Латакия/ Latakia

      «Возможно, это моя гейская сущность, но, боже, как мне нравится лежать здесь с ним вот так».       Эта мысль лениво проплыла в голове Трэвиса, пока Мэтт рассеянно водил пальцем по его груди. Он не думал, что это как-то связано с «Маргаритами», которые они пили чуть ранее… он всегда чувствовал себя так рядом с Мэттом. Мэтт был спокойной, тихой гаванью в очень опасном мире Трэвиса. И боже, он никогда не понимал, как сильно нуждался в этом, пока не появился Мэтт.       — Я очень рад, что ты настоял на своем с Пити и решил переночевать сегодня у меня.       — Я уже много раз останавливался у него. Я даже сказал ему, что если он хочет, чтобы я продолжал ночевать с ним, то пусть сначала наденет мне на палец проклятое кольцо, — сказал Мэтт, его дыхание и темно-каштановая бородка шевелили волосы на груди Трэвиса.       Трэвис усмехнулся про себя. Мэтт и понятия не имел, насколько сильно его отношения с Пити отличались от того, что привык видеть Трэвис. Он видел, как Пити ломал кости за гораздо меньше. В самом начале он не был до конца честен с Мэттом насчет того, каким вспыльчивым и, честно говоря, опасным может быть Пити, если его спровоцировать. Но это было потому, что он не хотел, чтобы Мэтт боялся. Это сработало лучше, чем он мог себе представить, но он все еще чувствовал себя немного виноватым.       Теперь было глупо объяснять Мэтту что-либо про Пити. В любом случае, Мэтт вряд ли ему поверит. Но только потому, что с ним Пити был другим.       Люди должны были всегда следить за тем, что они говорят в присутствии Пити из-за его бешеного нрава и смены настроения. Однажды он видел, как тот дрался с каким-то бойцом-чемпионом по смешанным единоборствам возле бара Сан-Диего. Парень сглупил, пошутив по поводу цвета волос, и прежде чем кто-либо успел отреагировать, чувак уже лежал на земле, крича в агонии, со сломанной рукой, а Пити уперся коленом в его спину почти ломая позвоночник.       Черт возьми, Пити убил двух парней на складке оружия, по одному удару на каждого. Один из них был сомалийским пиратом на захваченном грузовом судне, другой — талибом, который застал их врасплох. Эти идиоты совершили ошибку, оказавшись на расстоянии меньше метра от Пити, и... БАМ! Один крепкий кулак, прямо в лицо, и они были оба мертвы. Даже самые опытные котики в ГРСВФ, долго и упорно думают, прежде чем связываться с Пити в ближнем бою.       Это была идея Пити и Байа, сделать Мэтта почетным членом взвода после захвата аль-Хашима. Весь взвод проголосовал «за», и только Уайатт отказался от идеи оказывать такую честь «педику». Но после того, как Пити спросил его, когда он в последний раз делал для команды столько же, сколько Мэтт, который помог захватить аль-Хашима, Уайатт заткнулся и проголосовал за Мэтта. Трэвис боялся, что Уайатт устроит Мэтту взбучку, но тот никак не реагировал, и похоже, ничего против не имел.       Симпатия Пити к Мэтту стала всем очевидна, когда тот удивил всех во взводе свирепостью, с которой ринулся защищать Мэтта. Никто не ожидал от Пити, что в нем проявится искренее желание защитить Мэтта. А потом он решил, что Мэтт — его брат. И теперь да поможет бог человеку, который хоть пальцем пошевелит в сторону Мэтта. Никто не думал, что они сблизятся, но и спорить с этим никто из команды не собирался. Мэтт, очевидно, любил Пити, и, казалось, делал для Пити очень много хорошего. И все остальные просто ухмылялись со стороны, наблюдая, как Пити и Мэтт проводят время.       Единственным настоящим неудачником был Трэвис. Но это было только потому, что ему приходилось делить Мэтта с Пити, когда тот приезжал в Вирджиния-Бич. Впрочем, небольшая жертва. Но он был готов к этому ради Мэтта. И ради Пити тоже, если честно.       Трэвис решил немного подразнить его.       — Ты единственный человек в мире, который может так изводить Пити, понимаешь?       Мэтт пожал плечами, все еще лежа на груди Трэвиса.       — Тс-с-с! Он просто киска с огромным эго. Кроме того, именно он хотел видеть меня своим братом, так что ему придется смириться с последствиями. Я подумываю о том, чтобы купить ему на день рождения розовые боксерские шорты в горошек и заставить носить под «рабочей» одеждой.       Трэвис захохотал, сильно потряхивая Мэтта в процессе, от чего Мэтт тоже засмеяться.       «Я хочу остаться навсегда с ним в этой кровати. К черту завтрашнюю прогулку на лодке».       Мэтт был обжигающим горящим углем внутри, который будил в нем желание вставать каждое утро и встречать новый день, который будил в нем желание возвращаться домой с каждой миссии. Мэтт так много сделал для него: аль-Хашим, отец, немного смягчил агрессивность Пити, помог Киту примириться со смертью морпеха. Может быть, у Трэвиса и не было большого опыта отношений с парнями, но в глубине души он понимал, что Мэтт был редкостью. И от этого красный уголек внутри горел еще жарче.       Он наклонился и почувствовал тонкий волосок у основания позвоночника Мэтта. Он любил это место, прямо там, в пояснице.       — Ты будешь в порядке завтра на лодке?       — Пока вы, ребята, вместе со мной. Я ведь неплохо поработал на том экскурсионном катере две недели назад?       — Мэтти, ты просто молодец, — прошептал Трэвис. Мэтт хорошо справлялся, даже в тот раз, когда они ушли довольно далеко.       — По-моему, Чилибургер слегка взбрыкнул, когда я сказал ему, что ты пригласил меня на романтическую прогулку на лодке на закате.       Если бы Трэвис не нервничал из-за присутствия Брета и Джима на своем заднем дворе, он, вероятно, пригласил бы их поехать вместе. Но было слишком много людей, с которыми он работал, по всему Вирджиния-Бич, и он просто не мог пойти на такой риск. Ему не нравилось прятать Мэтта и не нравилось скрывать то, что у них было. Раньше это его никогда особо не беспокоило, но теперь тот факт, что его жизнь раскалывается надвое, огорчал. Что-то тут было не так. Но становясь котиком, он понимал, что придется чем-то жертвовать. То, что он умел хранить секреты, вовсе не означало, что это нравилось.       Мэтт проделал долгий путь за короткое время. Еще до Дня Поминовения Трэвис начал работать над его страхом перед водой, и они провели все лето, делая маленькие шажки. Мэтт приложил серьезные усилия, когда осознал, что взвод ожидает, что он присоединится к ним на лодке в День труда. Это была священная традиция Дня труда среди них — только взвод, никакого вспомогательного персонала, никаких офицеров, никаких подружек, никаких посторонних. Кроме того, Мэтт заслужил право быть с командой. Это давало ему конкретную цель, что облегчало работу Трэвиса.       Трэвис начал с малого. Они вышли на КРРК, обошли вокруг бухты Литтл-крик вплотную к суше, а затем вышли в открытые воды. Он решил, что Мэтту надо привыкнуть сначала к лодкам, быть на воде. А на то, чтобы затащить Мэтта в воду и научить его плавать, потребуется больше времени. Возможно, гораздо дольше. Он сказал Мэтту, что не будет торопить, и если тот не готов провести день на глубоководной рыбалке (что в вольном переводе означает пить на лодке), то и не нужно. Но для Мэтта это было действительно важно. Да благословит его Господь, он казался готовым на все ради этих ребят, как бы тяжело ни было. И Трэвису это очень нравилось.       Трэвис наблюдал за глазами Мэтта в бледном свете, льющемся из окна спальни. Из-за слабого освещения они казались темно-зелеными, как лес, а не ярко-изумрудными, как при дневном свете. Он ткнул пальцем в небольшую ямочку на подбородке Мэтта, скрытую за идеально ухоженой бородкой. Ему нравилось знать об этой замаскированной ямочке. Будто она принадлежала ему одному. Трэвис никогда не чувствовал себя таким счастливым, как в эти минуты — они лежали рядом, изучая друг друга, не нуждаясь в словах.       Мэтт приподнялся на кровати и уткнулся лицом в шею Трэвиса, как он любил делать. Мгновение спустя Мэтт тихо сказал:       — Трев, я так сильно люблю тебя.       Трэвис удовлетворенно выдохнул, поцеловал Мэтта в макушку и притянул его чуть крепче и чуть ближе.       «К черту завтрашнюю прогулку на лодке».       Мэтт чуть приподнял голову и посмотрел на Трэвиса. И вот тогда Трэвис увидел это. Легкая тень разочарования скользнула по лицу Мэтта, как паутинка облаков на полной летней луне. А потом все исчезло. Мэтт снова прижался к Трэвису и поцеловал в шею.       Трэвис подождал секунду, надеясь, что Мэтт что-то скажет. Он даже не заметил, что затаил дыхание.       Наконец он спросил, шепча Мэтту на ухо:       — Ты в порядке?       Мэтт снова поднял голову и улыбнулся.       — Я в порядке. Я прямо там, где хочу быть.       Трэвис искал в голосе Мэтта хоть какое-то сомнение, хоть какую-то двусмысленность, но ничего не нашел. Но он никак не мог выкинуть эту картину из головы.       Трэвис наклонился, положил голову на живот Мэтта и обхватил его руками, крепко прижимая к себе, чувствуя теплую уверенность в том, как поднимается и опускается грудь Мэтта, когда тот дышит. С самого начала их отношений это был один из его любимых способов сблизиться с Мэттом.       Он чувствовал себя ближе к Мэтту, но на этот раз почувствовал неуверенность и беспокойство. Он еще крепче прижался к Мэтту, надеясь, что тот не оттолкнет. Он не знал, что будет делать, если это случится.       Мэтт заснул довольно быстро, а Трэвис еще долго лежал без сна, пытаясь понять, в чем дело. В конце концов, он тоже заснул, без ответа и без покоя. ________________       «Я все испортил, но не знаю как».       Трэвис сидел на флайбридже рядом с Джонасом, в кресле у штурвала. Джефф, Уэс, Кеннон, Десантос и Уайатт выстроились рядом с ним вдоль белых виниловых скамеек — пьяные пираты с голыми торсами, готовые грабить. Крэнк стоял на носовой палубе вместе с другими ребятами в своих рваных обрезанных джинсах и выцветшей крашеной рубашке, играя на гитаре, словно фанат марихуаны. Крэнк играл, пока остальные во всю глотку распевали старую матросскую песню «Святая Земля» и кричали каждые несколько секунд: «Славная ты девочка!» Они ели мясо и смеялись, пели песни, пили пиво и виски, наслаждаясь свободным днем на сверкающей голубой воде. За исключением Трэвиса. Трэвис не пел. Они пытались втянуть его, но его мысли были на сто процентов заняты другим. Прямо сейчас он был сосредоточен на Мэтте.       Трэвис наблюдал за ним, Мэтт сидел на корме в рыболовном кресле лодки, работая с большим удилищем и катушкой обеими прекрасно вылепленными руками. Тренированные мышцы его рук попеременно: то сильно напрягались, то расслаблялись. Он не использовал шестовой карданный подвес, потому что то, что он пытался поймать, определенно не было таким уж большим, но Мэтт прилагал максимум усилий. Пити стоял прямо за ним, подсказывая, его плечи были ярко-красными под аквамариновой майкой, которую Мэтт выбрал для него. Финчер, Рики и Диллинджер стояли рядом с пивом в руках, подзадоривая его. Оса сидел, откинувшись назад, на встроенных рыболовных шкафчиках, и почти дремал, его глаза были надежно спрятаны от солнца в тени синих зеркальных солнцезащитных очков. Его широкая золотисто-коричневая грудь ритмично вздымалась и опускалась, не обращая внимания на все, что происходило вокруг. Трэвис знал, что Мэтт, вероятно, надеялся поймать какого-нибудь огромного марлина или рыбу-парус, но все остальные предполагали маленького махи-махи или, на крайний случай, тунца. Но это уже не имело значения. Трэвис был рад видеть, что Мэтт действительно может наслаждаться жизнью.       Стоял прекрасный день — легкий юго-восточный ветер, несколько белоснежных облаков усеивали кристально-голубое небо от горизонта до горизонта, и ни одной лодки в поле зрения. Лучи послеполуденного солнца отражались от ряби на воде, словно вспышки фотоаппаратов, беспорядочно вспыхивающие прямо над поверхностью воды. Трэвис уловил сильный запах дыма от дешевых сигар, которые Маршалл раздавал ранее, и теперь тлеющий окурок торчал у Пити изо рта. Этот запах на мгновение заглушил более стойкие запахи соли, рыбы и алкоголя. Обычно о таком дне, как этот, Трэвис мог только мечтать. Открытая вода и хорошие друзья. Пиво и болтовня ни о чем. Ром, удочки и катушки. Текила и команда. Но на этот раз он мог думать только о прошлой ночи.       Трэвис почувствовал, как его тело медленно покачивается, когда рыболовный чартер, на котором они находились, закачался в воде, как большой зефир. Уайатт хлопнул его по плечу, крича:       — Ну и славная же ты девочка! — прямо в ухо, но Трэвис не обратил никакого внимания. Сегодня он соответствовал своему прозвищу. Без труда.       Его полностью поглотило вчерашнее выражение лица Мэтта, хотя он не видел и намека с прошлой ночи. Трэвису хотелось думать, что все это было только в его воображении, но он не мог. Кратковременность и очевидность не были взаимоисключающими понятиями.       «Я теряю его, и не знаю почему».       В какой-то момент он хотел спросить Мэтта напрямую. Но в то же время, он не хотел быть бойфрендом из категории «Господи, дорогая, да что же с тобой теперь не так?». Ни за что на свете он не собирался превращаться в такого мужчину. Он хотел сам во всем разобраться и все исправить. Он должен был ради Мэтта.       Но он просто не мог понять. И это его убивало. Будто чья-то рука сжимает его легкие.       «Черт возьми, зачем я ему вообще нужен?»       Трэвис подумал о том, что Мэтт мог иметь гораздо больше, чем он может ему предложить, и заслуживает большего. Он не думал, что Мэтт с ним только из благодарности за спасенную жизнь. Трэвису эта мысль совсем не нравилась, и он даже не стал бы целовать Мэтта в ту первую ночь, не зная наверняка, что Мэтт испытывает к нему чувства. Но в остальном — почему? У него упало сердце при мысли о том, сколько времени придется провести вдали от дома. Мэтт заслуживал того, кто будет рядом с ним гораздо больше, чем мог быть он. И Мэтт был очень хорош собой: темно-каштановые, почти черные волосы, идеальная бородка, великолепное телосложение и такой великолепный цвет лица. И это даже не говоря о его малахитовых глазах, из-за которых могли бы вестись войны. Конечно, Трэвис был мускулистым и выносливым, как того требовала его работа, но тело было покрыто шрамами после семи лет миссий, промахов и неудачных решений, не говоря уже о нелепых ушах, которые он ненавидел, и сломанном носе. А потом эти чертовы морщинки появились у рта. Даже когда Мэтт сказал, что они привлекательные, Трэвису было трудно принять его слова. Разве Мэтт не заслуживает лучшего? В конце концов, что он на самом деле может предложить Мэтту? Трэвис положил руки на голову и устало вздохнул. Он хотел бы знать, почему Мэтт ускользает от него. Он хотел бы знать, почему такой прекрасный мужчина, как Мэтт, вообще с ним. Он хотел бы знать, что происходит.       После целого дня умственной гимнастики он пришел к единственному выводу, — что ему нужно еще раз напомнить команде о секретной информации, которой они делятся с Мэттом. Он уже видел, как Уэс рассказывал Мэтту историю о Крэнке, а потом, когда понял, что Трэвис наблюдает за ним и знает, о чем тот говорит, выглядел как ребенок, пойманный с рукой в банке со сладостями. Он не слышал, что говорил Уэс, но и так знал. За лето ребята стали чувствовать себя более свободно с Мэттом, делясь подробностями своих миссий, и Трэвис уже однажды предупредил их об этом. Дело было не в доверии, во всяком случае, с большой вероятностью. Трэвис знал, что Мэтту можно доверять ничуть не меньше, чем любому другому во взводе, и тот никогда не вынесет эту информацию за пределы команды. Но ему не нравилось, что парни делятся подробностями, потому что он хотел защитить Мэтта. Чем больше таких историй слышал Мэтт, тем больше волновался каждый раз, когда они уезжали. Он не хотел, чтобы Мэтт думал о худшем каждый раз, когда они уходили; Мэтту и так приходилось нелегко. Трэвис готов был пойти на многое, лишь бы Мэтт не страдал, хотя и понимал, что это почти неизбежно в долгосрочной перспективе. Такова была природа этой проклятой работы. Он не хотел этой дистанции между ними, но это было для блага Мэтта. Это был опасный мир Трэвиса, а не Мэтта, и именно Трэвис должен был защитить его.       Однако, если не считать эпизода с Уэсом, он не знал, что происходит. А рука сжимала его легкие все сильнее и сильнее, так что он почти не мог дышать. Он допил остатки пива, пытаясь немного ослабить боль в груди.       «Он отдаляется от меня, и я не знаю, как вернуть его обратно».       К счастью, Трэвис доверил Мэтта команде на большую часть дня, в противном случае стал бы невротической развалиной рядом с ним, что, в свою очередь, только бы обеспокоило и расстроило Мэтта. Пити всегда был более чем счастлив монополизировать Мэтта, приложив титанические усилия, чтобы задеть того, а Мэтт отвечал ему тем же. Поэтому Трэвис ястребом наблюдал за Мэттом издали, словно снайпер, держа его на мушке, ожидая увидеть что-нибудь, что могло бы дать ему ключ к разгадке. Он заметил, что Мэтт держался подальше от края палубы. Мэтт все еще немного нервничал, но это было сложно заметить. Для Мэтта было очень важно быть частью сегодняшнего дня. Трэвис ухитрился украдкой подмигнуть Мэтту — короткое сообщение азбукой Морзе успокоило того, — заставив улыбнуться, и надежно спрятать свои собственные скрученные кишки.       Внезапно рыба, которую Мэтт держал на леске, всплыла на поверхность рядом с лодкой. Судя по тому, что увидел Трэвис, это был махи. Пити переложил дешевую сигару из одного уголка рта в другой и принялся выкрикивать команды, как лучше затащить ее на лодку. Рики схватил сетку, чтобы поймать рыбу, когда Мэтт подтащил ее ближе. Ребята на флайбридже перестали петь, чтобы посмотреть, какое огромное морское чудовище Мэтт наконец-то поймает.       Мэтт подтянул удилище, наклонился вперед, затем чуть отпустил, и быстро подтянул, наклонился еще сильнее, пока махи полностью не поднялся над водой, завертелся в воздухе у самой кормы лодки. Рики гонялся за ним с сачком, пока Пити помогал Мэтту закрепить удилище. Наконец Рики поймал рыбу в сеть и затащил в лодку. Махи весил всего около двух килограмм, но махи, как правило, бойцы, даже маленькие — так что, даже если вы поймали их и вытащили на сушу, битва не окончена. Трэвис не мог сдержать улыбки, глядя на большой трофей Мэтта. Рики вытащил ее из сети, чтобы Мэтт мог подержать для фотографии, а Пити сидел рядом, ухмыляясь, как большой рыжий придурок с окурком сигары.       Мэтт изо всех сил старался удержать рыбу, пока Диллинджер делал несколько снимков.       — Я поймал вот это? Все телодвижения ради ЭТОГО?! Какого черта?       Парни вокруг Мэтта не могли удержаться и засмеялись над его реакцией.       — Ужасно пахнет, — добавил Мэтт.       — Я сказал то же самое о рыбе, которую подобрал вчера вечером в "Sides", — громко прокомментировал Пити. Он вынул сигару изо рта и добавил, вероятно, с большей гордостью, чем имел на это право: — Но она действительно была очень вкусной.       — Колорадо, есть хоть что-нибудь, что бы ты не захотел трахнуть? — спросил Мэтт.       — Ты. Конхоул, эта твоя пижонская пизда пахнет еще хуже, чем та рыба. Моя квартира всегда пахнет сардинами после того, как проведешь ночь в моей кровати, — сказал Пити, ударив его кулаком по руке.       Мэтт уронил рыбу, которая забилась и захлопала хвостом у основания рыболовного стула. Мэтт пытался снова поймать ее.       — Да, да, я тоже люблю тебя, карандашный член, — саркастически заметил Мэтт. Он схватил рыбу и бросил обратно в Атлантический океан.       У Пити появилась нежная, кривая улыбка на лице, когда он смотрел, как Мэтт гоняется за рыбой и тихо сказал:       — Да, я люблю тебя, брат.       Блядь.       Блядь, ебаный пиздец, блядь, БЛЯДЬ!       Как я мог быть таким ТУПЫМ?!       Уайатт схватил его, играючи толкнул сзади в колено, подогнув ногу и почти уронил Трэвиса. Трэвис даже не понял, что стал подниматься, пока Уайатт не остановил его.       — Мопи, ты в порядке? — спросил Уайатт, пытаясь пнуть Трэвиса в другое колено и закончить маневр.       Трэвис не мог поверить, как глупо себя повел. Все было очевидно!       Он обернулся и увидел пьяную ухмылку на лице Уайатта, чья босая нога все еще пыталась дотянуться до него.       Трэвис избегал взгляда Уайатта.       — А? Нет. То есть, да, я в порядке. Мне просто нужно пополнить запасы.       Он снова повернулся и посмотрел вниз, на палубу. Никогда в жизни он так не злился и не стыдился самого себя.       Мэтт стоял внизу вместе с Пити, Диллинджером, Рики и Финчером. И вот теперь к ним присоединился Оса.       Трэвис посмотрел на Мэтта и с грустью подумал, будет ли когда-нибудь таким же храбрым, как он. Мэтт, который добровольно согласился стать приманкой в стране, где чуть не погиб, который доверился парням, которым у него не было причин доверять, который глубоко внутри себя искал мужество, в которое у него не было причин верить, который проглотил свой собственный страх ради того, чтобы оказаться на лодке с кучей парней, о которых переживал больше, чем о себе самом. Мэтт, который отдавал себя полностью и открыто, чье сердце было достаточно большим, чтобы припарковать чертов авианосец. Который говорил Трэвису, что любит его больше раз, чем он мог сосчитать. И Трэвис ни разу не ответил ему тем же. Ни. Разу. Черт возьми.       Ему нужно было выбираться оттуда, иначе он взорвется.       Трэвис практически соскользнул по трапу с флайбриджа на кормовую палубу и влетел в салон. Ему нужно было хоть немного уединения, иначе выставит себя на посмешище перед парнями, а он не мог себе такого позволить.       Лодка «Счастливые Звезды» была тринадцатиметровым океанским спортивным чартером. Джонас работал над ней в свободное время, когда еще был членом экипажа специального боевого корабля. Владелец чартерной компании был довольно упертым патриотом, и когда Джонас попал в морские котики, был очень воодушевлен. Он каждый год давал ребятам лодку с очень большой скидкой. Катер был оборудован для рыбной ловли, с рыболовным креслом на палубе для спортивной рыбалки, колодцами для живой наживки, рыбным ящиком, шкафчиками, раковиной и центром снастей. Внутри салон был хорошо оборудован, с удобной кушеткой, развлекательным центром и камбузом. И отдельная каюта с большой двуспальной кроватью и удобным изголовьем.       Однако Трэвис не хотел оставаться в салоне. Ему нужно было взять себя в руки, а салон был слишком открыт. Ребята часто заходили и выходили, так как там были установлены ящики со льдом и напитками. Он прошел в каюту, собираясь побыть один. Он должен был догадаться, что так оно и будет.       «Блядь! Что, черт возьми, со мной не так? Как я мог быть таким жалким идиотом?»       Он развернулся рядом с двуспальной кроватью, застеленной уродливым коричневым покрывалом, пытаясь решить, что делать. Он чувствовал, как Джонас заводит лодку и отправляется на поиски другого места для рыбалки.       Трэвис сдался и поплелся обратно в салон, чувствуя себя несчастным, словно лодочные якоря. Он видел Десантоса, Крэнка и еще нескольких человек на носовой палубе, а также Мэтта и всю его команду на кормовой корме. На самом деле идти было некуда. Он сел на пол и прислонился спиной к шкафам в тупике камбуза, скрытый с трех сторон.       Он захотел ударить зеркало, лишь бы что-то сделать с этим жалким лицом, которое он видел в отражении, сделать его еще более уродливым. В одной ослепительной вспышке разума он понял горечь разочарования на лице Мэтта и осознал, почему не ответил тем же. Почему он не сказал этих три проклятых слова, которые Мэтти заслужил больше, чем кто-либо другой?       Он сдержался из-за какой-то глупой, ошибочной попытки защитить. Если он не произнесет этих слов, то в один прекрасный день, когда он вернется домой вперед ногами, возможно, Мэтту будет не так больно.       Может быть, Мэтт поправится немного быстрее, и немного скорее будет двигаться дальше. Но сейчас он причинял боль Мэтту. Его подсознание не принимало во внимание, что сейчас он причинял Мэтту немного боли каждый день. Медленно убивая в Мэтте свет, который горел для него.       Самым мучительным было то, что он действительно любил его. Он любил Мэтта. Мэтти. Мэтт был для него всем. Его безопасный причал в штормовом море. Его бронежилет. Его точка эвакуации. Мэтт был... его. Возможно, у Трэвиса в этом мире не так уж много и было. Но у него был Мэтт. Ему просто нужно было это сказать. Мэтту просто необходимо было услышать эти слова. Не хватило только нескольких слов: «Я люблю тебя, Мэтт».       На этой лодке было шестнадцать человек, которым он доверял свою жизнь. Но только один человек, которому он доверил свое сердце. Мэтту просто нужно было услышать, как он это скажет.       «Я люблю тебя, Мэтт».       Как по команде, Пити ворвался в салон. Трэвис сел и попытался придумать какой-нибудь предлог, почему ему надо посидеть на полу камбуза, но Пити только рыгнул и прошел в каюту, даже не заметив Трэвиса.       Трэвис несколько раз потер свои красные горящие глаза. Он знал, что нужно сделать; он просто должен найти первую же возможность и все исправить. Быть тем мужчиной, каким был Мэтт и которого он заслуживал.       Трэвис подумал, что, возможно, позже, после небольшого ужина на пляже, он сможет остаться с Мэттом наедине на несколько минут. Увести его от команды, встать на колени и рассказать Мэтту о своих чувствах. И сказать, как ему жаль. Всего несколько слов.       Трэвис почувствовал себя лучше, и его дыхание наконец-то вернулось в норму.       Пити вернулся из каюты и принялся рыться в одном из ящиков со льдом. Трэвис немного смутился, открыл один из шкафов рядом с собой и начал рыться в нем, делая вид, что что-то ищет.       Пити стоял над открытым ящиком со льдом и оглядывался через загорелое плечо на Трэвиса, стоявшего на камбузе позади него.       — Что ищешь?       Трэвис уже собирался что-то ответить, когда услышал, как что-то льется в ящик со льдом у ног Пити.       — Пити, ты что, мочишься в ящик со льдом?       — Байа занял туалет.       Трэвис отрицательно покачал головой.       — Эй, черт, Пити! Тебя воспитывали дикие собаки динго или что-то в этом роде?       Поток мочи не ослабевал.       — Что, ты предпочитаешь, чтобы я помочился в раковину?       — Говнюк! Да, так было бы лучше! Наше пиво же в ящике.       Пити снова негромко рыгнул.       — Как можно пить это гейское говно? Так что вы заслуживаете мою мочу. И вообще, что ты там ищешь?       Трэвис наугад ответил.       — Корону.       — Да, я прямо сейчас на них писаю. Хочешь одну?       Трэвис даже не потрудился ответить.       Наконец Пити закончил и застегнул молнию на своих шортах-карго. Он невнятно сказал Трэвису:       — Да у меня отвратительные манеры, но да будет тебе известно, ты испачкал свои волосы.       Трэвис уже собирался ответить Пити, что у него манеры сына динго, но вдруг услышал какой-то звук. Из-за рева лодочных моторов он едва различал его, но почему-то уловил.       Джонас еще немного прибавил обороты, чтобы увеличить скорость, и Трэвис услышал, как несколько парней на кормовой палубе начали смеяться и хлопать в ладоши.       Затем он услышал голос Рики:        — Давай, Мэтт, догоняй!       Кровь в жилах Трэвиса превратилась в острые ледяные кристаллы, жалящие и колющие каждый сантиметр его тела. Он взлетел с пола, взглянув на Пити ровно настолько, чтобы увидеть ужас на лице того.       Руки Трэвиса были скользкими, как лед, и он почти не мог справиться с защелкой на двери каюты, когда рванул ее, пытаясь выбраться наружу. Оказавшись снаружи, он сразу же увидел Рики, Диллинджера и Финчера, смотревших с кормы лодки.       — Где он? — крикнул Трэвис. — Где он?!       Рики и Финчер добродушно рассмеялись и указали на воду. Трэвис чувствовал себя так, словно его разрезали пополам и он больше не мог пошевелить ногами. Мэтт был уже в сорока метрах от кормы, и с каждой секундой удалялся все дальше. Он еще раз украдкой взглянул на Пити, который был бледен, как привидение.       — ОН НЕ УМЕЕТ ПЛАВАТЬ! — крикнул им Трэвис. Его тело, наконец, отреагировало, подпрыгнув на планшир, он резко оттолкнулся своими мощными ногами и рванул вперед, так далеко, насколько смог. Это было опасно, двигатели работали на полной мощности, взбивая воду в пену, но он скользнул в воду и поплыл так, как никогда раньше не плавал.       Он сделал пять или шесть гребков, потом поискал глазами Мэтта. Еще пять или шесть гребков — и снова проверил, нет ли Мэтта. Он заметил, что Пити был в воде вместе с ним, стараясь не отставать.       Шесть гребков, посмотреть, где Мэтт.       «Я все испортил и потерял его».       Трэвис закричал.       Шесть гребков, посмотреть, где Мэтт.       «Я слишком долго ждал, а теперь, если я его потеряю, если я опоздаю, мне лучше уйти на дно вместе с ним».       Шесть гребков, проверить, где Мэтт.       Шесть гребков, проверить, где Мэтт.       «Я подвел его во всем».       После мучительной вечности Трэвис оказался в нескольких метрах от того места, где, как он помнил, видел Мэтта в последний раз. Он мгновенно нырнул под воду. Он заметил Мэтта в девяти метрах от себя, под водой и неподвижного. Под водой он закричал: «Мэтт», хотя и понимал, что это бессмысленно.       Трэвис добрался до Мэтта, подплыл к нему сзади, обхватил руками грудь и стал всплывать с такой силой, как никогда в жизни. Он вынырнул на поверхность, Пити был уже рядом, предлагая помощь.       Утопающие жертвы рефлекторно борются и царапаются, чтобы поднять голову над водой, чтобы получить воздух. Часто они могут в конечном итоге утопить спасателя, потому что не могут контролировать отчаянную реакцию организма на получение кислорода.       Трэвис молился, чтобы Мэтт сражался. Он мог справиться с борющимся Мэттом, это означало бы, что тот был в сознании.       Но Мэтт даже не пошевелился в руках Трэвиса. Пити и Трэвис дрейфовали на месте, не давая Мэтту опустить голову. Джонас развернул лодку и подогнал ее к ним так со всей возможной скоростью, включив реверс двигателей ровно настолько, чтобы остановить лодку на десятицентовике, прежде чем полностью отключить их.       Пити и Трэвис подтащили тело Мэтта по воде к борту лодки рядом с лестницей. Вместе они пошли под воду и подтолкнули Мэтта вверх за задницу, поднимая его из воды как можно выше. Финчер и Оса перегнулись через борт лодки достаточно далеко, чтобы схватить бесчувственное тело за руки и затащить в лодку, и положили рядом с рыболовным креслом.       Трэвис взлетел по трапу лодки, словно одержимый. Он бросился на распростертое тело Мэтта и закричал:       — НАЗАД! Дайте ему место! — пришло время оказание экстренной помощи. Они все были хорошо обучены, но Трэвис никому не позволил приблизиться к Мэтту.       Пульс у Мэтта был очень слабый, и он не дышал. Трэвис открыл рот и начал искусственное дыхание, посылая воздух в легкие. Он переключился на компрессию грудной клетки, пытаясь заставить сердце Мэтта биться чаще. Слезы Трэвиса смешались с соленой водой Атлантического океана и упали на обмякшее тело под ним.       Он должен был стать сердцебиением Мэтта, его дыханием. Он мог это сделать.       Все остальное исчезло, и он видел только спокойное неподвижное тело Мэтта, нуждающееся в том, чтобы Трэвис стал его сердцебиением. Нуждающееся в том, чтобы Трэвис был его дыханием. Нуждающееся в Трэвисе.       Трэвис всхлипнул и толкнул Мэтта в грудь.       — Не оставляй меня, Мэтти! — закричал он.       Он прижался губами к губам Мэтта и сделал еще несколько глубоких выдохов. Он обещал Мэтту: «Последняя пуля, последний вздох». Он действительно так думал.       Боже, он действительно имел эти слова в виду. Он с радостью отдал бы свой последний вздох прямо сейчас, чтобы вернуть Мэтта. Он с радостью пожертвовал бы своей жизнью, готов был сделать что-нибудь... что угодно... все... чтобы спасти мужчину, тело которого лежало перед ним безвольно и безжизненно. Все, что он хотел, — это долбанный шанс. Агония распространилась по нему, как лесной пожар, поглощая его целиком.       «Я буду лучшим бойфрендом. Богом клянусь, обещаю».       В глазах защипало от слез, лицо исказилось от боли.       — Ты все, что у меня есть, Мэтт! Пожалуйста, Мэтт. Ты для меня все!       Он снова вдохнул в Мэтта, а затем нажал на сердце.       — Я люблю тебя, Мэтт. Я должен был тебе сказать. Мне очень жаль, что я не сказал. Я люблю тебя больше всего на свете, Мэтти.       Трэвис снова прижался губами к губам Мэтта и вдохнул еще раз. Трэвис почувствовал, как соленая вода хлынула изо рта Мэтта в его собственный. Он немного приподнялся, и изо рта Мэтта хлынула океанская вода.       Наконец глаза Мэтта открылись. Трэвис начал всхлипывать. Эти прекрасные глаза открылись для него.       Трэвис поднял Мэтта в сидячее положение и придержал его. Его зеленые глаза были открыты, но все еще казались блеклыми и безжизненными. Грудь Мэтта судорожно сжалась, все еще отчаянно пытаясь набрать воздуха. Мэтт быстро перевернулся на четвереньки, наконец-то стошнив из себя всю соленую воду.       Наконец-то смог выпустить ее из легких. Он сделал долгий хриплый вдох.       Трэвис продолжал плакать и гладить Мэтта по спине.       Мэтт закашлялся и выплюнул столько слюны, сколько смог, тяжело дыша, пытаясь набрать воздуха в легкие. А когда он повернулся, снова сел и посмотрел на Трэвиса, его лицо было бледным, но Трэвис снова увидел жизнь в этих зеленых глазах.       Трэвис положил руку на шею Мэтта, слезы все еще текли по его лицу:       — Я люблю тебя, Мэтт! Боже, ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю! Прости меня! Прости меня, пожалуйста!       Он наклонился вперед и поцеловал Мэтта в лоб. Трэвис возблагодарил Бога за то, что тот вернул ему Мэтта, дал возможность рассказать о своих чувствах. Трэвис сел лицом к Мэтту и обнял его, притянув к себе, нежно покачивая, положив руку на затылок Мэтта, как заботливая мать, укачивающая своего ребенка. Он снова и снова шептал Мэтту на ухо:       — Я люблю тебя, Мэтт. Я люблю тебя.       Он погладил Мэтта по голове и посмотрел в лицо. Нежно провел большим пальцем по брови Мэтта и спросил его:       — Ты в порядке?       Мэтт слабо кивнул, но теперь его дыхание замедлилось. С ним все будет в порядке. Мэтт снова несколько раз кашлянул. Он снова кивнул и прохрипел сквозь наждачные связки:       — Я в порядке.       Глаза Трэвиса были мокрыми и красными, и мысль о том, что он почти потерял Мэтта, что Мэтт почти ускользнул от него… горло сдавило. Вместе Трэвис и Мэтт посмотрели на пятнадцать пар глаз, собравшихся вокруг, наблюдавших за ними в оглушительной тишине, за исключением звука морской воды, бьющейся о борт лодки.