Следуя сердцу

Сун пришел в себя, когда они подъезжали к лагерю. Впрочем, «пришел в себя» не отражало его истинного состояния. Он чувствовал слабость, перед глазами все мерцало и расплывалось, а в голове медленно ворочались обрывочные мысли. Му Цзинь дотащил его до шатра, с помощью Яло опустил на кровать и помог избавиться от пропитанной кровью одежды. — Ана? — хрипло вырвалось из его горла. Сун попытался встать, но не смог преодолеть даже несильного нажатия Му Цзиня на плечи. — Успокойся, Сун. Мы привезли Айю сюда, — успокаивающим тоном произнес Му Цзинь. — Женщины сейчас заботятся о ней. — Должен… увидеть… — Дай им немного времени. Я отведу тебя к ней после того, как шаман позаботится о твоих ранах. Сун смирился, позволил приведенному Яло шаману-лекарю осмотреть раны. Старый Хогон разменял уже восьмой десяток лет, но руки у него не дрожали, двигались быстро и почти невесомо, не причиняя лишней боли. Сун без возражений выпил горчащий обезболивающий настой, прежде чем шаман зашил тонкими козьими жилами две особо глубокие раны и наложил пропитанные лекарственными мазями повязки. Боль притупилась, и Сун почувствовал, как постепенно туман в голове начал проясняться. — Ана… — снова обратился он к Му Цзиню, — отведи меня к ней. Тот кивнул, помог ему подняться и натянуть чистую одежду, а потом, готовый в любой момент подхватить, довел до траурного шатра, где лежала Айя, и дал Суну возможность остаться наедине с приемной матерью. Сун опустился на колени рядом с ложем, осторожно потянул вниз белую ткань, покрывающую тело, вгляделся в обескровленное лицо. Если бы не посеревшая кожа, можно было бы подумать, что Айя спит, такими спокойными были разгладившиеся после смерти черты лица. — Ана… — горько прошептал Сун, не замечая покатившихся из глаз слез, — прости, что не смог уберечь тебя. Отец держал тебя заложницей и попустительствовал нашему с Шээром противостоянию. Я думал… думал, что если буду делать вид, что меня не заботит твоя судьба… тебе ничего не будет грозить. Но я ошибался… Если бы знал, чем все кончится, я забрал бы тебя из Главного Шатра, даже если бы мне пришлось пойти против отца и от всего отказаться. Победа или поражение… они не настолько важны, как жизни близких и доверившихся тебе людей. Он вспомнил последний жест, которым Айя, умирая, еще пыталась остановить его, и тяжело сглотнул, избавляясь от сдавившего горло кома. — Не волнуйся, ана. Обещаю, что больше не буду вести себя безрассудно, подвергая других людей опасности или вовлекая их в кровавые побоища. Я просто хочу защитить тех, кто мне дорог, от страданий, подобных тем, какие пали на твою долю… Спи спокойно. В следующей жизни я отплачу тебе за твою доброту. Сун прижал руку к груди в жесте уважения, помедлил несколько мгновений, последний раз всматриваясь в милые черты, потом поклонился в пол и надолго застыл так, давая скорби омыть душу и прощаясь навеки с женщиной, подарившей ему тепло материнской любви. Му Цзинь ждал его снаружи. — Что с остальными? — спросил его Сун. Он утер слезы с лица, прежде чем покинуть шатер, и выглядел по-обычному собранным. — Су Ишэ и его отряд были схвачены Волчьим войском. Но с ними все в порядке, — ответил Му Цзинь, отводя взгляд. Ничего не было в порядке, но, по крайней мере, немедленная опасность их жизням не угрожала. Лучники Су Ишэ были одними из лучших в Соколином войске, Сун был уверен, что сможет добиться у отца прощения для них. Он поколебался. Задать следующий вопрос оказалось намного сложнее. — А Ли Чангэ? Она вернулась на Центральные равнины? — не глядя на друга, спросил он. — Она… — Му Цзинь замялся, подыскивая слова. — Они с Су Ишэ разделились. Я послал людей найти ее. Стражница, которая ее сопровождала, Ло Шиба, тоже поехала ее искать. Сун вскинул на него встревоженный взгляд. — Разделились? Что это значит? — Му Цзинь молчал. Сун нетерпеливо прикрикнул на него: — Говори же! — Она отвлекла воинов Волчьего войска. И… после этого… пропала. Сун! — воскликнул Му Цзинь, хватая рванувшегося прочь тегина за плечи. — Куда ты?.. Ты ранен, тебе нужно отдохнуть! — Я должен ее найти, — согнувшись от пронзительной боли в раненом боку, прохрипел Сун. — Не останавливай меня! — Сун, Чангэ спасла тебе жизнь, — не отпуская его, быстро заговорил Му Цзинь. — А теперь ты умереть хочешь? Люди Волчьего войска все еще рыщут вокруг. Ты даже сопротивляться не сможешь. — Мама мертва. Я не могу потерять еще и Чангэ, — глядя на него больными глазами, возразил Сун. — Она не знает степей. Ей не выжить одной. Мне нужно идти, Му Цзинь. — Ли Чангэ сделала это, спасая твою жизнь. Ты не можешь позволить ее усилиям пропасть впустую. И я не могу! — Му Цзинь почти выкрикнул последние слова, но тут же снизил голос, заставляя себя сохранять спокойствие. — Я послал людей искать ее. И сам пойду. Но ты, Сун, ты должен оставаться в лагере и ждать известий. Ты должен быть жив, когда она вернется. Му Цзинь отпустил Суна и замер выжидающе. Сун перевел дыхание, не пытаясь более куда-то бежать. Му Цзинь правильно оценил его состояние и справедливо указывал на необдуманность его действий. Он ведь и сам только что обещал маме, что не будет больше безрассуден. — Хорошо, я послушаю тебя, — вздохнул он, поворачиваясь, чтобы вернуться в свой шатер. — Найди ее, Му Цзинь. Бездейственное ожидание давалось тяжело как никогда. Ложку за ложкой Сун вливал в себя приготовленное шаманом горькое укрепляющее варево и старался сосредоточиться на обдумывании того, как будет объясняться с отцом, когда тот вернется с охоты. Побег Ло И, вмешательство Соколиного войска, покушение на катунь (даже если не шад, Лей Мэн не упустит случая представить это именно так), нападение на воинов Волчьего войска, и Чангэ… Чангэ снова не послушала его. Первой мыслью Суна, едва он понял, что Шээр переступил границы дозволенного и, не умея достать его самого, всерьез решил отыграться на его близких, было увести Чангэ как можно дальше от опасности. «Ты спасла Ло И, и что? Он мертв, ты подвергла опасности себя, меня и Соколиное войско! Такова цена твоего своеволия! Ты доставила достаточно неприятностей. С этого дня ты не имеешь отношения к Соколиному войску. Убирайся!» На самом деле, он не винил Чангэ в произошедшем, не мог, зная мотивы ее действий. Жестокие слова были всего лишь средством, с помощью которого Сун надеялся заставить ее уйти, неважно, из чувства вины или от обиды, лишь бы подальше от опасности. Но Чангэ была слишком проницательной. И снова спасла ему жизнь, пренебрегая собственной. А он… «Если бы не твоя самоуверенность, дошло бы до этого? Если бы не твое глупое упрямство, пришлось бы моей маме умереть?» Сун внутренне сжался, вспомнив рожденные болью и отчаянием слова, вырвавшиеся у него в момент почти полной потери контроля над собой. Если с ней что-то случится… если он никогда больше не увидит ее… и эти слова станут последним, что Чангэ услышала от него, — как ему жить дальше? «Чангэ, я… не это хотел сказать… Прошу, не исчезай», — едва слышно прошептал Сун, посылая безмолвную мольбу богам уберечь принцессу. … Му Цзинь вернулся спустя несколько часов, расстроенно покачал головой на немой вопрос Суна. — Мы тщательно обыскали все на многие ли вокруг. Никаких следов, — сказал он. — Это может значить, что ее все же схватили люди Шээра, — высказал неприятное предположение Сун. — Если это так, то что будем делать? — спросил Му Цзинь. — Ей нельзя оставаться там до возвращения Великого Хана… Я должен поговорить с Шээром. — Сун, как ты это себе представляешь? Тебя схватят, не успеешь ступить через ворота! Сун задумчиво посмотрел на Му Цзиня, потом осторожно поднялся, стараясь не тревожить раны. — Я встречусь с ним возле реки, — сдержанно произнес он. — Надеюсь, Шээр не до конца потерял совесть и не приведет с собой стражников. Му Цзинь, я должен это сделать, и поеду один. Если не вернусь… не делай ничего необдуманного. Я смогу защитить Соколиное войско, но ты не должен ничего усложнять. Я полагаюсь на тебя. — Да, тегин, — через силу согласился Му Цзинь, видя, что на этот раз не сможет его остановить. … Хорошо сымитированный крик пикирующего на жертву сокола, несколько пронзительных звуков, извлеченных из свернутого листа ближайшего кустарника. Этим своеобразным кодом призыва они с шадом, тогда еще друзья, пользовались в детстве, чтобы встретиться у реки, протекающей рядом с Главным Шатром. С тех пор прошло полтора десятка лет. Сун не знал, помнит ли Шээр все еще этот призыв, и, если помнит, пожелает ли откликнуться. У него не было выбора — ступить в Главный Шатер означало бы если не немедленную смерть, то заточение, а ему нужна была свобода, хотя бы до возвращения отца. Прошло несколько минут. Не услышав отклика, Сун повторил призыв и, подождав еще какое-то время, собрался повторить в третий раз, когда услышал шелест пожухлой травы со стороны Главного Шатра. Глядя на серебрящуюся под лунным сиянием воду, он прислушался. Кто-то приближался. Один. — Не думал, что ты еще помнишь. Как давно это было в последний раз? — раздался за спиной преувеличенно беззаботный голос шада. Сун медленно повернулся. Шээр пробирался к нему, сильно подволакивая раненую ногу и гримасничая от боли. Подойдя ближе, он заглянул в холодные глаза тегина и виновато опустил взгляд. — Я не хотел убивать Айю, — нерешительно выдавил он из себя. — На самом деле, я… Сун не стал дожидаться продолжения, выхватил меч и ударил шада ногой в грудь. Не ожидавший нападения Шээр упал навзничь и зажмурился, видя приближающийся к его горлу клинок. Но меч вонзился в землю в цуне от его головы. — Ты убил мою маму. Не смей произносить ее имени! — зло процедил сквозь зубы Сун. Шад открыл глаза. Сун почти хотел увидеть там ненависть или издевку, хотел получить право ненавидеть в ответ. Но Шээр смотрел на него с чувством вины, сожалением и… сочувствием? — Это… это была случайность, — пробормотал он в слабой попытке оправдаться. — Случайность? — Сун наклонился ниже, выплевывая слова ему в лицо. — Твоя «случайность» стоила жизни моей маме. Желая победить любой ценой, ты заигрался и стал причиной смерти невиновного человека. Шээр. Неужели победа и поражение настолько важны для тебя? — А разве это неважно? — с раздражением отозвался шад, впрочем, не глядя на него. — Ты просто не знаешь, потому что тебе всегда все само идет в руки! Сун схватил его за ворот и дернул на себя, одним движением поднимая на ноги. — Ашилэ Шээр! — едва удерживаясь от крика, произнес он, не позволяя шаду сделать и шага прочь. — Когда ты уже поймешь? Шад и тегин — это не просто титулы, это груз и ответственность за будущее степных народов! А ты даже сейчас все еще говоришь о какой-то нелепой победе надо мной. Сколько можно быть таким наивным и вести себя как ребенок?.. Когда умерла моя мама… нет, даже сейчас, в эту минуту, я хочу разорвать тебя на клочки! Но не стану. Потому что это ничего не изменит, понимаешь?! Это не вернет маму к жизни! Месть и убийства только потянут за собой еще больше боли и несчастий… Он оттолкнул шада от себя, убрал меч в ножны и, повернувшись к реке, чтобы спрятать вновь выступившие на глазах слезы, глухо добавил: — Мне не о чем больше говорить с тобой. Отпусти моих людей и Ли Чангэ. Хочешь драться — дерись со мной. Не трогай других. Несколько мгновений за спиной у него было тихо, потом Шээр сказал: — Я могу отпустить воинов Соколиного войска. Но Ли Чангэ у меня нет. — Нет?! — резко повернулся к нему Сун. Шад качнул головой. — Мои люди не смогли схватить ее. Можешь не верить. Но я не лгу.