Ты и твои мальчишки

      Звонкий раскатистый смех — оглушающий, как сирена. Улыбка — режет лицо на две части — главный предвестник беды. Берцы в грязи и форменный плащ, заляпанный чужой кровью, — он даже не знает, чьей.       Харучиё. На лбу невидимое клеймо — знак того, что до старости он дожить явно не собирается. Санзу. Перевозчик умерших душ через кровавое гнилое болото. Посредник меж миром живых и мёртвых — мёртвых благодаря ему.       Он ведёт вбок правым плечом, и в подворотне разносится треск суставов. Большим пальцем стирает с нижней губы кровоподтеки и, кажется, слюни, что текут у него от удовольствия, когда Санзу смотрит на скрюченного перед ним от удара придурка.       Харучиё уважает только «своих», и тебе чудом повезло, что ты входишь в короткий перечень этих лиц.       Он подходит к тебе, неся за собой тонкий шлейф металла и всего прочего, что плещется в чьей-то крови. Заключает в объятия, как в клетку из белого золота. Утыкается носом во впадинку между тонкой шеей и плечом, втягивая полной грудью твой аромат.       Санзу проводит кончиком языка по твоей коже, а потом по своим губам, словно впечатывает на них, какая ты на вкус. Скользит рукой под футболку и утробно рычит на ухо о том, что ты красивая, о том, что вы обязательно поедете вместе на море.       Удивительно, как демон во плоти в твоих руках становится ручным котиком. Он кладёт ладони тебе на скулы, смещает брови в неровный домик и склоняет голову вбок.       — Ты испугалась, малышка? — тон приглушенный, почти виноватый, ему действительно жаль, что ты опять всё это видела.       — Хару… Это неправильно… — переводишь взгляд на хрипящее тело на мокром асфальте, а потом на его глаза.       И Санзу кивает. Он соглашается. Соглашается только с тобой. Глаза светятся поднебесным раскаянием, и в радужке по спирали зажигается немое «прости».       Он целует тебя в лоб и трепетно заключает ладони в ладонь. Расскажи об этой нежности хоть кому-то — никто не поверит.       Когда ты остаёшься ночевать с ним, у Харучиё не бывает бессонниц. Когда ты пускаешь руки ему в волосы, перебирая шелковистые розовые прядки, у него проходят мигрени.       Когда ты касаешься его губ своими, ему не хочется проливать чью-то кровь. И может быть даже Санзу тебе именно за это и благодарен.