Следуя сердцу

Чангэ резко села на постели с бешено колотящимся сердцем, последние моменты страшного сновидения все еще перед глазами. Кошмары терзали ее почти каждую ночь, порой это были сны об убийствах, полные крови и предсмертных криков, порой — как сегодня — во сне дорогие ей люди проходили мимо, не узнавая, не оборачиваясь на ее отчаянные мольбы, и исчезали в темноте, куда она не могла последовать за ними, или где не могла их найти. Плохие сны отбирали силы, не давая настоящего отдыха. Чангэ, возможно, обратилась бы к шаману за успокоительным настоем, но старик принадлежал к немногим обитателям лагеря, не владеющим языком Центральных равнин, а обращать на себя внимание просьбой к кому-нибудь перевести она не хотела, как не хотела и раскрывать свою слабость перед тегином. Шатер, в который два дня назад проводил ее Му Цзинь, стоял немного в стороне и на отдалении от шатров тегина и его ближайших подчиненных. С одной стороны, Чангэ была рада получить возможность уединиться, потому что, хоть за последние месяцы она и привыкла изображать мужчину, природа порой напоминала, что она все же девушка. Однако, в моменты как этот, очнувшись от дурного сна, она чувствовала себя бесконечно одинокой, и пустое пространство шатра будто тяжестью давило на плечи. Окончательно придя в себя, Чангэ прислушалась к разбудившему ее шуму снаружи. Это было неясное бормотание мужских голосов и приглушенные женские крики, в которых слышался страх. Именно этот страх заставил Чангэ выйти взглянуть на происходящее. Два вооруженных воина тащили за собой изо всех сил упиравшуюся рабыню в изодранном платье, увещевая ее на языке степей, которого Чангэ не понимала. Но с первого же взгляда ей стало ясно, что воины уже успели хорошенько приложиться к кумысу и теперь жаждали других удовольствий. — Отпустите ее! — не раздумывая, строго приказала она. — А, ты новый военный советник? — нагло ухмыльнулся один из мужчин, продолжая крепко держать рабыню за руку. — Чего раскомандовался? У нас тут свои правила. Даже тегин должен следовать правилам, понятно тебе? Или может, хочешь к нам присоединиться? Ладно… Тогда давай выпьем… Чангэ не стала слушать дальше, а быстрым движением выхватила из его ножен меч, заставив его отшатнуться и отпустить рабыню, тут же юркнувшую Чангэ за спину. — Уходите! — выставив перед собой меч, сказала Чангэ. Второй воин схватился было за свой меч, но вытащить его из ножен не успел, — пояса с ножнами обоих полетели на землю, срезанные одним коротким движением меча в руке Чангэ. Она с безразличным спокойствием продолжала смотреть на мужчин, и те не посмели больше настаивать. Подхватив с земли пояса и брошенный вдогонку меч, они удалились, осыпая советника проклятиями. Проводив мужчин взглядом, Чангэ повернулась к спасенной рабыне, взиравшей на нее с немым обожанием. Она оказалась совсем юной девушкой, еще более миниатюрной, чем Чангэ, с приятным маленьким личиком и растрепанными волосами, в свете факелов поблескивающими темной медью. Смутившись под пристальным взглядом, она опустила глаза и едва слышно пробормотала: «Спасибо…». Чангэ молча вернулась в шатер, не сомневаясь, что та последует за ней, и, уловив голодный взгляд, брошенный ею на оставшиеся с вечера несъеденными лепешки и куски вареного мяса, кивком пригласила ее к столу. — Не торопись. Вот, запивай водой, — Чангэ поставила пиалу перед торопливо набивающей рот девушкой, исподтишка настороженно оглядывающей внутреннее убранство шатра. — Меня зовут Ли Шисы. А твое имя? — Мими Гули, — тихо ответила та, поднимая на нее испуганный взгляд. — Такая красавица, — ободряюще улыбнулась Чангэ, разглядывая ее лицо. — Ты ведь не местная? — Я рабыня, присланная Ашилэ из Мобэй, — с необычным тягучим акцентом застенчиво ответила девушка на языке Центральных равнин. Проглотив последний кусок лепешки, она неожиданно схватилась за руку Чангэ и быстро заговорила: — Господин, прошу, позвольте мне остаться! Я могу делать домашнюю работу, стирать и готовить для вас! Я быстро работаю и много чего умею! Я буду послушной и… Она смотрела умоляюще, а в голосе ее сквозило такое отчаяние, словно от ответа зависела ее жизнь или смерть. Чангэ осторожно похлопала по судорожно ухватившимся за ее рукав пальцам, побуждая их разжаться. — Успокойся, Мими. Я позабочусь о тебе. У меня здесь только мужская одежда, переоденься пока в нее, твое платье слишком изодрано. Ложись отдыхай, я ненадолго отойду. Чангэ неторопливо прошлась по окрестностям, размышляя на ходу. Она слышала о присланных из Главного Шатра, якобы для пополнения шатра тегина, рабынях. Как и о том, что тегин Сун никогда не брал женщин в свой шатер. У него были все основания опасаться, — любая из этих женщин могла служить хану, докладывая ему о поведении и замыслах тегина. Поэтому содержали прибывших из Главного Шатра подальше от центральной части лагеря и следили, чтобы они не бродили по лагерю в одиночку. В этом отношении Мими Гули вела себя подозрительно, ведь подобрать ее подвыпившие воины могли только где-то поблизости, значит, она посреди ночи по какой-то причине покинула барак, где жили рабыни. Но, с другой стороны, она была сильно истощена и явно давно голодала, а ее страх и отчаяние были искренними, в этом Чангэ была уверена. К тому же, оставаясь в ее шатре, девушка едва ли могла чем-то навредить тегину. Решив утром серьезно расспросить Мими Гули, Чангэ вернулась в свой шатер. Мими Гули переоделась в ее одежду, но лечь на кровать не решилась, так и уснула, опустив голову на стол. Чангэ не стала ее будить, только накрыла взятым с кровати теплым одеялом, а сама свернулась на постели, спрятав руки от холода в складках кафтана. Ее разбудило какое-то движение внутри шатра. Схватив лежащий рядом ручной арбалет, Чангэ резко села, направив его в направлении звука, и обнаружила застывшую в страхе Мими Гули, держащую в руках халат, который она собиралась сложить в сундук. — Что ты делаешь? — опустив оружие и поднимаясь, немного резко спросила Чангэ. — У-убираюсь, — пролепетала девушка. — Если вам не нравится, когда кто-то трогает ваши вещи, я не буду больше этого делать. Извините. Прошу, не выгоняйте меня. Чангэ не успела ничего ответить, как в шатер вошел Му Цзинь в сопровождении двух воинов. — Это она! — воскликнул один из них, указывая на Мими Гули. Чангэ признала мужчину, который ночью держал девушку. Мими Гули немедленно спряталась за спину Чангэ. — Ли Шисы, эта женщина не может оставаться здесь! — сказал Му Цзинь. — И что вы хотите, убить ее? — ровно спросила Чангэ. — Зачем убивать, просто вышвырни ее отсюда. Мими Гули загнанно смотрела на Чангэ, паника в глазах. — Умоляю, не выгоняйте меня. Если я уйду отсюда, то буду съедена волками. И даже если выберусь, то Великий Хан узнает, что я сбежала, и меня убьют. Слова ее показались Чангэ странными, но, прежде чем она успела подумать об этом и как-то среагировать, Му Цзинь возмущенно воскликнул: — Что за бред, какие волки? — и, схватив Мими за руку, силком потащил ее к выходу. Девушка попыталась вырваться, а потом вдруг со всей силы вцепилась зубами в его руку. — А-а-а! — отпуская ее, заорал Му Цзинь. — Ты что, собака?! Чего кусаешься?! — Довольно! — невозмутимый голос вошедшего тегина мгновенно остановил поток его восклицаний. Тегин посмотрел на Чангэ, потом на Мими, которая стояла рядом и боязливо теребила ее за руку, глазами моля о заступничестве. Чангэ сдалась этой мольбе, сложила перед собой руки и уважительно попросила: — Тегин. Можешь отдать мне эту рабыню? Он отпустил воинов и, как только они покинули шатер, бесстрастно произнес: — Здесь не принято иметь лишние глаза и уши. Это может плохо кончиться. — Со своими людьми я справлюсь сам, — возразила Чангэ, открыто глядя ему в глаза. — Ты мне не доверяешь? Это был не праздный вопрос. Она хотела знать ответ. И тегин по-своему ответил на него. Еще раз внимательно посмотрев на Мими Гули, он коротко бросил Му Цзиню: — Идем! — после чего покинул шатер. Му Цзинь, смерив недружелюбным взглядом облегченно разулыбавшуюся Мими, выскочил за ним следом. Задумавшись о причине появления тегина в ее шатре, Чангэ глубоко вдохнула холодный воздух и закашлялась, чувствуя, как заскребло в горле. — Вы в порядке? — тут же обеспокоенно подхватилась Мими Гули. — Простудились прошлой ночью? Я подогрею немного кумыса, подождите немного. … Му Цзиню совсем не нравилось, что рыжеволосой красавице, привлекшей его внимание, когда он встречал прибывших из Главного Шатра рабынь, было позволено остаться в шатре Ли Шисы. Подозрительным было уже то, что такую красотку мог пропустить шад, которому всегда нравились женщины с экзотической внешностью. К тому же, она бродила одна по лагерю, хотя прибывших женщин строго предупредили, что они не должны покидать свой барак без сопровождения и особенно ночью. Все это было очень подозрительно. И Сун так легко позволил ей остаться с Ли Шисы, хотя до сих пор никто из них не осмеливался нарушать требование тегина не держать женщин в своем шатре! — Сун, хоть ты и согласился, чтобы он был военным советником, все же не стоит доверять ему так безоговорочно, — попытался он убедить друга, идущего к своему шатру. — Почему? — Мы его совсем не знаем. — Я знаю Шисы. — И он не из наших людей. — Теперь — из наших. — Что, если он ударит тебя в спину? — Коварство и вероломство людей Центральных равнин, я помню, — не удержался от шпильки Сун. — Шисы не такой. — Почему ты так в нем уверен? — обреченно простонал Му Цзинь. Сун повернулся к нему и серьезно спросил, глядя в глаза: — Му Цзинь. Ты мне не доверяешь? — Сун, ты знаешь, что это не так. Но… — Что бы ни происходило между Ли Шисы и мной, — убедительно произнес Сун, — это не затронет Соколиное войско. Я позабочусь об этом. — Да, тегин, — Му Цзиню оставалось только сдаться. Но за той рабыней он все же собирался приглядеть.