Следуя сердцу

Стрела прилетела из ниоткуда. Еще мгновение назад они перебрасывались шутливыми замечаниями и немного флиртовали друг с другом, наконец освободившись от тревог и волнений прошедшей ночи, от исхода которой зависели тысячи жизней, в том числе их собственные, потому что многое могло пойти не так. И вдруг, стоило Чангэ на мгновение отвести взгляд, Сун запнулся на середине слова, тяжело завалился назад, круша своим весом стол, за которым они только что пили чай, и из горла его густым потоком хлынула темная кровь. Из его груди, прямо там, где сердце, торчала пробившая тело стрела, оперение которой указывало на то, что стрелок был лучником Мобэй. Выкрикнув его имя, Чангэ подбежала к Суну, уже потерявшему сознание, но с каждым выдохом продолжавшему терять идущую горлом кровь. Она ничем не могла помочь ему. Бросив быстрый взгляд туда, откуда был сделан выстрел, она заметила метнувшуюся в проеме смотровой башни, расположенной в ли от дворца, тень стрелка. — На помощь! Стража! Скорее! — закричала она на пределе возможного. Внезапно стража, все еще охраняющая ее покои, оказалась спасением. Двое стражников осторожно перенесли Суна на ее постель, в то время как еще двое спешно удалились, чтобы известить короля Мобэй и привести лекаря. Лекарь появился быстро и, пробурчав на местном наречии несколько слов, заставивших стражников вывести Чангэ из помещения, немедленно занялся раной Суна. Он все еще был там, когда спустя какое-то время появился Пуса. Король Мобэй держался по-обычному невозмутимо, но Чангэ, обратившая к нему напряженный вопросительный взгляд, заметила, что он едва сдерживает гнев. — Где он? Вы схватили его? — не размениваясь на приветствия, спросила она. — Мои люди окружили его. Когда он понял, что ему не уйти, он убил себя. — Его тело? — Снаружи. Мы обыскали его, но не нашли ничего, что указало бы на отдавшего приказ. Чангэ нахмурилась, мучительно соображая, где могла крыться ее ошибка, как кто-то смог узнать, что тегин Соколиного войска жив. Почувствовав на себе изучающий взгляд короля, она вопросительно посмотрела на него. — Тот человек не из моих людей, — чеканя слова, произнес Пуса. — Это род Ашилэ, кто желает смерти тегина. Его пытался убить один из своих. — Знаю, — кивнула она, слегка озадаченная его словами. Потому что ни на миг не усомнилась в том, кем был послан стрелок. С опозданием до нее дошло, что вызвало гнев короля Мобэй, чего он опасался. — Тот человек подчинялся приказу Главного Шатра. Только кого из?.. Во всяком случае, если они осмелятся еще раз навредить Суну, я заставлю их расплатиться десятикратно. В голову Чангэ пришла еще одна мысль. — У меня есть просьба, — сосредоточенно произнесла она. — Тот человек наверняка не единственный соглядатай, посланный в Мобэй. Наверняка, они захотят увидеть тело, чтобы убедиться, что тегин Сун мертв. Вы можете пустить огонь через поле сражения, чтобы сжечь тела без остатка? Гнев короля Мобэй несколько утих, как только он понял, что Чангэ не подозревала его в покушении на жизнь тегина. Теперь он смотрел на нее с уважительным одобрением. — Даже в такой трагической ситуации ты способна думать о деле. Потрясающе. Не волнуйся. Я позабочусь об этом. Чангэ вернулась к размышлениям о дальнейших действиях, усилием воли запрещая себе думать о том, что происходит в соседней комнате. Она боялась, что не выдержит, сорвется в слезы или погрузится в отчаяние. Такой слабости она не могла позволить себе. Не сейчас. Не перед королем Мобэй, который, отдав приказ о сожжении места ночной битвы, остался рядом дожидаться, когда лекарь завершит свою работу. Тому понадобилось больше часа. — Сердце не задето, — немного коверкая язык Центральных равнин, отчитался он. — Я сделал все, что возможно. На теле много глубоких шрамов. Думаю, он привычен к выживанию. Если не умрет до завтрашнего утра, то должен справиться. — Благодарю вас. Я послежу за ним, — поклонилась Чангэ и, проводив лекаря и Пусу, вернулась к Суну. Лекарь не только обработал рану, но и переодел Суна в легкую рубашку из мягкой ткани бледно-голубого оттенка, еще сильнее подчеркивающую смертельную бледность его смуглого лица и посиневшие губы. Грудь его едва приметно вздымалась, выдавая слабое, неровное дыхание. Чангэ почувствовала подступающую панику и до крови закусила губу, чтобы болью отрезвить себя и прогнать плохие мысли. По щекам ее покатились слезы, сдерживать которые она больше была не в состоянии. Игнорируя их и не отрывая взгляда от неподвижного лица, Чангэ присела на край кровати и осторожно обхватила руками лежащую поверх одеяла руку Суна. — А-Сун. Ты ведь слышишь меня, правда? — негромко заговорила она, глотая слезы. — Пуса поможет Соколиному войску разместиться в Мобэй. Как только ты очнешься, мы вместе уедем отсюда. Отправимся куда-нибудь, где нет войн. Где пасутся овцы и козы, а вокруг много зелени и цветов… Еще я слышала, что, если проехать немного дальше на север, можно увидеть величественные горы, круглый год покрытые снегом. Ты ведь поедешь посмотреть на них вместе со мной, А-Сун?.. Когда мы впервые встретились, я только потеряла свою семью… но потом так получилось, что я подружилась с Ачжунем. Ты появился и помог мне выстоять в худшее время моей жизни. А-Сун. Мы так много пережили вместе… И еще многого не сделали. Мы ведь договорились, что в будущем будем вместе справляться со всеми трудностями… Я обещаю, что буду рядом и никогда в этой жизни не покину тебя. Но, А-Сун, ты должен дать мне шанс! А-Сун, пожалуйста, не умирай. Не оставляй меня одну. А-Сун… Очнись поскорее, ладно? Чангэ говорила и говорила, — останавливалась только чтобы перевести дыхание, утереть непрестанно текущие слезы и убедиться, что Сун все еще дышит, — почти не осознавая, о чем, и лишь снова и снова повторяла его имя и отчаянную просьбу вернуться к ней. К середине ночи у нее не осталось слез, а голос стал хриплым, но она продолжала выталкивать из себя слова, словно остановиться означало отказаться от Суна. И в какой-то момент сознание просто незаметно покинуло ослабевшую от переживаний и двух бессонных ночей девушку. … Подушечки пальцев невесомо гладили ее по щеке, едва касаясь кожи. Еще не совсем осознавая, что происходит, она услышала неровный выдох и голосом чуть громче шепота произнесенное имя: — Чан…гэ… Чангэ подняла голову. Сун смотрел на нее затуманенными то ли от боли, то ли после сна глазами и слабо улыбался. — А-Сун, ты очнулся! — восхищенно выдохнула Чангэ, часто моргая, чтобы удержать вновь наполняющие глаза слезы. — Я знала, что ты не оставишь меня одну! Ты правда очнулся! — Ты правда… никогда в этой жизни… не покинешь меня? — борясь со слабостью, спросил Сун. — Ты… слышал, что я говорила? — смутилась Чангэ. — Ради того, чтобы услышать твои искренние слова, не жалко и десяток стрел поймать… — поддразнил он. Чангэ возмущенно шлепнула его по руке, которую не отпускала всю ночь. — Не говори глупости! Знаешь, как я переживала за тебя прошлой ночью? Я боялась, что ты можешь… можешь просто умереть… — Я тоже думал, что умру, — стирая покатившуюся по ее щеке слезу, признался Сун. — Но я слышал, как ты зовешь меня, и смог вернуться оттуда, где бог Сириуса… Чангэ… знаешь… я просто хочу вернуться с тобой домой… — Да, А-Сун, — кивнула Чангэ, счастливо улыбаясь сквозь слезы, — мы вернемся домой. Теперь все будет хорошо. … — Помнишь, ты сказал, что не хочешь плохо думать о Великом Хане? — покачивая в руке чарку, на пятый день спросила Чангэ поднявшегося, вопреки протестам лекаря, с постели Суна. — Похоже, ты был прав. Как бы он ни опасался мощи Соколиного войска, ты никогда не давал ему повода сомневаться в своей верности. Он не стал бы избавляться от сильного инструмента в своих руках. Но если… — Если это та женщина, — подхватил Сун, опускаясь на скамью напротив и наливая себе вина, — то все встает на свои места. Она прекрасно знает, что Соколиное войско никогда не станет служить ей. — Значит, ты уже понял это… Сун. Сегодня утром я получила письмо от господина Цинь. Там есть и сообщения от Му Цзиня. Чангэ протянула ему сложенное послание и с сочувствием смотрела на его мрачнеющее по мере прочтения лицо. — Яло мертв, убит в тот же день… — дочитав, глухо произнес Сун. — Отец серьезно болен. Главный Шатер… перемещается в Динсян. — Да. Если я правильно понимаю, Ичэнь уже захватила контроль в Главном Шатре и продолжает подчинять другие кланы, находящиеся под влиянием рода Ашилэ. Пустыня отказалась повиноваться, нарушив ее планы. Но вряд ли она сдастся так просто. Перемещение в Динсян может означать только одно: после того, как подчинит другие кланы, Ичэнь намерена выступить против Тан. Сун долго смотрел на Чангэ, прежде чем задать вопрос: — Чангэ. Ты… предлагаешь мне вступить в сговор с Тан? Нет, не так… Ты собираешься предложить вступить в сговор с Тан королям пустыни? — Сун, если мы хотим мира, у нас нет другого выхода кроме союза с Тан. Кланам пустыни нужен сильный союзник, но и Тан нуждается в союзе, чтобы предотвратить развязывание принцессой Ичэнь новой войны. — Что, если это ее не остановит? Я не могу позволить Тан нападать на род Ашилэ. — Я тоже этого не хочу, но… мы должны сделать все, что можем. Только с помощью третьей стороны мы можем остановить эту войну. — Ты слишком упрощаешь, — покачал головой Сун. Чангэ поняла, что ее доводы не показались ему убедительными, и скорее всего он не поддержит ее, когда она предложит свой план королям. — Дело не в простоте, — вздохнула она. — Подумай об этом, Сун. Если мы ничего не сделаем сейчас, потом может быть слишком поздно.