Следуя сердцу

Императорская темница не предлагала узникам ни малейшей роскоши. Мрачные стены из серого камня, крепкие решетки, отделяющие от прохода для стражников узкие клети, единственным убранством которых был ворох соломы в углу и огрызок свечи в глиняной плошке, едва освещающий пространство вокруг себя. Сун впервые оказался в застенках, впервые испытал на себе, каково это, быть закованным в цепи. Каменные стены и беспросветная тьма за границей очерченного пламенем свечи круга давили на привычного к бескрайним просторам степи тегина. Чтобы избавиться от неприятного ощущения, он вытащил из вороха несколько соломин и принялся плести из них соломенную фигурку, мысленно вернувшись к Чангэ. Рассердилась ли она, узнав о его решении? Или поняла, что это был единственный выход? Прекратит ли катунь попытки избавиться от Чангэ после ареста Шээра? И достаточно ли будет того, что он сделал, чтобы переговоры в Чанъане завершились успехом? Возможно, ему не суждено было выйти отсюда живым. Сун не боялся смерти. И ни о чем не сожалел. Разве что о несбывшейся мечте о счастье рядом с Чангэ… Не подававший до сих пор признаков жизни Шээр, по собственной воле согласившийся до окончания расследования оставаться в заключении и запертый в соседней клети, правда, без стесняющих движения оков, вдруг засвистел знакомой трелью, навевающей картины далекого детства. Видимо, вспоминал о прошлом. — Ты что-то молчалив сегодня, — сказал Сун, радуясь поводу рассеять тягостную тишину подземелья. — Думал, будешь жаловаться, как в детстве. — Только не тебе, — безразлично раздалось из-за стены. — Поругался с Ичэнь? — предположил Сун, понимая, что Шээр должен был узнать о некоторых грязных делах катунь, пока выяснял местонахождение Чангэ. Стал бы он добровольно заложником Тан, если бы не хотел остановить свою мать? — Она моя мама! Не называй ее по имени! — резко откликнулся шад, но в голосе его не было злости. — Ты наконец воссоединился с мамой, и уже ссоришься с ней. Печально, — вздохнул Сун. — Не будь лицемером, — огрызнулся шад. — Ты же специально подослал Мими Гули, чтобы получить нужные тебе сведения. А теперь притворяешься добрым. — Ради Чангэ я пойду на что угодно, — подтвердил Сун, не оправдываясь. — В самом деле готов из-за нее разорвать все связи с родом Ашилэ? Сун насмешливо хмыкнул. — Ты сегодня добровольно позволил заключить себя в темницу. Разве это не означает, что ты пренебрег родом Ашилэ? Из соседней клети раздался протяжный вздох. — Мама возненавидит меня, — расстроенно произнес шад. … «Если бы не смог найти тебя, я убил бы даже Ичэнь!» — непримиримо сказал накануне Сун, перевязывая раны, нанесенные ей людьми катунь при попытке освободиться, в ответ на упрек в убийстве Шэн Синя. Чангэ не подумала, что он решит отвлечь внимание от принцессы Мобэй и перенести вину на Ашилэ таким самоубийственным способом. Ли Шимин не пощадил бы даже собственной жизни ради процветания Тан. Он не станет щадить человека Ашилэ, если это поможет заключить союз. Но Чангэ не могла сдаться. Потому что Сун, рискуя своей жизнью, отдал шада в руки Тан как заложника. Чтобы не дать катунь сорвать переговоры. Чангэ должна была постараться, чтобы союзный договор был заключен. И найти способ спасти Суна. Катунь больше не могла угрожать жизни Чангэ, но, несмотря на то, что ее сын томился в заключении, она не оставляла попыток предотвратить подписание договора. Одним днем по столице распространились слухи о нападении армий Ашилэ на кланы пустыни. Посланники из пустыни получили донесения о нападениях Ашилэ на территории кланов. Озабоченные главы готовы были забыть о договоре и возвращаться к своим людям. Благодаря Хао Ду, который обратил внимание Чангэ на невозможность столь скорого получения известий из пустынных регионов, а потом без приказа задействовал стражников, чтобы пользуясь неожиданностью, схватить группу оплаченных Ичэнь подстрекателей, распространявших слухи и поддельные донесения, а в первую очередь, благодаря помощи главы Чжиси, указавшего на возможного предателя среди посланников пустыни, Чангэ удалось быстро опровергнуть слухи и успокоить встревоженных посланников. Теперь все напряженно ждали, как поступит Тан с преступниками из рода Ашилэ, замышлявшими покушение на наследного принца. Император хранил молчание. День. Два. Три. Потом было объявлено о подписании договора двумя днями позже, и в тот же день стало известно о намерении Тан позволить катунь и шаду Ашилэ покинуть Чанъань. … Наследный принц пришел в темницу на четвертый день, чтобы самолично расправиться с убийцей своего друга. У Суна, закованного в цепи и безоружного, не было и тени шанса против пятерых стражей, пришедших с принцем. Он успел подумать о Чангэ, прощаясь с жизнью, но очень своевременно появившийся Вэй Шуюй почти отшвырнул бросившегося на него с кинжалом в руке Чэнцяня и загородил Суна собой. — Ваше Высочество, почему вы хотите убить Ашилэ Суна? — вежливо и невероятно спокойно спросил он, почтительно склоняясь перед принцем. — Потому что он убил Шэн Синя! Вам всем наплевать на Шэн Синя, на него всегда смотрели свысока. Если я не отомщу за него, его смерть окажется бессмысленной! — со знакомой Суну горячностью воскликнул принц. — Но Шэн Синь был предателем, который специально сблизился с вами, чтобы следить за вами и творить беспорядки, пользуясь вашим доверием, — терпеливо стал разъяснять Вэй Шуюй. — Хао Ду схватил банду Чэней, которые наняли его еще в Лояне. У нас есть подписанные показания. Если не верите, можете самолично допросить их. Чэнцянь хотел было что-то возразить, но потом сконфуженно опустил голову. Вэй Шуюй повернулся к Суну: — Его Величество желает тебя видеть. — В его спокойном взгляде Сун с некоторым удивлением разглядел сочувствие. Он молча последовал за Вэй Шуюем в рабочий кабинет императора, не ожидая от этой встречи ничего хорошего. Ли Шимин долго разглядывал его с сосредоточенно-задумчивым видом. Сун молча ждал, отвечая ему невозмутимым взглядом. — Тегин Соколиного войска отказывается приветствовать императора? — вздохнув, спросил наконец Ли Шимин с показной суровостью. — Конечно, — не моргнув глазом, надменно отозвался Сун. — К тому же, как муж Ли Чангэ, я ни за что не склонюсь перед ее вторым дядей. Ли Шимин довольно рассмеялся. — Посмотрим, что ты можешь сделать для моей племянницы, — потеплевшим голосом сказал он, кивая слуге. Тот раскрыл перед Суном шкатулку с вложенными в нее двумя свитками. — У тебя два выхода. В этой шкатулке — документы семейного реестра для Чангэ и тебя. Ты же не хочешь, чтобы Чангэ всю жизнь воевала и подвергалась опасности? Измени свое имя, забудь о роде Ашилэ, оставайтесь вместе с Чангэ в Чанъане. Я обеспечу вам безопасную жизнь. — Чангэ отказалась оставаться в Чанъане, — ровным голосом отверг Сун предложение. — Я хочу, чтобы она делала то, чего желает сама. Кроме того, я не могу покинуть род Ашилэ. Он решительно отодвинул от себя шкатулку. — Второй выход гораздо сложнее, — посерьезнел Ли Шимин. — Готов ли ты рискнуть жизнью для Чангэ? — Без раздумий. Ли Шимин снова вздохнул. — Тогда, прежде чем покинешь Чанъань, ты должен поговорить с одним человеком. … Представительство Ашилэ покинуло Чанъань утром в день подписания договора на глазах у всех посланников пустыни. За высокомерно поглядывающей по сторонам катунь гордо следовал освобожденный из императорской темницы шад, а после — окруженный охранниками Ичэнь, закованный в цепи тегин Соколиного войска. С ними вместе уехала и Мими Гули, по приказу катунь раскрывшая накануне перед главами кланов пустыни настоящую личность принцессы Мобэй. Чангэ постаралась как можно правдоподобнее изобразить неверие и разочарование в Мими. Мими, конечно же, не скрыла от нее приказа Ичэнь, но теперь это было кстати. Шуюй рассказал Чангэ о том, что Ичэнь согласилась на предложенные императором условия освобождения шада, но потребовала передать ей и Суна. Потерпев поражение в срыве переговоров, она, скорее всего, рассчитывала заставить Суна вернуть Соколиное войско, ведь у нее в руках было замечательное средство давления на тегина — его приемный отец. К тому же, по словам Мими, Лей Мэн разоблачил и бросил в темницу пробравшегося в Динсян Му Цзиня. Сун пойдет на многое ради спасения друга… Могло быть и по-другому. У Суна могли быть и свои планы. Его положение сейчас казалось безнадежным. Но было ли оно таким? В любом случае, Чангэ намеревалась последовать за ним, как только договор между Тан и кланами пустыни будет подписан. Для спасения или помощи — это она решит на месте. А Мими поможет ей проникнуть в Динсян. Отъезд Ашилэ взбудоражил глав кланов пустыни. Они не могли понять, как мог император Тан отпустить преступников, готовивших покушение на наследного принца. Было это признаком слабости? Или говорило о сговоре Тан с Ашилэ? И что с бывшей принцессой Тан, возглавлявшей посланников пустыни от имени Мобэй? Как поступит с ней Тан? Обсуждения резко прервались с появлением в зале императора Тан. Ли Шимин занял свое место и спокойно оглядел притихших посланников, едва заметно улыбаясь. Наконец молодой глава Чивэй решился нарушить молчание. — Ваше Величество, принцесса Тан притворилась принцессой Мобэй. Это ваших рук дело? — Хотел бы я, чтобы это было так, — усмехнулся Ли Шимин, взглянув на Чангэ. — Жаль, что эта принцесса предпочла стать принцессой северной пустыни, а не вернуться в Чанъань. — Господа посланники, — поднялась со своего места Чангэ, — обиды между Тан и мной это личное дело, и причины их здесь я называть не стану. Поскольку я представляю северную пустыню, то делаю это с разрешения короля Мобэй, как вам всем известно. — Верно, — подхватила принцесса Тудзя. — Я готова подтвердить это. Король Мобэй пришел к согласию с моим отцом, что нам следует объединить силы с Тан. — Разве личность этой принцессы имеет значение для заключения союза с Тан? — непринужденно задал вопрос Ли Шимин. — Конечно, нет, — ответил глава Чивэй. — Это внутреннее дело Тан и не имеет к нам отношения. Меня больше интересует другое: если вы вступили в сделку с Ашилэ и отпустили шада, зачем делать вид, что хотите заключить союз с кланами пустыни? Другие посланники закивали, поддерживая заданный вопрос. Ли Шимин сделал знак Вэй Шуюю, и тот прошел по залу, передавая главам кланов длинные списки. Чангэ бегло проглядела список и подняла на Ли Шимина изумленный взгляд, осознав масштабность его плана. — Это полные списки ваших людей, находящихся в плену рода Ашилэ, — пояснил Вэй Шуюй. — С самого начала мы планировали вернуть их из плена. — Ваше Величество, вы поэтому отпустили шада? — догадалась принцесса Тудзя. — Шад планировал покушение на жизнь моего сына, — величественно ответил Ли Шимин, — и приказал убить его личного стража. Эти списки — единственная причина, почему я освободил преступника. Все эти люди уже освобождены. К тому времени, когда вы вернетесь на свои земли, они уже будут дома. Он помолчал, давая посланникам осознать сказанное, потом продолжил: — Заключенный союз будет бессрочным. Если вы не пожелаете подписать его сейчас, я не буду принуждать вас. Тем, кто не хочет вступать в союз, тоже не нужно волноваться — ваши пленные все равно вернутся домой в целости и сохранности. — Вы говорите, что мы можем спокойно уйти, даже если не подпишем договор? — спросил другой глава клана. — Вы совершенно свободны, — подтвердил Ли Шимин. — Я обещаю, независимо от того, подпишете вы договор или нет, вам не о чем волноваться. А своим союзникам Тан всегда окажет полную поддержку, если в будущем потребуется наша помощь. Среди глав кланов послышались приглушенные возгласы: «Какое облегчение слышать это!», «Звучит впечатляюще!», «Он уже отправил наших людей домой!», «Да, замечательно!». Глава Чжиси поднялся первым и провозгласил: — Я, Чжиси, едва избежал смерти. Говоря об этом, я действительно в долгу у Тан. Тан заслуживает доверия. Клан Тилэ подпишет договор о союзе! Он решительно подошел к столу с разложенным свитком договора, взял лежащий рядом нож, чиркнул им по пальцу и выдавил каплю, позволив ей упасть в чашу с водой, стоящую рядом. Потом приложил палец к договору. Следом таким же образом договор подписала принцесса Монаня, а за ней потянулись и остальные. С трепетом в груди Чангэ наблюдала, как один за другим главы кланов пустыни оставляли свои отпечатки, кровью скрепляя так непросто доставшийся союз. Ни один из присутствующих не уклонился от подписания. Чангэ поставила свой отпечаток последней. А потом к столу подошел император Тан, оглядел новоприобретенных союзников, резким движением взрезал ладонь и под ошеломленные вздохи дружно поднявшихся посланников поднял руку над чашей, позволяя крови стекать вниз ручьем. — Сегодня Тан и кланы пустыни принесли клятву крови. Отныне, будь то несчастье или войны, Тан и кланы пустыни будут справляться с ними вместе. Я никогда не нарушу этого обещания.