Следуя сердцу

Никогда раньше он не испытывал такого глубокого чувства вины. Никогда одиночество не мучило его так сильно, как в этот проклятый богами день. После встречи с Суном Шээр лежал без сна в своем шатре, тупо глядя в потолок и перескакивая с мысли на мысль, не в состоянии остановиться на чем-то конкретном. «Не желающий повзрослеть трус… Сколько можно вести себя как ребенок?» — не выходили из головы сказанные Суном слова. Он говорил о другом, но все равно попал в точку. Только сейчас Шээр задумался о том, насколько по-детски беспомощным он до сих пор оставался там, где Сун действовал решительно, не страшась последствий и не отказываясь от ответственности. Смерть Айи была случайностью, но привело к ней его неутолимое стремление любой ценой превзойти тегина. А он… он вел себя как набедокуривший ребенок, с проблемами которого приходится разбираться взрослым: послушно сбежал с Адуном прочь от пошедшей наперекосяк жестокой забавы; позволил катунь заслонить себя от смертоносной стрелы обезумевшего от горя Суна; промолчал, когда Лей Мэн приказал преследовать и схватить тегина и воинов Соколиного войска; не воспрепятствовал советнику отправить Великому Хану сообщение о покушении тегина на жизнь катунь… Ему не позволили увидеться с матерью после нескольких часов тревожного ожидания, когда целитель сообщил, что стрелу удалось вытащить и жизнь катунь вне опасности. Лей Мэн использовал это, чтобы обеспечить его послушание, в который раз напомнив Шээру, что только когда тегин и Соколиное войско будут уничтожены, у него появится надежда снова увидеться с катунь. И он, не найдя возражений, позволил советнику делать то, что тот считал нужным. На самом деле, Шээр вовсе не желал Суну смерти. Он даже не был больше уверен, что ненавидит его. Скорее, ненавидел себя, потому что в глубине души признавал, что не был таким сильным и великодушным, как тегин, и все еще цеплялся за их давнюю вражду. Потому что на месте Суна не смог бы отказаться от кровавой мести. Потому что при встрече не рассказал обеспокоенному тегину, что случилось с Ли Чангэ, когда ее догнали люди Лей Мэна. «Ашилэ Сун. Как мы дошли до этого?» — отрешенно думал он. — «Если бы не это противостояние… если бы ты не был тегином, а я шадом… могло бы все сложиться по-другому? Могли бы мы остаться друзьями?.. Хорошо, я не стану трусливо прятаться. Я докажу тебе, что ты был не прав». … Чангэ пришла в сознание от странных пронзительных криков, неприятным эхом отзывавшихся в голове. Она поморщилась, дернула головой в надежде, что звуки прекратятся, и они действительно стихли. Не открывая глаз, Чангэ попыталась сообразить, что произошло. Было прохладно и немного пахло навозом. Шелестели на ветру листья. Она лежала на чем-то мягком. Глухо ныло правое плечо… Сун! Она отвлекала внимание Волчьего войска, чтобы Му Цзинь мог увезти тегина! Чангэ распахнула глаза и вздрогнула от неожиданности, увидев два склонившихся над ней незнакомых лица. — Очнулась. Она очнулась, — довольным тоном пробормотал узколицый старик, поглаживая седую бородку. — Как я и сказал, может, она и не проживет долго, но так быстро тоже не умрет. Быстрым движением Чангэ села на своей лежанке, одновременно отодвигаясь от мужчин, и огляделась. Она находилась в небольшой крытой повозке, остановившейся на обочине дороги. Холщовые боковины повозки были подняты, открывая доступ свежему воздуху и неяркому утреннему свету, а впряженный в повозку ослик, очевидно, был источником пробудивших ее криков. Старик глядел на нее с каким-то детским любопытством и казался совершенно безобидным. Второй выглядел немногим старше Чангэ, был высок, красив и носил волосы забранными в высокий хвост на манер свободного воина. Он сидел рядом со стариком, опираясь на убранный в ножны меч, и с интересом разглядывал Чангэ. — Кто вы? — настороженно спросила Чангэ. — И где мы? — Ты не помнишь? — нахмурился старик и протянул к ней руку. Чангэ резко отстранилась, с запозданием понимая, что он всего лишь хотел послушать пульс, и втянула сквозь зубы воздух, ощутив вспышку боли в потревоженном плече. Он тут же отдернул руку и почти обиженно пробормотал: — Этого не может быть! Она не ударялась головой, почему ничего не помнит? Юноша приобнял его за плечи, как бы успокаивая, и доброжелательно улыбаясь, произнес приятным голосом, странно выговаривая, почти напевая, слова: — Ладно. Если не помнишь, я расскажу тебе. Я Сыту Ланлан, бродячий мечник. А это монах Сунь, врачеватель и мой благодетель. Мы просто проезжали мимо. Я спас тебя полумертвой от воинов Ашилэ, а он нашел способ сохранить тебе жизнь. Вот и все. Не нужно чувствовать себя обязанной, мы привычны лечить больных и спасать умирающих. Его слова оживили воспоминания. Стрела преследующего ее Лей Мэна прошибла плечо насквозь, сбрасывая Чангэ с лошади. Десяток воинов Волчьего войска приближались к ней, чтобы довершить то, чего не сделала стрела. Уже теряя сознание, Чангэ увидела, как всех их буквально смело ураганом промчавшегося человека с мечом, лица которого она разглядеть не успела. Сыту Ланлан. Следом за этим воспоминанием вернулись и другие. Скошенный мечом Лей Мэна генерал Ло И. Кровавое пятно, расплывающееся вокруг безжизненного тела Айи. И горькие обвиняющие слова Суна: «Ты подвергла опасности себя, меня и все Соколиное войско! Это цена твоего своеволия!.. Если бы не твое упрямство, разве умерла бы моя мама?!» — Оставьте меня в покое, — едва слышно проговорила она, не в силах смотреть в глаза спасшим ее людям. Переглянувшись, они понятливо покинули повозку, а Чангэ осталась сидеть, обхватив колени и сжавшись в комок от затопившего ее тягостного чувства вины. «Прости, А-Сун. Айя умерла из-за меня. Мне бесконечно жаль». … Едва забрезжил рассвет, Му Цзинь снова появился в шатре Суна, неся поднос с едой. Тегин сидел склонившись над разложенной на столе картой и что-то отмечал на ней, обводя чернилами. Оплывшие свечи на столе и темные круги вокруг глаз Суна выдавали проведенную им бессонную ночь. — Новости? — с надеждой поднял Сун голову. — Ничего… Поешь, Сун, — с искренним беспокойством предложил Му Цзинь. — Ты не ешь, не пьешь, не спишь. Прежде чем Великий Хан потребует объяснений и назначит наказание, ты загонишь себя сам. Сун не ответил. Му Цзинь присмотрелся к сделанным им отметкам на карте. — Что это? — Я отметил подходящие пастбища и водоемы, — не поднимая головы, ответил Сун. — Если… если Главный Шатер когда-нибудь откажется от Соколиного войска, переместишь людей туда. — Что значит «когда-нибудь»? — возбужденно воскликнул Му Цзинь. — Ты не собираешься дальше быть с Соколиным войском? А, понимаю, это твой план, да? Собираешься отказаться от всего и уйти искать Чангэ? Один? — Я занят, — безучастно отозвался Сун. — Иди кричать куда-нибудь в другое место. — Не уйду я никуда, — снизил голос Му Цзинь. — Хочешь все на себя одного взвалить? За кого ты меня принимаешь? За кого принимаешь наших людей? Ты — тегин Соколиного войска. Только скажи… — Му Цзинь, послушай меня… — Тегин, — прервал его торопливо вошедший в шатер Яло, — лазутчики только что доложили, что к нам направляются люди из Главного Шатра. У них флаги Великого Хана и Волчьего войска. И они будут здесь очень скоро! Сун переглянулся с Му Цзинем и опустил взгляд. — Полагаю, никто не собирается слушать моих объяснений, — устало произнес он. — Сун, хочешь, я подниму конницу? — предложил Му Цзинь отчаянное решение. Сун покачал головой. — Нет, — он отложил кисть, которую все еще держал в руках, и поднялся. — Противостояние только навредит Соколиному войску. Я хочу защитить всех вас. Му Цзинь, что бы ни произошло позже, помни, ты не должен бездумно лезть на рожон. Выполняй мои распоряжения… И еще. Готовься принять нового тегина. — Тегином Соколиного войска я признаю только Ашилэ Суна, — упрямо возразил Му Цзинь. — И все воины Соколиного войска скажут тебе то же самое. — Сделай, как я говорю, — глядя в глаза друга, больше попросил, чем приказал, Сун. «Я не хочу больше терять близких людей», — прочел в его взгляде Му Цзинь.