Следуя сердцу

Азарт и напряжение боя медленно покидали его, подобно крови стекая в песок, которым покрыт был круг для поединков. Опустив голову и морщась от вдруг проявившейся по всему телу боли, онемевшими пальцами Шээр распутывал цепь, неведомо как закрутившуюся в тугой узел вокруг щиколоток. Постыдное поражение, а еще больше — унизительное милосердие, вопреки его ожиданиям проявленное Суном, тяжело давили на плечи. Шад был уверен, что тегин обязательно выдаст себя, когда увидит свою женщину выставленной напоказ простой рабыней для постельных утех и решит, что шад уже овладел ею сам и теперь собирается предложить ее хану. Шээр и в самом деле недолго размышлял, не совершить ли ему нечто подобное. Но, в конце концов, как бы ни желал отомстить Суну, он не был насильником, а отдавать гордую девчонку, вся вина которой состояла в том, что она связалась не с тем человеком, на растерзание хану, с легкостью оскорблявшему даже катунь, было бы слишком жестоко. Достаточно было нанести удар по гордости тегина, причинить ему душевную боль и вызвать страх за ее дальнейшую судьбу. Полагая, что сегодняшний день станет днем его торжества над тегином, Шээр никак не ожидал, что проклятый ублюдок и глазом не моргнет, глядя, как он унижает Ли Чангэ, мало того, еще и обернет ситуацию в свою пользу, чтобы выручить ее, не вызвав подозрений хана. Впрочем, сначала Шээр даже обрадовался, когда Сун бросил ему вызов, ведь, кто бы что ни говорил, он всегда хотел победить его в честном бою, а поединок еще и давал ему шанс вернуть Мими Гули, по воле хана оказавшуюся во власти тегина. Только вскоре ему пришлось признать, что в честном бою на победу нечего и рассчитывать. Он еще справлялся со скоростью, заданной тегином с самого начала поединка, но не мог не заметить, что, выматывая его чередой прицельных, убыстряющихся атак, ответные удары тегин отбивал с небрежной легкостью. Чувствуя, как уплывает от него столь желанная победа, Шээр от расстройства совершил ошибку. Слова, которые должны были заставить тегина дрогнуть и немного ослабить защиту, превратили безобидный поединок в смертельный бой, в котором ничто больше не останавливало тегина от убийства. По крайней мере, именно так думал Шээр, никогда раньше не видевший в глазах Суна подобной убийственной ярости, когда решил воспользоваться скрытым оружием, недопустимым в честном поединке. Но даже оно не помогло. А тегин в последний момент совладал со своей яростью, ненавистью… или что это было?.. и буквально вырвал его, уже готового умереть, из лап смерти. Для шада этот благородный жест был хуже самого страшного унижения. Отбросив прочь наконец поддавшуюся цепь, Шээр с трудом поднялся. Победивший тегин уже тащил свою награду прочь от круга, крепко сжимая ее руку и не оглядываясь. Довольные зрители расходились по своим делам, не обращая на него никакого внимания. И только катунь все еще стояла на возвышении под балдахином, неотрывно глядя на него полными слез глазами, из которых еще не совсем исчез только что пережитый ужас. Шээр едва заметно кивнул, давая понять, что с ним все в порядке. — Проводи катунь обратно в ее шатер! — окинув катунь недовольным взглядом, грубо приказал хан ее служанке. — Шээр, а ты иди за мной! Осторожно наступая на вывихнутую во время рывка, спасшего ему жизнь, ногу, шад побрел следом за дядей в его шатер, без сомнения, чтобы в очередной раз услышать о своей никчемности. … Сун шагал быстро, стремясь как можно скорее покинуть Главный Шатер. Почти порванные в последнем усилии мускулы, кровоточащая рана, физическая боль — все это было неважно, для этого будет время позже, в безопасности лагеря Соколиного войска. Он все еще был взвинчен прошедшим боем, и с трудом заставлял себя молчать, опасаясь наговорить слов, о которых может пожалеть впоследствии. Поглощенный самоконтролем, он не сразу почувствовал сопротивление Чангэ, которая едва поспевала за его широкими шагами. Сун остановился, повернулся к принцессе и ненадолго потерялся в ее обволакивающем теплом, и вместе с тем отчаянном взгляде. Спросить, в чем дело, он не успел, потому что Чангэ, решительно выдернув свою руку, вдруг развернулась и побежала обратно. Чуть замешкавшись, Сун бросился за ней. Он влетел в шатер Великого Хана лишь мгновением позже нее, но Чангэ уже опустилась рядом с коленопреклоненным Шээром и быстро заговорила, обращаясь к хану: — Великий Хан, я не хочу уезжать из Главного Шатра! Я принадлежу своему господину и не хочу другого. Сун задохнулся, будто его ударили поддых. Она хотела остаться? С шадом? Шээр вскочил на ноги и издевательски рассмеялся ему в лицо: — Ты это слышал, Сун? Даже рабыня не хочет идти за тобой. Однако, взгляд у него был настороженным, подозрительным. Нет, Шээр ни при чем, решил Сун, а в памяти, словно специально дожидались этого момента, всплыли недавние слова Чангэ: «Я должна попробовать, даже если умру при этом. Надеюсь, когда это произойдет, ты не станешь меня останавливать». Принцессе вовсе не нужно было, чтобы он увез ее из Главного Шатра. Она твердо решила пожертвовать собой, чтобы попытаться спасти генерала Ло И. Сун чувствовал себя опустошенным. Некого винить, что для него Чангэ была важнее всего остального, но для нее существовало множество вещей, которые были важнее Суна, и даже важнее ее собственной жизни. Только вот с разочарованием справиться было непросто. Окинув его внимательным взглядом, хан успокаивающе произнес: — Не волнуйся, сын. Я прикажу связать ее и доставить в Соколиное войско. — Не стоит, — Сун гордо поднял голову. Он не станет останавливать ее. — Эта рабыня мне больше неинтересна. Пусть остается с Шээром, они друг другу подходят. Отец, я хочу вернуться в лагерь Соколиного войска. Я ранен и не смогу охотиться так же хорошо, как в прошлом году. Тогда какой в этом смысл? — Хорошо, оставайся и подлечи свои раны, — согласился хан. — Шээр, ты тоже можешь пропустить эту охоту. — Спасибо, дядя, — облегченно поблагодарил шад, раны которого были не в пример многочисленнее и тяжелее, чем ранения Суна. — Тогда позволь мне уйти. Схватив за руку, он бесцеремонно поднял Чангэ с колен и увел ее из шатра. Сун остался, чтобы распить вместе с отцом кувшин крепкого вина, привезенного в качестве дара к Курултаю из Монаня. Вино слегка туманило разум, но так и не смогло смыть горечи, осевшей на языке Суна при виде Чангэ, уходящей с шадом. … Стемнело. Ему давно следовало покинуть Главный Шатер, но Сун никак не мог заставить себя уйти. Монаньского вина оказалось недостаточно, и теперь он сидел напротив входа в рабский барак, потягивая раздобытый у отца Аличи, стараясь не думать о том, что Чангэ может все еще находиться в шатре шада. Зайти в барак, чтобы проверить, он не решался. Она увидела его сразу, едва выйдя из барака. Сун успел испытать облегчение и подумать, что принцесса притворится, будто не заметила его, но Чангэ направилась прямо к нему. Сделав глоток вина, он мрачно наблюдал, как она приближается. — А-Сун, — тихо произнесла она, виновато глядя на кровавое пятно, расползшееся по ткани его кафтана, — прости. Сун отпил еще глоток и поднялся ей навстречу, чуть качнувшись. — Ты упустила шанс и теперь здесь в ловушке. Как собираешься спасать Ло И? — нетвердым голосом спросил он. — Откуда ты?.. — Чангэ оборвала сама себя, должно быть, вспомнив тот разговор. — Не могу тебе сказать. Я пообещала… — Кому? Принцессе Ичэнь? — обреченно выдохнул Сун. — Ни она, ни ты не сможете освободить его. Чангэ, может хватит переоценивать собственные возможности, а? Ты не всесильна! — Почему ты решил не ехать на охоту? — сменила она тему. — Шээр подозревает, что с тобой что-то не так. Не знаю, какие у тебя планы, но надеюсь, они не пересекутся с моими. Сун не ответил. В объяснениях не было смысла, если их слушали, не слыша. — Как твоя рана? — не дождавшись ответа, спросила Чангэ. — Не смертельно, — коротко ответил Сун, не желая ни ее сочувствия, ни извинений. — А-Сун, я благодарна тебе… — неловко начала Чангэ, но он не дал ей договорить, неожиданно едко спросив: — За что ты благодаришь меня, принцесса, если все равно не слушаешь, что я говорю, и поступаешь наперекор? Хотя ее взгляд был полон сожаления, решительность в голосе отвергала любые попытки убеждения. — Просто уходи. Не вмешивайся в это. Пожалуйста. Сун повернул голову, впервые с начала разговора отводя от нее взгляд, немного помедлил и пошел прочь. — Возвращаемся, — седлая своего коня у ворот, сказал он сопровождавшему его Су Ишэ. — Мне нужно позаботиться о ране. Оставь здесь несколько наблюдателей. Что бы ни случилось в Главном Шатре, немедленно докладывай мне. Особенно то, что касается Ло И. И позаботься о том, чтобы Шээр знал, что я вернулся в лагерь Соколиного войска. — Я понял! — ответил Су Ишэ. Сун пришпорил коня. Впереди его ожидала бессонная, полная темных мыслей ночь.