Следуя сердцу

В тот день, лишь убедившись, что Ибукан бесповоротно мертв, Чангэ немного пришла в себя и еле передвигая ноги вернулась к Адо. Страшная рана у него на спине все еще сочилась кровью, медленно пропитывающей землю вокруг. Чангэ опустилась рядом на колени, с трудом перевернула Адо, потянула в свои объятия. И внезапно одновременно услышала тихий хрип и почувствовала слабый удар сердца под своей рукой. Адо был жив! — Сердце не задето, и он еще дышит, — сухо отчитался несколько часов спустя личный лекарь Гунсун Хэна. — Я очистил рану и остановил кровотечение, но это не единственная проблема. У него сломаны несколько ребер и, похоже, пробито легкое. К тому же, меч задел позвоночник, вскользь, но для ребенка смертельно опасно… В целом, не ручаюсь, что он переживет ночь, но, даже если чудо случится, возможно, он никогда больше не сможет подняться с постели. Еще до заката на центральной площади города губернатором Гунсун Хэном всенародно был зачитан указ: за героическое спасение города Адо присваивалось звание генерала армии Шочжоу. Двенадцать воинов звоном мечей салютовали новоявленному генералу. Свиток с указом Гунсун Хэн принес Адо самолично и, передавая его Чангэ, утешающе положил руку ей на плечо. После Чангэ всю ночь сидела рядом с Адо, разглядывала неподвижное бледное лицо, прислушивалась к редким хрипам, и позволяла воспоминаниям вернуть их первую встречу в Чанъане, когда уличный мальчишка с лучезарной улыбкой и полным искреннего восхищения взглядом спас сбежавшую из дворца после неудавшегося покушения принцессу от преследовавшей ее стражи, щедро предложил ей свою «мягкую и ароматную» постель и незаметно стал неотъемлемой частью ее жизни, разделив с ней все невзгоды и радости. «Адо, прошу тебя… прошу тебя…» — молила она про себя, не в силах завершить мысль. Адо пережил и ту ночь, и следующую… … После предупреждения Адо стало ясно, что подкрепления ждать неоткуда. В ходе сражений последних недель Шочжоу потерял более двух третей городского гарнизона, многие из оставшихся воинов были ранены. К тому же, армейские запасы продовольствия были уничтожены Ашилэ Суном, и городу грозило скорое наступление голода. Ни о какой победоносной битве речи больше не шло. Но, даже если они не могли удержать город, уничтожить врага все еще было в их силах. Чангэ не собиралась сдаваться. Ее новым планом было разыграть отступление, позволить войскам Ашилэ занять город, и сжечь их вместе с ним, пользуясь усилившимися к концу сентября северными ветрами. Но Гунсун Хэн, которому она с воодушевлением изложила свой план, смотрел на нее задумчиво и, казалось, с печальным сожалением. — Следуя твоему плану, — медленно начал он, — мы не сможем полностью уничтожить врага, а только оставим голые камни и лишим его возможности разграбить город. Тысячи жителей Шочжоу останутся без крова, превратятся в беженцев. Командующий Ли, ты считаешь это достойным решением? — Он осторожно опустился в кресло, придерживаясь за раненый бок, перевел дух и продолжил. — В чем, по-твоему, причина, по которой я хочу защитить Шочжоу? То, что я защищаю, это не просто крепость, а люди, живущие здесь, и их спокойная мирная жизнь. Если бы было иначе, я не сдался бы Тан после мятежа Ли Юаня. Знаешь, сражаться или сдаться — всего лишь стратегические решения. Важно, чтобы люди жили стабильной жизнью, не страдая от военных действий. Это тот принцип, которого я придерживаюсь в первую очередь. — Губернатор, — озвучила появившееся у нее подозрение Чангэ, — вы думаете о том, чтобы сдаться? Невозможно! Так вы никого не спасете! Ашилэ просто перебьют людей, или угонят в рабство! Тогда жертва, принесенная Адо, потерянные жизни воинов, погибших ради защиты Шочжоу, ради чего все это было?! Губернатор ответил на ее негодование слабой улыбкой. — Командующий Ли, успокойтесь. Я просто привел аналогию. На самом деле, я уже продумал, как поступить. Сегодня для всех был тяжелый день. Мы обсудим это завтра. Так что, несмотря на бессонную ночь, проведенную рядом с Адо, наутро Чангэ чувствовала, как в душе ее зреет надежда. Адо пережил эту ночь, и его состояние не ухудшилось, хоть и оставалось очень тяжелым. У губернатора уже был план действий. Гунсун Хэн противостоял врагам много лет и, несомненно, знал, как справиться с подобной ситуацией. Вечером Гунсун Хэн попросил Чангэ пройти в его кабинет, где уже ожидал управляющий Цинь, и, предложив ей сесть, выложил на стол неприметного вида шкатулку. Сверху легла именная бирка губернатора. — Внутри — карта обороны Шочжоу, списки боеприпасов, зерна и денежных средств, — сказал губернатор, указывая на шкатулку. — С помощью бирки ты можешь распоряжаться войсками Шочжоу и всеми людьми в этом поместье. — Что это значит? — мгновенно насторожилась Чангэ. — Солдаты в Шочжоу подчиняются только вам. Зачем вы отдаете мне бирку? — Да, они подчиняются мне, потому что… я нахожусь здесь, — мягко ответил Гунсун Хэн, и это «здесь» отдалось холодной волной страха в ее сердце. — Губернатор, что вы имеете в виду? — стараясь не поддаться охватившей ее тревоге, спросила Чангэ. — Я принял решение, — весомо произнес Гунсун Хэн. — Завтра мы откроем ворота и сдадимся. Ашилэ Сун уже пообещал мне, что позаботится о безопасности мирных жителей. «Когда губернатор успел встретиться с этим Ашилэ Суном? Пообещал? Но ведь не по доброте душевной?» Пока Чангэ пыталась упорядочить лихорадочные мысли, губернатор и управляющий Цинь смотрели на нее одинаково испытующими взглядами. — Какую цену мы должны заплатить за это? — тяжело сглотнув, наконец задала она вопрос. — Цена? — губернатор грустно усмехнулся и постучал пальцем по виску. — Цена… моя голова. Чангэ вскочила в панике, сложила перед собой руки и задыхаясь произнесла: — Губернатор, дайте мне немного времени! Я придумаю более надежный план. Он покачал головой. — Этот план уже самый лучший. За все прошедшие годы роду Ашилэ ни разу не удалось захватить Шочжоу. Пока я жив, защитники города ни за что не сдадутся и будут сражаться до последнего человека. С другой стороны, Великий Хан до глубины души ненавидит меня из-за многочисленных поражений, которые я нанес ему. Только отдав свою жизнь я могу развеять его сомнения и смягчить накопленные обиды. И только так у людей в городе появится шанс на спасение. — Нет, невозможно! — в отчаянии воскликнула Чангэ. — Должен быть иной путь! Губернатор поднялся, сложил перед собой руки и поклонился. Управляющий Цинь последовал его примеру. Чангэ смотрела на них с недоумением, пока не услышала следующие слова. — Доверить жизни жителей Шочжоу принцессе Тан, — торжественно произнес Гунсун Хэн, — это лучший конец для меня. Принцесса умна и талантлива. Вам предстоит великое будущее, впереди у вас долгий путь. Вы не можете закончить жизнь здесь. — Вы знаете, кто я, — опустошенно произнесла Чангэ. — Шесть дней назад, — вступил в разговор управляющий Цинь, — в поместье явился молодой человек с биркой дворцовой гвардии Чанъаня, который требовал вашей выдачи, хотя у него не было официального приказа на ваш арест. Господин губернатор убедил его не вмешиваться, и не было названо никаких имен, но из беседы с ним мы сделали вывод, что вы можете быть только отпрыском прошлого наследного принца. «Это был Хао Ду? Как он нашел ее? О чем Гунсун Хэн говорил с ним?» Чангэ подняла на губернатора виноватый взгляд, боясь увидеть в его глазах осуждение и разочарование, но он смотрел на нее с ободряющей улыбкой. — На самом деле, не так важно, кто вы. Я с самого начала знал, что вы не обычный человек, но, какими бы ни были ваши изначальные мотивы, был уверен, что вы не собирались причинить вред мне или Шочжоу. Поэтому я оставил вас при себе. — Губернатор, меня зовут Ли Чангэ, я дочь Ли Цзяньчэна, — гордо сказала Чангэ. — Единственное, чего я хочу сейчас, это сражаться рядом с вами. Поэтому, прошу вас, пересмотрите свое решение. Я сделаю все, чтобы защитить Шочжоу! Но решение, принятое Гунсун Хэном, было необратимым. Вверив принцессе город и свою семью, он снял со стойки меч, вынул его из ножен, задумчиво изучил до блеска отполированное лезвие и, сдавленным голосом процитировав: Мужайся и не доверяй пороку. А, если надо, измени свой путь. Гони коня — я покажу дорогу… внезапным решительным движением перерезал себе горло. Когда его кровь хлынула на белые цветы, украшающие кабинет, а сам губернатор беззвучно осел на пол, Чангэ пронзительно закричала, захлебнулась слезами и, потеряв сознание, упала бы, если бы ее не подхватил управляющий Цинь, со слезами скорби на глазах наблюдавший последние мгновения жизни своего господина, Народного Защитника Гунсун Хэна.