you can’t take me

Тэхен и не заметил, как быстро прошла еще одна неделя. Каждый день он проживал с радостью, каждый день был готов подниматься даже в самую рань, если Чонгуку вздумалось выводить на занятия в семь утра или даже в шесть. Омега не смел возражать, вернее, даже не думал об этом ни один раз, хоть и просыпаться, честно сказать, было ой как тяжело, потому что ночью он допоздна сидел и проводил своё время с раненой птицей, которой, кстати, перемотал крыло в надежде, что за несколько недель она поправится. Обязательно поправится, не так ли? Тэхен умеет заботиться. Деревья, которые были совсем голые, теперь цветут и пахнут, земля, которая была заснеженная, теперь покрыта густой молодой травой, а после дождя озон, смешавшийся с ароматом цветов и травы, издаёт невероятный аромат. С приходом лета природа наполняется уже не хмурыми, серыми и холодными красками, а яркими, зелёными и наполненными жизнью. Такое по душе всем: появляется больше надежды на лучшее будущее. Она сейчас нужна, потому что ситуация в Делионе ничуть не улучшилась, хотя они так стараются сделать для народа изменения, которые могли бы порадовать. Но пока случай остаётся тяжёлым: большинство пригородов оккупированы или, если не оккупированы, то точно полностью разрушены, так, что там даже жизни уже нет. Сангвис остаётся во втором пункте — что не радует. На протяжении многих веков лошади оказывают неоценимую помощь людям, а Чонгука Рикки лечит. Ну а Тэхён сегодня уже тоже чувствует себя уверенно, несмотря на то, что всего за месяц тренировок научился управлять животным. Они много катались, а в последние дни участили свои занятия. Тут не понятно: Чонгук его решил побыстрее научить или… просто ему хочется. Он, если подумать, то больше отдыхает для себя, чем учит: омега-то послушный и выполняет всё, что нужно, сразу. Блондин приходит в конюшню практически ежедневно, так как самостоятельно учится не только верховой езде, а и ухаживать за своей лошадью. Он в окружении этих животных чувствует себя максимально комфортно, а когда еще и Чонгук под боком, так вообще красота. Топот лошадиных копыт по прохладной земле с самого утра, когда только успело выйти солнце, успокаивал альфу, а ветер, что с ночи оставался таким же свежим, придавал сил и бодрил. Такое время самое лучшее: тишина, одиночество, спокойствие и свежесть. Звуки слышны только поющих птиц, а не кричащих друг к другу военных, которых слышно за десять километров, хотя не должно. Мужчина мог бы назвать эти «занятия» отдыхом процентов на девяносто — остальные десять уходило на непоседливого Тэхена, который, научившись уже шагу галоп на лошади, постоянно куда-то девался в лесу. Находился, к счастью, тоже быстро. Отчасти, альфа мог понять: не испытывал бы блондин столько радости от верховой езды, было бы намного тяжелее. Поэтому, то, что омега был таким довольным, несомненно радовало самого Чонгука. В глубине души, конечно. Только в глубине души. — Направо? — заставив сровняться бегом лошадей, Тэхен покрепче ухватывается за поводок и смотрит на Чонгука, который находился по правому плечу и тоже не уступает в скорости. Уже не играется, а заставляет каждый раз ускоряться, стоит блондину притормозить или зацепиться вниманием за что-то другое по пути. — Налево, — командует, не раздумывая альфа, замечая в двух метрах от себя дорогу, которая расходится в двое. Они мчат прямиком туда. — Направо, — снова делает попытку омега, взглянув коротко на старшего, а потом усмехнувшись, добавляет: — Ну, пожалуйста. — Налево. — Так налево или может все-таки направо? — Ты меня запутать хочешь? — бубнит Чонгук, удивлённо хмыкнув, покрепче хватая повода, чтобы удержаться. — Налево. Я не хочу направо. — Я хочу направо. Давайте направо, там красиво. Чонгук, который снова намеревался возразить ради забавы, на повороте поворачивает налево, ведь уверен, что омега послушает, но Тэхен не притормозил ни на минуту. Все равно повернул направо, нарочно оглядывается и усмехается, когда замечает, что альфа бессильно вздыхает и сдаётся, ведь поступает по его желаниям. — Догоняйте, Чон, — слышится впереди с насмешкой, пока лошадь пропадает за листьями деревьев. Они забежали на территорию, тут со всех сторон, куда не глянь, лес. У Чонгука сдаёт дыхание столько мотаться — ей-богу, возраст показывает своё, а вот Тэхену неймется, он будто бы тормозить не намерен. У него слабо витают в воздухе светлые, словно золотистые, волосы, и светятся глаза от счастья. Альфа наблюдает за этим и понимает — Тэхена настолько легко сделать счастливым, что даже усилий прикладывать ненужно. И хорошо ведь, когда так, когда Тэхен может много улыбаться и оставаться таким болтливым, это ни разу не напрягает. А дело Чонгука — делать Тэхена вечно довольным. Когда Тэхену хорошо — хорошо и Чонгуку. — Предлагаю вам подняться ко мне, — умничает, притормозив на выступе неподалёку и повернувшись лошадью к Чонгуку, который оставался внизу наблюдать. Когда он смотрит так на альфу, то у него прям мурашки по коже. Ветер, который слабо бьет в лицо, должен в реальность возвращать, но Тэхену и тут хорошо. Он смотрит внимательно, боясь упустить из внимания что-то важное в мужчине. — Предлагаю тебе спуститься ко мне, — той же монетой прилетает от старшего, пока спрыгивает с коня, поглаживая Рикки по гриве, и потом снова возвышает взгляд на омегу. А Ким бы спустился с удовольствием, если бы после этого можно было бы обнять или хотя бы коснуться его руки. — Тут красивее, — дышит полной грудью, прикрывая глаза и наслаждаясь высотой. Словно на ладони, перед глазами стелется луг, а ширяющий над ним воздух взбадривал своей свежестью, очищая не только лёгкие, но и плохие мысли из головы. Здесь хорошо и свободно, спокойно, рядом Чонгук, который точно не даст в обиду, если не дай бог появятся злые люди, а будет защищать. Только вот, хочется, чтобы защищал не по приказу, а по собственному желанию. — Спускайся ко мне, — снова повторяет Чонгук, более мягко, пока снимает с Рикки поводки и узда, чтобы тому было свободнее находиться на лугу, пока они здесь. Тэхен еще около минуты зависает, глядя на мужчину, и сдаётся, командует своей лошади сойти с высотки, пока оглядывается. Радует то, что уже на сегодняшнее занятие ему разрешил альфа не брать шлем: уже без некоторых снаряжений можно ездить, поэтому младший ощущал себя намного свободнее. На нём только любимые штаны и огромная домашняя рубашка серого цвета. Он спрыгивает с животного и снимает некоторые вещи, чтобы ей было лучше пастись. — Семь утра, а вы уже устали, — подмечает Тэхен, усмехнувшись, пока следует за Чонгуком к любимому месту. Фила — только здесь можно отдохнуть и насладиться моментом. Тэхен бы сюда и в одиночестве приходил, но его до сих пор не выпускают одного за территорию дома, что очень раздражает омегу. Наконец осев на камень перед озером, блондин добавляет, желая подшутить: — Эх, старость не радость. — Сейчас получишь, — хмыкает Чонгук, а затем брызгается каплями воды, пока умывает руки, склонившись над прудом. Тэхен отворачивается, улыбаясь. — Страшно как, — наблюдает за альфой, облокотившись локтями на свои колени. — Ну самое главное для вас — это достойно встретить старость, а не жениться на ней. Чонгук удивлённо хмыкает, поражаясь дерзости Тэхена. — Не нарывайся. — Вы можете мне что-то сделать? — приподнимает уголки губ, отодвигаясь в сторону, чтобы тот сел рядом. — Просто не нарывайся, иначе получишь, — Чон встряхнув руками и вытерев их об свои ноги, чтобы поскорее высохли, смотрит на Кима. — У тебя сегодня подозрительно хорошее настроение. Что-то произошло? — Да нет, просто… — не решается продолжать, но все-таки осмеливается: — Мне просто хорошо, когда вот так вот, — голос сходит на нет, и Тэхен, кажется, перестаёт дышать, боясь слышать что-либо от альфы. От него можно ожидать что угодно — это, наверное, пугает больше всего. — Да, это место неплохое, — соглашается Чон, только не совсем понимает, что тот говорил о его присутствии. Или понимает, просто, как обычно, делает красиво вид, что не замечает. — Могу показать тебе кое-что, — он закатывает рукава рубашки по локти, ловя заинтересованный взгляд омеги. — Красивый? — и добавляет, прежде чем снимет со своей шеи спрятанное украшение и покажет. — Вы о себе или об украшении? — ловит его глаза Тэхен, после чего цепляется вниманием за кулон, на котором изображена стоящая на двух задних ногах лошадь, и застывает, вглядываясь. Чонгук смотрит прямо на него, а блондин чувствует, как в груди разливается тепло, заставляющее верить в то, что взгляд альфы на нем не такой холодный, как некоторые его действия и слова. — Красивый. Очень красивый. Чонгук молчит, не позволяя и Тэхену после этого сказать даже слово. Говорить не хотелось, хотелось просто наслаждаться этой тишиной и успокаивающими звуками природы, хотя, казалось, и она застыла вместе с их взглядами друг на друге. Тэхен боится вздохнуть потому что ему кажется, что стоит это сделать, то Чонгук придет в себя и снова будет холодным. Боится, потому что нарушать это вовек не хотелось бы — Чонгук слишком неотрывно и нежно смотрит. А это нравится до мурашек по коже. До грани, которую легко переступить и сойти с ума. Чонгук чувствует, что сдаётся под влиянием этих голубых глаз, они делают с ним невероятное — придают силы, которых едва хватает. Он ведь молодцом держался, настраивал себя на то, что не попадёт под их воздействие, но сердце почему-то разрешение не спрашивает. Сердце, почему-то, все равно ведётся. Тэхен медленно тянется своей ладонью к чонгуковой, чтобы хотя бы немного коснуться и почувствовать при этом что-то, но зависает в воздухе, боясь своей реакции на эту прихоть. О желании прикоснуться к губам альфы, он вообще не думает — это что-то настолько сумасшедшее, что об одной мысли, скручивает все внутренности. Хотя мысли были. Точнее, и сейчас есть. Но Тэхену хотя бы коснуться руки, и не ощущать страха при этом. Он себя так ненавидит за такое, хотя, по факту, не должен. Послышался какой-то шум в кустах, из-за чего двое дуэтом повернулись на звук, который сразу пропал, и наступила снова тишина. Чонгук садится удобнее, пока Тэхен до сих пор отказывается возвращаться в реальность. Впервые за столько времени однотонных чувств, он смог испытать что-то по-настоящему прекрасное и нежное, но хорошие мгновения исчезают так же быстро, как и появляются. — Ваш кулон? — решает разбавить тишину, боясь поднимать взгляд на мужчину. — Мой, — альфа приподнимает в воздух вещь, позволяя ей на солнце поблескивать. — Достался от кого-то? — Нашёл, — поясняет, взглянув коротко на омегу, а затем собирается надеть на шею, чтобы спрятать под одеждой. — Отдал бы тебе, но ты непослушный. Много капризничаешь. — Это плохо — получать, чего хочешь? — Смотря какой ценой. — Человека? — новый вопрос, вынуждающий альфу отвести взгляд к озеру и вздохнуть. — А человека — если только обоюдно. Когда захотел только ты, то лучше не стоит, — выдает, пока Ким снова распознаёт в голосе стальные нотки равнодушия. — Ни мне тебя учить. — А если очень-очень хочешь? Прям ну… очень, — чуть прищуривается, а затем снова смотрит так пристально, что, кажется, к самому сердцу этим взглядом добирается. — Прям так, что ни с кем не хочется, кроме него. Чон приподнимает уголки губ и складывает руки на груди, вздыхая. — Ну, это тяжёлая ситуация, в таком случае даже я не знаю, как правильно поступить, — спрыгивает с темы. — Поэтому, — хлопает себя по коленям и поднимается на ноги. — Предлагаю возвращаться домой. Ты обещал отцу вернуться в восемь, — он собирается направиться к лошадям, но его останавливает Тэхен, до сих пор сидящий на камне и смотрящий на озеро пустым взглядом. — Чон, может быть хватит, — негромко, но с уверенностью, за которой скрывается невидимое волнение. Тэхен этого не показывает, но у него так дрожат пальцы и стучит сердце, что словами не передать. — Думаете я не вижу, как вы игнорируете меня? — умолкает, ведь может быть не стоит пока цепляться за эту тему, а вдруг он испортит этим хорошие отношения между ними. В голове столько разных мыслей, и они все такие навязчивые, а Чонгук, как и стоял спиной, так и продолжает, ни двинувшись ни на шаг и не сделав ни один вздох, понимает, что разговора этого не избежать. — Мне кажется, я не понимаю, о чем ты, — притворяется, соизволив развернуться и взглянуть на спину парня. А омега поворачивается боится, думает. — Вы понимаете, Чон. Вы прекрасно всё понимаете. Вы понимаете даже лучше, чем я сам, — Тэхен все покусывает слабо губу, подбирая в голове слова, и ощущает, как медленно сходит с ума, пока выговаривает все это. Чонгук-то его слушает — от этого, наверное, и страшно. Чонгук молчит и ни слова, казалось, даже не дышит — от этого, наверное, Тэхен и сходит с ума. — Я не буду делать вид, что не понимаю о чем речь, ты прав, это бессмысленно, — спустя минуту гробовой тишины, говорит Гук. — И спрашивать, зачем ты допустил, если я говорил тебе не делать этого, я тоже не буду. Это тоже бессмысленно, — снова умолкает, но ненадолго: — Только ты же видишь в какой мы ситуации, и, думаю, тебе ненужно пояснять, что сейчас не время для чувств. Как и с твоей стороны, так и с моей. — Но… — разбито улыбается омега, перебирая пальцы, все равно собирает все силы и наконец поднимается на ноги, но не разворачивается, так легче. — Вы мне очень нравитесь, Чон, — чувствует, как бешено стучит сердце и как близко к тому, чтобы лишиться рассудка из-за происходящего. — Вы сказали не влюбляться… Но я не контролирую это. Мне кажется, каждый новый день, я все больше схожу с ума от всего этого. И я так сильно хочу обнять или хотя бы коснуться вас, но я… — Тэхен сглатывает и поворачивается к альфе, чтобы встретиться с его взглядом. — Я не могу этого сделать, и мне больно, — он делает неуверенный шаг ближе. — Пожалуйста, — новый шаг, пока сердце все так же бешено колотится и не находит себе места. — Будьте со мной, — снова шаг, сокращая дистанцию. — Я хочу, чтобы вы были всегда рядом, потому что только тогда мне не страшно, — признается, тормозя в метре от старшего. — Потому что вы умеете защищать. И потому что я без ума от вас, как человек без ума от человека, — умолкает, но глаза ни на секунду в сторону не отводит, продолжает выискивать в чонгуковых хоть намёк на то, что не все потеряно. — Вы слышите? — кажется, с надеждой, и едва-едва разборчивое. — Ты же можешь найти себе намного моложе, Тэхен. Ты не готов к тому, что тебе придётся проходить со мной, — поясняет, ведь у него даже нет сил отвести взгляд, когда эти глаза заставляют смотреть на себя. И ему самому, почему-то, так жаль, что в своих словах он прав. — Ты еще слишком слаб для этого. — Но мне ненужно никого другого. Мне плевать на разницу в возрасте, — выдает в свою защиту. — Если вы мне нравитесь и мне хорошо с вами, почему нет? — и бегает глазами по лицу Гука, чтобы хотя бы предугадать, о чем он размышляет. — Солнце, все намного сложнее, чем ты думаешь, — вздыхает, устало прикрыв глаза от происходящего и протерев лицо. Чонгук ведь, ровно до этого момента, сам повторял себе, что все не так сложно. Ошибся, оказывается. — А кому-то бывает легко? Посмотрите вокруг, Чон. Всё, что сейчас творится в мире… Всем сложно. Но когда жить, если не сейчас? Наступает тишина, которая длится около долгой мучительной минуты. — Бери, — не выдерживает Чонгук, протягивает руку и зависает, все так же смотря в голубые глаза, не смеет отвести в сторону внимание. — Давай, ты же хочешь этого, Тэхен, — спокойно, без нажима. — Ты хочешь быть рядом, ты хочешь касаться меня… Тогда бери меня за руку, если ты не боишься этого, — замечает растерянный взгляд омеги, и себя судит за свои слова, ведь Тэхену тяжело. Молчит около нескольких секунд, затем продолжает: — Возьми меня за руку, если ты готов и тебе не страшно идти со мной по жизни при любых обстоятельствах, в которые мы будем попадать, — голосом ни в коем случае не давит, говорит спокойно. — Подумай хорошо, готов ли ты. Если готов, тогда возьми мою руку. Когда Тэхен думал, что ему страшно и он волнуется, то, оказывается, ошибался, сейчас его трепет увеличился в раз десять. Пока сердце мечется между тем, чтобы действительно перебороть себя и попробовать коснуться, то разум посылает отрицательные сигналы, предупреждая, чем все это может закончиться. Больно лишний раз напоминать себе, как тяжело Тэхен переносит прикосновения к людям. Ему не хочется снова это чувствовать, но Чонгука хочется взять за руку, доказать, что нестрашно, даже если придётся многое проходить. Он ведь с Чонгуком — с тем, с кем, кажется, безопасно будет даже стоя в центре боя, где идёт война, когда над вами летают снаряды и рушатся стены домов. Кажется, застыл весь мир. Всё, что жило вокруг, замерло вместе с омегой. Он чувствует, как спадает на глаза челка, чувствует, что дрожит рука, но все равно медленно приподнимает, настраивая себя на то, что сейчас, если он все-таки коснётся Чонгука, ему нужно будет попробовать перебороть свой страх, который разъедает все хорошие мысли в голове. Его ведь все равно рано или поздно придётся спасать. — Вы делаете мне больно. — Я делаю тебя сильным, — прилетает сразу от Чонгука уверенное, пока он все еще не убирает ладонь, и шепотом добавляет: — Больно тебе делают твои же мысли. Тэхен снова отрывает взгляд от чужой руки и заглядывает в карие глаза, не сводя с них взор. Может, так будет легче, ему ведь помогают чонгуковы глаза. Когда слабо чувствует, как касается своими подушечками пальцев правой ладони альфы, а потом и вовсе укладывает ее туда, замечает, что Чонгук без колебаний переплетает пальцы, и после этого окончательно зависает, готовясь к бурной реакции организма на прикосновение. Но даже спустя минуту, ничего не происходит. Ничего не происходит, и это непонятнее, чем то, что могло бы произойти. Тэхен совсем теряется, сейчас ему уже не до глупостей, даже, черт возьми, не до выяснения отношений. Он не ощущает проблем с дыханием, у него не начинает дрожать все тело, как это обычно бывает. Ему даже не страшно. Вернее, страшно, но не от того, что ему кажется, что эти касания могут причинить вред или боль, а от того, что он на это спокойно реагирует. Его тело на это спокойно реагирует, его сердце на это спокойно реагирует. До сих пор не понимает, что творится. А Чонгук понимает. Чонгук снова прекрасно все понимает — Тэхен его истинный. Альфа не ребёнок, и он догадывался, что такое возможно, но не подпускал к себе эти мысли слишком близко, но Тэхен этим своим разговором заставил в этом удостоверится. — Что происходит? — выдавливает Ким, испуганно бегая глазами по лицу мужчины, пока чувствует, как тот покрепче переплетает пальцы, не больно сжимая ладонь. У альфы тёплые руки. — То, что ты хотел, разве нет? — поднимает в воздух ладони, а потом прикрывает глаза. Он устал, но не от Тэхена. Он вздыхает тяжело от того, что стал таким бессильным при виде этого парня. — Подумай хорошо, солнце, — заглядывает в глаза, пока выпускает из ладони чужую. — Готов ли ты ко всему… — умолкает, но потом снова повторяет, делая акцент на слова: — Ко всему, что бы между нами не происходило. Мне ответ не нужен — я пойму без слов. Себе в первую очередь дай знать. Теперь возвращаемся, — отчеканивает, разворачиваясь и уходя к Рикки, пока Тэхен молчит, ощущая тяжёлый осадок. Он настолько растерян, даже не знает, что делать дальше, слова Чонгука почему-то заставляют сомневаться в себе же. Пока альфа направляется к животным, раздумывая о сказанном и услышанном раньше, слышит шум, похожий на смешивающие голоса вдали и топот лошадиных ног. Повеяло ветром. Солнце как назло спряталось, из-за чего стало пасмурно. К счастью, ловить Тэхена уже не приходилось, сейчас парень был молчаливым и потерянным в себе. Чон, пока запрягает лошади, раздумывает о том, не перегнул ли палку в своих словах, и вроде бы и нет, но странное чувство, съедающее изнутри, осталось. — Выйдем на нормальную дорогу, тогда сядем на лошадь, — указывает дальнейшие действия, пока подхватывает поводок и протягивает блондину, за одно и хватая тот, что принадлежит Рикки, и следует первым, прислушиваясь к лесу. — Иди бок о бок и не отставай, а если вдруг что, прячься за моей спиной, — командует, оглядываясь по сторонам. Тэхен понял, что пахнет чём-то неприятным, поэтому ни слова о возражении. — Понял, — похоже ему немного неловко из-за всего наговорённого пару минут назад, но он ни капли не жалеет о содеянном. — Если задел, прости, — спустя минуту тишины, коротко взглянул на идущего рядом омегу. Тэхен понимает, что он говорит о прикосновениях, намеревался лишь кивнуть, но голоса людей и рык лошадей усилился в несколько раз, вынуждая замолчать. Чонгук нахмурился, пытаясь не упустить из внимания ничего подозрительного, и часто осматривался по сторонам, надеясь, что никакой угрозы нет, тут ведь, как назло, даже нет где спрятаться, одни деревья и трава по щиколотки, а напряжение с каждой секундой увеличивается, вынуждая сомневаться, что все в порядке. За себя не страшно — страшно за Тэхена. — Не волнуйся, такое бывает, — направляясь дальше и ведя за поводок Рикки рядом, смотрит на встревоженного омегу. — Надеюсь, нет никакой угрозы. Но в любом случае, я рядом. — Чьи голоса? Это же наши, верно? — Должно быть наши, — Чонгук притормаживает и пристально оглядывает территорию, а останавливается на блондине. Разобрав едва как голоса и речи, понял, что кого-то, похоже, догоняют, и удостоверился в этом как только из дебрей выскочил мужчина с бутылкой в свободной руке, в которой был лишь скрученный лист, якобы послание, и уставился на него и Тэхена, замерев на месте. Незнакомец был в маске, из-за чего сразу его познать не удалось, но зато Чон сразу понял, что это за ним гонятся люди по всему лесу. Альфа тут же становится впереди Тэхена, рукой заводя омегу за свою спину и хватается за ружьё, как только этот появившийся мужчина направляет на них своё оружие. Стоящий позади Ким ощущал эту напряжённую молчаливую атмосферу, и перепугался так, что, казалось, потерял дар речи, к тому же одна мысль, что на Чонгука направили дуло, сводила с ума. Замерла, казалось, вся природа тоже. Они все молчат, только переглядывается взглядами: Чонгук смотрит на незнакомца, и теряется ровно в тот момент, когда узнает в этом мужчине своего дядю. У него начинают дрожать руки, хотя этого незаметно, и сердце выскакивает из груди, то ли от сознания, что он направил оружие на своего родного дядю, которым действительно дорожил, то ли вообще от всей ситуации. И это так тяжело: стоять ровно и готовится выстрелить в ответ, если по Тэхену откроют огонь… Это невыносимо. Чонгук, за сегодня слабеет уже во второй раз. Снова послышались голоса, и прежде, чем военные люди нашли их — Ким Донгиль успевает нажать на курок и выпустить пулю в Чонгука, хотя целился в Тэхена, но из-за того, что альфа закрыл собой, ранило его. Чон спускает свою пулю в ответ, только в небо, давая понять военным, что враг здесь, потому что выстрелить в Донгиля, он не смог бы никогда. Тэхен прикрывает рот ладонью, понимая, что в альфу попали. Военные мигом оказались рядом, пока Донгиль сорвался на бег, дальше прячась и пытаясь выбраться, чтобы попасть к своим. Родственник полностью пропадает, в то время, пока Чонгук переваривает в своей голове, что только что произошло, он опускает взгляд на свою белую рубашку, которая в части бока постепенно становилась кровавой, и продолжает стоять, словно прикован к земле. Пока боли не чувствуется, пока тело не немеет. Пока мужчина только размышляет, что словил пулю от своего самого близкого человека, и от этого, кажется, еще больнее. Чонгук возвращается в реальность, поэтому поворачивается к Киму, пустым взглядом глядя на него, а вот в глазах Тэхена столько страха за жизнь альфы, что словами не передать. Когда видит кровь — отказывается принимать эту реальность, он судорожно бегает глазами по лицу Гука, всячески хочет помочь, но сам же стоит и не двигается, боясь сделать вздох. Только потом все-таки дёргается, приподнимая руки и собираясь притронутся к чужим плечам, чтобы, возможно, помочь хоть чем-нибудь, придержать или… Тэхену все равно, чем помочь, главное, сделать хоть что-нибудь, только бы не видеть, как рубашка в области бока пропитывается кровью все больше и больше. — Ты в порядке? — хрипловатым голосом нарушает тишину Чонгук, сунув ружьё в чехол, но откинув чехол на землю, чтобы не было тяжело держать. Тело постепенно начинало ослабевать, ощущение жжения в животе, где прошла пуля, быстро захватывало его внимание. — Чон, — едва слышно выдавливает омега, сглотнув и подняв взгляд на карие глаза. — У вас… кровь, — бегает глазами по лицу того и хочет помочь, чтобы ему не болело, но он здесь совершенно беспомощен. — Вам сильно болит? — настолько неуверенно, что альфа от чужой взволнованности теряется, не в силах отвести от голубых глаз своё внимание. — Что я могу сделать? — Я в порядке, — максимально уверенно, хотя Чон чувствует, что ноги немеют и хочется осесть на землю. Он в порядке, не впервые получает пулю, он в порядке, хотя ему больно. — Вам нужно в медпункт, — Тэхен только сейчас пришел в себя после произошедшего, принялся оглядываться, чтобы придумать что-нибудь. — Там Чимин, я ему скажу, он обязательно вам поможет, нужно туда пойти. Вы сможете идти? Если нет, тогда… — Прекращай волноваться, видишь, я не умираю, — спокойно говорит, едва добравшись до дерева и осев, облокотившись спиной о столб и прикрыв глаза. — Передышка, — выговаривает первое, что в голову пришло, лишь бы вместо правды, а то рассказывать, что в боку невыносимо жжет, из-за чего даже стоять тяжело, омеге не стоит, паники будет больше нужного, мужчина уже его выучил. — Падай рядом. Две минуты, и идём домой. — Может, я позову кого-то на помощь? — опускается на колени перед альфой. — Вы можете потерять много крови, вам срочно нужна медицинская помощь. — Не нужно. Не впервой, — снимает аккуратно военный пиджак и расстёгивает пуговицы на рубашке, чтобы проверить рану, он буквально ощущает, как кровь вытекает наружу, отчего неприятно. Тэхен сначала неловко отводит взгляд, стараясь не натыкаться на глаза Чона, из-за небольшого смущения, но вскоре совсем забывает об этом, когда глядит на кровоточащий бок и охает испуганно. — Так, нужно, кажется, промыть, верно? — спохватился омега. — Я сейчас! — Чонгук не успевает возразить, как парень подскакивает с места и мигом движется к пруду — к счастью, Фила, место, которое приелось Тэхену всем сердцем, находилось совсем неподалёку, поэтому младший смог промочить свой платок в прохладной кристальной воде и вернутся, осторожно оседая напротив альфы и вымачивая ткань, чтобы омыть рану. — Я хочу вам помочь, но я не знаю, как правильно, — блондин нахмурил брови от неприятного чувства внутри себя, ему ещё не удавалось видеть попавшую в тело пулю своими глазами. — Мне кажется, если я прикоснусь к вашей ране, то вам будет очень больно. А когда вам больно, мне тоже больно, — выходит чуть тише, чем планировалось. — Давай, я сам, — проговаривает, спустя несколько секунд отводя взгляд от голубых глаз, а затем принимает влажную ткань, удобнее присаживаясь. Поражение даёт о себе знать. Чонгук осторожно обмывает кровь, а Тэхен, которому больно при каждом соприкосновении платка с раной, лишь закусывает губу и, практически не дышит, так волнуется, будто пуля поразила не альфу, а его самого. — Нужно пойти позвать на помощь, — собирается подскочить на ноги и двинутся в сторону военнослужащих, которые должны быть ближе, но Чонгук успевает схватить за руку и усадить обратно. — Я тебя никуда не пущу, ты будешь со мной, — командующим тоном, пока сам старается хотя бы немного остановить кровотечение. — Я несу за тебя ответственность, — поясняет конкретнее и тише. — Каждый ближайший час идёт проверка по всей территории, поэтому нас заметят. — Но это слишком долго. — Это не изменит того, что я сказал. В лесу опасно, я тебя не отпущу, даже если придётся ждать час. — Но это час мучений. Я могу найти помощь через пять минут. — Тогда я лучше буду мучиться целый час, чем рисковать твоими пяти минутами, — без колебаний выбрасывает Чонгук, взглянув строго на него. — Запомни раз и навсегда золотое правило — твоя жизнь, дороже моей. Тэхен молчит, растеряно хлопает глазами и не знает, что сказать, он забывает на минуту обо всем на свете и только прокручивает в своей голове услышанные слова, пока Гук принимается дальше с тяжестью промывать рану, хорошо скрывая от омеги всю боль, которую на самом деле ярко чувствует. Спорить тут бессмысленно — Чонгук сказал, значит, так нужно, даже если кажется, что не совсем разумно. А Тэхен Чонгука должен слушать, хотя бы потому что… Потому что пять минут — это триста секунд, а триста секунд, это кажется вечностью без Чонгука.

🐎

— Ай! Твою ж мать, — ругается под нос, наблюдая за тем как гитара не удерживается навесу и валится на ковёр, затем Чимин вздыхает и мигом ее поднимает, снова поставив красиво на выступ, после чего хватает нужные медикаменты и направляется к кровати, на которой лежит временно больной пациент, что во всю отрицает, что он не больной. — По-моему всё. Покой, покой и еще раз покой, где-то на две недели точно. — Я не могу, у меня работа, и к тому же я… — перебивает Чонгук, давая понять, что отлеживаться лишнее время не собирается. — Оставаться здесь я не буду. — Чон, не капризничайте, — хмурится стоящий в стороне Тэхен. — Никуда ваша работа не денется, кроме вас еще есть кому Делион защищать. — Тэхен, подержи-ка бинт, я схожу за ножницами, забыл их в соседней комнате, — подзывает к себе Чимин, передавая повязку, которой обмотал грудную клетку альфы, после того, как провёл небольшую операцию и вытащил пулю. Ситуация была не критической, потому что Чонгук умеет терпеть и достаточно силён в здоровье. — Даже не думай о том, чтобы оставлять меня здесь, — предупреждающе бубнит Гук, прекрасно зная, что Ким за спиной хорошо его слышит. — Вам нужен покой, Чимин сказал, — омега осторожно обматывает последний раз повязкой, чтобы закрепить, а затем коротко смотрит на тёмную макушку перед собой. — Чон, вы останетесь, потому что я так сказал. — Ай-ай-ай больно… — шипит тут же. — Что? Где болит? Я давлю сильно? — спохватился Тэхен, испуганно оглядывая, чтобы удостоверится в чем проблема, а замечая, что Чонгук на это усмехается, фыркает. И на второй раз действительно крепче стягивает на секунду повязку, хотя знает, что это не причиняет боли. — Не делайте так больше, иначе получите по затылку, — максимально сильно угрожает Тэхен и поджимает губы, пряча глаза — хорошо, что Чонгук сидит к нему спиной и не видит этого смущения. — Солнце, у меня много дел, я не могу отсиживаться здесь, — обращается к Тэхену, пока замечает в проходе вернувшегося Чимина. — Я умею за собой присматривать, поэтому вполне справлюсь и с этой раной, она не первая. — Если честно, Чонгук, — Чимин подходит ближе и забирает повязку, принимаясь ее закреплять. — Когда разойдётся шов, совсем будет не до шуток, и уж вряд ли ты сможешь стянуть его обратно, потому что начнётся снова кровотечение, что может произвести к очень плохим последствиям, — объясняет, сунув в свой карман рабочего белого халата ножницы, затягивая повязку, пока Тэхен, стоя в стороне, слегка хмурится на то, что Чимин находится так близко к альфе, но молчит. — Поэтому, в твоих же интересах отлежаться хотя бы неделю. — Несколько часов, — ставит своё условие Чон, чуть хмурясь от неприятного ощущения в боку, ведь все ужасно давит. — Неделя, — прилетает от Тэхена. — Чимин вообще вон, сказал раньше две недели, — обходит кровать, становясь лицом к лицу к нему, и складывает руки на груди. — Три дня. Ровно три и всё, это последнее, что я сказал. — Хорошо, — бросает Пак, убирая после себя свои вещи. — Покой целых три дня, а раз тебе уж не терпится, то после послезавтра в десять утра, я тебя отпущу. Сомневаюсь, что ты эту ночь будешь спать, конечно, так как тебе придётся очень часто менять бинт и промывать рану, — направляется к умывальнику, который находится напротив больничной кушетки. — Но можешь ложиться отдыхать. Внезапно заскрипела старая дверь и у входа показался Ким Демиль, которому удивился Чонгук, поэтому тут же вскочил на ноги, собираясь поздороваться как следует, но из-за сорвавшаяся боли в боку лишь болезненно согнулся наполовину, мигом осев на место. — Здравствуйте, Демиль, — слабо наклоняется Пак, обтирая ладони полотенцем и подходя ближе. — Рад, что вы пожаловали к нам, — а потом умолкает. — Точнее, я не рад, что вам пришлось сюда попасть… — слегка мотает головой, объясняясь. — Все хорошо Чимин, ненужно этих формальностей, ты же знаешь, — мужчина складывает руки замком и подходит ближе, коротко взглянув на своего сына, после чего переводит взгляд на Чонгука. — С тобой мы тоже договорились об этом, — добавляет, мельком оглянув состояние брюнета. — Мне жаль, что такое произошло. Но я рад, что все обошлось. — Спасибо. — Три дня, и Чон будет как новенький, — обращаясь к старшему Киму, кивает макушкой на альфу Пак, сложив руки на груди. — Хорошо, если не долго, — задумчиво произносит Демиль, пока Тэхен ощущает, что эти слова сказаны с волнением. — Я пришел убедиться, что все не так плохо. Поскорее выздоравливай. — Спасибо. — Тэхен, пойдём домой, — коротко глядит на сына Ким, а потом следует к выходу, в то время как омега растеряно смотрит на Чимина. — Ну а вообще, я рассчитывал на то, что Тэхен сможет остаться с Чонгуком на эту ночь, — выпаливает друг, пока сам Тэхен хмурится, вздёрнув вопросительно бровь. Хмурится, что кстати, не только Тэхен, а и Чонгук с Демилем, дуэтом взглянув на Пака и ожидая объяснений. — Ну, то есть, я имел в виду, что Чонгуку на протяжении этого времени через каждые полтора часа нужно будет промывать рану и менять бинт, чтобы не было позже проблем с заживлением. И я подумал, что Тэхен смог бы помочь в этом. Ко мне привезли еще двух раненых солдат, поэтому мне будет сложно. Вернее, я не смогу так. Вы сами в курсе, что у нас из врачей только я и Вин. Вин, что кстати, будет со мной. — О, да, я мог бы, — живо роняет Тэхен, а Чонгук мотает внутри себя отрицательно головой, не соглашаясь с этим. «Ну да, кто бы сомневался». — Не думаю, что это возможно, — уверенно парирует Демиль, притормозив у дверей. — Тэхену запрещено покидать территорию Делиона, — поясняет, хотя этот факт уже все знают. — Я не буду с вами спорить, — наклоняется слегка Чимин. — Просто подумал, что, если вы позволите, то мне было бы намного легче справится с работой, ведь Тэхен бы очень помог этим. К тому же, я остаюсь за дежурного. — Чонгук, выздоравливай, — с уважением роняет старший и пропадает за дверьми комнатки. Тэхен движется вслед за отцом, а Чимин, который притормозил из-за отклика Чона, вопросительно хмыкнул. — Чимин, этого ненужно, я справлюсь сам, — говоря о Тэхене, кивает бровью, намекая, чтобы он не сговаривался с ним заодно. Чонгук-то понимает этих омег, частично. Но дело не в том, что он против и ему не хочется, просто альфа знает, что нельзя так много быть рядом с Тэхеном — он начинает в себе теряться и в том, что чувствует. — Пошевелится ты нормально-то не можешь, — с небольшим осуждением оглядывает его Пак, а затем выходит из палаты, натыкаясь в коридорчике на Тэхена и Ким Демиля. — Вы решайте, а я пока в соседней каморке, — сунет руки в карманы халата и обходит, направившись дальше. Тэхен провожает друга взглядом и поджимает губы, волнуясь насчёт ответа. — Тэ, ты просишь невозможное, — спокойно и без раздражения, но с уверенностью прилетает в ответ. — Я доверяю Чонгуку и не волнуюсь ни о чем, но этот медпункт находится за территорией Делион, а ты просишь оставить тебя здесь. Я не могу тобой рисковать, а вдруг не дай Бог, что-то случится? — Отец, я хочу помочь хоть чем-нибудь, — с надеждой выговаривает, сложив руки замком за спиной. — Чон, вообще-то, за меня поймал пулю, — прилетает как еще одна причина, чтобы остаться. — Если у меня есть возможность помочь ему, почему нет? А Делион находится совсем рядом, к тому же, с одним Чонгуком, я в лучшей безопасности, чем с десятками твоих солдатов, — без упрёка, но с намеком на то, что боятся действительно не стоит. — Ты же знаешь, что это так. — Я не знаю… — Чимин тоже рядом будет, в соседней части буквально, — снова причина, заставляющая поверить. — Эй, ну, пожалуйста. Завтра утром заберёшь меня отсюда. — Ладно, — устало вздыхает, почесав висок. — Но от Чонгука ты не отходишь — это, во-первых. Действительно ему помогаешь, — чуть прищурившись, выдает. — И, знай, я позволяю тебе только потому, что Чон Чонгук действительно заслужил хорошей помощи, — заканчивает мягче. — Дело ведь не только в том, что он под пулю за меня… — начинает с уверенностью Тэхен, задумываясь. — Закрыли тему, иначе ты идёшь домой. — Понял, — выдает, приподняв руки в воздух и улыбнувшись. — Спасибо. Я ведь умничка, ты знаешь. — Знаю, — с недовольством отец устало вздыхает, а потом направляется к выходу. — Помни правила, и слушайся Чонгука. — Без проблем. Спокойной ночи! Мужчина ничего не отвечает, только покидает коридорчик, пока Тэхен победительно щёлкает пальцами и следует в комнатку к Чимину, который сразу вылетает навстречу. — Позволил. — Да я знал, — фыркает довольно Пак, желая толкнуть друга в плечо, но не намеревается, а проверяет, точно ли ушёл старший Ким. — Твой отец всегда тебе идёт на уступки, он тебя слушается, даже когда ты предлагаешь что-то невозможное. — Он же меня любит, — ухмыляется самодовольно Тэхен, складывая руки на груди. — Спасибо тебе. Мысль, что можно побыть рядом с Чонгуком на протяжении целой ночи, просто кружит голову. — После того, как ты сказал, что у вас произошло с прикосновениями, я не смог проигнорировать такое, — потише бросает Чимин, чуть подойдя ближе, чтобы никто больше не слышал. — Ты должен убедиться в том, что ты спокойно реагируешь на его касания, — восхищённо продолжает. — Ты понимаешь, что если это правда, то Чонгук… — специально сводит с ума, Тэхен ведь так внимательно слушает и пристально смотрит, боясь ничего не упустить. — Истинные?! Это прикольно. — Это так круто и в то же время больно, — опускает плечи омега, закусив губу, пока размышляет. Кто знает, как пойдёт дальше. — Думаешь, он понял? — Тэ, ему не восемнадцать, как тебе, он взрослый человек. Ну, конечно, понял. — Мне семнадцать, — с упреком прилетает. — Суть, которую тебе стоило понять, я сказал, — отмахивается, сунув руки в карманы халата. — Возьми меня за руку, — выдает Ким, протянув ладонь. — Я хочу убедиться еще раз, что… Чимин не ждёт, сразу хватает приятеля за запястье, глядя на того. И спустя минуту, Тэхен, как и догадывался, убеждается в том, что он до сих пор так бурно реагирует на чужие прикосновения, это никуда не делось. Когда начинает задыхаться, мигом отходит, протирая лицо ладонями, ведь сложно сконцентрироваться. — Убедился? — с безразличностью. — А теперь вперёд к Чонгуку, ровно через час нужно менять повязку, — Чимин уходит, пропадая за дверью, пока Тэхен, раздумывая о том, как все было тогда у озера, когда Чонгук сказал взять себя за руку, растеряно кусает губу и вздыхает, прикрыв глаза. Всё, кажется, усложнилось.

🐎

В комнатке открыто насквозь окно, а попадающий в помещение свежий ночной воздух проветривал ее. Слышны только звуки сверчков из улицы и слабый вой собак. Спокойно так, что аж непривычно, Чонгук ловит себя на мысли, что давно этого не чувствовал. Он постоянно куда-то спешит, у него постоянно дела и даже нет времени, чтобы отдохнуть, а сейчас, в этой обстановке можно ощущать себя намного лучше, мысли выстраиваются в порядок, не хочется куда-то спешить и думать, что происходит за пределами этого медпункта. Впервые за несколько лет Чонгуку по-настоящему хорошо. Тэхен, который умостился на соседней кровати, задремал только полчаса назад. Альфа вообще удивлён, что его настолько времени хватило: тот действительно каждые полтора часа менял повязку и промывал раненое место, дежуря, чтобы все было под контролем. Тот много за это время болтал о всяких пустяках и глупостях, как обычно, чему Чонгук совсем не удивлён, и улыбался, стоило альфе позволить себе быть более общительным. Но в основном Чон слушал и запоминал, откладывал каждый важный факт о нем отдельно в сердце и внимательно наблюдал, постепенно привыкая, потому что по-другому невозможно, даже если нужно. Потому что по-другому не получается, даже если необходимо. Потому что Тэхен слишком искренний, и с ним хочется так же. И Тэхен, что кстати, должен был бы сейчас не спать, ведь твердил, что сон ни в одном глазу не видит, но в итоге мирно посапывает на соседней кушетке, ведь в час ночи Чимин пришел и сообщил, что повязку теперь нужно будет менять только через каждые два с половиной часа, вот омега и не выдержал. Чонгук, пока наблюдал за ним, много думал. Думал о своей жизни, о себе, об отце и Юнги, которых давно не видел, о дяде, которого встретил тогда, о том, что словил пулю от него… Он целился в Тэхена? Он целился в Чонгука? Определённо в Тэхена, потому что целится в Чонгука ему нет смысла. А эта бутылка в руках… Для чего Донгиль носил ее с собой? У Чона столько вопросов, на которые ответ он получит вряд ли скоро. Гук прикрывает глаза, а когда дёргается, все еще чувствует боль в боку. Ему невыносимо хочется пить, поэтому он коротко смотрит на бутылку, стоящую на комоде посреди его кушетки, и кушетки, на которой дремлет Тэхен, и вздыхает, протягивая руку, чтобы достать, но не достаёт. Омегу ни в коем случае не хочется будить, он так красиво спит, что Чонгуку даже дышать не хочется лишний раз. Когда дотягивается до бутылки, чувствуя, как зажимает в боку от мимолётного дискомфорта, и коротко радуется внутри себя, что почти это сделал, то случайно выпускает ее из пальцев, отчего она катится по комоде и с грохотом приземляется на пол, закатываясь под кровать. — Что за звуки? Что-то случилось? — сонно прилетает от Тэхена, осевшего на кушетку, он протирает лицо ладонью, выравниваясь. — Нет, все хорошо, — прокашливается альфа, утыкаясь затылком об изголовье стены. — Тебе не стоило просыпаться, — его взгляд случайно падает на бутылку под кроватью, и омега понимает, что это был за звук, поэтому дальше поднимается на ноги и тянется за водой. Ким открывает колпачок и протягивает, в следующую минуту встречаясь со взглядом Чонгука. — Пейте. Или мне вас напоить? — подшучивает, кивнув бровью, а когда Гук все-таки принимает воду, то присаживается на кушетку рядом, смотрит на настенные часы и добавляет: — Через пятнадцать минут нужно менять повязку. — Думаю, я бы поменял сам, — закрутив обратно колпачок и отдав бутылку, сразу ловит взгляд омеги. — Вы бы меня не разбудили? — Нет. Ты красиво спал, я бы не посмел, — умничает, снова облокачиваясь макушкой о стенку, пока взгляд падает на зеркало, которое расположено над умывальником напротив. — Я уснул случайно, — в свою защиту бросает Тэхен, отложив бутылку и отводя взгляд. — Я вообще не спал, просто немного вздремнул. — Кто-то из нас сон ни в одном глазу не видел, — издевается, усмехнувшись и специально поймав голубые глаза, любуясь их глубокой красотой. — Ты подорвал своё доверие. И как теперь мне верить в твои слова о любви? — нарочно, чтобы смутить. — Молча, — едва слышно прилетает в ответ, пока Тэхен поднимается на ноги и следует к смесителю, чтобы вымыть руки. Он поджимает губы, начинает все больше волноваться, ведь Чонгук склоняет тему к тому разговору, и не поднимает голову, чтобы в отражении зеркала не наткнуться на его взгляд. — Сыграй мне что-нибудь, — просит Чон, когда внимание случайно падает на гитару в углу. Насколько мужчина понял — она принадлежит Чимину. — Я не умею, — сразу отмазка. — Ты пять лет играешь уже, — ловит с поличным, сложив руки замком. — Это не значит, что я умею, — от младшего. Чон усмехается поразительно. — Стойте. Откуда вы знаете? — хмурится, поворачиваясь к тому. — Спрашивал у твоего папы, — поясняет, не сводя с него взгляд. — Не сыграешь? Даже для меня? — с ноткой таинственности. — Ни для кого не играю, — робко выдаёт Тэ, затем протирает руки полотенцем, застыв на секунду. — Но если только для вас, — неуверенно добавляет, осторожно подхватывая гитару под пальцы и направляясь к альфе, после чего оседает на край его кушетки. Смотрит в глаза. — Прежде, дайте ответ на один мой вопрос, согласны? — молчит около минуты, удобнее усаживаясь и подбирая под себя инструмент, пока Чонгук согласно мычит. Он утихомиривается и выдает вполголоса: — Вы настоящий здесь и сейчас со мной? — Я всегда настоящий с тобой, — Чон, возможно, на утро пожалеет о всем, что будет твориться этой ночью и что творится сейчас. — Тогда почему я чувствую, что не до конца…? — Это второй вопрос, — перебивает его Гук, а Тэхен умолкает, около минуты глядя на него, после чего понятливо хмыкает.

Он начинает играть. Красиво перебирает струны, зажимая тонкими пальцами лады, и внимательно следит за своей игрой, чтобы спокойная мелодия понравилась и впечатлила. А Чонгуку так хочется поправить ту непослушную светлую прядь, спадающую на глаза омеги, что он почти ни о чем другом думать не может. Но лишь наблюдает, замечая, что мелодия гитары действительно успокаивает. Тэхен умеет красиво играть, и этим он восхищает: хорошо, когда можно слушать такое дома каждый вечер, а он наверняка играет часто. Тэхен наверняка и есть тот, кто создаёт этот самый уют в доме и комфорт. Чонгук уговаривал себя не попадаться в эти сети, но сам же забывает об этом, мелодия само особой уходит на второй план, потому что этот мальчик перед ним такой… до безумия красивый. И даже та самая спадающая челка, и даже те самые чуть нахмуренные брови, поджатые губы — это все настолько гармонично сочетается в нем, что отводить взгляд не хочется. Это сочетается так гармонично, как сочетает аккорды Тэхен, изливая созвучные звуки мелодии, вынуждая замереть и слушать внимательно-внимательно каждый аккорд, каждую струну, каждую ноту. Каждое громкое биение сердца. А оно там не унимается, кричит, свободы хочет и любви. Настоящей и такой же уютной, как сам Тэхен. А может Тэхен и есть синоним слова уют. Ким заучил мелодию быстро, поэтому когда поднимает глаза на Чонгука, то не путает аккорды и струны, а продолжает играть, растворяясь от этого пристального взгляда и атмосферы. Она такая, как была тогда у озера — до невозможности нежная. А взгляд Чонгука — внимательный. В такие моменты Тэ готов все отдать, только бы это не прекращалось. Только бы Чонгук вечность так смотрел и ни на что не отвлекался. — Чон, — он даже не заметил, когда прекратил играть, молчит, выслушивая тишину и своё сердце, которое уже молчать не может. — Я не хочу вас никому отдавать, — так и зависает с пальцами на струнах. У него уже, кажется, нет сил быть тихим. — Почему бы нам не… — Ты не готов к Чонгуку, — перебивает его альфа, глаза все равно не отводит, с ума все равно не прекращает сводить. Тэхен теряется от этого заявления, не понимая, что это значит. Ему есть смысл говорить о чувствах, если каждый раз получает после этого девять холодных «ты не готов»? В Тэхене каждый день гаснет надежда, что это может прекратиться. — Поэтому передо мной постоянно Чон, а не Чонгук? — говорит тихо, ощущая от этой переменчивой атмосферы режущую боль по груди. — Чон — не Чонгук? — Боюсь, Чонгук тебе не понравится, — прикрывает глаза и облокачивается затылком о стенку, а от сказанного самому больно, но в последнее время ему есть с чем смиряться, поэтому, привычно. Тэхену не хочется делать неприятно, но Чон знает, что потом может быть намного хуже, а значит, стоит уберечься, чтобы не разбиться так сразу. — Вы решаете вместо него? — А как же. — Я обязательно ему пожалуюсь на вас, — с упреком прилетает в ответ, а затем Ким поднимается на ноги, возвращая гитару на место. — Я уверен, он меня защитит. «Конечно защитит». — Он защищает только тех, кто не дерзит старшим, — приподнимает уголки губ, а затем открывает глаза. — Давай менять повязку, не болтай много. Чимин тебе приказал внимательно наблюдать за раной и промывать каждые два часа. — Такая память у вас хорошая, — вымывает руки и вытирает полотенцем, после чего находит нужные медицинские вещи, а вернувшись на место, добавляет, подшучивая: — И не скажешь, что вы уже в возрасте. — Сейчас правда отхватишь по полной, — придавая в голос серьёзности, парирует Чон, пока Тэхен усмехается, отрывая нужную часть нового бинта. — Задирайте футболку, — командует, прикусив слабо краешек бандажа, пока осторожно отрезает ножницами. — Будет лучше, если я ее сниму. — Не нужно снимать, просто приподнимите, как делали в прошлый раз. — Я думаю, все-таки нужно ее снять, так будет удобнее, — издевается и, пока Тэхен разбирается с вещами, действительно осторожно снимает, чувствуя, как младший всячески старается не придавать этому значение, хотя краешком глаза успел подметить красивое телосложение. Становится неловко, пока Гук с интересом наблюдает за тем, как реагирует на подобное Тэхен. Тэхену, что кстати, провалится бы сквозь землю. — Чон, сейчас не я, а вы отхватите по полной, — склоняется, осторожно отдирая старую повязку. Нельзя ставить в такое неловкое положение, сердце скоро вообще не выдержит таких нагрузок. Тэхен воспитанный мальчик — старательно делает вид, что ему все равно и у него не появляется в пальцах дрожь. — Почему ты выкаешь? Не из-за вежливости ведь, — нарушает тишину, а когда младший открывает вид на рану, то Чонгук оглядывает ее, чтобы удостоверится, что все намного лучше, и поднимает взгляд. — Просто, — Тэхен умело выполняет работу, стараясь не отвлекаться ни на что, а вернее стараясь не отвлекаться на то, что альфа так близко. — Мне нравится, вот и всё, — а после, он специально, как и планировал раньше, осторожно касается свободной рукой бок рядом с повреждением, чтобы удостоверится в словах Чимина. Пальцы у него до невозможности холодные, поэтому то, что альфа взбудоражился, совсем не удивило, хотя Чон умело скрыл, что придал этому значение. Тэхена можно понять. Тэхена, в которого вселяют страх любые другие прикосновения, кроме чонгуковых, можно понять. — Что это за шрам? — глаза непослушно скользят по обнаженной груди Гука и натыкаются на небольшие, но уже затянутые раны в виде трёх порезов, будто его глубоко поцарапали. Тэхен замечает украшение, которое показывал раньше ему Чон. Оно, если честно, очень красиво смотрится у мужчины на груди. Всегда спрятано — всегда под сердцем. — С медведем дрался. — Я поверил, — вздёргивает бровь, словно это абсурд, а дальше подхватывает новую влажную вату и принимается убирать засохшие корочки крови по краям повреждения. — Там же ваше сердце, — продолжает тихо, не поднимая взгляд. — Вам могли задеть его. — Получив его, я спас своего друга, поэтому, думаю, это того стоит, — Чонгук запрокидывает голову к стене, пока снова вспоминает Юнги и о своих, и прикрывает глаза. — Вы скучаете по ним? — спрашивает так, будто боится нарушать эту тишину, потом он коротко глядит на прикрытые веки альфы, и выравнивается. Конечно, скучает — даже думать ненужно. Тэхен, кажется, тоже скучал бы. — Да. Я невыносимо скучаю, — шепчет Гук не открывая глаза, так вспоминать легче. — Но я не могу туда вернуться. Не могу вернуться домой. Не могу увидеться со своими. Не могу быть там, где моя родина. И от всех этих слов больнее, чем от ножа или пули. — Может, ваше место вовсе не там? Наступает снова гробовая тишина. — В том-то и проблема. Мне там больнее, чем тут, когда я по ним скучаю. Тэхен встречается с чужими глазами и не осмеливается что-либо сказать еще, сейчас и вовсе разговаривать не хочется, хочется, чтобы это все закончилось. Эта боль от слов и горечь от всего происходящего. Чтобы не мучило и не ныло сердце Чонгука, потому что от этого неприятно самому Тэхену. — Что если однажды я решу вернуться к своим? — не сводит взгляда с голубых глаз напротив, ведь, если подумать, только они его здесь удерживают. — Тогда меня заставят вас возненавидеть. А я слишком слаб, чтобы позволить себе такое. Тэхен возвращается к своему делу, стараясь не замечать на себе пристальный взгляд, осторожно промывает рану и коротко цепляется взглядом за место на коже, к которому касался пару минут назад, и удостоверяется в том, что Чимин прав. Это только больше запутывает, это только усложняет ситуацию. Но, вот, в следующие минуты забывает обо всем, что было в мыслях, потому что чувствует на поверхности своей левой ладони, которая покоится в стороне, чужие грубые пальцы, способные вызвать тысячу мурашек по коже и трепет в сердце. Тэхен, кажется, забывает, как дышать, и он полностью выбивается из колеи, ведь Чонгук накрыл пальцами его ладонь, не сводя взгляда. Воздух в лёгких становится тяжёлым, а хрупкое сердце, которое нужно защищать в оба глаза, снова сходит с ума. И каждый раз, черт возьми, как первый.

Тэхен поднимает свои красивые глаза на него и не находит, что сказать. И это такое чувство, что его не описать простыми словами. Это такое, что нужно чувствовать лично, это такое, отчего на душе зацветают надежды, что еще не все так плохо, как кажется. Все ведь может быть лучше? А этого так хочется, Тэхену невыносимо хочется, чтобы ни ему, ни Чонгуку не было больно никогда в жизни. Друг от друга. От происходящего в мире. От войны. Ведь все здесь играет роль. У него тёплые прикосновения, кожа немного грубая, но на это плевать, если эти же касания заставляют чувствовать себя самым счастливым во всем этом проклятом мире. Самым защищённым от всего этого проклятого мира, самым красивым, самым хрупким из всех. А они заставляют себя так чувствовать. Чон осторожно проходится подушечками пальцев по чужой коже, и не спеша, заставляет переплести пальцы, покрепче сжав, а потом приподнимает руку и оставляет короткий и невесомый поцелуй в тыльную сторону тэхеновой ладони, предоставляя возможность захлебнуться в этой реальности, она ведь такая желанная для блондина. Говорить снова не хочется вовсе, слова способны делать больно, а Чонгук этой боли сполна нахватался, поэтому он лишь скользит взглядом по чужому лицу, находящемуся в нескольких сантиметрах от него, и подмечает, насколько, вашу мать, Тэхен вырос красивым. Насколько привлекательным, хотя его упертый характер иногда и раздражает. Гук свободной рукой наконец убирает ту непослушную прядь из глаз, осторожно закладывая её за ухо, и большим пальцем проходится по щеке омеги — а она такая нежная, как тогда, хоть в это и сложно поверить. Заглядывая в чисто голубые глаза, замечает, что они до сих пор на океан похожи, если быть откровенным, и на этот раз Чонгук уже там тонет. Тонет и сходит с ума от понимания, что Тэхен ничуть не поменялся: все такой же слабый, все такой же ранимый и точно будет готов взреветь, достаточно сказать что-то печальное. Его все так же нужно защищать — от чего Чонгук никогда не откажется. Несмотря на то, что альфе больно из-за не затянутой раны, он медленно тянется к чужому лицу и, хоть и отговаривает себя не творить безумных вещей, заставляет двоих прикрыть ресницы, чтобы в следующую секунду накрыть покрасневшие губы Тэхена своими, сливаясь в задержанном поцелуе. Казалось, кто-то включил колонку, вынуждая выслушивать и запоминать, как дико и громко бьется сердце. Чонгук так внезапно забрал первый поцелуй, а Тэхен об этом еще долго будет думать. О том, как бережно притянул к себе за затылок, медленно целуя, и, что, собственно, научил целоваться. Тэхен запоминает слишком быстро, и учится так же. Омега не знает, уже можно окончательно свихнуться или это еще не всё, на что Чонгук способен, но останавливается на том, что за все это время даже не пошевелился, и это, кажется, глупо. Ему можно касаться Чонгука? Чонгук разрешает? Ведь очень хочется. Но так как одна рука занята бандажом, так и зависнув в воздухе, а вторая переплетена с ладонью альфы, то омега продолжает не двигаться, хотя воздуха категорически не хватает и нужно спасаться. Этот Чон заставляет чувствовать себя невероятно счастливым, когда так. Они отстраняются друг от друга, оставляя между собой жалкие сантиметры, и двое не до конца понимают, что произошло. Да, Чонгуку двадцать восемь, но он тоже не понимает. Да, ему двадцать восемь, но ему так хорошо от одного недолгого поцелуя, что он с удовольствием повторил бы, хотя еще не готов к тому, чтобы лишится рассудка из-за этого. Стоит подумать, кому тут нужен спасательный круг больше, семнадцатилетнему Тэхену или же двадцати восьми летнему Чонгуку. — Я… закончу? — выговаривает блондин хрипловатым голосом. — А… да, конечно, — вспомнив о незакрытом ранении, бросает Чон, собираясь отстраниться. — Спасибо, — после этого откладывает бинт, рукой зарывается в темные волосы Гука и, прикрыв глаза, притягивает и оставляет медленный поцелуй. И явно где-то в глубине души наслаждается его растерянностью. Да, Чонгук знал, что Тэхен хитрый, но что у него возьмётся откуда-то столько уверенности, даже не подозревал. Ким отстраняется спустя минуту и предпочитает не говорить ничего: выбирается левой ладонью из чужой и дальше заканчивает обработку раны, стараясь не натыкаться на любимые карие глаза. Долго не колеблется, поэтому, когда уже обмотал новым бандажом ранение, убирает ненужные вещи в мусор и тормозит рядом со смесителем, чтобы помыть руки, все еще размышляя, что произошло пять минут назад. Чонгук тоже ничего не говорит, удобнее усаживается на кровати, чтобы рана не ныла, и все равно наблюдает за ним. Тэхен встречается в отражении зеркала с глазами мужчины и опускает внимание на свои руки. Теперь так стыдно, что хоть под землю ройся. — Ты красиво играешь на гитаре, молодец. Я хочу снова что-нибудь послушать. Тэхен слабо улыбается, закусив от смущения губу. — Вы намекаете, чтобы я снова сыграл для вас? — Я думаю, Чимин не будет против, если мы позаимствуем у него инструмент ко времени, пока не станет светлеть. — Чон, я бы и не подумал, что вы любите музыку, — вытирает руки об полотенце, коротко смотрит на альфу, пока снова подхватывает гитару и направляется к кушетке. На этот раз садится на соседнюю. — Обычно в вашем возрасте её не слушают. Кажется, стебать Чонгука за его возраст, стало новым увлечением Тэхена. — А в твоём возрасте обычно не влюбляются в таких, как я, — отплачивает своей монетой Гук, пока удобнее мостится. На Тэхена не смотрит, чтобы ему не было так неудобно, хотя так хочется подловить голубые глаза. — В вашем тоже. — Играй, давай, солнце, — спокойное от старшего, пока сам прикрывает глаза и сдерживает себя от желания улыбнуться. А сердце Тэхена, кажется, никогда не научится спокойно реагировать на чонгуково «солнце». — Но, согласитесь, вы проиграли, — шепчет, подбирая под пальцы струны, перед тем, как начать играть, и так сильно ждёт ответ, что аж дыхание задерживает. — Я проиграл. Тэхен нежно улыбается и отводит взгляд от прикрывших ресниц мужчины, а затем начинает играть. Сегодня ночью слишком хорошо, но Чонгук боится следующих ночей, потому что знает, что все, что существует за пределами их реальности, никуда не исчезло. Всегда существует затишье перед бурей.

🐎

— Вот так вот, да, — он осторожно снимает с крыла жаворонка сделанную собственноручно перевязку, и улыбается. — Вау, да ты крут, — проходится подушечками пальцев по спине птички, поглаживая, а затем осторожно укладывает жаворонка обратно в клетку. — Парочку дней побудешь здесь, чтобы перестраховаться, а когда укрепишься еще, я тебя выпущу. Тэхен слышит короткое щебетание птички и усмехается, отодвигая стул и поднимаясь на ноги. В комнате, как обычно, свежо и убрано. На улице как обычно солнце и рёв лошадей, которых тренируют на территории неподалёку. Прекрасная погода, и настроение точно такое же. Омега находит на комоде кулон в виде сердца и подхватив с собой, покидает комнату, забрасывая вещь в карман. Дом погружен в тишину, а папа, не оставив в покое иголку и нитки, все еще возился с одеждой, пытаясь заштопать дырку — на этот раз под прицел попала футболка Демиля. — Зачем сидеть здесь, когда такая хорошая погода, — Тэ откладывает в сторону кепку и складывает руки на груди. — Может быть пойдём прогуляемся все вместе? Где отец? — На улице, — ворчит старший омега. — Нужно закончить с этим, — кивает коротко на одежду. — У тебя рядом еще одна гора, — дергает бровью сын, взглянув на вещи в стороне. — Бросай это дело, пойдём к отцу. Тебе нужно почаще выходить гулять. — Я пообещал себе, что не поднимусь на ноги, пока не закончу с этим, — упрямо тараторит Миён, не сводя взгляда с иголки. Тэхен закатывает глаза, но, улыбнувшись, мигом оказывается рядом, забирая одежду и откладывая ее в сторону. — Ну Тэ! — Ну па! — прилетает от сына с наигранным возмущением. — Ну идём к отцу, он будет рад, что ты наконец выбрался из своей избушки. — Он там болтает с кем-то о проблемах, и мешать я не хочу, — бубнит, все еще сопротивляясь. — Улыбнёшься ему, и он позабудет о своих проблемах хотя бы на пару минут, — советует Тэхен, заставляя подняться на ноги и направится к выходу из дома. — Это же действует на него, он будет очень рад. Потому что любовь родителей друг к другу заставляет верить в лучшее и показывает, как важно найти в этом жестоком мире своего человека. Ведь легче, когда вдвоём против целого мира, а не один. — Ты тоже скажешь такое, — смущается старший, пряча глаза. Во дворе царит прекрасная атмосфера: мирное небо над головой и ворчливый голос отца, который болтает с кем-то неподалёку, решая проблемы. В целом, все не плохо, если не слушать их разговор. Конюх, который здоровается, стоит Тэхену попасть ему на глаза, улыбается и продолжает выполнять свою работу. Человек он забавный — сколько Тэ не живет, все время тот мужчина работает здесь. Омега вспоминает о Чонгуке, которого не видел уже целых четыре дня, и ловит себя на мысли, что слишком сильно скучает по нему. С того времени, когда они последний раз виделись, казалось, прошла вечность. Чонгук три дня после ранения, как и договорился с Чимином, отлёживался в медпункте, чтобы окрепнуть, а вот Тэхен, которого забрали тем же утром после ночи домой и не позволяли больше покидать Делион, пока Чонгук не вернётся, не находил себе места. Чимину, о том, что его напрягало, что друг будет находиться с альфой три дня рядом, не говорил. Волновался, до жути ревновал, но молчал. Сегодня целый день и целое утро Тэхен помогал папе по дому с работой, а выглянуть во двор даже не словил возможности — поэтому, они с Чонгуком разминались. Потом альфа куда-то запропастился, потому что его вызывают то проверить границы, то еще что-то. То Тэхена папа запрягает делами… Поэтому, да, он очень соскучился. — Ты уже прекратил дуться? — интересуется Демиль, когда от него уходит военный, видя, что подходит семья. Тэхен на вопрос лишь вздёргивает подбородок. — Кто это? — кивнув на парня, что ушёл, задаёт свой вопрос — его, что кстати, Тэхен видит не впервые. — Он заменял Чонгука. — Разве Чон еще не вернулся? — Вернулся. — Так почему этот парень не уходит? — с упреком, потому что Тэхену это не очень нравится. — Ему не место здесь. — Сегодня уже уйдёт, — негромко выговаривает отец, косо взглянув на сына. Заранее позаботился об этом, знал, что блондин такое не одобрит. Демиль вздыхает, обняв своего любимого мужа за талию, и продолжает, обращаясь к Тэхену: — Так ты уже не дуешься. — Дуюсь. Твоё «не выходить за территорию дома» уже надоело. Ты не позволял мне проведать Чонгука, — слабо приподнимает уголки губ. — Но, ладно, одной вашей фотографией, ты искупишь свою вину, — пока Миён усмехается, Тэхен, видя улыбку папы, сам едва сдерживается, он отходит от них и достаёт фотик. — Это для твоей же безопасности, — ворчит отец, мысленно соглашаясь попозировать на одно фото, осторожно облокачивает на себя своего мужа и обнимает, глядя в объектив. Тэхен все-таки смеется. — Тебе повезло, я тебя прощаю, — закусывает губу и заглядывает в камеру. — Улыбнитесь! Вы же умеете улыбаться? — а когда родители усмехаются, то Тэхен вытягивает руку с фотоаппаратом и делает селфи, тоже занимая себя в кадр. Вышел очень забавный снимок. — Какая честь, — умничает в ответ Демиль, а потом тяжко вздыхает. Родители между собой начинают о чём-то болтать, пока Тэхен просматривает фотографию. Поднимает глаза омега ровно в тот момент, когда слышит приближающийся топот лошадиных копыт — это, наконец-то, приехал Чонгук. Блондин застыл, увидев альфу. Спокойно жил эти пару дней, а теперь вот, снова сердце из груди выскакивает. — Сэр, там на востоке большие проблемы, — сообщает, как только спрыгивает с Рикки, подхватывая поводок под пальцы. — Они заходят небольшим количеством войска со стороны реки Ханоан и пытаются заново окружить… — Чонгук умолкает, не желая продолжать докладывать тяжелую ситуацию на территории Сангвис, потому что рядом Тэхен и Миён, и выравнивается, переводя взгляд на старшего альфу. Тот понял без слов, что происходит. — Сокджин сейчас массово призывает всех объединиться, чтобы отразить пригород и соседний городок. Если этого не сделать, ситуация может усугубиться. — Что-то с Сангвисом? — обеспокоено вмешивается в разговор Миён, обратившись к Чону. — Сангвис есть кому оберегать, не волнуйтесь, — после минуты молчания, решает успокоить омегу Чонгук, вежливо приподняв уголки губ в сухой усмешке. — А если даже все откажутся туда идти воевать, я пойду туда один и буду защищать его. Кажется, для Миена важно знать, как обстоят дела в его родном городе — говорить, что все очень плохо, Чонгук не намеревается, поэтому, спасает ситуацию, как может. Пригород снова попал под обстрелы — об этом стоит знать только ему и Демилю. — Спасибо, Чонгук, — натянуто поджимает в улыбке губы Миен, хоть на сердце легче не становится. — Любимый, тебе уж точно волноваться не стоит, — парирует с нежностью Демиль, обняв мужа за плечи, пока Тэхен с Чонгуком по-случайности коротко переглядываются взглядами, неловко отводя друг от друга глаза. — Пойдём в дом, — коротко сообщает, а затем смотрит на Чонгука: — Поезжай в штаб и сообщи, чтобы они как следует подготовили нужное для нас оружие, — командует, и прежде, чем увести Миена в особняк, останавливается, натыкаясь на Тэхена, который бок о бок внимательно выслушивал весь разговор. — А ты, марш в дом, и из дома ни ногой, пока я не вернусь, — и уходит. Тэхен ничего не отвечает, только едва заметно закатывает глаза на приказ. Надоело, конечно, выслушивать такое, когда тебе целых семнадцать, но ничего не поделать. Родители уходят и пропадают в доме, пока он вспоминает о фотоаппарате в руках и опускает взгляд на снимок. Становится неловко наедине с Чонгуком, который, кстати, не уходит, как обычно это любит делать, поэтому блондин начинает нервничать, но умело это скрывает, к тому же мысль, что между ними совсем недавно творилось, сводит с ума. — Как вы себя чувствуете? — вспоминает о ранении и задаёт первый вопрос, который приходит в голову, потом поднимает взгляд и натыкается на чужие глаза, замечая в них усталость. — Как прошло лечение? Чимин не надоедал? — Мне намного лучше. Нет, он очень даже хороший парень, — Чонгук притягивает за поводок Рикки поближе и поглаживает по гриве, пока возвращает внимание на парня. — Покажешь? — слабо кивнув на фотик. — Что значит «очень даже хороший»? — прищуривается Тэхен, не позволяя заглянуть на фото, а затем вздыхает, будто бы этого и ожидал. — Не покажу, Чон, вы не заслужили, — издевается, пока тот вопросительно на него уставился. — Это значит, что он мне помог, и я благодарен ему, — объясняется, поправив поводок. Тэхен что, ревнует? — А в целом, лечение прошло неплохо. Чимин, оказывается, очень даже весёлый человек. Мы успели найти много общих тем, — издевается, говоря первое, что приходит в голову, пока наблюдает за реакцией: Тэхен удивлённо и возмущённо вздыхает. — Вау. Даже не знаю, кого теперь больше ненавижу, вас или Чимина, — бросает, якобы задумываясь, но потом сразу продолжает: — А, нет, знаю. Вас, — тоже безразлично. Чонгук приподнимает уголки губ. Тэхен пропихивает ком из горла, а затем прощается и собирается последовать в дом, но альфа успевает поймать его за подол кофты и вернуть на место. — Знаешь, я едва там просидел эти три дня, кажется, они были самые скучные, за всю историю моей жизни, так что, я пошутил, — сообщает Гук. — Тебе дай только носом покрутить, да ножкой топнуть. — Чон, я думал в вашем возрасте уже не борзеют, — ухмыляется Тэхен, опуская взгляд на фотоаппарат, пока слышит возмущённый вздох, и смеется. — Но, не волнуйтесь, мне даже это в вас нравится, — чувствует, как от признания немеют пальцы, удерживающие фотик. — Покажешь? — переводит тему Чонгук, кивнув на объектив, пока все еще поглаживает лошадь. Ему, на самом деле, не все равно, просто он умело это скрывает. — Тут не на что смотреть, — поворачиваясь к тому спиной, чтобы самому видеть, позволяет заглянуть на маленький экран. — Если только на меня, — шепчет, ощущая позади себя тепло мужчины, хоть и не касается его. От этого так хорошо на сердце. А Чонгук бы добавил, что, поэтому и просит показать, но предпочитает промолчать, коротко взглянув на светлую макушку рядом с собой. Он переводит внимание на снимок и застывает, оглядывая забавную фотографию, на которой омега ярко улыбается, криво засняв себя рядом с родителями. Очень тёплое фото. — Вас не хватает рядом со мной, — говорит Тэхен, словно это шутка, хотя и не шутит вовсе, и поворачивает голову, натыкаясь на чужое лицо вблизи. — Когда-нибудь повторим такую фотографию с вами. — Не болтай много, — отчеканивает Чон спокойно, но не грубо, и выравнивается. — Встретимся вечером, когда я вернусь? — поправляет поводок на лошади и, наконец, смотрит прямо на омегу. — Нам нужно будет поговорить. — О чем? — будто бы незаинтересованный в разговоре, бубнит Тэхен, хотя собственное сердце стучит так громко, что страшно. Чонгук сам предложил увидеться? — О нас, — альфа осторожно садится на лошадь, удобнее мостясь, а затем смотрит на младшего, встречаясь с голубыми глазами. Тэхен заметно напрягся. — Мне уже можно реветь? — прямо спрашивает. — Если только от радости, — пожимает плечами Гук, оглянув территорию. — Слушай, что тебе сказал отец. Из дома ни ногой, — напоминает, умолкает на пару секунд, а дальше продолжает: — На этот раз, дождись меня, — просит, а потом толкает ногой Рикки, приказывая выдвигаться, который сразу послушно направляется к тропинке, чтобы покинуть Делион. — Что значит «на этот раз», Чон? — вздёргивает вопросительно бровь. Чонгук ничего не отвечает, лишь приподнимает уголки губ. — Обязательно дождусь, — про себя выговаривает, провожая мужчину взглядом, а затем опускает взгляд на снимок, после, снова на уходящего альфу. — Все равно ведь повторим такую фотографию. Послышался гром в небе, стали собираться тучи, намекая, что будет дождь. Откуда они взялись, эти грозные тучи, Тэхен ума приложить не может, ведь буквально полчаса назад сияло самое яркое солнышко. Снова слабый гром, и омега спешит спрятаться в доме.

🐎

Взрыв, который приводит в чувства, был слышен где-то неподалёку, и Чонгук, который привык такое слышать и для него это уже было нормально, даже не дёрнулся. Он наспех перезаряжает автомат, оглядываясь в поисках своего напарника Сокджина, который куда-то запропастился, и сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как в боку, где еще старая рана не до конца затянулась, потягивает жженой болью. Что-то на этот раз повреждённое место долго заживает. Чонгук выглядывает из своих блоков, которые содержатся для защиты, и замечает вдалеке того, кто, собственно, пару минут назад пытался засадить в него несколько новых пуль, хотя альфе, в принципе, и одной хватает. Тем более, еще несколько других Тэхен не переживет — что гораздо важнее. Почему-то о нем Чон думает на протяжении целого дня, с тех пор как ушёл из Делиона несколько часов назад. Уже постепенно темнеет, а им до сих пор не удалось отбить всех противников, чтобы освободить Сангвис. Город стал развалиной. Чонгук клянётся, что он отстроит его. Для людей, которые ждут завершения этого ада уже несколько лет, чтобы вернутся в свой город, ради себя, потому что так хочет сердце. Ради Тэхена, Миена. Есть много причин, почему именно сейчас Чонгук так старательно отвоевывает эти земли. Хочется, чтобы вместо разрушенных районов с разрушенными домами, стояли красивые особняки, где будут жить счастливые полноценные семьи, чтобы вместо гремучего неба, в котором постоянно слышны звуки стрельбы и взрывов, было яркое солнце. На него страшно смотреть сейчас, но еще немного нужно потерпеть, и все закончится. Закончится ведь? Некоторые думают, что да, некоторые уже в это и не верят. — Здесь всё, — сообщает Хосок, которому удалось устранить целую военную команду врагов в нескольких метрах от блока. — Возвращаемся к Дэвиду. — Хосок, там горят дома, — вздёргивает бровь Чонгук, выравниваясь и перезаряжая автомат. — Напоминаю, мы выселили последних жителей Сангвиса, и в качестве защиты для себя, сформировали вместо их домов защиту, нужно пройтись хотя бы вокруг территории, мало ли что. — Там сплошные руины, Чонгук, — сквозь зубы шипит знакомый, хмыкнув, якобы, ему лучше знать. — Эй, пойдёмте уже, — появляется Сокджин, который отряхивает с себя всю грязь, так как ему пришлось лежать в окопах. — Там людей остальных загружают и выезжают. Правда какие-то неполадки, ведь должны были выдвинуться отсюда уже давно. — Я возвращаюсь назад, нужно проверить территорию, — командующим голосом парирует Чон, закинув на плечо оружие. — Поезжайте без меня, значит. — Как же ты меня бесишь, — прикрывает глаза Хосок, направившись в противоположную сторону, а потом тормозит, сжав кулаки, и поворачивается. — Джин, ты идёшь? — Чонгук, зачем возвращаться? — непонимающе хлопает глазами Ким, дёрнувшись в его сторону. — Нам нужно поспешить на восток. — Я чувствую, что что-то не так, — уверенно выдает, шагая в сторону разваленных жилых домов людей, которые давно оставили все свои имущества. — Мне кажется, мы что-то упустили. — Джин, ты со мной или с этим придурком? — спрашивает Хосок, сложив руки на груди и развернувшись. — Чонгук… может… — Джин, я иду туда. Ким растеряно зависает несколько минут, не зная, каким будет правильное решение. Чонгук постепенно отдаляется, а Хосок ждёт. — Чёрт, — выдыхает, последний раз бросая на знакомого взгляд и направляется вслед за Чонгуком, догоняя его. Они сравниваются шагами и, кажется, даже на таком расстоянии слышат возмущенный вздох Хосока. — Мы что-то не так сделали. Джин, из каких домов мы выселили сегодня последних людей? — Они все горят. Соседняя улица от этой. Твою мать, — растеряно зависает. — Чонгук… Людей не увезли, потому что один из омег паниковал, утверждая, что его ребёнок остался дома. Чонгук, дом, тот, у которого вторая половина лишилась стены, — начинает паниковать Джин, хватается за волосы, направляется быстро к нужному месту и ловит взволнованный взгляд Чона. — Бежим. И, действительно, куда не посмотри, почти везде горят дома, везде дым, от которого противно, везде обломки кирпичей или мусор. К небольшому одноэтажному особняку они добираются очень быстро, хватает меньше минуты, из окон которого струит дым. — Ты что, туда идти собрался? — взволновано говорит Сокджин, когда Чонгук сует ему в руки оружие и снимает с себя военный пиджак, бросая вещь на землю. — Чонгук, я думаю, это не самая лучшая идея. Давай лучше мы позов… — Это будет долго. Я тебя не прошу идти со мной, просто постой здесь, — заглядывает в чужие глаза на минуту, облизывая пересохшие губы. — Комната какая? Ты слышал, что там кричали или нет? — Я не знаю, — растеряно лепечет, паникуя от всего, что, мать вашу, сейчас творится. — Кажется, спальня. Или… детская? Я без понятия, я не запомнил. Может там и вовсе никого нет! Вдруг я попутал? Чонгук, может не стоит? А если с тобой что-нибудь случится? Чонгук закатывает глаза и ничего не отвечая, направляется ко входным дверям домика. Стоит шагнуть в помещение, в нос тут же ударяет дым, вынуждая закрыться рукавом. Видно очень плохо, но ему удаётся разобраться где и какая комната находится, он около нескольких секунд колеблется перед тем, куда входить раньше, в спальню или детскую, и в итоге следует в детскую, прокашливаясь несколько раз и прищурившись, в поисках людей. — Эй, есть кто-нибудь? — громко зовет, оглядываясь во все стороны, проверяет даже полки, у которых отваливаются пыльные дверки. Ругается матом, ощущая, как ко всему происходящему еще и в боку жжет от нагретой в доме температуры. Внезапно на голову валится доска из потолка, но, к счастью, альфа успевает защититься рукой, и угол больно царапает только вдоль локтя. Чонгук никого не находит в детской, спешит во вторую комнату, проделывая все то же самое, но и там не находит. У него в своих мыслях начинается бардак и затмение от этого дыма вокруг, он чует, как кожа постепенно нагревается, отчего в боку стало гореть еще сильнее. Гук покидает те комнаты и проверяет последние, кухню и ванную, но даже там пусто. Может Сокджин действительно что-то напутал? Чонгук еще раз оглядывается, убеждаясь, что ничего не упустил, и собирается покидать дом, но в прихожей замечает еще одни двери, а когда взгляд падает на щель у пола, замечает шевелящую выглядывающую кухонную ложку. Чон бросается к дверям, которые ведут в подвал, но открыть их не удаётся даже после того, как он попытался ударить чём-то тяжелым по замочной скважине, в надежде, что замок сломается. Судя по всему, дверь захлопнулась, причём очень плотно. — Слушаете меня? Отойдите от двери к правой стенке, хорошо? Ради вашей безопасности, — крикнул Чонгук, чтобы его услышали, а сам бросается назад на выход к Сокджину. Знакомый даже не успевает что-либо сказать, как альфа выхватывает своё ружьё и спешит обратно к закрытым дверям. Он стреляет в замок пару раз, в точности попадая в скважину, а потом, когда крепость надломилась, снова покрепче дергает дверь на себя. Как только мужчина открывает её, натыкается глазами на сидящего в углу ребёнка, закашлявшегося от дыма и державшегося в своих зажатых хрупких руках серого маленького котёнка. Чонгук застывает, позабыв обо всем, что сейчас творится и творилось несколько минут назад. Он позабыл о том, как дышать, когда на него вылупились испуганные серые детские глаза. Этот ребёнок плакал. Этот ребёнок до жути испугался, и этот ребёнок напомнил ему Тэхена, Чонгуку даже показалось, словно он вернулся на минуту в то мгновение. Четырнадцать лет назад отмотали по одному щелчку. Гук приподнимает уголки губ в сухой улыбке, намекая, что бояться нечего, а затем мигом подхватывает дрожащее тело на руки, покидая домик. Наконец, когда попадает на улицу, может глотнуть свежего воздуха и привести дыхание в порядок, пока Сокджин, как и сам этот ребенок, вылупил глаза, поражаясь. Возвращаются ко всем остальным быстро, те, не уехали, потому что папа этого ребёнка не соглашался на то, чтобы оставлять позабытого малыша в Сангвисе. Никто из тех людей, к которым бедняга подбегал, прося о помощи, не захотел рисковать своей жизнью и лезть в огонь. Сокджину впервые стыдно за своих соотечественников. Только завидев в руках приближающегося к народу альфы своего сына, омега тут же бросается навстречу, со слезами принимая потерявшегося малыша в крепкие объятия. Чонгук, наблюдая за этим, ощущает, как поступает к горлу ком. Интересно, а его отец скучает по нему? Хотя бы немного? — Спасибо вам огромное! — начинает благодарить, хватаясь за руку Чона и принимаясь ее сжимать, в знак благодарности, а после восхищённо говорит о том, как он рад. — Не стоит. Берегите себя, — улыбается для вежливости, и отходит, ощущая жжение в локте от свежей раны. Пока направляется к стоящему неподалёку Рикки, получше закидывает на плечо своё оружие и стирает чёрный пепел из щеки, а когда взгляд случайно натыкается на стоящего неподалёку Демиля, наблюдающего за ним, Чон наклоняется, в качестве почтительности. Старший Ким одобрительно кивает и едва заметно улыбается, в глубине души восхищаясь его содеянным подвигом. Чонгук ощущает, что впервые за долгое время ему становится легче на душе.

🐎

Уже стемнело, небо украсилось красивыми звёздами. Тэхен все время оставался дома, как и приказал ему отец, проводил время с Миеном, а после решил поиграть на гитаре, разместившись на диванчике в прихожей. Убивал время, ожидая возвращению отца и Чонгука. Чонгука, наверное, больше. Размышляя, что происходит между ними сейчас, он ловит себя на том, что счастлив, и не может нарадоваться тому, что, кажется, альфа сам стал проявлять интерес. Да, пусть и не говорит прямо, пусть иногда выглядит до сих пор строгим, но Тэхен уверен в том, что если Гук позволил себе поцеловать его, значит, это явно хороший знак. Чонгук не тот, кто делает необдуманные действия. — Тэ, в подсобке нужно найти мои новые нитки, поищи их и принеси, пожалуйста, — слышится голос папы, а потом за углом показываться его макушка. — У меня есть идея, я хочу попробовать связать что-нибудь. Думаю, должно получиться. — Ты умеешь? — сын, откладывая инструмент, поднимается на ноги и усмехается, сунув руки в карманы. — Я тебя понял. — Спасибо. Тэхен раздумывает о том, как же он любит свою семью, и спешит в прихожую, чтобы добраться к подсобке, он открывает дверь и предпочитает, чтобы она была открыта до того, пока он отсюда не выйдет, а затем включает свет и шагает вглубь каморки, натыкаясь на стеллажи. Где-то в углу должны быть всякие побрякушки папы, а там и нитки. Ким подсовывает стульчик, краем уха слыша голоса в прихожей, и тянется за небольшим ящиком. По голосам распознаёт голос вернувшегося отца, что не может не радовать, ведь, значит, должен был прийти и Чонгук. Парень ругается под нос, пытаясь дотянутся к вещам, но внезапно стульчик соскальзывает, и если бы его вовремя не придержали, Тэхен бы точно шлепнулся задницей на пол. Омега опускает взгляд и встречается с Хосоком. — Достань, — отходит в сторону и складывает руки на груди. — Было бы жаль, если бы ты сломал себе руку или еще что-нибудь, — парирует альфа, с легкостью поднимаясь на стульчик и дотягиваясь к нужному ящику, после чего опускается ногами на пол и протягивает вещи. — Решил хоть чем-то заняться? — Даже если так, то я не думаю, что это твое дело, — равнодушно прилетает от омеги, пока сам подходит к столику неподалёку и принимается рыться в поисках нужных ниток. — Почему ты снова здесь? — Да вот, увидеть тебя пришел, — сует руки в карманы штанов, оглянув комнатку, а затем останавливает глаза на блондине. — Ты не рад? — Нет. — Жаль. — Думаю тебе стоит уйти, я тоже уже ухожу, — говорит Тэхен, все еще копаясь в ящике. Ему хочется поскорее отсюда свалить, потому что мало того, что с Хосоком не хочется оставаться наедине в таком месте, так ко всему этому, вспоминает о Чонгуке, который наверняка уже вернулся и ждёт.

— Куда? К Чонгуку? — словно это уже не новость, роняет Хосок, проходясь вдоль стеллажей и подавая вид, будто бы рассматривает собравшийся на полке хлам. — Представь, — Тэхен коротко бросает взгляд на двери, которые, как и предполагалось, закрыты. — Это тебя волновать тоже не должно. — Ну да, точно, — немного поразмышляв, он шагает вдоль стеллажа уже в обратную сторону. — Только… — затягивает, прислоняясь подушечками пальцев к полке и стирая пыль. — Ты не задумывался, почему Чонгук такой идеальный? — Нет. Но знаю точно, тебе до него ещё далеко, — придав побольше уверенности в голос, бурчит Тэхен, стараясь не поднимать взгляда. — Ну, да… У меня ведь не течет в жилах кровь убийцы, — выбрасывает легковесно Хосок, продолжив с безразличием рассматривать все что находится в каморке и, заодно, омегу. — Не понимаю тебя. — А Чонгук тебе еще не рассказал? — будто удивлён этому, хмурится альфа, сложив руки на груди. — Разве ты не знаешь, кто его отец и откуда он сам взялся? Тэхен впервые задумался над тем, что, оказывается, он действительно очень мало знает о человеке, в которого втрескался так сильно. — Знаю, что Чонгук из… — умолкает, даже не зная, что ему вообще известно о нем. Но ему, оказывается, ничего неизвестно, и от этого становится неприятно. Тэхен пропихивает ком из горла, наконец находя нужные нитки, и складывает все обратно в ящик. — В любом случае, эти подробности меня мало интересуют. — Правда? Мало тебя интересуют? — ухмыляется. — Чон Элио — человек, который объявил войну четырнадцать лет назад твоей семье, он и является отцом твоего Чонгука. Он правитель земель, которые временно оккупировал, и у которых «столицей» сейчас является город Честер, где, собственно, родился и жил всю жизнь и сам Чонгук. Интересно, правда? — он проходится за спиной омеги, сложив руки замком, и продолжает: — Знаешь в какой пригород войной они вдвоём зашли первым делом? В твой Сангвис. Ты знаешь, как умерли твои настоящие родители, Тэхен, м? Думаю, ты знаешь. — Знаю, мне не стоит об этом рассказывать, — стараясь не ощущать в пальцах дрожь, язвит блондин и складывает все обратно, но уже помедленней. Тэхен отодвигает ящик в сторону и смотрит недовольно на знакомого. Вспоминать о родителях всегда больно. — Хочешь насолить Чонгуку? — Нет, просто хочу, чтобы между вами не было никаких тайн, раз уж вы начали так тесно общаться, — пожимает плечами. — Уже уходишь? Ты ведь не услышал самое важное. Тэхен прикрывает устало глаза, стараясь держать себя в руках, и он знает точно, что когда встретится с Чонгуком, обязательно многое у него спросит. Омега решает просто уйти, поэтому разворачивается и направляется в сторону выхода. — Так вот, — заставляет его остановиться Хосок: — До появления тебя на свет, когда ваши родители были еще молодыми, Элио был первой любовью твоего папы. Но потом появился твой отец и женился на нем, что не очень понравилось Чону, похоже. Объявив войну, он избавился от твоего отца, забрав его к себе в заложники в первые часы начавшегося ада. Ким Демиля они застали врасплох, и так, как у Демиля еще не была подготовлена армия и сооружение, на рассвете им удалось пройтись и захватить хорошие части пригородов. Твоего папу изнасиловал именно этот человек — отец Чонгука, избавившись от злости самым ужасным способом. Тэхен, кажется, не дышит. Тэхен ощущает, как у него тяжелеют легкие, как замирает весь мир вокруг, как начинает ныть сердце от всего, что услышал. Хосоку не хочется верить, но он говорит убедительно, и, кажется, не врет. Омега сглатывает, потупив взгляд, и даже не разворачивается, ему не то что шевелится, ему дышать стало до невозможности больно. — Ты говоришь это просто потому что я люблю его, а не тебя, — говорит, заставляя и себя в эту глупость поверить. Хосок, едва расслышав это, обходит омегу. — Да, я его ненавижу за это, но всё, что я сказал ранее, чистая правда. Ты подумай только, как ужасно его отец насиловал твоего любимого папу. Мерзость, — бесцеремонно нацепив на лицо безразличие, раскрывает все карты. — Можешь пойти спросить у Чонгука, ты же как раз к нему спешил, — напоминает, поправив свой военный пиджак и сунув руки в карманы штанов. — Он, кстати, как раз уже вернулся, я его видел на территории лошадей, — приподняв уголки губ, наклоняется ближе и невесомо чмокает в скулу, пока Тэхен зависает, потом шепчет: — Прощальный поцелуй, — и уходит, оставляя его одного. Эти слова его больно бьют, причём по грудной клетке, там где сердце, пускают корни, которые постепенно разрастаются вместе с горькой обидой и огорчением. Парень слышит свой громкий учащенный пульс, не замечает, как руки ослабевают настолько, что из них выпадают нитки, которые, наверное, Миен до сих пор ждёт. Тэхен любит жизнь, но впервые ему хочется прекратить дышать, потому что это слишком тяжело. Потому что в добавку ко всему этому еще и невыносимо сильно болит хрупкое сердце, которое, кажется, вдребезги разбивается. Это невыносимо. Это практически невозможно.

🐎

К вечеру появился слабый, прохладный ветер, все попрятались в свои дома, на улице гробовая тишина. Чонгук сидит на траве, и пока рядом дремлет Рикки, осторожно вытирает влажной тряпкой локоть от крови. Альфа вернулся пятнадцать минут назад и сразу осел отдохнуть, а по дороге сюда, размышлял над тем, что сегодня произошло, по новой вспоминая того бедного ребёнка. Это въелось в память, об этом хочется рассказать Тэхену, но не для того, чтобы похвастаться, а для того, чтобы передать, что он и ради него в огонь шмыгнёт, если будет нужно. А вообще, Тэхену о многом хочется рассказать за сегодня, поделится тем, что на сердце, ведь одна забавная реакция блондина чего стоит. — Нас пригласили в медпункт, и позволили проведать малыша, — Чонгук смотрит на дремлющего Рикки, а затем откладывает грязную ткань, закатывая рукава рубашки, чтобы рана немного подышала. — Пойдём туда на днях? — альфа осторожно поднимается на ноги.

«Возьмём Тэхена и пойдём», — хотел бы добавить, разворачиваясь, но застывает, натыкаясь на самого Тэхена, который только-только вышел из дома и не спеша направился к нему. Омега тормозит за десять метров и молчит. Выглядит так себе. Нет, вернее, он выглядит просто бесподобно, как всегда, но на лице у него читается что-то вроде грусти. Чонгук прождал его уже минут десять, и даже думал, что тот не выйдет, но Тэхен все равно вышел. Между ними нависает самая немая тишина, которая существует в этом проклятом мире, Гук уже чует в своём сердце, что что-то не так, этот мальчик сам на себя не похож. И удостоверяется в этом, когда делает шаг к нему, а Тэхен попутно делает шаг назад, продолжая выглядеть напуганным. Чонгук впервые в своей жизни по-настоящему сильно теряется от такого. — Солнце, что с тобой? — чувствуя, как у самого начинает нарастать неясное волнение, он снова делает шаг вперёд, и Тэхен снова повторяет то же самое, делая шаг назад. — Вы тоже там были? — разбито произносит Тэхен, сжимая в пальцах кулаки. Как же ему хочется услышать, что это всё неправда, что Хосок это выдумал, что просто хотел насолить и всё, что угодно, но только не то, что такое может быть правдой. — Ты о чем? — Гук все равно тормозит рядом. И эта тишина хуже любой истерики, а молчание хуже любых криков. — Четырнадцать лет назад, — он на секунду умолкает, а потом покрепче обнимает себя своими руками, продолжив: — Когда впервые совершилось нападение на мой родной Сангвис, а моего папу… — не находит сил выговорить это ужасное слово, о нем даже думать мерзко. — Это был ваш отец. Это правда? Теперь Чонгук понимает, что с ним. Понимает его растерянность и испуг, который в глазах отображается, и альфа застывает, осознавая, что впервые в жизни ситуация застала его врасплох, а он даже не размышлял, что это наступит так быстро. У него сердце ноет оттого, что нужно признаться, ведь бежать уже некуда и прятаться тоже некуда, Тэхену обо всем известно. Кто-то успел раньше, чем Чонгук. — Да. Тэхену становится в тысячу раз хуже, хотя по виду не скажешь, и если раньше он думал, что чувствовал боль, то сейчас понимает, что его полностью ею окатили, что в разы хуже и мучительнее. — Почему вы не говорили мне об этом? — омега, к счастью, пока контролирует свои эмоции, хотя невыносимо хочется зареветь где-то в углу своей комнаты. — Прости, я… — Чонгук замолкает и опускает голову на пару секунд, теряется, даже не знает, что сказать, ведь оправдываться как-либо тут нет смысла, это было бы глупее всего. — Я не хотел, чтобы ты знал об этом, сначала… — поджимает губы, обдумывая речь, и, наконец, поднимает взгляд, заглядывая в голубые глаза напротив и ощущая, как хочется сделать всё, только бы Тэхен не был таким сломленным. — Не хотел, чтобы тебе снова было больно. Я понимаю, я должен был тебе сказать об этом сразу, — и это «снова» так что-то ему напоминает. — Я не смог. Я собирался, но… Мне ужасно стыдно за него. Эту вину я никогда не искуплю перед тобой, я понимаю. Тэхен разворачивается, поднимая взгляд в небо, чтобы остановить эту влажность в глазах, которая так и просится наружу. От всего этого хочется плакать. Сжать в кулаках подушку и прокричать, чтобы весь мир услышал, как сердце болит. Станет ли когда-нибудь легче? Сможет ли любить дальше? — Должен ли я сказать, что ненавижу вас? — кусает от боли губу, стараясь не задыхаться от несправедливости. — И даже если бы я очень хотел, я не могу, черт возьми, потому что об этом даже думать больно! — повышает голос, после чего прикрывает глаза, чувствуя холодок ветра по сухих губах. Ему бы туда, в небо, к папе, а то эта чертова жизнь делает слишком больно. — Если бы я знал, может быть, не позволял бы себе влюбляться в вас настолько сильно. Настолько безрассудно, — шепчет, всхлипнув и снова взглянув вверх. Стереть бы эти слезы со щек чонгуковыми пальцами, руки которого уже роднее всех вместе взятых знакомых.

— Да, солнце, мой отец ужасный человек, он такой, он сделал очень много плохих вещей, — сделав несколько шагов к тому, альфе невыносимо сильно хочется его обнять, но Чонгук понимает, что не в праве делать этого. — Но ты представить не можешь, как мне стыдно за него. Мне до боли стыдно перед тобой, и перед всем человечеством за то, что я его сын, но… — умолкает, не зная, стоит ли вообще все это продолжать, подходит едва не вплотную и сдерживает себя от желания прикоснутся хотя бы к его плечам. — Но хоть когда-нибудь, я причинил тебе боль? Хоть когда-нибудь, я посмел обидеть тебя? Это не оправдание, ни в коем случае, но я не такой, как он. — Действительно, тогда почему вы не такой, как он? — поворачивается, всхлипнув, и на минуту замолкает, пока набирается сил, чтобы продолжить: — Почему вы такой идеальный? Почему мой истинный — сын убийцы моего папы, разве я такое заслужил? — Тэхен знает, Чонгук наверняка замечает скатившуюся слезу со щеки, но ему плевать, что он выглядит настолько слабым перед ним. — Черт возьми, как же это несправедливо! — Прости меня — это всё, что я могу сказать, хотя мне хочется сказать намного больше. Теперь ты понимаешь, почему я говорил, что ты не готов ко мне? И дело не только в этой ситуации, которая произошла между нашими родителями. Дело в том, что я не создан жить счастливо, — разбито говорит не только омега, а и сам Чонгук. Он ещё и разбито улыбается, тоже желая проклясть весь этот мир. — Я, кажется, поэтому и родился, чтобы умирать на войне морально. Тебе не место рядом со мной, я это понимаю, и ты должен был понять с самого начала, потому что кто-то решил это раньше нас, — голос сходит на нет, пока устало вздыхает. — Ты можешь злиться сколько угодно, ты можешь меня ненавидеть, я тебя могу понять. Здесь ты в праве делать выбор, но я хочу, чтобы ты знал… Ты мне не безразличен. Но если ты не хочешь попробовать быть рядом со мной. Просто быть рядом, — уточняет. — То я приму это. — Чонгук, мне больно, — открыто признаётся, заглядывая в карие глаза напротив. — Ваши слова мне делают невыносимо больно, и эта боль равна той, что я чувствовал, услышав всю правду о родителях, — Тэхен снова шмыгает носом, смотреть на него тяжело. — Солнце, — сочувственно вздыхает, собираясь подойти еще ближе, чтобы коснуться чужой щеки ладонью, но его перебивают: — Не прикасайтесь ко мне, — отчеканивает омега серьезней, вынуждая замереть на месте. — Мне неприятно, — добавляет негромко и неуверенно, пока сам отходит на небольшой шаг. — Я и так задыхаюсь. Чон не в праве жаловаться, и даже не в праве его ослушаться, поэтому лишь поджимает губы, чувствуя, как по груди эти слова проходятся острым кинжалом. Руки Чон Элио — руки Чон Чонгука? Неужели это выглядит так? Но ведь в то время пока руки Элио в человеческой крови, руки его сына чисты. Чонгуку незачем жить, если это не так. Когда Тэхену плохо — плохо и Чонгуку. — Если ты захочешь меня выслушать, я всегда буду готов рассказать тебе всю правду. Я был там, я знаю. Я помню, — говорит Чонгук уверенно. — И я никогда не посмею тебя обидеть, ты знаешь это. Кого угодно, но только не тебя. — Из-за твоего отца, я лишился нормальной жизни, из-за твоего отца я лишился родителей, лишился всех своих родных… Из-за твоего отца я навсегда сломался, и никогда не восстановлюсь, — взрывается Тэхен, с обидой поджав губы, и явно хотел что-то ещё добавить, но Чонгук его вполголоса перебивает с надеждой на что-то лучшее: — И из-за меня, ты остался жить. — Да лучше бы меня не спасали, — отрезает твердо, всхлипнув и заглянув в любимые глаза альфы. А вот в красивых глазах Тэхена читается самая живая обида и злость, и Чонгук зависает, неспособный найти сил, чтобы пошевелится. Он бы никогда не подумал, что услышав такое от этого самого омеги, ему станет так неприятно. Тэхен правда так считает, Чонгук зря это сделал? Может, Тэхен и говорит сейчас на эмоциях, а пройдёт время, и он пожалеет, но почему-то все равно так горько. Гуку ненужно, чтобы его за это похвалили, ему всего-то хочется, чтобы этот блондин его понял и простил. Тэхен больше говорить не хочет, он больше вообще ничего не хочет от этой горькой жизни. Ни счастья, ни нежности в глазах напротив… Ни быть с Чонгуком. Отпало любое желание чего-либо добиваться и мечтать, как он это делал. Омега знает, что сейчас вернётся в комнату и будет долго плакать, упав на колени прямо перед кроватью, потому что только там можно выплакаться, сжав в кулаке одеяло. Чонгук знает, что долго будет наблюдать за включённым светом в комнате парня издалека, устроившись на лошадиной территории с которой прекрасно видно его окно, если Ким, конечно, позволит, и вообще будет включать свет. А пока, Тэхен с ноющим сердцем просто молча уходит обратно в дом, ярко чувствуя, как Чонгуку болит на взаимно. Наконец-то у них хоть что-то взаимно.