Следуя сердцу

— Достаточно, Айя. Можешь идти. — Слабым движением руки катунь отпустила помогавшую ей переоблачиться ко сну и расчесать волосы служанку. Айя отложила гребень, поклонилась и покинула свою госпожу, уходя в отделенную от основного помещения часть шатра, где ночевали прислуживающие катунь рабыни. Принцесса Ичэнь посмотрела на свое отражение в бронзовом зеркале и удовлетворенно улыбнулась. Сегодня ей удалось сделать важный ход и передвинуть несколько фигур на шахматной доске, приближая воплощение в жизнь задуманного много лет назад плана. Катунь, пережившая трех ханов, передававших ее словно трофей из одного супружества в другое, на самом деле не была робкой и покорной женщиной, как думали окружающие, и как считал хан Яньли. Последняя принцесса ушедшей династии Суй хладнокровно, расчетливо и с завидным упорством готовила свое возвращение на Центральные равнины, намереваясь с помощью войск Ашилэ свергнуть императора Тан и восстановить династию Суй, которая объединит под своей властью Центральные равнины и степные регионы. Хан Шулэ, ее третий супруг, был неплохим человеком, если сравнивать с другими. Катунь была благодарна ему за Шээра. И за то, что по большей части он оставлял ее в покое, предпочитая пьянствовать и развлекаться с наложницами, которыми полнился его шатер. Но Шулэ был откровенно слабым ханом, не имеющим ни амбиций, ни значительной поддержки среди других степных кланов. Его младший брат Яньли, напротив, обладал способностью вести за собой и неукротимым стремлением к расширению своего могущества. Для планов катунь он подходил как нельзя лучше. И потому в конце концов ей пришлось избавиться от Шулэ. Чтобы отвлечь от себя внимание хана Яньли, катунь использовала преданную ей Цзиньсы, предложив ее хану в наложницы. Юная красавица очаровала сердце сластолюбивого хана и, пользуясь его защитой, не упускала случая прилюдно унизить катунь. Никто не подозревал, что Цзиньсы делала это по приказанию самой катунь, помогая поддерживать безобидный образ бесправной униженной женщины, вызывающий у других людей жалость и сочувствие. А принцесса Ичэнь тем временем втайне внедряла шпионов и в шатре хана, и в его войске, неторопливо оплетая Главный Шатер сетью верных ей людей, готовых следовать только ее приказам. Главным препятствием, до сих пор стоящим на пути захвата принцессой власти в Главном Шатре, было Соколиное войско, абсолютно преданное своему тегину, и сам приемный сын хана. Катунь смертельно ненавидела Ашилэ Суна. Этот безродный сын рабыни не только постоянно перетягивал на себя внимание хана, не давая Шээру проявить себя и укрепить свое положение молодого хана; он был отвратительно предан хану Яньли, даже зная, что тот терпит его ради мощи Соколиного войска, и только пока он послушен. Катунь давно искала способ избавиться от тегина. Когда Соколиное войско лишится своего предводителя, подчинить его будет несложно. Однако, тегин был умен и изворотлив, в Главном Шатре почти не появлялся, и ошибок, которые могли бы стоить ему расположения хана, не совершал. До сих пор. От Лей Мэна, втайне докладывающего ей обо всем, что происходит в войсках и вокруг ее сына, катунь узнала подробности происшествия на реке Вэй, и уже прикидывала, как лучше использовать смельчака, не побоявшегося сорвать планы Яньли, против Ашилэ Суна. Решение сложилось само собой, когда Айя привела раба, нечаянно спасенного ею от стражников возле места заключения генерала Ло И и оказавшегося девушкой с Центральных равнин. Ли Чангэ была отважной и полной сострадания, что помогло катунь быстро завоевать ее доверие трогательным рассказом о полной страданий жизни принцессы Ичэнь в степи. Катунь даже немного пожалела излишне простодушную рабыню, что, впрочем, не изменило ее планов, — выбрав не того хозяина, Ли Чангэ сама навлекла на себя беду. Она хотела помочь генералу Ло И сбежать. Что ж, через два дня, когда хан и гости Курултая отправятся на охоту, Айя поможет Ли Чангэ вывезти генерала Ло И за пределы Главного Шатра. Конечно же, уйти далеко им не удастся. Лей Мэн позаботится о том, чтобы генерал был убит при попытке побега людьми Шээра. И с тегином будет покончено: даже если Ли Чангэ удастся сбежать, или ее убьют, катунь не сомневалась, что Ашилэ Сун сделает все, что она от него потребует, чтобы защитить оказавшуюся замешанной в побеге Айю — свою приемную мать. … Дядя говорил, что проявление лишних эмоций недостойно настоящего мужчины, привязанность делает уязвимым, а доверие — удел простаков, заслуживающих предательства. Шээр с детства крепко запомнил его слова и старался не допускать подобных слабостей, в надежде стать достойным расположения хана. Только вот, в этот вечер на душе было как-то особенно тоскливо. Покорность прислуживающих рабынь раздражала, кумыс отдавал противным послевкусием, и даже крепкое вино с запада вместо приятного опьянения вызвало головную боль. Шад вышел из душно-нагретого шатра в ночную прохладу и бездумно побрел вперед, лишь в последний момент осознавая, что ноги сами принесли его к шатру катунь. Вокруг никого не было, но даже так он не осмелился приблизиться, а тем более войти. Много лет назад хан запретил ему встречаться с матерью, пригрозив, что ее настигнет кара бога Сириуса, если он нарушит запрет. Хотя Шээр больше не верил в божественную кару, у него не было сомнений, что дядя вполне способен сделать невыносимой и без того несчастную жизнь его мамы, если он проявит неповиновение. Так что теперь шад просто стоял поодаль от шатра, куда вход ему был заказан, с грустью перебирая немногие детские воспоминания о временах, когда еще мог находиться рядом с мамой. Он даже не сразу заметил, когда из шатра вышли двое. Айя, доверенная служанка катунь, и… Шээр не поверил своим глазам. Вторым был тот самый приятель тегина, главная причина его отвратительного настроения. Айя передала ему какой-то сверток, жестами объяснила, что внутри еда и мазь для раны у него на лбу, где, кстати, теперь белела свежая повязка, поклонилась, получив такой же поклон в ответ, и, с теплой улыбкой проводив взглядом уходящего раба, вернулась в шатер. Шээр хотел броситься следом за рабом и устроить ему немедленный допрос, но сдержался. Никуда он не денется до утра. Рабам запрещено выходить по ночам из бараков. Если на них наткнется один из патрулей, неприятностей не оберешься. Шад так и не нашел покоя в эту ночь. Ко всем его прежним терзаниям прибавилось еще одно: ненавистный Ли Чангэ, приятель Суна, подставивший Шээра перед ханом и отнявший у него Мими, смог войти в шатер катунь и встретиться с ней! На рассвете, едва возобновилось возведение шатров, шад грубо оттащил Ли Чангэ в сторону от других рабочих и спросил: — Что ты делал ночью в шатре катунь? Парень удивленно вскинул взгляд, а шад раздраженно продолжил, не дожидаясь ответа: — Не думал, что ты так предприимчив. Втерся в доверие Ашилэ Суна, очаровал Мими Гули. Теперь решил околдовать и катунь?! Ни перед чем не остановишься, чтобы достичь своей цели? — О чем ты говоришь? — нахмурился тот, будто бы растерявшись. — Не прикидывайся непонимающим. Ты хочешь подобраться поближе к катунь. Что тебе от нее надо? Ли Чангэ, должно быть, понял, что ему не отвертеться. Приняв сочувствующий вид, он мягко произнес: — Шээр, катунь так беспокоится и скучает по тебе… Это стало последней каплей, переполнившей сосуд бурлящего внутри него гнева. Шээр схватил парня за горло и сдавил так, что тот застонал от боли. — Не смей говорить от ее имени, — процедил он сквозь сжатые зубы. — У нее нелегкая жизнь… с трудом прохрипел Ли Чангэ, лицо которого начало темнеть от нехватки воздуха. — Заткнись! — гневно бросил шад, глядя на свою руку, сжимающую чужую шею. Что-то было не так. Спустя несколько мгновений он понял, что, и быстро отпустил ее. — Ты… У тебя нет кадыка! Ты женщина! — Шээр рассмеялся, чувствуя странное облегчение. — Это все объясняет! А я-то удивлялся, как Мими могла увлечься тобой, и почему Сун настолько заботится о мужчине. Она не выглядела испуганной разоблачением, скорее, озабоченной, как будто пыталась предугадать по глазам его следующее действие. Шээр предвкушающе ухмыльнулся: — Ты в моей власти. Представляю, как опечалится Сун, когда увидит твое мертвое тело. — Катунь сказала, что ты хороший человек и не станешь причинять людям боль, — рассчетливо возразила Ли Чангэ, ничуть не устрашенная его словами. — Тогда скажу по-другому, — Шээр не собирался выпускать ее из захлопнувшейся ловушки. — Допустим, Великий Хан узнает, что Ашилэ Сун привел женщину, которая стреляет из лука, и к тому же подставила Волчье войско. Как думаешь, что он сделает с Ашилэ Суном? Вот теперь испугалась, удовлетворенно подумал шад, отмечая разом побледневшее лицо и беспокойство во взгляде девушки. — Чего ты хочешь? — слишком быстро спросила она. — Ты должна делать то, что я скажу. Все, что я скажу.