Астерон

-Всего лишь вороны, командир. — Вороны, — сказал крепкий и горделивый предводитель армии. — Чёрные птицы с хитрым умом хищника. При всём этом мы разбили лагерь возле Вороньего Грота, о жителях которых ходят легенды. -Легенды, как и сказки, мой лорд, полны мистики и полёта фантазии бездельного человека, — продолжал Геральд, правая рука центуриона. — Отбросьте бредовые мысли, они маленькие изменники только подрывают мозговую дисциплину. — Геральд, не начинай заводить лекцию по празднеству идей и смысла бытия. На титул центуриона меня назначили не просто так. Тараканы в голове есть, и бегают в нужном направлении. Правая рука центуриона стояла плечом. Его волосы покрыты лёгким инеем седины. Доспехи покрывало всё тело кроме лица. Он повёл ладонью по трещинами и потёртостям, вспоминая когда их получил. — Значение имеет слово тараканы, — сказал Геральд, -сегодня они идут в одном направлении, а завтра в другом. К нашей же цели не поступить, бродя вокруг да около. Армия Латунных солдат — вот, что реально. Они восставшие из легенд поглотители людских сердец. — Не противоречишь ли ты сам себе, мой верный друг? Мы гонимся уничтожать возродившие легенды, не допуска возможности, что Чёрная Цитадель входит в число настоящих историй, придуманными не от безделья, как ты сказал. — Правда в том, Публиций, что Латунная армия завтра или после завтра сожжет ещё одну деревню, если они разобьют наши уставшие ночным походом воинов разобьют. — Вижу вы не боитесь своих собратьев. Гиральд потёр доспех в том месте, где он скрывал татуировку, улыбнулся. — Ворон моей души это мой ворон. У него нету братьев. — Твоя правда. Они смотрели с возвышающегося над лагерем холма. Сотни легионеров сложили мечи и щиты, чтобы придаться к одной из граней воинского ремесла — быту. Кто бы, что не говорил и не заводил вас в заблуждение своими домыслами, война, написанная в книге или рассказанной истории, упускает грязные детали, без которых картина походов будет не полной. Публиций ухмыльнулся видя как сотни человеческих муравьёв в поте лица выставляли палатки, повара готовили еду, а низко ранговые командиры подгоняли тех и этих. -Завтра многие не вернуться, — сказал Публиций. — У латунных сердца из метала, у нас плоть и кровь. Я не уверен даже, что мы сможем хотя бы часть забрать с собой в загробный мир. — Не переживайте, — Геральд положил руку на плечо командира, который опустил голову. — Если верные воины выспится и наши умы будут чисты для тактики — победа будет за нами. — При любом итоге, кроме того в котором я умру, крыльцо моего дома набухнет от выплаканных материнских слёз. День близился к концу. К Публицию в шатёр зашёл слуга. — Звали меня, мой центурион? — Карлос, приготовь мне пожалуйста постель и бокал вечернего вина. Карлос поклонился и вышел. Он появился уже через пять минут и за десять выполнил все приказания. — Ты будешь? — спросил Публиций указывая на бокал вина. — Нет, спасибо мой центурион. После вина я неспокойно сплю. — Тогда ты свободен. — Доброй ночи. — Доброй. Отпив треть стакана Публиций вышел из шатра. Он направился по кольцевой протоптанной тропинке, пройдя которую можно было обойти весь лагерь. По пути ему попадались ещё не отошедшие ко сну повара. Чаны с едой необходимо отмыть к завтрашнему дню. Завидев центуриона они с улыбками на лицах поклонились. Публиций с состраданием кивнул им в ответ. Часовые дежурившие возле ограждений и шатров за пятьдесят шагов выпрямлялись стрункой, помня тот гнев, который изливает центурион на заснувшего на посту воина. Сделав обход он вернулся в шатёр. В большой посуде налита вода. Скину в доспехи он обмыл себя одной рукой держа посуду, а другой вытирая её в кожу. Поход только начался, а пахнет как стойла лошадей. Перед тем как он лёг в кровать, Публиций в последний раз посмотрел на витиеватые холмы через окошко. С мыслями о таинственной вороньей цитадели он отошёл ко сну. Он проснулся полностью раздетый, одеяла как будто не было и в помине. Обжигающий холод сковал мышцы, и он не смог подняться с открытием глаз. Поворачивая голову, он увидел, что находится в своём шатре. Доспех всё также уложен, тычковой меч лежит рядом. В окно заглядывали лучи рассвета. Вот только они были белее, чем вчера. Мысли рылись в куче с догадками и опасениями. Балаган в голове оборвал занавес входной шторы. Кто-то входил в его шатёр. Блеклый утренний свет привёл за собой девушку. Её стопы мягкими прикосновениями ступали по брусчатому полу. С её появлением холод ударил с новой силой. — Центурион, — зашептала она подходя ближе к кровати. — Мой, дорогой центурион, не переживай о потерях, ведь тебе уготованы новые подданные и новые хозяева. Центурион раскрыл рот, чтобы выразить кровавые клятвы и угрозы, что он с ней сделает когда освободиться от стянувших его оков. Но он издал лишь незначительный писк. Его грудь выделялась блестящими кружевами, тонкой сеточкой скрывающих красоту тела. У центуриона несмотря на смертельную опасность внутри закипело от увиденных красот. Она зашла сбоку и наклонилась к его губам. Лёгкий, но сладкий поцелуй, на которой связанный по рукам и ногам мужчина никак не мог ответить, только лишь безоговорочным принятием. — Доверься старым друзьям, — шептала она ему на ухо. — Они проведут тебя во тьме и покажут даже в самой тёмном омуте есть светлое начало. Она выпрямилась во весь рост. Улыбнулась. Они оба ощущали приятное послевкусие от поцелуя. Центурион же осознал, что ещё не испивал такого разноцветного букета вкусов, понравившиеся его губам. — Увидимся во тьме, центурион. От странного, но столь правдивого сна его разбудил Карлос. Он раздвинул ставни шатра и запыхавшимся голосом пролепетал. — Центурион! Вы почему ещё спите? Не слышите сражения за стенами занавес? Публиций поднялся с кровати. Он проверил руки, ноги, всё тело. Оно подчиняется ему и никому другому. Он поднял глаза на взволнованного слугу, не произнеся не слово. Губы его помнили мистический поцелуй и Публиций не желая прощается с ним — молчал. Карлос, не дожидаясь ответа продолжил говорить. Его тон падал на истерические нотки. — Беда, беда. Часовые проспали всё наступление. Они повсюду. Центурион, легенды ожили, они… Карлос не успел договорить. В его спину вонзился ворон и через мгновение пробил его грудь и вылез, сжимая в груди одну из многочисленных кусочков мышц, наполняющих тело человека. Ворон порхнул и сел на одну из веревок соединяющий опоры. Карлос свалился в предсмертных судорогах и последнее кряхтение знаменовало его скоропостижную смерть. Бровь Публиция поднялась от ужаса, но вторая сохраняла хладнокровно спокойствие, на которое может способная бровь дисциплинированного военачальника. Ворон рассматривал центуриона. Центурион рассматривал ворона. Птица была крупной и вмещала в себя по крайней мере четырёх обычных птицы. Клюв был широкий, когти острыми. — Дай одеться, мой враг. Ты вооружён и защищён перьями, а я лишь в тонкой сорочке. Центурион стал натягивать на себя доспехи. Ворон смиренным терпением дожидался его. Когда тело Публиция покрыл плотная оболочка металла, его руку увесил меч. — Я готов, — сказал он, поглядывая на ворона. Птица ударила крыльями и вылетала наружу. Центурион бросился за ней и звуками битвы разносящимися криками и мольбами. Центурион вышел. Его встречало серое затянутая на морские узлы серебренное небо. Солнца не было, но центуриону пришлось закрыть небосвод ладонью, чтобы спасти свои глаза от яркости. Ворон, расправившийся со слугой улетел за пределы досягаемости человеческого глаза. Центуриону оставалось лишь оглядеть место побоища. Люди, которые подчинялись ему были разорваны, а кого ещё разрывали на части. Двукрылые неприятели были всех возможных и не возможных размеров. От маленькой калибре до гигантского боевого слона. К центуриону подошёл Геральд, происходящее которого задевало не сильнее чем господа бога. — Тебя не заботит происходящее? — спросил Публиций, старого друга. — Беды случаются по десятки раз дню. Если я буду переживать за каждую, то старческое сердце лопнет от натуги. — Твоё старческое бесчеловечное сердце вынесет любые невзгоды. Что это? У тебя улыбка на лице? — Я улыбаюсь, да. События дают мне новую надежду. Публиций ещё раз оглядел поле боя. Вороны облетали двоих предводителей легионеров. И Публицию даже казалось, пернатые смотрели в ответ с опаской. — Надежду на что? — спросил он, когда Геральд приобнял его за плечи. Меч выскользнул из рук Публиция. — Что ты пойдёшь со мной, старым другом. — Пойду куда? — отвечал он голосом, которым отвечают завороженные влюбленные. Геральд улыбнулся. Каждая волосинка его редевшей бороды засеяла серебряным блеском. — Вороний Грот славное местечко, но оно переполнено. Когда популяция зарождается, она растёт из зернышка до могучего дуба, но, когда она превращается в дерево, оно и само может дать многочисленные потомство. Ты сам всё понимаешь. И сейчас В Вороньем Гроте количество дубов и желудей несоизмеримо. Мы уже наметили некоторые планы по расширению земель, но у нас не хватает полководца, который обеспечил бы нам победы. — Геральд, в тебе столько опыта, что ты сам на это способен. Перед тем как принять решение даже в том где разбить лагерь и как потереть свой зад, я советуюсь с тобой. — В этом и кроется твоя сила — ты учишься, перенимаешь опыт. Каждый опытный человек знает, что ученик превосходит учителя. И ты меня превзойдешь. Такой наследник пришёлся бы кстати, ведь у меня дочь и она не может взять все в свои руки в одиночку. — Дочь? — спросил он, не отвлекаясь на крики и мольбы умирающих солдат. Из-за угла вышла юная леди одетая в белое и с босыми ногами. Она с омерзением и поднятой юбкой перешагивала останки легионеров, выругиваясь тонким женским голосом себе под нос. — Доченька, задерживаешься. — Так ты не говорил, что устроишь здесь потоп из крови! Сколько смертей, мерзость. Публиций стоял в оцепенении таком же в каком он был во сне. Он хотел размыслить, но не мог. Рот открылся и хотел произнести слово, но язык не стал подниматься. — Публиций, что с тобой? Элла, её зовут Элла, — добавил Геральд, видя куда установлен взгляд его друга. — Красивая, да, старался. Элла, это Публиций. — Мы знакомы, — сказал Публиций. — Мы знакомы, — подхватила Элла. Она с брезгливой настойчивостью пыталась оттереть чужую кровь с ног, но только пачкалась. Между тремя воцарилось молчание, разделяемое редкими криками. Вскоре Элла завершив процедуры по избавление себя от чужих останков, сказала: — Если бы я этого не сделала, ты убил бы папу. Что? — спросил Геральд. — Мы же обсуждали с тобой — никаких хождений во снах! — Но папа, того требовали обстоятельства. — Требую здесь я. Всё подчиняется мне, в том числе центурион в моих руках. Дымка, заполняющая разум Публиция сползала, оставляя голове думать над происходящими событиями. Так ему пришел в голову вопрос к самому себе, почему в его руке нет клинка, почему предатель до сих пор жив и почему он смотрел на то как убивают его же солдат. Дочь с отцом спорили, переходя на высокие тона, а Публиций же отходил назад к шатру. Он наклонился к выроненному мечу. Его лицо блистало от детской радости, ведь Эвелина снова в его руках. Приятная тяжесть и надёжность холодной стали. Спор продолжался, привлекая воронов к себе. Они расселись вокруг хозяев и с наслаждением наблюдали за ними. Некоторые птицы дожевывали пальцы людей. Стоило Публицию показаться вблизь хозяев, как птицы разом повернулись к нему. Спор успокоился и дочка с отцом развернулись вслед за птицами. Всё уставились на последнего живого легионера. Он попровлял наручи, который имели обыкновение развязываться в самые не подходящие моменты. — Публиций, я думал ты все понял и принял нашу сторону. Элла без моего ведома поселилась к тебе в голову — ну и что? Простим её. Нам нужна твоя помощь, Публиций. Публиций завязал наручи и сжал Эвелину крепкой кистью. Приятная тяжесть и надёжность холодного металла.