Оса никогда не демонстрировал свои эмоции. Но Мэтт мог сказать, что скрывалось за этими немигающими неподвижными глазами. Мэтт хотел наорать на Пити. Но вместо этого встал выпить немного «Южного комфорта», — единственный крепкий напиток, который Пити держал в своей квартире, — перешагивая через мусорные мешки на кухне. Он был почти уверен, что это те же самые мешки с мусором, которые стояли на улице, когда он в последний раз останавливался у Пити. Необъяснимо, но теперь на кухонном столе лежало чучело броненосца, которого не было, когда он был здесь в последний раз.       — Колорадо, а почему у тебя на кухонном столе лежит дохлое животное?       — Семейная реликвия! — было единственное объяснение от Пити.       — А почему здесь лежат грязные трусы-боксеры? Боже мой, на тарелке!       Мэтт уже всерьез подумывал нанять няню для Пити.       — О да, они для тебя. Я носил их три или четыре дня подряд, пока мы тренировались. Наслаждайся!       Мэтт подобрал трусы и сунул их в мусорный мешок. Он решил даже не спрашивать о засохшем презервативе, который заметил на полу рядом с мешком.       Когда он вернулся в гостиную, Крэнк соскользнул с дивана и занял место Мэтта.       — Хорошо! — сказал Пити. — Немного поиграем! Крэнк, если я выиграю, то мы сразимся в армрестлинге.       Крэнк нахмурился.       — Ни за что! Ни за что, черт побери. Ты выпил, и Мэтт тебя завел. Я знаю, во что превращается ваш «армрестлинг». И что еще хуже, на тебе нет нижнего белья. Ни за что на свете я не соглашусь! Ты меня слышишь? Клянусь богом, Пити, держи свои руки при себе! __________       Мэтт лежал в постели, не в силах уснуть. Мысли крутились в голове, наверное, больше часа. Он думал о Трэвисе, желая быть с ним сейчас, но также подумал о той небольшой дистанции, которую Трэвис, казалось, сознательно выдерживал. Но дело было не только в этом. Еще его разозлили слова Пити. Пити мог говорить подобное всем подряд, так что в случае с Осой не было ничего личного. Но все же Пити иногда переступал черту, и это беспокоило Мэтта. Он никак не мог решить, стоит ли ему влезать в это дело, или же лучше вообще не вмешиваться.       Мэтт понимал, что он не был частью взвода, несмотря на то, как хорошо узнал ребят. С другой стороны, он переживал за них, особенно о Пити и Осе. Но, по правде говоря, это было не его дело, пытаться что-то исправить в них самих или между ними. На самом деле он не до конца понимал, как они находились друг с другом столько времени.       Существовали некие границы по отношению к нему. Он сказал себе, что ему нужно просто не лезть не в свое дело.       И спустя несколько минут, Мэтт начал тыкать пальцем в Пити рядом с собой, пытаясь его разбудить.       — Пити! Вставай!       Тот не сдвинулся с места. Некоторое время назад Мэтт узнал, что может шуметь сколько угодно и Пити будет спать. Но если раздастся хоть малейший посторонний звук, мгновенно проснется. Даже в мертвом сне Пити обладал каким-то безумным шестым чувством в отношении окружающих звуков.       Во второй раз, когда Мэтт остался у Пити, он проснулся посреди ночи и увидел, как тот голый спокойно заряжает магазин одного из своих огромных пистолетов. Он спросил, что, черт возьми, происходит, но Пити заткнул ему рот, глядя в окно. Пити услышал подозрительный шум снаружи и мгновенно проснулся. Однако тревога оказалась ложной: соседка Пити тремя квартирами ниже захлопнула дверь, и им с бойфрендом пришлось пробираться в квартиру через окно спальни. Пити услышал их даже на таком расстоянии, хотя при этом крепко спал.       Мэтт с силой толкнул большой, никчемный комок рядом с собой. Он практически закричал:       — Ну же, ты, краснозадая деревенщина! Поднимай свою белую никчемную задницу!       Ничего. Мэтт несколько секунд почесывал в затылке.       Пити не сильно напивался, играя в видеоигры, и это не должно было быть так сложно. Он повернулся, уперся босыми ногами в бок Пити и толкнул изо всех сил.       — Питер Эндрю Таттл, просыпайся, мать твою!       Наконец он вытолкнул стокилограммового Пити из кровати. Пити с глухим стуком приземлился на ковер и грязную одежду рядом с кроватью, прихватив с собой простыни. Но, по крайней мере, он, наконец, проснулся.       — Черт возьми, Мэтт! Что, черт возьми, с тобой происходит? Какого хрена тебе надо?       — Нам надо поговорить, — сказал Мэтт.       Пити застонал, лежа на полу рядом с кроватью.       — Господи, Конхоул, ты разбудил меня посреди ночи для разговора? Ты единственная сучка, с которой я сплю и которую не трахаю.       Пити встал и сказал, сонно и раздраженно:       — Начинай говорить. Я сейчас помочусь, а когда закончу, то снова засну, независимо от того, сказала твоя плаксивая вагина свое слово или нет.       И направился в ванную комнату.       Мэтт сердито посмотрел на него, когда тот вышел из комнаты.       — Ты переступил черту, когда сегодня сказал про Осу.       В ванной зажегся свет, и Мэтт услышал:       — Черт, ты же не собираешься всерьез заниматься этой херней? Оса должен понять и принять, как подобает мужчине, или убраться восвояси.       Тишину нарушила струя мочи.       — Дело не в Осе, придурок. Дело в тебе.       Пити ничего не ответил, но струя не ослабла.       — Все ожидают, что ты будешь крутым ослом, — начал Мэтт. — Но есть разница между тем, чтобы быть жестким, и тем, чтобы быть жестоким. Никто не будет считать тебя слабым, если ты будешь видеть разницу.       Пити закончил отливать и вернулся в спальню, его обнаженное тело освещал свет из ванной. На его лице было то жесткое выражение лица, которое ему свойственно.       — ДА ПОШЕЛ ТЫ! — сказал Пити. — Ты меня совсем не знаешь! Это не имеет никакого отношения к тому, что происходит. Если Оса или кто-то из парней не может понять эту долбаную шутку, то они могут поцеловать мою рыжую задницу.       Мэтт снова бросил жесткий взгляд на Пити. Он вовсе не собирался отпускать его с крючка.       — Пити, прибереги свое дерьмо для всех остальных. Я жду от тебя большего. Ты же не такой дубовый. Ты не такой человек. Ты должен понимать и уважать эту тонкую грань.       — Если ты думаешь, что я стану держать его за руку и успокаивать словами «все будет хорошо», и что он просто отличный парень, то я, должно быть, слишком сильно пережал тебе горло и кислород перестал поступать в твою гребанную башку, — сказал Пити. — Этого не будет!       — Я не прошу тебя нянчиться с ним. Или даже со мной. Или с кем-нибудь еще. Быть жестким и грубым, и быть глупым и тупым — огромная разница. Почувствуй эту сранную разницу!       Пити начал было что-то говорить, но остановился. Он продолжал сердито смотреть на Мэтта.       — Я ожидаю от тебя большего, чем это. Дай мне больше, или ты не тот человек, за которого я тебя принимаю. Ты же знаешь, что я люблю тебя, придурок, и ты лучше этого. Ты же мой брат. Я знаю тебя, Пити. Я знаю тебя.       Пити продолжал свирепо смотреть на Мэтта, прислонившись к двери в ванную. Он стоял так довольно долго, а потом в полутьме ванной комнаты Мэтту показалось, что он едва заметил перемену в выражении лица Пити.       Он заговорил, и впервые за все время у Мэтта возникло безошибочное впечатление, что Пити очень-очень тщательно подбирает слова, и резкость в его голосе немного уменьшилась.       — Ты уверен, что дело во мне?       — Да, Пити, — холодно ответил Мэтт. — Дело в тебе.       Пити смотрел на него с тем же каменным лицом, но его взгляд немного скользнул в сторону. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Пити опустил взгляд на грязный ковер в своей спальне и скомканные шорты для бега. Он вернулся в ванную и выключил свет.       Он сел на край кровати, повернувшись спиной к Мэтту. Мэтт не видел его лица и не мог понять, о чем тот думает, но Пити сидел так несколько долгих мгновений. Не оглядываясь, Пити протянул руку назад, почти тыча Мэтту в глаз при этом, и погладил его голову. Мэтт хотел было снова надавить на Пити, но вместо этого решил оставить все как есть, немного успокоившись, что тот не злится. Пити натянул простыни обратно на кровать и забрался под них.       — Подвинься. Ты опять занимаешь всю кровать.