Следуя сердцу

Всю дорогу до Лояна Сыту Ланлан, которого Чангэ упорно отказывалась называть учителем, как ему бы хотелось, заставлял ее двигаться, разучивая и тренируя приемы искусства Меча девы Юэ. Как и ожидал монах Сунь, это придавало Чангэ бодрости и отвлекало от нерадостных мыслей. Но заученным движениям не хватало легкости и уверенности. Сыту Ланлан по-прежнему на два счета выбивал меч из ее рук. «Тебе будет сложно в полной мере овладеть этим боевым искусством», — понаблюдав за их тренировками несколько дней, добродушно сказал монах Сунь. — «Путь, которым ты следовала до сих пор, отличен от пути Меча девы Юэ. Возможно, тебе стоит подумать о другом пути». Чангэ не возразила ему. Ее саму терзало опасение, что, идя путем, которому ее обучали с детства, она где-то сильно ошибалась. В Лояне они направились к Скиту Плывущих Облаков, настоятельница которого, госпожа Циндань, была той самой ученицей, пригласившей монаха Сунь воспользоваться его лекарским мастерством для оказания помощи нуждающимся. А потом, уже в ските, Чангэ выбила из реальности старинная каллиграфия, висящая напротив входа одной из жилых комнат, куда ее привела встречавшая монаха и его спутников улыбчивая девушка. Чангэ провела почти двое суток, сидя без движения и не отводя взгляда от каллиграфического изображения основного даосского принципа, а когда наконец поднялась и попробовала воспроизвести движения, которым научил ее Сыту Ланлан, они дались ей почти с легкостью. — Ты не выходила из этой комнаты с того момента, как пришла сюда, — вновь усевшись на коленях перед каллиграфией, вскоре услышала Чангэ позади себя голос настоятельницы. — Проходя недавно мимо, я видела, как ты тренировалась в воинском искусстве. Может быть, хочешь поделиться своими мыслями? — У меня были разные учителя, — подумав, сказала Чангэ, — и я читала книги разных мудрецов. Мне никогда не нравилось невмешательство даосизма. Нужно сразиться с врагом, чтобы обеспечить мир. Нужно приложить все силы и бросить вызов Небесам, чтобы добиться благой цели. Я непреложно верила в эти принципы. Но за последние дни я поняла, что ошибалась. Если бы я не сражалась, не погиб бы тот, кто был дорог мне как брат. Если бы я не сражалась, человек, бывший мне как отец, не покончил бы с собой. Друг, предложивший мне все, что у него было, не оказался бы в опасности и не потерял из-за меня самого близкого ему человека… Тот, кто спас мою жизнь, предложил мне подумать об ином пути. Путь невмешательства — его мне следовало держаться с самого начала. — Наши даосские предки милосердны, — произнесла госпожа Циндань. — Если ты действительно так думаешь, то время, проведенное здесь, не прошло для тебя даром. — Но что делать теперь? — с навернувшимися на глаза слезами воскликнула Чангэ. — Мертвых не вернуть. Хотела бы я понять это раньше… — Твое осознание уже важно… В Лояне сейчас много беженцев. Скит Плывущих Облаков занят помощью им. Если ты свободна, можешь пойти со мной и монахом Сунь и помочь нам с ними. На следующий же день Чангэ присоединилась к настоятельнице, направлявшейся к южным холмам, граничащим с городом, где были раскинуты палатки лагеря беженцев. Взяв себе имя Али, она решила остаться в Скиту Плывущих Облаков и начать жить заново, помогая и заботясь об обездоленных людях так, как это делали другие обитательницы скита. … Тяжелое тело навалилось на нее, прижимая к постели. Инстинктом выброшенные вперед в попытке оттолкнуть руки были перехвачены и крепко зажаты над ее головой сильной мужской рукой. В слабом свете единственной горящей свечи она скорее угадала, чем узнала его. — А-Сун, ты верну… Договорить она не успела. Мужчина наклонился и без предупреждения смял ее приоткрытые губы своим горячим ртом. Это не было похоже на нежные поцелуи, которые — давно, в другой жизни — она представляла себе, глядя на влюбленную сестру, восторженно провожающую взглядом предмет своего обожания. Нет, жадно и неудержимо Сун терзал ее губы, продавливал их зубами и впивался так, словно желал через губы выпить всю кровь ее тела. Но она не почувствовала ни испуга, ни отвращения, забыв о сопротивлении, едва поняла, что это он. Даже решилась на ответное действие, выдохнула ему навстречу и несмело скользнула языком по его верхней губе. Он тут же оторвался от нее, словно только теперь осознав, что делает. Резко поднялся на ноги, потянув ее за собой за все еще плененные им руки, и потащил ее к выходу. — Что… подожди… А-Сун… — забормотала она, вдруг осознав, что на ней нет ничего, кроме нижней рубахи, и потянула руки на себя, надеясь освободиться. Он не позволил, и так и вывел ее из шатра — босую, полураздетую. Это стало неважным, стоило увидеть оскверненную кровью и мертвыми телами полянку перед шатром. Нуэр, Су Ишэ, и два десятка воинов, спасавших ее после побега генерала Ло И, — их одежды были в пятнах крови, но умерли они не здесь, — и осевший в смерти на колени Му Цзинь, чья еще не успевшая остыть кровь пропитывала землю вокруг него. — Ты в самом деле ничего не слышала? — повернувшись к ней, глухо спросил тегин. Глаза его, подобно двум бездонным колодцам, были полны кромешной тьмы. — Как это случилось? — прошептала она, не в силах оторвать потрясенного взгляда от Му Цзиня. — Они сдались без боя, как ты хотела, — пустым, мертвым голосом ответил Сун. — Но шад не пощадил их. Великий Хан послал войско, чтобы привести меня обратно в Главный Шатер, с приказом уничтожить Соколиное войско и всех, кто находится в лагере, если будет оказано сопротивление. Шад забрал Мими Гули и убил Му Цзиня, попытавшегося ее защитить… — Но ты… — она хотела спросить, почему же он все еще здесь, и куда делись люди хана. — Мне следовало бы возненавидеть тебя, — не отрывая от нее непроницаемого взгляда, сказал он. — Но теперь уже слишком поздно. Если в следующей жизни нам доведется встретиться, просто сделай вид, что не знаешь меня. Я поступлю так же. Он отпустил ее руки и медленно пошел к воротам лагеря. — А-Сун! — крикнула она ему вслед, но крик обернулся едва слышным шепотом. — Постой! Не уходи! А-Сун! На ее глазах он растворился в дымке невесть откуда появившегося тумана… Чангэ проснулась как от толчка, мгновенно осознавая, где находится. Села на постели, провела рукой по щекам, стирая дорожки слез. Коснулась языком саднящей губы, чувствуя солоноватый вкус крови. Странный поцелуй, испытанный во сне, был первым, за что зацепилось сознание. Она ни разу не размышляла на тему, каким мог бы быть поцелуй тегина, но сейчас подумала, что вот такой — покоряющий, неотразимый, яркий — вполне отразил бы страстную натуру Суна, обычно скрытую за внешней невозмутимостью… Вздохнув, Чангэ напомнила себе, что ей никогда не узнать вкуса его поцелуя, не испытать тепла и крепости его объятий. «Если нам доведется встретиться, сделай вид, что не знаешь меня. Я поступлю так же», — сказал он во сне. Сегодняшний сон, хотя и самый страшный, не был первым за три недели, проведенные в Лояне, в котором Сун отворачивался и уходил от нее. Каждый раз, просыпаясь после подобного сна, она ощущала щемящую тоску и с трудом заставляла себя вернуться к монотонности каждодневных обязанностей. Госпожа Циндань говорила ей, что не следует преумножать печали, упрямо цепляясь за прошлое. Но, если днем Чангэ еще удавалось отдавать все свое внимание и силы помощи бежавшим от войны и засухи людям, нашедшим приют в Скиту Плывущих Облаков и у подножия южных холмов, то ночами прошлое снова настигало ее тревожными снами и горькими сожалениями о потерях, возместить которые было невозможно. Тело ее после ранения излечилось быстро. Излечить душу было непросто.