Крах равновесия

Вяло приоткрыв глаза, Сигма полминуты бездумно всматривался в одну точку. Мысль, что он лежит на холодном асфальте, пронзила разум. Юноша резко подскочил. Тупая ноющая боль заставила схватиться за затылок и вновь прильнуть к земле. Она предательски напоминала о недавнем происшествии. Невольно поморщившись, парень согнулся, судорожно перебирая события злосчастного вечера. «Я вызвался проводить Меланью до конца Невского проспекта, после чего ударился головой о столб. Скорее всего, я потерял сознание, — Сигма обречённо потёр больное место. – Неужто я сам сумел поскользнуться? Быть может, меня намеренно толкнули. В таком случае, это объясняет тот факт, что Меланья испарилась сразу же после инцидента». Ослепительный снег неприятно рябел в глазах. Юноша нахмурился и, прекратив беспомощно изучать одну точку, соизволил оглянуться по сторонам. Он в растерянности сообразил, что находится вовсе не на конце проспекта, а на углу собственного дома. «Как? – Сигма плавными движениями попытался подняться. – Я ничего не понимаю». Он неспешно подошёл к крыльцу своего дома. К его удивлению, дверь была не заперта. «Ключевой момент — я закрывал её, — уголки губ слегка приподнялись вверх от игры слов, — более того, ключи до сей поры покоятся у меня в кармане». Сигма слегка ударил по пальто. Железная связка недовольно крякнула, подтверждая своё присутствие. Ограбление? Переступив порог, Сигма оживлённо стал осматривать все свои тайники, где могло хранится что-то ценное. Все вещи смиренно красовались на своих местах. Юноша зашёл в мастерскую и неожиданно вспомнил: Меланья спрашивала про автора картины. Тотчас его вниманием завладело данное полотно. Перевернув пейзаж, он приметил трещину в полой раме, куда мог прекрасно поместиться относительно небольшой предмет. «Вероятно, здесь что-то лежало. Ну-с, хоть одна моя догадка с грабежом подтвердилась. Хотя вопросов не становится меньше. Что именно здесь находилось? Как Меланья узнала, что пейзаж писал мой дядюшка? В доме было достаточно и других драгоценных предметов. Почему она заинтересовалась только картиной?» Сигма так бы и стоял с полотном посреди комнаты, если бы не разливающаяся дрожь по всему телу, которая напоминала о долгом нахождении на холодном снегу. Нехотя возвращаясь из своих мыслей, парень пошёл приводить себя в порядок. — Как бы не захворать после этакой прогулки. К тому же надо зайти к частному приставу. Быть может, там мне помогут. Сигма помылся, переоделся и выскочил на улицу. Хрупкие снежинки кружились в чарующем вальсе, осыпая белизной всё вокруг. Снегопад не прекращался, даже когда юноша прибыл к частному. Там он рассказал про всё, что с ним произошло роковым вечером. Однако чиновник не желал вникать в суть дела, лишь изредка задавал вопросы, угрюмо покачивая головой. — Вы употребляли что-то прошлым вечером? — Если только бокал шампанского… — Тогда с вами всё ясно, — монотонным голосом произнёс частный и пометил что-то на бумаге. — Что ясно? — Не сочтите за грубость, но у вас, видать, не один бокал был. А потом от опьянения на морозе и заснули. Бывали у меня такие случаи. Не вы первый — не вы последний. — Извольте, вы за кого меня держите? По-вашему, я похож на пьяницу? – возмутился Сигма, стараясь сохранять самообладание. — Заметьте, пьяницей я вас не называл. Всякое бывает, я вас уж точно не презираю. Могу только посоветовать дома отлежаться: знаете ли, такие прогулки на морозе пользы не несут. — Я вам уже говорил, что точно выпил самую малость и алкоголь на меня до такой степени не влияет. К тому же что насчёт грабежа? — Когда вы описали всю ситуацию, то подчеркнули, что вор не притронулся к остальным сбережениям, которые находились на самом виду. Звучит странно, не находите? — Вы хотите сказать, я вру? Частный нарочно не удостоил Сигму ответом и продолжал настаивать на своём: — Даже грабитель побрезговал тратить время на остальные драгоценности. Что же такого особенного спрятано в вашей картине? — Я… я не знаю… — растерянно пробормотал Сигма и, кинув взор на мозолистые пальцы собеседника, которые ловко перебирали макулатуру, нагромождающую стол, более уверенно произнёс: — Как бы то ни было, это незаконное проникновение на частную собственность и порча имущества. Вы обязаны заняться этим делом. Томительная тишина завладела покоями. Частный обратил внимание на настенные часы, скромное тиканье которых стремилось разорвать неловкое молчание. Кроткий взгляд чиновника задержался на непрошенном госте, после чего мужчина лениво вздохнул и неуклюже поднялся со своего места. — Эх, любезнейший, с чего вы вообще взяли, что это дело провернула…? Как вы её там назвали? Милана? — Меланья. — Не имеет значения. Чужое безразличие заставило искривиться. Кровь хлынула к лицу. Сигма был на грани, чтобы выплеснуть свои эмоции, но жизнь научила только их прятать. — Её последнее слова, большой интерес к картине, тот факт, что она толкнула меня на лёд, сразу же испарившись. Ведь только после встречи с ней я обнаружил незапертую дверь и испорченную картину. По-вашему, это тоже не имеет значения? — Знаете что, — перебил частный, указывая на часы, — приходите чуть позже: у меня обед. Как только явитесь, всё в письменной форме подробнейшим образом изложите. Там и посмотрим, как вам можно помочь. Ну-с, а теперь попрошу покинуть помещение. — Дело точно возьмёт ход? – Сигма недоверчиво нахмурился. — Разумеется, — отчеканил чиновник, жестом указав на дверь. – Выход в той стороне. — Спасибо, разберусь, — раздражённо кинул парень и вышел на улицу. Сигма склонил голову, чувствуя, как внутри всё сгорает от безнадёжности. Мрачные мысли затягивали в своё болото и безнаказанно давили на сознание. Юноша резко повернув за угол. Неожиданно Сигма столкнулся с кем-то, нелепо шлёпнувшись наземь. Незнакомец вмиг подскочил к нему, протягивая руку. — Вы уж простите меня, сударь. С вами всё хорошо? — Да, спасибо, — промямлил Сигма, принимая помощь. — Я и сам виноват. Нечего было витать в облаках. Их взгляды пересеклись и парень сразу узнал знакомое лицо. — Дазай Осаму, это вы? — Сигма, что же ты, как неродной: и по имени, фамилии обращаешься, и на "вы"? — с усмешкой подметил Дазай, дружески обнимая парня. — Я так давно тебя не видел. Но какими судьбами? Насколько мне помнится, ты пока не планировал возвращаться из Японии. — Вообще-то, — протянул Осаму, поправив каштановую прядь волос, — я собирался вернуться и писал об этом в своём последнем письме. — Странно, я его не получал. Возможно, на почте затерялось. — Досадно, ты же не готовился к моему приезду. Я, наверное, как снег на голову... Как бы то ни было, я всегда могу снять номер в гостинице. — Что ты, что ты. Даже не думай об этом. Ты обидишь меня, ежели поедешь в гостиницу вместо моего дома. — Тогда нет смысла отказывать, — добродушно улыбнулся Дазай и добавил: — На улице холодно, давай куда-нибудь зайдём и там продолжим. Заглянув в первую попавшуюся кофейню, старые приятели заняли столик около окна, не прекращая диалог. — Как ты помнишь, — начал Дазай, укладывая свой саквояж подле себя, — закончив вместе с тобой академию художеств, я уехал в Японию. Там же обосновал собственное дело, которое достаточно хорошо приносило прибыль и давало свои плоды. В нюансы углубляться не буду: я уверен, что из моих писем ты знаешь, как обстоят дела. Хотя, учитывая некоторые инциденты с почтой, я бы засомневался в её добросовестном исполнении обязанностей. — Ну, я не получал от тебя писем больше полугода. — А я писал и весьма много. Из таких далёких стран письма могут подолгу не приходить или вовсе затеряться. Да, это бывает нечасто. Как говорится, редко, но метко. Именно поэтому я предпочитаю общаться вживую. Так будешь точно уверен, что твои слова были услышаны, а не исчезнут в бессмысленной пустоте. — Если честно, у меня возникала мысль, что я надоел тебе и ты таким тихим образом решил прервать наше общение, — признался Сигма, стыдливо наклонив голову. — Сигма, поверь, я никогда не захотел бы разорвать наши связи, потому что ты для меня не просто старый приятель. Ты всегда мне помогал. Неважно с чем: с долгами по учёбе или с другими проблемами. Эту безотказную поддержку я буду ценить до конца жизни. Сигма посмотрел в тёплые карие глаза. Они не врали. Искренние человеческие слова, не имеющие подтекст лицемерия и сказанные от чистого сердца без каких-либо корыстных целей, – настоящее сокровище. Казалось бы, просто поблагодарить кого-то или сказать нечто приятное, а сколько радости это приносит человеку. Со стороны он может лишь благоговейно улыбнуться или учтиво кивнуть головой, но никто не знает какой прилив счастья проникает в душу, разливаясь теплом по всему телу. — Учитывая, что многие мои письма ты упустил, то я расскажу тебе обо всём по порядку, — Дазай немного оживился и стал описывать самые мелкие детали жизни за границей. Пока Осаму говорил, Сигма зачарованно смотрел на собеседника, вслушиваясь в его пленительную речь, и изредка покачивал головой в знак признательности. Вдруг Дазай замолчал. — Я только о себе и говорю. Хочу услышать что-то и от тебя, — Осаму хитро прищурился, прожигая взглядом собеседника. — Если честно, хорошего было мало. Боюсь омрачить твой настрой. — С чего ты решил, что должен делиться со мной только радостными моментами, утаивая минуты печали? Сигма на мгновение задумался, нервно перебирая волосы. Он успел и позабыть всё, что свалилось на его плечи тяжким грузом. — Помнишь моего дядю Льва Львовича? Он скончался относительно недавно... — Мне очень жаль, — безмолвно прошептал Дазай. — Такой потрясающий человек был... — И самое прискорбное, что дядюшка лично мне в руки передал картину, а я даже её не смог сберечь. Когда я горевал по смерти родного человека, то месяц не выходил на улицу. Один знакомый заинтересовался моим состоянием и решил развеять скуку, пригласив на бал. Я не люблю шумные праздники и в такой сложный период даже не думал идти, но этот человек столь сильно меня уговаривал, что мне решительно ничего не оставалось делать, кроме как принять предложение. На балу я не желал развлекаться и скромно сидел в углу. Но одна особа завела со мной разговор. С ней мне было просто и легко, как будто с Бэлой общался. После мы поехали ко мне домой, и я проводил её до конца Невского проспекта. Там она толкнула меня на лёд, где я потерял сознание. На утро обнаружил картину со сломанной полой рамой, где мог храниться какой-то предмет. Мне так совестно, что я не сохранил последнюю память о дяде. Осаму, молчавший до сей поры, осторожно спросил: — Ты пробовал обращаться к квартальному или частному? — Я ходил к частному. Мне указали на дверь. — Знаешь, я, правда, хочу тебе помочь. И у меня есть один знакомый. Мы не друзья, однако он парень смышлёный и начитанный. Его уму можно лишь позавидовать. Насколько мне известно, он сейчас в детективы подался. Я ему несильно стремился бы доверять, ибо данная персона будет помогать, пока от тебя есть какая-нибудь выгода. Но мне кажется, он единственный, кто сможет разобраться с этим делом в кратчайшие сроки. — Дазай, я не знаю, что и сказать. Спасибо большое. Я уж думал, куда податься. А ты меня так выручил. — Пустяки, — отмахнулся Осаму. — Сейчас поступим вот как: сначала мы заедем к тебе и там я оставлю свой саквояж. А после сам наведаюсь к нашему следователю и направлю его к твоему дому. — Как-то неловко получается, что ты один будешь всё узнавать. Ты же только с дороги, устал наверняка. А тут ещё договариваться со всеми. — За это не беспокойся. Мне в любом случае надо одному человеку отдать документы. — Спасибо ещё раз, — просиял Сигма, не зная, как ещё выразить свою признательность. — Тогда пойдём, — Дазай забрал саквояж и, накинув пальто, направился к выходу. Сигма последовал его примеру.

***

Зайдя в дом, Дазай скинул сумку с плеч и начал активно в ней копаться. Через мгновение он достал какие-то бумаги и, спрятав их во внутренний карман, потянулся к ручке двери. — Совсем забыл упомянуть: детектива зовут Фёдор Михайлович Достоевский. И ещё, — добавил юноша, застыв в прихожей, — меня не будет до вечера. Я приношу свои извинения, но, хоть я и числюсь в отпуске, всё равно надо зайти в одно место, пока нахожусь в Петербурге. В ответ Сигма одобрительно кивнул: — Буду ждать. Когда Осаму ушёл, Сигма направился к столь знакомому полотну. Рассматривая картину, он почувствовал, что не может долго стоять на одном месте, поэтому тяжело плюхнулся на пол. — Скорее всего, температура чуть-чуть поднялась. Юноша просто принял факт как должное и продолжил разглядывать пейзаж опустошённым взглядом. Вскоре его веки обессилено начали слипаться и Сигма сам не заметил, как провалился в бездну сна. Очнулся он от стука в дверь, неприятное звучание которого выбивало из чарующего мира грёз, дарующего покой и умиротворение. Конечно, непродолжительный сон не исцелил его, но Сигма чувствовал себя намного лучше. Нехотя поднявшись, парень поплёлся к двери. За порогом стояли два молодых человека, один из которых вихрем забежал вовнутрь, на ходу скидывая зимнюю одежду. — Нас к вам направил Дазай Осаму. Он представился вашим другом. Ведь верно? — затараторил блондин, не давая вставить и слова. Сигма лишь робко кивнул. Его внимание приковали необычайно красивые очи незнакомца. Один глаз отливал цветом морской волны, другой, словно жемчуг, был серого оттенка. — Простите мою бестактность, — вновь залепетал белокурый, поглядывая на своего приятеля, который бесшумно приблизился к ним, — но я даже не удосужился узнать ваше имя. Помнится, ваш приятель говорил, что вы Сигма. Разрешите вашу почтенную особу так называть. Он хотел ещё что-то добавить, но Сигма перебил его мысль: — Извольте уточнить, вы же Фёдор Михайлович? — Что вы, нет! — изумлённо воскликнул юноша. — Совсем позабыл представиться, меня зовут Николай Васильевич Гоголь, можно просто Николай Васильевич, Николай или Коля… — парень дёрнулся, осознав, что отвлёкся от сути дела, — не люблю формальностей, поэтому называйте, как вам будет удобнее. И ещё я не следователь, а лишь помощник. Только сейчас Сигма обратил внимание на стоящего рядом брюнета. Он спокойно наблюдал за их диалогом, изредка переводя взгляд на белоснежную ушанку, которую держал в руках. — Думаю, Николай Васильевич уже нас познакомил, — ровным голосом произнёс Достоевский, осматривая Сигму сверху вниз. — Быть может, вы чаю хотите? — из вежливости предложил хозяин дома. — Благодарю, но вынужден отказаться, — отозвался Гоголь, задорно подмигивая Достоевскому. — Я уверен: Фёдор Михайлович не откажется, но ничего, подождёт. Ваше дело крайне меня заинтересовало, поэтому мне не терпится услышать всю историю целиком. Только сначала покажите картину. Сигма жестом выразил своё согласие и повёл Николая в мастерскую, указав на причину бедствия. Гоголь тотчас оживился и с интересом начал рассматривать раму картины. Достоевский молча шёл за этой парочкой и так же тихо уселся на стул рядом с пейзажем. — Можете подробно изложить о событиях данного инцидента, — спокойно попросил Фёдор. Сигма в мельчайших подробностях рассказал обо всём: о загадочной красотке, о потере сознания, о краже. Когда он закончил свою историю, Николай поинтересовался: — Вы общались с кем-то ещё на балу? — Знаете, ко мне подошла одна барышня и сказала, что я весьма странно танцевал с Меланьей, хотя это был обычный вальс. — Вы не знаете, как звали эту персону? — Девушка даже представилась, но я вряд ли вспомню. Всё было созвучно и начиналось на "м". Вроде бы Маргарита или Маргарета... — Сигма на мгновение задумался и внезапно выпалил: — Маргарет. В этом я уверен. А фамилию уж точно не знаю. Но первая буква тоже была "м". — Ах, моя Маргарет, Маргарет Тэттчер, — невзначай пропел Гоголь. — Коля, не пугайте меня, — усмехнулся Достоевский. — Нам на "м" надо. И где вы вообще эту фамилию могли услышать? Николай выразительно пожал плечами. — Во-первых, я сам её придумал, — палец лёгким движением разрезал воздух, — во-вторых, для вас я Николай Васильевич. — Да что вы, Николай Васильевич, — сдержанно отреагировал Достоевский, — тогда кто говорил, что не любит формальностей? — Вы, уважаемый Федя, исключение. — Извините, — вмешался Сигма, — сколько голову не ломай, фамилию всё равно не вспомню. — Думаю, нам и этой информации будет достаточно,— успокоил парня Фёдор, поправляя ворот белой рубашки. — Тем более, вы упомянули, что вас на бал пригласил старый знакомый. Это упрощает ход дела, ибо так достать список гостей намного легче. Только будьте так любезны, назвать имя вашего друга и адрес. — Иван Александрович Гончаров. А улица…— Сигма запнулся и уточнил: — Может, вам листик дать, чтобы помечать данные? — Нет, спасибо. Я запомню. — Ну, хорошо, — недоверчиво произнёс Сигма и продиктовал адрес. — Благодарю, — учтиво кивнул Достоевский. — Ещё вы сказали, что подлинного автора картины никто не знал, кроме вас и покойной сестры. Можете рассказать, как вам достался этот пейзаж? — Его я получил перед смертью своего дяди Льва Львовича, когда он был неизлечимо болен. Это была единственная вещь, которую дядюшка передал лично мне в руки. Поэтому мне так важно узнать, что скрывалось изнутри рамы. — Если вы утверждаете, что ваш дядя вручил вам лично, то наверняка он отдал какое-то распоряжение или наставление. — Я понимаю, это прозвучит странно, но я абсолютно ничего не помню. Хотя уверен, что он про картину точно говорил. Я давно уже пытаюсь воспроизвести в памяти его слова, но, увы... Достоевский недоверчиво прищурил аметистовые глаза. — И давно у вас появились провалы в памяти? — Я точно не скажу, но уже достаточно приличный срок. Где-то после смерти сестры. — А вас не мучают головные боли и хорошо ли вы спите? — Головные боли и бессонница довольно часто меня преследуют, — Сигма насупился и глухо чихнул. — Будьте здоровы, — вмешался Гоголь. — Спасибо, — коротко кинул Сигма и выразительно посмотрел на Достоевского: — Фёдор Михайлович, вы намекаете, что у меня амнезия или я скрываю некую тайну, поэтому плохо сплю? — Нет, я полностью доверяю вашим словам. Вы не похожи на лжеца. — Почему так уверены? — Знаете ли, даже самую продуманную ложь можно распознать, — Достоевский неспешно поднялся со стула. — Благодарю за ваши ответы, теперь у меня появились догадки по поводу личности преступника. Следует ещё наведаться к Маргарет и только после этого делать выводы. — Разве нам не известно, что это провернула Меланья? Или вы хотите сказать, что она работала не одна? — Мне кажется, всё намного сложнее и запутаннее, — равнодушно произнёс Фёдор и, направившись к выходу, окликнул приятеля: — Николай Васильевич, вы идёте? Гоголь резко подскочил со своего места и перекрыл дорогу Сигме, когда тот направился за Достоевским. — Я бы ещё хотел уточнить, — затараторил Николай. — Вы что-то пили на балу? И когда именно? — Мне этот вопрос уже задавал частный. Если вы подразумеваете опьянение, то ошибаетесь, ибо я выпил только один бокал после танца с Меланьей. — Будет вам, Николай Васильевич, — Фёдор жестом остановил друга от дальнейшего потока вопросов. — Мы узнали всё, чтобы разобраться с этим делом и иметь какие-то догадки, — потом он обратился к Сигме: — Не смею вас более задерживать. До свидания. — Спасибо вам за уделённое время, — поблагодарил Сигма, протягивая руку, которую тотчас пожал Гоголь, распевая о словах прощания. После чего он опрометью выскочил на улицу вслед за Достоевским. — A plus tard, — напоследок кинул Фёдор, многозначительно хмыкнув.