Следуя сердцу

Подобно другим обитателям, оказавшимся на пути покидающего лагерь Соколиного войска Великого Хана, Чангэ стояла, приложив к груди руку в жесте повиновения и с опущенной головой, что не помешало ей исподтишка взглянуть на лица хана и шада. Великий Хан казался немного раздраженным, но не разгневанным и даже почти довольным, чего нельзя было сказать о шаде, с кислым выражением лица шагающем за ним следом. Ван Цзюнько с ними не было — по словам охранявших шатер тегина воинов, он был убит шадом при попытке оклеветать его перед Великим Ханом. Ее сумасшедшая задумка сработала! Увидев лицо человека, которого, как только хан в сопровождении тегина и шада прошел в шатер тегина, привели и оставили в патрульном шатре у входа в лагерь люди шада, она поняла, что тегину грозит реальная опасность. Между тегином и шадом, по словам Му Цзиня, царила непримиримая вражда, а продажный Ван Цзюнько, без сомнений, ради выгоды готов был подтвердить любой навет шада. Перебрав в уме события в Ючжоу, Чангэ вспомнила о брошенных шадом повозках с вещами из сокровищницы Ючжоу и услышанный однажды в Шочжоу разговор между воинами о том, что для степняков сокрытие военных трофеев от Великого Хана чуть ли не страшнее предательства. И тогда в голову ей пришла идея, как можно вывести Ван Цзюнько из игры… — Уфф, это было страшно! — глядя вслед удаляющемуся отряду хана, выдохнул стоявший рядом Нуэр, которого Чангэ привлекла на помощь. — Кстати, откуда ты об этом узнал? — поинтересовался он, поворачиваясь к Чангэ. — Как только Ван Цзюнько услышал, что шад собирается обвинить его в присвоении сокровищ Ючжоу, он страшно запаниковал. — На самом деле, шаду не удалось ничего вывезти из Ючжоу, — ответила Чангэ. — Но Ван Цзюнько об этом не знал. Он испугался, что Великий Хан обвинит его в сокрытии и растрате, поэтому и сказал, что во всем виноват шад. Вообще, это было рискованной игрой. Я не был уверен, что он потеряет голову от страха, но ничего другого не смог придумать. К нашему счастью, удача оказалась на стороне твоего тегина. — Ли Шисы, ты спас не только тегина, — с искренним уважением произнес Нуэр, — но и все Соколиное войско. Я восхищаюсь тобой. Отныне можешь считать меня своим другом. Чангэ слабо улыбнулась. Совсем недолгое время назад, когда она позвала Нуэра на помощь, он, прежде чем услышал о грозящих тегину больших неприятностях, отказался пойти с ней, неприязненно заявив: «Думаешь, теперь ты один из нас и можешь командовать?». Теперь же он смотрел на нее с доверием и дружеским интересом. «Как ты сказал, Ачжунь… тегин Сун… удержаться и завоевать доверие окружающих. Смотри, я делаю что ты хотел. Но… возможно ли завоевать доверие тегина? Или ты всегда будешь оставаться настороже, ожидая, что однажды я нанесу тебе удар в спину?» — грустно подумала Чангэ. На нее внезапно нахлынули воспоминания о днях, проведенных в Ючжоу. Воспоминания, в которых Ачжунь разговаривал с ней, старался отвлечь от тяжелых мыслей, поддерживал, спасал… Он называл их друзьями. А она не сомневалась в его искренности и доверяла ему… Безликого тегина Соколиного войска Чангэ ненавидела всей душой: за свою собственную едва не случившуюся смерть от его стрелы и гибель множества воинов во время осады Восточных ворот, за трагическое самопожертвование Гунсун Хэна и его разрушенную семью, за падение Шочжоу. Как ненавидеть того, кто однажды был ее другом Ачжунем, кто много раз помогал ей, «переживал за тебя, спасал», по словам Му Цзиня, кто снова вернул ее к жизни, и кому она вопреки всему продолжала верить, Чангэ не знала. Они больше не были друзьями. Но кем они теперь стали? … После отъезда Великого Хана Сун оставил Му Цзиня распоряжаться разделением военных трофеев Шочжоу и отправкой основной их части в Главный Шатер, а сам, взяв с собой десяток воинов Су Ишэ и старого шамана, выехал в степь, чтобы провести торжественный похоронный обряд для головы Гунсун Хэна. Позже он ушел к небольшому озерцу, затерявшемуся среди кустарников неподалеку от лагеря. Озерцо подпитывалось холодными ключами, пробивающимися через какие-то породы, придававшие воде необычный лазурный оттенок. Сун приходил сюда, желая побыть в одиночестве, особенно когда в очередной раз убеждался в отсутствии доверия к нему приемного отца, вынужденный вновь доказывать свою преданность Великому Хану после какого-нибудь наговора Шээра. Он свыкся с этим. Подозрительность и недоверие отца больше не ранили так сильно, как несколько лет назад, хотя в душе все равно каждый раз оставался неприятный осадок и щемящее ощущение безысходности. Но на этот раз Сун был больше расстроен из-за бесчестного поступка Шээра. Все еще помня, что в детстве они были лучшими друзьями, он никогда не думал, что шад ненавидит его столь сильно, чтобы желать ему смерти. Шээр дважды обвинил Суна в предательстве и сговоре с Тан, прекрасно зная, что больше всего Великий Хан опасается именно того, что однажды Сун нарушит верность роду Ашилэ и использует Соколиное войско, чтобы захватить власть. Если бы Шээру удалось задуманное, хан, несомненно, предпочел бы поверить ему. Сун боялся даже представить, какими могли бы тогда быть последствия, — и для него, и для людей Соколиного войска. Человеческие жизни мало что значили для Великого Хана, и даже если не смерть, многим грозило бы провести остаток жизни в рабстве. «Благодарение богу Сириуса, что Шисы встала на мою сторону, — размышлял Сун, против воли погружаясь в воспоминания об их с Шисы ночных беседах в Ючжоу. Он так хотел поцеловать ее тогда… — Надеюсь, когда-нибудь она сможет меня простить». … Уже в сумерках Сун вернулся в лагерь. Задержался напротив шатра Нуэра, увидев Шисы, подставляющую легкие кресла к вытащенному на улицу столу, и Нуэра, разливающего в две плошки вино из меха. «Хорошее вино!» — донеслись до Суна слова одобрения залпом выпившей Шисы. «А ты понимаешь в выпивке!» — Нуэр дружески хлопнул ее по плечу, и оба рассмеялись. Сун почувствовал легкий укол сожаления? ревности? Ему вспомнился тот теперь уже далекий вечер, когда он окончательно уверился в том, что Шисы — девушка, и они вот так же приятельски выпивали в охотничьей хижине где-то в лесах Тан, на время забыв о своих проблемах, обязанностях и враждебности окружающего мира. Тогда Сун впервые осознал, что Шисы нравится ему как женщина, и все казалось простым и безоблачным. Теперь он не был уверен даже в том, что когда-нибудь она снова посмотрит на него как на друга. — А, Сун, ты вернулся? — подошел к нему Му Цзинь. — Ходил к Лазурному озеру? Сун вопросительно посмотрел на друга. Тот пояснил: — Ты всегда прячешься там, когда Великий Хан устраивает тебе очередной допрос из-за Шээра. — Следишь за мной? — безучастно спросил Сун, возвращая взгляд к Шисы, которая что-то рассказывала Нуэру, помогая себе короткими жестами. Му Цзинь немного смутился: — Просто беспокоился за тебя… Ты был прав, трюк с Ван Цзюнько придумал Ли Шисы. Этот парень пронырлив и хорош в манипуляциях. Откуда-то узнал, что в степях главное табу — утаивать военные трофеи, и использовал это против Шээра. Кстати, ты хотел, чтобы Нуэр следил за ним. Думаю, теперь это больше не сработает. Нуэр помог ему сорвать план шада, так что теперь они стали намного ближе. Смотри, он ему уже и вино, и еду предлагает. — Му Цзинь, — после долгого молчания сказал Сун, — приготовь для Шисы отдельный шатер. — Ладно, — отвлеченно кивнул тот, наблюдая за оживленными парнями напротив. — Сделаю завтра. — Сейчас, — с нажимом приказал Сун, не отрывая тоскующего взгляда от улыбающейся Нуэру Шисы. Му Цзинь с любопытством посмотрел на него, проследил направление его взгляда и усмехнулся: — Не будь Ли Шисы парнем, я мог бы заподозрить, что ты ревнуешь … О, что это за взгляд? — рассмеялся он, когда Сун сверкнул на него глазами, в которых светилось обещание неприятностей, если он не заткнется, и миролюбиво продолжил: — Ладно, ладно, сделаю сейчас. Не смотри так, я не буду больше задевать твоего друга. Хоть я от него и не ожидал, он на самом деле очень помог нам сегодня. Сун оторвал взгляд от Шисы, согласно кивнул на последнее замечание Му Цзиня и, не сказав больше ни слова, пошел к своему шатру. … Праздничный ужин был в самом разгаре, когда Му Цзинь вернулся к шатру Нуэра. — Му Цзинь, ты чего пришел? — спросил Нуэр. — У нас тут свежеприготовленный ягненок, если хочешь, присоединяйся? Му Цзинь покачал головой и с притворным негодованием произнес: — Не хочу я ничего. Быстро же тебя подкупили, Нуэр. — Что значит подкупили? Не говори ерунды! — растерянно отозвался тот. — В чем дело? — насмешливо вмешалась Чангэ. — Тебе не нравится, что я мирно общаюсь с твоими людьми? — Не мне, — со значением поправил он. — Кое-кому другому. Называть имя не потребовалось, оба настороженно переглянулись, пытаясь быстро сообразить, чем могли вызвать недовольство тегина. Му Цзинь спрятал усмешку и сурово скомандовал Чангэ: — Собирай свои вещи и пошли со мной. — Куда ты меня поведешь? — спросила она. — Поскольку ты теперь военный советник, то не можешь жить вместе с Нуэром. Идем, я приготовил для тебя хороший просторный шатер.