Следуя сердцу

С самого раннего утра Чангэ занималась несвойственным ей делом — вышивала кролика на алой полупрозрачной ткани, натянутой на круглые пяльцы. Кролик получался хоть и узнаваемым, но страшненьким, поскольку, как она ни старалась, стежки выходили неровными и некрасивыми, не желая укладываться в благородную гладь, как это получалось у Лэйянь. Однако, Чангэ не собиралась сдаваться, полагая, что при достаточном усердии сможет добиться хорошего результата. Так было и пять лет назад, когда она впервые решила взять в руки иголку с ниткой, чтобы приготовить подарок ко дню рождения для своей лучшей подруги и любимой сестры. Лэйянь нравились кролики, потому, не долго думая, Чангэ схватила тогда первый попавшийся под руку моток ниток и с завидным терпением, которого ей не хватало в обычной жизни, целый день вышивала мешочек для душистых трав, то и дело путая нитку, распуская и снова нанося корявые стежки. К концу дня кончики пальцев ее были исколоты в кровь, но уродливый зеленый зверек, вышитый на мешочке, имел несомненное сходство с кроликом. Лэйянь, знавшая, как ненавистны Чангэ «женские» занятия, приняла подарок с искренним восхищением и уверенно заявила посмеивающемуся над выбором цвета отцу, что зеленый кролик получился изумительным. И по сей день поистрепавшийся со временем мешочек бережно хранился в ларце с самыми ценными для нее вещами. На этот раз Чангэ тщательно выбрала белую нить. Ли Шимин одобрил брак Лэйянь и Хао Ду, и, поскольку здоровье министра Ду, приемного отца Хао Ду, стремительно ухудшалось, свадьба должна была состояться, как только завершатся переговоры с кланами пустыни, что теперь, после устранения основных препятствий, было делом нескольких дней. Чангэ, приехавшая в Чанъань как принцесса Мобэй, не могла присутствовать на свадьбе принцессы Тан, поэтому хотела, чтобы хотя бы ее подарок напоминал Лэйянь о ней в этот день. Лэйянь и Хао Ду. Чангэ теперь знала, что связало холодного и неприступного стражника и нежную принцессу, еще год назад до дрожи пугавшуюся одного его вида. Лэйань все рассказала ей, придя поделиться радостными новостями после того, как получила благословение отца. Чангэ была счастлива за сестру, которая наконец переросла свою детскую восторженную влюбленность в Вэй Шуюя и осознала свои истинные чувства. Хао Ду в конечном итоге оказался неплохим человеком. Задумавшись, Чангэ неловко двинула рукой и вскрикнула, больно уколов подставившийся под иглу палец. — Чангэ, что ты делаешь? — Услышав ее вскрик, едва вошедший в покои Сун опустился рядом и потянул к себе ее руку, с упреком разглядывая выступившую на кончике пальца каплю крови. Потом наклонился и быстро слизнул ее, нежно улыбнувшись в ответ на возмущенный взгляд Чангэ. — Если не умеешь вышивать, лучше обратиться к вышивальщице. — Я не смогу быть на свадьбе Лэйянь, — пожаловалась Чангэ. — Поэтому хочу вышить ей в подарок лунный веер невесты. Но посмотри, как ужасно получается. Она повернула пяльцы к нему. Сун забрал их и тихо фыркнул от смеха, приглядевшись к неумелой работе. — Почему ты смеешься? — немного обиженно спросила Чангэ. Все же хотелось, чтобы он подбодрил ее, а не насмехался. Сун, очевидно, понял это по ее виду. — Симпатичный. Я думаю, у тебя замечательно получается, — заявил он, улыбаясь. — Я найду лучшую вышивальщицу в Чанъане, чтобы научила меня, — немного воспряв духом от его дружеской поддержки, пробормотала Чангэ. — Уверена, я смогу вышить очень красивого кролика. Сун вздохнул, задумчиво глядя на алую ткань. Потом поднял пяльцы перед лицом Чангэ. — Чангэ. А когда будет свадьба у нас с тобой? — Кто сказал, что я выйду за тебя? — смутилась Чангэ, отбирая у него пяльцы. — В Тан нужно соблюсти определенные свадебные традиции, спросить благословения родителей… — Она споткнулась и на мгновение замерла. — Но мои родители уже умерли. Я не знаю, пришелся бы ты им по душе или нет… — Я верю, что пришелся бы, — накрывая ее руку своей ладонью, серьезно сказал Сун. — Всем родителям важно, чтобы мужья хорошо заботились об их дочерях. Клянусь богом Сириуса, я всегда буду хорошо с тобой обращаться. Стараясь убедить ее, он приносил священную для жителей степи нерушимую клятву. Чангэ улыбнулась, дотронулась рукой до его сложенных в клятвенном жесте ладоней, побуждая опустить их. — Остановись, — тихо сказала она, стирая со щеки непрошенную слезинку. — Это не потому, что я не верю тебе. Просто… так жаль, что мама не может увидеть тебя… Сун немного помрачнел. Чангэ решила, что он вспомнил о своей приемной матери. Айя хотя бы видела ее до своей смерти… Она решительно вскочила с места, отвлекая его от грустных мыслей. — Довольно об этом. Я иду в мастерскую Хонсю. Говорят, там работают лучшие вышивальщицы Чанъаня. Переговоры вот-вот закончатся, у меня не так много времени, чтобы научиться. Увидимся позже, А-Сун. … Когда Чангэ ушла, Сун снова взял в руки незаконченную вышивку и задумался. Он не много знал о свадебных традициях Тан. Письмо родителям невесты с предложением брака. Подарки. Встреча с родителями. Красные одежды. Поклоны земле и небу, родителям и друг другу… Он был серьезен в своих намерениях. Чангэ пережила множество потерь. Сун хотел подарить ей новый дом, стать ее семьей, помочь ей забыть о невзгодах и снова обрести счастье. Может быть, у них не будет такой свадьбы, о которой мечтают девушки Тан. Но Сун собирался соблюсти традиции, насколько это возможно. Ради спокойствия душ ушедших и уверенности живых. — Я скажу твоей маме, что хочу жениться на тебе, — негромко произнес он вслух, приняв решение. … Павильон буддистского храма был по-прежнему светел и тих. Не торопясь, Сун заменил подношения на поминальном столике, зажег благовония, окропил вином землю. Потом опустился на колени перед поминальной табличкой и, приложив руку к груди, уважительно произнес слова приветствия: — Госпожа. Я Ашилэ Сун, мы встречались прежде. Я пришел сегодня, чтобы просить разрешения жениться на вашей дочери. Надеюсь, вы не откажете мне. — Он помолчал, скользя взглядом по надписи на табличке, стараясь представить перед собой маму Чангэ, собрался с мыслями и продолжил: — Почему я хочу жениться на Чангэ? Я назову три причины. Первая. С тех пор, как вас не стало, Чангэ некому было отдавать свою заботу. Человек, которому не о ком заботиться, свободен, но одинок. Я хочу быть тем, о ком Чангэ заботится, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Хочу идти рядом с ней по жизни. Вторая. Я неплохо владею оружием. Пусть я больше не тегин, уверен, что смогу защищать Чангэ. Я не дам ей голодать, и никому не позволю навредить ей. В моем сердце Чангэ важнее, чем моя собственная жизнь. Третья. Если вы спросите, к чему я стремлюсь — я много думал об этом, но, после всего пережитого и выстраданного, понял, что хочу просто мирной жизни. Чангэ тоже хочет этого. Мне кажется, это было и ваше желание. Как только переговоры о союзе с Тан закончатся, я увезу Чангэ куда-нибудь подальше от конфликтов и политики, где мы сможем просто радоваться мирной жизни… Он повинно склонил голову и немного смущенно признался: — Сейчас… у меня нет денег, чтобы купить подарки к помолвке, как у вас принято. Но не беспокойтесь, госпожа. Клянусь богом Сириуса, — он поднял руки в клятвенном жесте, — будь то деньги или моя любовь, все, что у меня есть, будет принадлежать Чангэ. Сун снова задержал взгляд на поминальной табличке, потом сложил перед собой руки и трижды поклонился в пол, выражая свое глубокое уважение. Перед тем, как уйти, он положил возле таблички красный конверт, подписанный его размашистым почерком. «Письмо о предложении брака». … Мими Гули бросилась ему навстречу с торопливым вопросом: — Ты не знаешь, где Чангэ? — Пошла учиться вышивать, — ответил Сун, внимательно глядя на девушку. Мими нервно сжимала переплетенные пальцы, и было ясно, что ее что-то тревожило. — Хочет послать подарок к свадьбе наследной принцессе. Разве она еще не вернулась? Мими покачала головой. — Что происходит? — насторожился Сун. — Н-ничего. Я хотела позвать ее поесть… Может, пойдем найдем ее? — умоляюще спросила Мими. Сун не стал спрашивать дальше. Вдвоем они дошли до мастерской, о которой говорила Чангэ, но оказалось, что Чангэ ушла оттуда уже довольно давно. — Куда она могла пойти? — Сун теперь по-настоящему заволновался. Уже вечерело. Чангэ не ушла бы так надолго, ничего не сказав. Да и куда она могла пойти одна в Чанъане? Он посмотрел на Мими. Девушка нервно теребила пальцами складки платья и кусала губы. В глазах ее нарастала паника. — Мими. Ты что-то знаешь? Мими снова промолчала, опустив глаза. — Хорошо, — заставил себя говорить спокойно Сун. — Мы не найдем ее здесь. Идем обратно. Может, Чангэ уже вернулась. Вместо Чангэ в ее покоях их встретила озадаченная тем, куда все пропали, Чжэньчжу. Но к тому времени Сун уже сложил для себя примерную картину происходящего. Ему нужно было лишь подтверждение. Повернувшись к Мими, он мягко спросил: — Мими, ты… и Ичэнь?.. — Мими кивнула с несчастным видом. — Чангэ знает? — Еще один кивок. — И что ты думаешь? — Я… возможно, Чангэ в опасности… думаю… по приказу принцессы Ичэнь, — сбивчиво начала Мими. — Принцесса Ичэнь пыталась отравить главу Чжиси и обвинить в его смерти Чангэ. Чтобы сорвать переговоры. Поскольку это не удалось, она могла похитить Чангэ. Сун сжал кулаки. Он так и подумал. В Чанъане у Чангэ сейчас был только один враг. — Я пойду к Ичэнь, — сказал он, поворачиваясь к двери. — Постой! — воскликнула Мими. — Это бесполезно. Тебе она ничего не скажет. Может… я попрошу Шээра помочь нам. — Думаешь, он поверит твоим обвинениям против своей матери? — с горечью усмехнулся Сун. — Впрочем, попробуй. Шээр неплохо относится к тебе. Но все же подожди, пока я не поговорю с Ичэнь. Конечно, Ичэнь ни в чем не призналась, только высмеяла его. Но она все же совершила ошибку — дала понять, что знает настоящую личность Чангэ как принцессы Тан. Дожидаясь в покоях Чангэ возвращения Мими, Сун в уме выстраивал цепочку событий и фактов, пытаясь разобраться в замыслах Ичэнь. Первоначально Ичэнь хотела сорвать переговоры объявлением о браке между Тан и Ашилэ. Но Чангэ вмешалась и разрушила этот план. И к плану срыва переговоров добавился еще один пункт: уничтожить Чангэ. Подстроенным отравлением Ичэнь хотела заставить посланников пустыни поверить, что Чангэ убила несогласного с союзом главу клана. Это навело бы на мысль, что Мобэй изначально состоял в сговоре с Тан, что оттолкнуло бы другие кланы. А Тан вынужден был бы покарать «убийцу». Но Чангэ, которой Мими рассказала о плане катунь, приняла меры, чтобы предотвратить убийство, а Шээр окончательно разрушил план, защитив Мими. Теперь катунь узнала, что Чангэ — опальная принцесса Тан. Значит, она попробует обыграть ненависть принцессы к убийце своей семьи. Ли Шимина ей не достать… Сун вспомнил, почему Хао Ду преследовал Чангэ в Лояне. Из-за исчезновения наследного принца. Чэнцянь тогда не был убит людьми Цзиньсы, по всей видимости, с самого начала служившей принцессе Ичэнь, потому что незаметно сбежал из дворца Цзывэй, чтобы посмотреть на танцовщиц. Возможно, рядом с ним до сих пор находился кто-то из людей Ичэнь… Значит, убить наследного принца и обвинить в этом Чангэ, раскрыв ее личность. Кто-то близкий Чэнцяню выступит свидетелем. Чангэ будет казнена. Мобэй обвинен в помощи преступнице. Союз Тан с кланами пустыни обречен. Тан останется один против объединенных жесткой рукой Ичэнь войск Ашилэ и других степных кланов. И тогда будет развязана длительная кровавая война, из которой Тан будет непросто выйти победителем. Да, должно быть, примерно таков был план Ичэнь по восстановлению династии Суй. Сун уже собрался просить Чжэнчжу вызвать Вэй Шуюя, чтобы предупредить его об опасности, нависшей над наследным принцем, но в этот момент в покои вбежала запыхавшаяся Мими. — Чангэ в хижине на западной окраине! Сун вскочил с места и устремился к выходу, на ходу бросив принцессе Монаня: — Чжэньчжу, немедленно вызывай Вэй Шуюя спасать ее. … Хорошо, что Сун внимательно обследовал всю придворцовую территорию в первые же дни. Достаточно было нескольких минут, чтобы схватить лук со стрелами, предусмотрительно хранимые в его комнате, без седла вскочить на одного из коней, пасущихся в специально для них отведенном загоне, и во весь опор домчаться до охотничьей хижины на западной окраине. Он успел вовремя: четверо маскированных мужчин пытались увести Чангэ, крест-накрест прижав к ее шее два меча. Следом за ними шел какой-то мальчишка в одеянии дворцового служащего. Сун не стал размениваться на разбирательства, выпустив практически без прицела одну за другой четыре смертельные стрелы. Пятая впилась в бедро попытавшегося сбежать мальчишки. — Не бойся, я рядом, — успокоил он немного растерявшуюся от быстроты происходящего Чангэ, развязывая ее стянутые сзади веревкой руки. Потом, уловив движение мальчишки, снова натянул лук. — Ты не можешь меня убить! Я служу Наследному Принцу! — закричал мальчишка, выставив перед собой золотую бирку в виде рыбы. — Ни одному из вас не выжить, если станет известно о личности Ли Чангэ! «Вот он, человек Ичэнь рядом с наследным принцем!» — отрешенно подумал Сун, не собираясь оставлять его в живых. Но Чангэ остановила его: — Не убивай его. Он приписан к Восточному дворцу. Если ты убьешь его, нас заподозрят, а Мобэй не может сейчас порвать с Тан. Сун нехотя опустил лук. — Идем. Он вскочил на коня, помог Чангэ устроиться позади. И в тот же момент мальчишка громко закричал, ковыляя к подъезжающему Вэй Шуюю в сопровождении двух стражников: — Стража! Посланники Мобэй задумали покушение на Наследного Принца! Они хотели убить меня! Скорее! Не раздумывая, Сун выстрелил и тут же пустил коня в галоп, надеясь, что Вэй Шуюй не станет их преследовать. У него оставалась только одна возможность спасти Чангэ и союз, заключение которого теперь стало важным и для него. … — Здесь ли охранник принцессы Мобэй? Выходи! — Вэй Шуюй вошел в Аркады с большим отрядом стражников, сразу привлекая внимание многочисленных посланников пустыни, заполняющих внутренний двор. Выждав некоторое время, Сун распахнул двери своей комнаты и вышел на веранду, обрамляющую внутренний двор по всему периметру Аркад. В толпе посланников раздались потрясенные возгласы: волосы Суна были заплетены по традиции степных народов, и одет он был как воин Ашилэ. — Смотрю, ты достаточно смел, чтобы признаться в совершенных убийствах, — спокойно заметил Вэй Шуюй. — Раз решил не сбегать, следуй за мной. — Хорошо! — в тон ему ответил Сун. — Но прежде я должен кое-что сказать. — Говори, — разрешил Вэй Шуюй. Сун повысил голос, чтобы его могли слышать все посланники: — Да, я убил тех людей. Я тегин Соколиного войска рода Ашилэ, Ашилэ Сун! По приказу катунь и шада рода Ашилэ я держался рядом с принцессой Мобэй, чтобы дождаться возможности покушения на наследного принца Тан!