Следуя сердцу

Неподвижно застыв в проеме ворот, Шээр безучастно наблюдал, как они седлают коней и уезжают. Сун, окруженный преданными друзьями, прижимающий к себе любимую женщину, ради его спасения рискнувшую своей жизнью. Му Цзинь, бережно держащий в руках сокровище, к которому сам шад не смел даже прикоснуться, — потому что Мими была ранена из-за его матери, и потому, что ее сердце никогда не принадлежало ему, а было отдано этому не особо примечательному парню. В душе его не осталось ни зависти, ни ревности. Он чувствовал себя опустошенным. Матушка не собиралась останавливаться. Ни уговоры, ни его беспомощные угрозы на нее не действовали. Сегодня Шээр наконец понял, что и слова ее о том, что все делалось ради него, не отражали полной правды. Там, на дворцовой площади, стараясь задержать погоню за Суном и Ли Чангэ, Шээр сделал последнюю отчаянную попытку убедить ее отказаться от воинственных планов. Вдавив острие кинжала себе в грудь. — Матушка, позволь им уйти, — сквозь боль попросил он. — Или тебе придется потерять меня. Разве ты не говорила, что делаешь все это для меня? Теперь — не надо. Он в самом деле готов был умереть. Но катунь с неожиданной силой дернула на себя его руку с кинжалом, успевшим глубоко распороть кожу, но не доставшим до сердца. В ее глазах зажглось внезапное понимание. — Так значит, ты был заодно с Ли Чангэ? — глядя разочарованно, произнесла она обвиняющим тоном. — Ты просто притворялся, чтобы его отпустили. Потому что знал, что я не дам навредить тебе. Ты использовал меня. Мой драгоценный сын, ты такой верный друг. — Она резко потянула его руку выше, так что лезвие кинжала почти коснулось ее горла, и уже не скрывая ярости, с вызовом воскликнула: — Почему бы тебе не убить меня? Не только спасешь Ашилэ Суна, но и отомстишь за своего отца. Давай, убей меня. Убей меня! Клинок выпал из его разжавшейся руки. — Матушка… — просительно начал Шээр, желая заверить ее, что добивался совсем не этого. Но катунь, отвернувшись, холодно оборвала его: — Если ты не на моей стороне, можешь убираться отсюда в любой момент. — А потом повторила приказ Лей Мэну: — Догнать их. Они должны умереть! … Когда за ускакавшими всадниками улеглась пыль, Шээр все так же безучастно закрыл поврежденные створы ворот и даже заложил в скобы обломок расщепленного засова. Хотя это больше не имело смысла. Он слышал, что говорил Ли Чангэ тот парень, которого она назвала «учителем». Защита Динсяна разбита, войска Ли Цзина скоро захватят крепость. Тан не позволит катунь раздуть огонь войны, в котором сгорели бы жизни тысяч неповинных людей. «Шээр, один из нас должен встать на защиту рода Ашилэ. Пусть это буду я», — говорил ему Сун в застенках Чанъаня. Теперь Шээр хорошо понимал, что он имел в виду. Сун был тем, кто видел картину в целом, мог оценить последствия и принять верное решение. Даже если это решение объединиться с недавним врагом. Потому что сейчас главным врагом рода Ашилэ стала его катунь. Зажимая ребром ладони ноющую и все еще немного кровоточащую рану от собственного кинжала, Шээр нехотя вернулся на дворцовую площадь. Она уже опустела, но из самого дворца раздавался шум голосов. — Никто не выйдет отсюда без моего приказа! Каждый, кто попытается переступить порог, будет немедленно убит! — яростно выкрикнула катунь в тот момент, когда Шээр вошел в приемный зал. Стражники с обнаженными мечами теснили прочь от дверей прибывших на казнь Суна предводителей мелких кланов, должно быть, попытавшихся сбежать после донесения гонца, лежащего перед ними с перерезанным горлом в луже собственной крови. На их лицах можно было прочитать многое, от беспокойства до страха, но яснее всего — желание оказаться как можно дальше от Динсяна и от катунь. — Это просто лживые слухи. Он был заслан предателями, чтобы снизить наш боевой дух, — с каменным лицом произнес стоящий над убитым гонцом с окровавленным мечом в руке Лей Мэн. Шээр рассмеялся, горько и язвительно. Матушка ни во что не ставила жизни не только врагов. — Это просто смешно, — глядя на сбившихся в кучу переполошенных мужчин, едко сказал он. — Вы хоть знаете, за кого на самом деле сражаетесь? За себя? За род Ашилэ? Или за принцессу Ичэнь? — Шээр! — возмущенно воскликнула катунь, взглядом приказывая ему немедленно замолчать. И от этого полного искреннего негодования взгляда он неожиданно сорвался на лишенный всякого почтения крик: — Ты уже убила множество людей. Сколько еще должны умереть ради твоей «великой цели»? Сколько? Потерявшая самообладание катунь приказала вывести его из дворца таким тоном, что, будь на его месте кто-то другой, это означало бы верную смерть. Даже так его связали как преступника и под охраной двух стражников оставили стоять у подножия широкой лестницы, ведущей ко дворцу. Шээр слышал приказы, которые она раздавала резким холодным голосом. Лей Мэну принять на себя командование Волчьим войском и конным отрядом Динсяна. Подготовить три войска Динсяна к выступлению. Предводителям кланов привести свои войска в Байдао через пять дней. Шээр закрыл глаза. Они были обречены, но матушка, кажется, еще не понимала этого. Или не хотела видеть правду? Прошло больше часа, прежде чем катунь спустилась по ступеням дворца, подошла к Шээру и принялась неторопливо развязывать опутывавшую его веревку. — Ты, конечно, прав, — тихо и мягко заговорила она. — За все эти годы не было и дня, чтобы я не думала о восстановлении династии Суй. Род Ашилэ должен был сражаться за меня. Поэтому я терпела унижения, чтобы оставаться катунь. Я хотела, чтобы мой сын стал не только правителем в степи, но также сверг династию Тан и восстановил династию Суй. Вот только мой сын нанес мне удар в спину. Скажи, тебе это действительно кажется смешным? По-твоему, я худшая мать во всем мире? Матушка выглядела искренне огорченной. Слезы навернулись на глаза Шээра. Он знал, что никакие его слова не вернут прежних отношений между ними. И, что бы он ни сказал, она не отступит от своего. — Если в самом деле я причина того, что ты стала такой, лучше бы мне вовсе не рождаться, — обреченно сказал он. Губы катунь задрожали. Глотая слезы, она с трудом выдавила из себя: — Моя жизнь была полна страданий. А теперь ты говоришь, что предпочел бы не рождаться?.. Ладно. Если так, с этого момента я больше не буду твоей матерью. Ты мне больше не сын! Последние слова она почти прокричала. — Матушка… — растерялся Шээр, но был оборван резким: — Замолчи! Убирайся отсюда! Уведите его! Стражники увели его за ворота дворца, где в полной готовности ожидали воины Волчьего войска и конный отряд Динсяна. Шээр не замечал ничего вокруг, пытаясь объяснить себе ее отречение от него. Матушка ведь не могла говорить это всерьез? Просто рассердилась на его слова?.. Он не заметил, сколько времени прошло, прежде чем появился чрезвычайно мрачный Лей Мэн. — Почему до сих пор не в седле? — грубо гаркнул он на Шээра. — Я никуда не поеду, — воспротивился он. — А матушка? Что с матушкой? Я хочу поговорить с ней… — Теперь ты вспомнил, что она твоя мать? — враждебно глядя на него, процедил Лей Мэн. — Слишком поздно. Ты разрушил планы принцессы. Не будь ты ее сыном, я бы убил тебя… Запомни, ты должен остаться в живых. Это единственный для тебя способ отплатить принцессе за ее любовь. А теперь живо на коня! Или тебя привязать к нему? Лей Мэн был прав. Он разрушил планы матушки и тем самым приблизил ее конец. Не успокоить душу тем, что поступал по совести. Он оказался плохим сыном. А она намеренно оттолкнула его, чтобы спасти его жизнь. Только зачем ему теперь его жизнь, Шээр не представлял. Он больше не увидит матушку. Не встретится с Мими. Не сразится с Суном. Не сможет вернуться в степи. Он потерял все, ради чего стоило жить. Странное безразличие охватило Шээра. Еле волоча ноги, он подошел к своему коню, которого для него держал на поводу Адун, и неуклюже, словно больной старик, забрался в седло. Лей Мэн тут же дал команду выступать, и первым тронул коня, сразу срываясь в галоп. Последний раз оглянувшись на ворота дворца, Шээр последовал за ним.