Следуя сердцу

Не каждый союз будет долговременным и прочным, если был заключен без искреннего стремления и изначального доверия между сторонами, из страха перед ситуацией или неуверенности в собственных силах. Успех любого объединения состоит в наличии убедительного и сильного лидера, а также в проверенных временем гарантиях для всех вовлеченных сторон, обеспечивающих достижение целей союза. Собравшиеся в Чанъане посланники представляли кланы пустыни, которые опасались растущего давления со стороны рода Ашилэ. Но у них не было и уверенности в том, что Тан не уподобится Ашилэ, используя их для своих целей и игнорируя их нужды. Убедить их в достоинствах союза было непросто, в то время как поколебать решимость вступить в союз — сравнительно легко. Очевидно, именно на этом собиралась сыграть принцесса Ичэнь, вместе с шадом прибывшая на следующий день в Чанъань, якобы, чтобы подтвердить мирные намерения рода Ашилэ. Мрачное предчувствие, охватившее Суна при въезде в Чанъань, оправдалось быстро и неожиданно. Конечно, и он, и Чангэ понимали, что Ичэнь узнает о переговорах в Чанъане. Только Сун не думал, что она решит лично вмешаться. Наблюдая панику, растущую среди глав кланов уже от одного упоминания о присутствии Ашилэ в Чанъане, Сун вспомнил, что сказала ему Чангэ в Мобэй: «Если мы ничего не сделаем сейчас, потом будет слишком поздно». Оставалось надеяться, что еще не было поздно, и Тан сможет переиграть Ичэнь в ее нечестной игре. Ичэнь не удивилась тому, что Сун жив, — должно быть, у нее оставались подозрения, что с истреблением двух сильных войск в пустыне дело нечисто, — наоборот, ее пристальный взгляд стал жестким и расчетливым, словно она уже прикидывала, как использовать это в свою пользу. В глазах Шээра, когда он, насмешливо ухмыльнувшись при виде Чангэ, одетой как принцесса Мобэй, перевел взгляд на стоящего рядом Суна, отразилось столько противоречивых эмоций, что Суну сразу стало ясно — шад, по крайней мере, был непричастен к планам катунь уничтожить Соколиное войско. Ненадолго он задумался о том, мог ли Шээр вообще ничего не знать о планах Ичэнь. В конце концов, Сун никогда не сомневался в том, что он был искренне предан Великому Хану, и Ичэнь не могла не учитывать этого. Или шад что-то знал, но молчал, потому что она была его матерью? Приветственный банкет для посланников пустыни, на котором гостей от имени императора приветствовала наследная принцесса Юнань, или Лэйянь, как звала ее Чангэ, едва не превратился в прощальный после заявления Ичэнь о скором заключении обещанного предыдущим императором брака между шадом и принцессой Тан, сделанного с такой уверенностью, что как минимум две трети присутствующих уже готовы были собирать вещи и возвращаться по домам, убежденные в бесполезности дальнейших переговоров: соглашаясь на этот брак, Тан попадал под влияние Ашилэ, но и отказ от обещания значительно ослаблял позицию Тан, заставляя сомневаться в надежности его обещаний как союзника. Лэйянь выглядела растерянной и вскоре покинула банкет, а Чангэ до самого конца что-то напряженно обдумывала, переводя нечитаемый взгляд с катунь на Шээра. Суну она сказала только одно: — Я не позволю Ичэнь победить. И действительно, не позволила. Когда на следующий день Ичэнь, уверенная в беспроигрышности своего положения, едва выслушав приветственную речь императора Тан, обращенную к собравшимся главам кланов и посланникам, с поразительным пренебрежением к статусу Ли Шимина потребовала от него прежде всего огласить решение Тан о браке, Чангэ, дерзко нарушая этикет, обратилась к собравшимся, не дожидаясь его ответа: — Как сказала уважаемая катунь, брак с принцессой Тан должен способствовать укреплению дружских отношений. Мы все собрались здесь, потому что хотим дружеских отношений с Тан. А раз так, пусть победит сильнейший. Ваше Величество, император Тан, почему бы не устроить соревнование за руку принцессы? Это будет справедливо для всех нас. Посланники кланов заговорили между собой, по большей части соглашаясь с ее словами. Шээр хмурился, недовольный вмешательством Чангэ, но явно без задних мыслей. Катунь под маской спокойного ожидания была в бешенстве. Лэйянь смотрела на Чангэ с немым вопросом во взгляде. И только Ли Шимин сосредоточенно размышлял, оценивая предложение. — Замечательная идея! — звонко поддержала Чангэ юная принцесса Монаня. — Пусть принцесса Юнань достанется победителю! Молодой хан, дерзнешь принять вызов? Шээр нерешительно посмотрел на катунь. Та едва заметно покачала головой, но Чангэ тут же нанесла удар по его самолюбию, задорно спросив: — Или молодой хан испугался? — Что за чушь? Чего мне бояться? — предсказуемо вскинулся Шээр, чем дал возможность Ли Шимину быстро закрепить успех. — Прекрасно! — улыбаясь, сказал император Тан, обращаясь ко всем присутствующим. — Молодой хан — настоящий герой. В таком случае, завтра мы проведем соревнование. Не важно, откуда вы пришли, каждый может заявить о своем желании участвовать. Окончательный победитель заслужит мою принцессу Юнань. — Он с нежностью посмотрел на дочь, а потом перевел одобрительный взгляд на Чангэ. — Это рискованная затея, — сказал Сун Чангэ, когда они вернулись в свои покои. — Шээр один из лучших воинов в степи, не думаю, что с ним может сравниться кто-то из присутствующих… — Рискованная, — легко согласилась Чангэ. — Но это единственный способ сохранить доверие кланов пустыни к Тан. К тому же, по объявленным условиям принять участие может каждый, независимо от того, откуда он родом. Лэйянь не придется жить среди чужого народа. За нее есть кому бороться среди мужчин Тан. … Сун оказался прав: никто из десятка воинов пустыни, решившихся вступить в поединок с Шээром, не продержался и нескольких минут. Двое молодых парней из Тан сражались немного дольше, но и они были намного слабее шада. С крытого балкона, откуда они с Чангэ наблюдали за сражениями, Сун видел, как взволнованная Лэйянь что-то говорила, качая головой, с тревогой смотрящему на нее Вэй Шуюю. Возможно, Вэй Шуюй собирался драться за нее, но Сун знал, что он не был воином, а потому не имел и тени шанса на победу. Когда желающих сразиться больше не осталось, и Шээр, насмехаясь, почти досчитал до трех, отнимая у Тан последнюю надежду на спасение принцессы; когда смертельно побледневшая Лэйянь закрыла глаза, смиряясь с неизбежностью; когда Сун уже готов был сам выйти против Шээра, чтобы стереть отчаяние из глаз любимой, понимающей, что ее задумка разрушила жизнь сестры, — раздался лязг металла, в воздухе мелькнул меч, ловко пойманный шадом, и на площадку вышел Хао Ду, в прошлом — упорный преследователь Чангэ, а ныне — личный страж принцессы Юнань. Не произнося ни слова, он бросил быстрый взгляд в сторону принцессы и ринулся в атаку. Сун вспомнил короткий поединок Хао Ду с людьми Ван Цзюнько в Ючжоу. Он был умелым мечником и владел скоростным боем. У него был шанс, по крайней мере, до тех пор, пока он на мгновение не отвлекся, чтобы взглянуть на принцессу. Шээр с разворота пнул его в грудь ногой, отбросив на край площадки. Меч Хао Ду отлетел в сторону. Шад сразу же отбросил свой, продолжая бой врукопашную. Против крепких кулаков и сильных ног шада худощавый Хао Ду оказался почти беспомощен. Но, весь в крови, он поднимался после каждого нового удара, посылающего его наземь, и вновь бросался навстречу тяжелым ударам. Это продолжалось нескончаемо долго. Чангэ наблюдала за происходящим, мертвой хваткой вцепившись в перила балкона. Ичэнь кричала шаду, которого Хао Ду успел вначале задеть мечом: «Покончи с ним, быстрее!» Лэйянь с ужасом смотрела на своего страшно избитого стража и со слезами на глазах умоляла удерживающих ее стражников остановить бой. А Суну вдруг стало совершенно ясно, что Шээру не выиграть этот бой. Потому что Хао Ду дрался не ради победы над шадом и не только ради чести Тан. Ценой своей жизни он защищал любимую девушку. Ту, которую никогда не смог бы назвать своей из-за разницы в статусах. И которая сейчас, в этот самый момент, неосознанно показывала всем, что его чувства взаимны. В какой-то момент Хао Ду удалось сгруппироваться во время очередного удара Шээра и, крутанувшись в воздухе, сбить шада с ног. Он покатился вместе с шадом по земле, обвив рукой за шею и сжимая горло. Должно быть, Хао Ду вложил в этот захват, грозящий сломать шею так и не сумевшему вырваться из него Шээру, все оставшиеся силы. Испугавшись за жизнь сына, Ичэнь сама приказала прекратить поединок. — Победа за героем Тан! — ударив в гонг, возвестил распорядитель. Только тогда Хао Ду отпустил шада и под радостные крики зрителей откатился в сторону, судорожно хватая воздух окровавленным ртом. Лэйянь бросилась перед ним на колени и, всхлипывая, прижала к груди его голову. — Я… победил… — пробормотал Хао Ду, счастливо улыбаясь. — Вам… не нужно… становиться его женой… Не нужно… — Этот парень — герой, достойный восхищения, — осторожно дотронувшись до чуть дрожащих пальцев с облегчением смотрящей на Хао Ду Чангэ, высказал свое мнение Сун. Чангэ молча кивнула.