Следуя сердцу

Появление Суна нисколько не удивило Шээра, пусть он и не ожидал, что тот примчится спасать своего сообщника так скоро. То, что тегин проявлял к людям Соколиного войска больше заботы, чем подобало военачальнику, ни для кого в степи секретом не было. Но на этот раз… Он не только растерял свое хваленое хладнокровие и прибежал спасать мальчишку, не заботясь о том, что это разоблачит их ложь; Шээр заметил также неподдельную тревогу в его глазах, которую тегин безуспешно пытался замаскировать гневом. Посещая бордели в Тан, Шээр слышал истории о романтических отношениях двух мужчин, говорили даже, что в некоторых областях Центральных равнин однополые брачные союзы допускались наравне с обычными. Поведение Суна наводило шада на мысль, что он мог бы оказаться одним из таких мужчин, павшим жертвой смазливого юноши. То, что тегин никогда не брал в свой шатер наложниц и, насколько было известно шаду, вообще не проявлял интереса к женщинам, лишь подкрепляло это невероятное предположение. Окажись оно верным, тегин потеряет не только расположение хана, он будет опозорен в глазах своих же воинов. Эти приятные мысли в одно мгновение пронеслись в голове Шээра, пока он придумывал, как использовать свое преимущество и заставить тегина совсем потерять голову. — Шад. Как ты смеешь использовать живых людей вместо мишени? Не боишься кары богов? — было даже забавно наблюдать, как тегин напрягается всем телом, стараясь сохранить самообладание. — Ашилэ Сун, не забывайся. Здесь тебе не твое Соколиное войско. Этот парень — мой раб. Что с того, если я превращу его в мишень? — грубо отрезал Шээр, а потом снова ухмыльнулся. — Ты пришел вовремя. Давай постреляем. Мы с тобой давно не соревновались. — Сейчас не время для соревнований, — сжато ответил тегин. Все еще думал, что может что-то решать? Шээр кивнул в сторону привязанного к столбу юноши: — Не отказывайся. Если он тебе так дорог, сделаем его наградой выигравшему. Шээр подал рукой несколько знаков ожидавшему на отдалении Адуну и опять повернулся к тегину. — Помнишь, в детстве мы старались выиграть всякие безделушки, которые дядя приносил в качестве награды. В первый раз это было такое же яблоко, — сказал он, искоса наблюдая, как Адун устанавливает на верху столба, чуть выступающего над головой раба, крупное красное яблоко. — Шээр, отпусти его, — тегину не удалось полностью избавиться от беспокойства в голосе. — А потом будем соревноваться. Шад самодовольно покачал головой. — Как я могу отпустить награду? Смотри, какая превосходная получилась мишень. В самый раз, чтобы испытать наши навыки в стрельбе… Если победишь после трех выстрелов, можешь его забрать, и мы забудем об этом. Согласен? Он не сомневался в ответе. Мальчишка удивил Шээра и даже вызвал у него невольное восхищение. Он ни на мгновение не закрыл глаза, в которых потрясение сменилось странной сосредоточенностью, не пытался опустить или вжать в плечи голову, наоборот, чуть задрав подбородок, прямо смотрел на целящихся в него мужчин, и лишь едва заметно вздрагивал, когда пущенные ими стрелы заставили разлететься сначала одно, потом другое яблоко. — Может, достаточно? — спокойно спросил тегин, глядя на захлопавшие под внезапно усилившимся ветром флаги над дозорной вышкой. Взяв в руки лук, он будто снова облачился в броню бесстрастной уверенности. Шаду это не понравилось. — Нет уж, мы договорились о трех выстрелах, три и будет. — Он снова сделал знак Адуну. — Давай для последнего сделаем цель поменьше. — Адун уже устанавливал на столбе маленькое яблоко, размером почти в два раза меньше предыдущих. — Ты… — начал тегин. — Что? Не нравится? — веселясь в душе, спросил Шээр. — Считаешь, я не должен этого делать? — Оно слишком маленькое, — упрямо произнес тегин. — При таком ветре легко промахнуться. Шад услышал другое. Суна звали лучшим лучником степей, в своем мастерстве он был уверен. Тегин считал, что Шээр недостаточно хорошо владеет луком, чтобы суметь сделать поправку на сильный ветер. С вернувшейся злостью Шээр подумал, что выбьет из тегина его высокомерие. — Ашилэ Сун. Ты такой заносчивый. Если ты в состоянии поразить эту цель, то и я могу. Тщательно прицелившись, Шээр намеренно опустил лук на два цуня ниже и спустил стрелу. Приятель тегина больше не сможет похвастаться своей красотой. … Сун помнил то первое детское соревнование. Шээр проиграл тогда, но, не желая честно признать поражение, просто выхватил из рук хана протянутое Суну в качестве награды яблоко и немедленно впился в него зубами, откусывая и проглатывая почти не прожеванные куски. Сун тогда подрался с ним, но яблоко было уже не вернуть. За прошедшие годы шад много раз прибегал к нечестной игре, когда осознавал, что ему не победить в честной схватке. Сегодняшний день не был исключением. С первого выстрела Сун ждал от Шээра подвоха, поэтому внимательно наблюдал за малейшим его движением, и стрелу спускал на долю мгновения позже, прежде убедившись, что стрела шада направлена в цель, а не в Чангэ. Раздвинувшиеся в хищном оскале губы Шээра и качнувшееся вниз острие уже срывающейся с тетивы третьей стрелы, — когда Сун увидел это уголком глаза, сердце его ухнуло вниз, однако, это не помешало ему быстро сменить цель и послать стрелу вслед стреле шада, в нескольких цунях от лица Чангэ сбивая ее в сторону. Сун моментально развернулся, с размаху ударил шада кулаком в лицо, и бросился к Чангэ. Быстро развязав удерживающие ее веревки, он придержал едва держащуюся на ногах принцессу за плечи, изучающе оглядывая ее лицо. Она была бледна и рвано дышала, еще не до конца справившись с потрясением. К тому же на излете его стрела все же слегка задела ее, оставив на лбу неглубокую, но длинную кровавую бороздку. — Ты пострадала… — с сожалением произнес он. Чангэ бросила взгляд на стирающего с разбитой губы кровь шада, издалека наблюдавшего за ними, и медленно отстранилась. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, не глядя на Суна. — Я… я приехал с докладом Великому Хану, — едва вспомнив оправдание, которое позволило ему появиться в Главном Шатре, ответил Сун. — Идем. Он взял ее за руку, чтобы увести подальше от этого чудовищного места, но его остановили слова шада: — Ашилэ Сун, мы оба не попали в последний раз. Это ничья. Ты не можешь его забрать. Шад смотрел с вызывом, будто побуждая его заспорить, раскрыться еще больше, дать повод выдать его хану. И Сун готов был уступить этому вызову. Он только что убедился, насколько опасно для Чангэ оставаться наедине с Шээром. — Ты должен идти, — тихо, но уверенно сказала Чангэ, возвращая его к реальности. — Со мной все будет хорошо… А-Сун. Она впервые назвала его по имени, и это означало, что принцесса не считает его врагом, доверяет ему, верит в него… Сун не мог обмануть ее доверия. — Потерпи несколько дней. Я вытащу тебя отсюда, — пообещал он. Чангэ кивнула. Покидая тренировочное поле, Сун предупреждающе посмотрел на шада, но не проронил больше ни слова. — Испортил все веселье, — донес ему вслед ветер недовольный голос шада. — Адун, отведи его обратно. Сун испытал некоторое облегчение. Не оглядываясь, он направился к шатру хана. … Великий Хан был более чем доволен военным докладом, на скорую руку набросанным Суном по возвращении в лагерь Соколиного войска. Хорошая дисциплина Соколиного войска, слаженность и уверенность в бою, минимальные потери в сражении на реке Вэй, — все было удостоено похвалы. Когда же Сун отказался от предложенных отцом наград, вместо военных трофеев попросив разрешения на поединок во время Курултая, хан и вовсе пришел в великолепное расположение духа. — Конечно, я разрешаю. Ты и правда мой сын. Буду ждать твоей победы на Курултае. Однако, должен напомнить тебе одну вещь. Хорошо иметь боевой дух, сражаться до победы. Но не допускай опрометчивых поступков. Не нарушай мир. — Я понял, — смиренно ответил Сун. — Не беспокойся, отец, я не поставлю тебя в неудобное положение. Он знал, что означали слова отца: прекрасно понимая, кого он выберет своим соперником, хан не желал шаду ни слишком тяжелого поражения, ни серьезных ранений, ни, тем более, смерти. В глубине души он, скорее всего, даже предпочел бы увидеть Суна проигравшим. — Вот и прекрасно! — удовлетворенно воскликнул хан. — Сын. Раз ты уже здесь, не торопись уезжать. Останься до Курултая. Будем жить в одном шатре, разговаривать по ночам. На мечах можем сразиться. — Хорошо, — с готовностью ответил Сун. Их разговор прервал пришедший с докладом воин. — Великий Хан, Ло И схвачен. Его везут в Главный Шатер. Хан довольно расхохотался и, вскинув руки вверх, воскликнул: — Хвала богу Сириуса! Я знал, что моим неудачам скоро настанет конец! — Отец, речь идет о восставшем генерале Тан Ло И? — насторожившись, спросил Сун. — Да, о нем. Многие годы он командовал Небесным войском, защищавшим Цзинчжоу. Мы много раз сражались, но мне редко удавалось победить. Потерпев поражение от войск Ли Шимина, он бежал в степи с небольшим отрядом. Я распорядился обыскать приграничные области. И, как видишь, нам удалось его схватить. Щедрый дар от Сириуса прямо перед Курултаем! — Поздравляю, отец! — изобразил Сун воодушевление в надежде получить от хана больше информации. — Как ты собираешься с ним поступить? — Ло И хорошо знает расположение постов и численность войск Тан, — с готовностью пустился хан в рассуждения. — Если он сдастся нам, мы получим желанное преимущество. Это приведет нас к успеху в будущем походе. — Что, если он не сдастся? — Не сдастся? Тогда я буду пытать его, пока не уничтожу! — возбужденно воскликнул хан. — Только так я смогу избавить свое сердце от обиды! «Ло И был близок к Ли Цзяньчэну. Понятно, почему он восстал против Ли Шимина. Но сомневаюсь, что заслуженный генерал предаст Тан», — подумал Сун. Генерала Ло И, скорее всего, ожидала смерть. Вскоре к отцу пришел Шисинь Сыли, чтобы обсудить какие-то вопросы, касающиеся предстоящего Курултая, и Сун, пользуясь возможностью, покинул шатер отца, чтобы еще раз увидеть Чангэ и отправить обратно в лагерь Соколиного войска Мими Гули. Снаружи шатра он задержался, повернул голову к стоящему неподалеку шатру, который занимала катунь. Возле шатра, жадно разглядывая тегина, стояла невысокая миловидная женщина средних лет. Лицо ее осветилось доброй улыбкой, и Суну пришлось приложить усилие, чтобы не ответить на нее. Айя, доверенная рабыня катунь, стала приемной матерью маленькому Суну, когда его родная мама умерла. Великий Хан позаботился о том, чтобы она осталась в Главном Шатре, когда Сун получил Соколиное войско. Так он обеспечил повиновение приемного сына. С тех пор Сун редко бывал в Главном Шатре, а когда бывал, держался от Айи на расстоянии, опасаясь, что, если будет открыто уделять ей внимание, она может пострадать из-за него. Только так, издали, они могли ненадолго увидеться, не привлекая чужого внимания. Айя снова улыбнулась, чуть кивнула. «Все хорошо, милый. Теперь иди», — словно услышал Сун. Помедлив мгновение, он двинулся прочь, только раз, не сдержавшись, оглянулся на провожающую его взглядом женщину. Из рабского барака, где он оставил Мими Гули, убегая на стрельбище, куда, по словам работников, люди шада увели нового раба, вышли, о чем-то переговариваясь, Чангэ и Мими, и резко остановились, чуть не наткнувшись на стоящего возле двери шада. Сун замедлил шаг, решив немного понаблюдать. Шээр едва удостоил взглядом Чангэ, царапина на лбу которой была теперь заботливо перевязана темной лентой, и с какой-то почти детской радостью уставился на Мими. — Приветствую молодого хана, — опустив взгляд, присела в вежливом поклоне Мими. — Мими. Где ты была все эти годы? — мягко спросил Шээр. Чангэ, не ожидавшая от жестокого мучителя такого мягкого тона, внимательно посмотрела на него. Взгляд шада, прикипевший к Мими, был полон нежности. — Где бы я ни была, я оставалась рабыней Ашилэ, — безучастно ответила Мими. Шад улыбнулся: — Это хорошо. Я думал, что ты… — он осекся под раненым взглядом поднявшей голову Мими. — Где ты сейчас живешь? Сун решил, что настало время вмешаться. — Чего ты от нее хочешь? — подходя, холодно спросил он у шада. — Мими теперь с Соколиным войском. — С Соколиным войском? — неверяще воскликнул Шээр. Мими продолжала молча смотреть на него. — Ты принадлежишь Ашилэ Суну? — Мими. Тебе пора вернуться, — приказал Сун. — Да, тегин, — поклонилась девушка теперь ему. — Прошу прощения, молодой хан. Я должна идти. Шээр схватил ее за локоть. — Мими! — он быстро, будто обжегся, отпустил ее, стоило ей опустить взгляд на его руку. Просительным тоном шад произнес: — Ты ничего не хочешь мне сказать? Мими повернулась к Чангэ, переглянулась с ней, потом снова посмотрела на шада долгим, серьезным взглядом. — Ли Чангэ — мой друг, — с искренней прямотой произнесла она. — Надеюсь, вы не станете его убивать. Пожалуйста? — Хорошо. Я обещаю, — незамедлительно отозвался шад, глядя ей в глаза, и проводил уходящую Мими тоскующим взглядом. Когда он снова повернулся к Чангэ и Суну, взгляд его пылал ненавистью. — Я обещал ей, что не убью тебя. Но не надейся на легкую жизнь. Я позабочусь, чтобы ты не расслаблялся… Чтобы вы оба не расслаблялись! — добавил он, искоса бросая злой взгляд на Суна, после чего, наконец, оставил их наедине. Некоторое время они не нарушали молчания, неотрывно глядя друг на друга. — Ты ходил к Великому Хану? Он отчитал тебя? — первой спросила Чангэ. — Нет. Мы просто поговорили, — рассеянно ответил Сун, потом спохватился. — Ты сама в сложном положении, почему переживаешь за меня? Чангэ осторожно провела кончиками пальцев по скрытой повязкой ране. — Да, ты прав… — Я не смогу снова прийти в ближайшее время, — пытаясь напитаться видом ее милого лица, ее заботливым взглядом, чтобы хватило на несколько дней, неохотно признался Сун. — Продержись три дня. Я приду за тобой, как только закончится Курултай.