you can’t take me

Чонгук перезаряжает автомат, прожигая упрямым взглядом пространство перед собой, целится и без колебаний выстреливает прямиком в нужную точку. Последние три дня прошли просто ужасно. Чон прикрывает на минуту свои ресницы, пытаясь себя успокоить, а затем спрыгивает с лошади, закидывая оружие за спину, оглядывается и натыкается на военный шатер неподалеку. У него из-за недосыпания — раздражение, а из-за раздражения растрепанны волосы, порвана нижняя губа и затерянный непонятно где военный костюм, который носить, вообще-то, все еще не отменяли. И Тэхен в мыслях, который эти три дня никак не попадается ему на глаза. От него и след простыл, он исчез, будто был лишь сном, оставив после себя только отпечаток на сердце. Если раньше ошивался постоянно бок о бок, то сейчас его даже в доме поймать нельзя. Чон понимает, что младший не хочет разговаривать, он всё понимает — тот не хочет даже видеться. Но одного он не понимает, как так не удаётся его поймать где-то в углу, хотя это, если задуматься, проще-простого. Нет, оказывается, не проще-простого, когда этого не хочет Тэхен. Уроки верховой езды пока временно приостановились, Чон вообще не уверен, захочет ли омега продолжать, если, практически, научился уже всему. А альфа его мучить с этим не собирается — пока не трогает. Тэхену нужно время обо всем подумать, Гук это осознаёт, поэтому старается не навязываться в эти дни, хотя ему очень хотелось встретить хотя бы для пятиминутного разговора. — Хосок у себя? — интересуется Чон, когда по пути встречается Джин, а сам следует уверенными шагами в нужную сторону. — Да, — приятель сразу хмурится, видя нехорошее настроение друга, от которого веет этим за километр. — Что-то случилось? В ответ ничего, альфа просто проходит мимо и ныряет в военный шатёр, полностью пропадая, а Джин, так и застыв, сначала только хлопает задумчиво ресницами, и только потом принимается подслушивать чужой разговор, подойдя ближе. Не то, чтобы ему очень интересно, просто на случай, если эти двое сцепятся, будет кому их разнимать. — Какие гости, — язвит Хосок сразу, вытирая руки полотенцем, когда только-только натыкается на пришедшего знакомого. — Как дела? Чонгук шаги даже не сбавляет, сразу подлетает вплотную и ударяет кулаком по лицу, отчего Хосок фыркает, сплюнув кровь в сторону. Это было вполне ожидаемо. Хоби около нескольких секунд лишь рвано дышит, а затем тоже нападает на Чона, собираясь сбить того с ног, но ему удаётся только занести кулак для ответного удара, потому что вовремя появившейся Джин принимается оттаскивать их друг от друга. — Вы чего? Совсем с катушек слетели что ли? — поглядывает то на одного, то на второго, а потом останавливает внимание на Чонгуке, который так и продолжает пилить своим тёмным взглядом нелюбимого напарника. — Чон, ты вроде взрослый сдержанный человек… Ты чего разошелся? Что произошло? Что не поделили? — Это тебе за Тэхена, — проигнорировав полностью Сокджина, цедит сквозь зубы, встряхнув кулаками Гук, а после поправляет оружие за спиной и продолжает смотреть с ненавистью. — Ударил бы ещё раз сто, да жаль об тебя свои руки марать. — Что, не понравились ему твои секреты? — облизывает разбитую губу Хосок, пока приподнимает уголки губ, и встряхивает челкой, поправив ее. — Может и не так уж он тебя любит, как сказал мне. — Что? — растеряно хмурит брови Гук, анализируя услышанное. — И мне, пожалуйста объясните, что происходит, — выбрасывает нехотя Джин, все еще удерживая знакомых друг от друга. — Кто такой Тэхен? Что, блять, творится у вас? — Не лезь, — советуют двое одновременно. Ким лишь хлопает растеряно ресницами. — Понял. — Если еще раз сделаешь ему больно, тогда я… — Чонгук умолкает, оглянув Хоби злобным взглядом, и выравнивается, убрав удерживающие его руки Джина от себя. — Тогда я сделаю очень больно тебе — имей в виду. — Например? Убьёшь? — выводя все больше из себя, делает акцент на последнем слове, дергая бровью. Джин тормошит за плечо Чонгука, пытаясь остановить, чтобы тот не взболтнул лишнего, а потом снова бросает взгляд на выход, нервно затаив дыхание. Если альфа сейчас выпалит что-то вроде «да», это будет явно намного хуже всего, что сейчас и так происходит. — Нет, не убью, — спокойно говорит Чон, поправив воротник рубашки. — Жизнь одна, а таких долбоебов, как ты, нужно коллекционировать. — Да пошел ты, — стирает с губы кровь. Джин едва заметно выдыхает, а Чонгук, разворачиваясь, желая уйти, натыкается на стоящего у входа Демиля. Судя по всему, он услышал шум, проходя мимо, поэтому решил заглянуть. — Извините, — слегка наклонившись для вежливости, обходит и уходит Чонгук. — Что произошло? — интересуется старший Ким, взглянув на Джина, а потом и на Хосока, который принялся направляться к смесителю, чтобы привести себя в порядок. Второй, кажется, тоже желает, чтобы его сейчас не трогали. — Сам ничего не понял, — Сокджин подходит ближе к правителю и складывает руки на груди, пока бросает взгляд то на Хоби, то на выход, за которым пропал Чонгук, а потом пожимает плечами: — Похоже, какого-то Тэхена не поделили. — Что? — растягивает вопросительно Демиль, переводя медленный взгляд на него. — Сам ничего не понял, сэр, — невинно повторяет Сокджин, снова пожимает плечами и петляет к выходу, желая поскорее отсюда уйти.

🐎

Тонкие пальцы перебирают струны, созвучно выдавая мелодию, которая ласкает уши и расслабляет, Тэхен продолжает играть негромко на гитаре, подперев под себя ноги, разместившись на ковре в гостиной, пока папа, сидя на диване рядом, опять по старинке возится с иголкой и нитками. В доме, помимо музыки, везде тишина и спокойствие. Омега лениво играет на инструменте для Миена, думая о произошедшем несколько дней назад. Оно не забывается, никак из головы выходить не хочет. Злость вроде как уже испарилась, оставив после себя лишь лёгкую обиду, тяжёлый осадок и некое разочарование. «Но хоть когда-нибудь, я причинил тебе боль? Хоть когда-нибудь, я посмел обидеть тебя?» — крутятся чонгуковы слова в голове на повторе. Как же Тэхен устал от одних своих мыслей… Проветрить бы всю голову, выветрить мысли, и Чонгука — в особенности. Ему больно и в то же время неприятно оттого, кем мужчина оказался на самом деле, хотя, фактически, он понимает, что в этом вины Чона нет. Он не выбирал, кем ему рождаться. Но только подумав о том, кто его отец, хочется отодвинуть альфу от себя подальше и позабыть всё, что между ними успело произойти. «Я не такой, как он». Блондин, помышляя о прошлом их разговоре, понимает, что это действительно так. Чонгук — полная противоположность Чон Элио, и Тэхен не может понять, почему. Если Чонгука воспитывал такой ужасный человек, не должен ли он вырасти его копией? — Пойдём я тебя накормлю? — прекратив играть, отвлекается на жаворонка: птица находится в клетке, а небольшая клетка у ног омеги. С этой птицей уже не хочется расставаться, но Ким переубеждает себя, что когда жаворонок достаточно окрепнет, все равно его нужно будет отпустить, на свободе ведь лучше. Поднявшись на ноги и отложив гитару, он подхватывает аккуратно собственноручно смастерившую клетку и направляется к подсобке, где хранится корм. В комнату Тэхен подобное не носит, чтобы запах не разошёлся. — О, будешь там, заодно протри зеркало, — бросает вслед Миен, даже не подняв взгляд на него. Тэхен приподнимает в воздух клетку и усмехается, получше натягивая на пальцы рукава кофты. На улице сегодня ветер и целый день льёт дождь — погода, откровенно говоря, не очень, как раз под настроение, унывает вместе с ним. Рассказывая самому себе под нос что он не выспался, омега по пути хватает тряпку и, когда попадает в подсобку, включает свет, прикрывая после себя дверь, а потом ставит клетку на высокий столик, оглянувшись. Каморка у них скромная: вдоль стены один стеллаж со всякими принадлежностями для жизни, в углу небольшая раковина и смеситель, а на правой стене зеркало в полный рост. Тэхен ума приложить не может, зачем папа заставил отца притащить сюда зеркало, если сам не отведывает каморку. — Сначала покормим тебя, а потом уже с зеркалом разберёмся, — оглядывает стеллаж, а затем пододвигает стульчик и добирается к небольшому ящичку с измельченным хлебом. — Уже послезавтра я тебя выпущу, — он осторожно рвет кусочки хлеба, отправляя за клетку, и пристально наблюдает за этим. — А я все равно о нем думаю, — шепчет, делясь мыслями. — Когда мое глупое сердце наконец начнёт меня слушать, м? Я ему говорил, что нельзя? Говорил. И Чонгук говорил, что нельзя. А оно все не слушается никого, — ворчит сам на себя. Когда с этим заканчивает, выравнивается и улыбается. — Отлично, теперь ты останешься со мной, пока я не вымою зеркало, — после этого подхватывает тряпку и направляется к смесителю. Тэхен вымачивает ее в воде, выкручивает, а когда мельком смотрит на себя в зеркало, оценивает своё хиленькое состояние: волосы растрёпанные, губы сухие, глаза грустные — прям самого себя узнать не может. Он, на самом деле, никогда раньше не позволял себе такого, сейчас просто расклеился из-за всего произошедшего с альфой, но Тэхен обещает взять себя в руки. Омега вымывает сверху, сколько позволяет рост, осторожно придерживая, чтобы зеркало не повалилось на него, из-за того, что непрочно прицеплено, и вздыхает, склоняясь, чтобы вымыть внизу. — Так, спокойно, — командует, придержав мебель, когда она принялась склоняться наперёд. — Не падать! Падать нельзя, — он пытается осторожно вытереть снизу, а вещь опять шатается. Зеркало-то тяжёлое, едва до потолка не достаёт. Пытаясь настроить равновесие, чтобы мебель не свалилась на голову, он отходит осторожно назад, чтобы просмотреть не оставил ли разводов. — О, нет, только не… — шепчет, когда замечает, что зеркало даёт наклон, все еще пошатываясь. Левая нога как назло подкашивается, когда Ким отходит подальше, из-за чего он шипит от боли и сразу плюхается на пол, а когда поднимает взгляд, зависает, замечая, как мебель валиться прямиком на него. Но, к большому счастью, зеркало успевают поймать прежде, чем оно бы раскололось на две части, а сам Тэхен пострадал. Наступает тишина, лишь слышно, как в клетке шуршит птица. Блондин неуверенно открывает глаза, убирая свои руки, которыми собирался защитить себя, и замечает Чонгука, который осторожно принялся ставить мебель на место, не прислоняя очень близко к стенке, чтобы оно снова не расшаталось и не упало потом на кого-то. Достаточно было его увидеть, чтобы Тэхен снова почувствовал, как быстро заводится сердце, попутно спутывая в голове все мысли. Руки подрагивают от понимания, что, еще бы немного, и он бы очень пострадал. — Ты в порядке? — спокойное от Чонгука, тот протирает свои ладони, коротко взглянув на Тэхена, и подходит ближе, молча протягивая руку, чтобы помочь подняться. — Да, все нормально, — Тэхен поднимается на ноги, но от боли в щиколотке на левой ноге, плюхается обратно на пол. Очень не хочется, чтобы сейчас в таком состоянии его видел Чонгук, омеге даже становится стыдно, поэтому он старается спрятать глаза за своей челкой. — Я посижу, — подобрав аккуратно ногу под себя, добавляет, когда замечает, что от внимания альфы, это не ускользнуло. — Уже успел подвернуть ногу? — сложив руки на груди, глядит на него сверху вниз. В ответ Тэхен молчит и только пожимает губы, избегая зрительного контакта, тогда Чон вздыхает устало. — Отвечать не собираешься? Уже целых три дня ты делаешь вид, что меня не существует. Может быть, хватит меня мучить? — Чон, насколько я знаю, вам сюда вход запрещён, — придав в голос уверенности и твёрдости, омега поднимает свои голубые глаза, встречаясь со взглядом Гука. — Уходите, — затем снова склоняется над своей ушибленной ногой. Хорошо, что не заметно, как подрагивают пальцы и футболка от сумасшедшего сердцебиения. Это ведь уже так по-обычному, что оно с ума сходит, как только на горизонте появляется старший. — Что с ногой? — нежнее и мягче, присев рядом на корточки и все так же не спуская с него взгляда. Тэхен разоделся в эту стальную броню и красиво делает вид, что в силе сам горы свернуть, хотя мужчина прекрасно знает, что это не так. — Встать сможешь? — Со мной все нормально, — но принимается разминать щиколотку, и негромко добавляет как оправдание: — Просто подкосилась нога. Сейчас, пять минут, и все пройдёт. — Болит? — Нет. — Не выделывайся, по твоим глазам видно, что болит, — пока Тэхен поднимает на него слегка недовольный и возмущенный взгляд, в мыслях перебирая, как бы красиво съязвить в ответ, альфа вопросительно дергает бровью и молчит, намекая, что с удовольствием готов выслушивать очередное враньё. — Не ваше дело, — не находя, чтобы еще колкое сказать, отводит взгляд, хотя на самом деле болит. Очень даже, черт бы побрал. — Хочешь просидеть тут весь день и всю ночь? — желая сломать гордость, вопросительно хмыкает и уже поднимается на ноги, сложив руки на груди. — Я ведь могу сейчас уйти и закрыть дверь, чтобы ты тут помучился. Тебе полезно. Все равно ты подняться на ноги не сможешь. — Прекрасно! Я еще и виноват, — бурчит, а затем опять склоняется над поврежденной щиколоткой. — Чон, вы хотите проблем? Вам они нужны? Вряд ли. Поэтому отойдите от меня, пожалуйста. И вообще, идите отсюда, пока я на вас не пожаловался. — Кому? Себе? — Себе, — шипит сквозь зубы, переводя действительно раздражённый взгляд на альфу. — Я не хочу вас видеть, — говорит прямо, но прячет глаза за светлой челкой. — Я же сказал, что со мной все нормально и мне не болит. Чего вы пристали ко мне? Идите отсюда. Чонгук зависает, когда после чужих слов наступает глухая тишина. — И это всё? Вот, как ты теперь заговорил, — задето дернув бровью, Чонгук наклоняется ближе, облокачиваясь руками на колени, пока вынуждает заглянуть в глаза. — А где-же твое «я без ума от вас» и «будьте со мной»? М? Что, так быстро прошло? Тэхен молчит, а потом, не собираясь отвечать, отворачивается, потупив взгляд вниз. Оно ведь все еще здесь, между ними, хотя омега так старательно пытается скрыть все углы, из которых это может просачиваться, и вроде как получается, а вроде как не совсем. И вроде как наплевать, а вроде как гордость надламывается. — Вам же нет до этого никакого дела, так зачем вы ковыряете мои чувства? — и встать бы, чтобы отсюда уйти, но щиколотка ноет, когда лишний раз ногу дёрнешь, Тэхен бы давно скрылся от этих карих глаз подальше. — Сделайте одолжение: уйдите и закройте дверь с той стороны, чтобы я просидел тут целый день и ночь. Мне полезно. Чон больше слушать этого капризного омегу не собирается, поэтому вздыхает, слабо помотав головой, желая намекнуть этому же капризному омеге, что он очень глупый, а затем ловко и быстро подхватывает этого же капризного омегу на руки, собираясь отнести в гостиную. — Чонгук, ты охренел?! — от неожиданности, кипит недовольством Тэхен, пытаясь заставить альфу оставить его в покое. Даже на ты перешёл, поглядите. Гук замечает только это, совсем не заботясь о немедленной просьбе. — Поставь меня на ноги, иначе я… — возмущённо тараторит, пока старший направляется молча в гостиную. Тэхен, чтобы удержаться, был вынужден обхватить шею альфы, отчего стало еще больше неловко. — Если нас увидят, я теб… — грозно шепчет, молясь про себя, чтобы никто на пути не встретился. Боже, только не отец… Только бы не отец. — Никого здесь нет, — осторожно усаживает его на диван Чонгук и укладывает больную ногу вдоль, присаживаясь на корточки рядом. И только сейчас поднимает взгляд на Тэхена, поймав чужие глаза. — Мы уже на ты? — явно издевается. — Ты дурак? — вроде вопросительно, но больше как утверждение. — Тебе нужно к Чимину, у тебя может быть перелом лодыжки или разрыв мышц, — нежно касается травмированного места, пытаясь немного помассировать. — Поболит и пройдёт, — Тэхен теряется от этой заботы, хотя сталкивался с ней и раньше, но все равно не намеревается сбрасывать с себя эту гордость, поэтому убирает ногу в сторону, сглотнув ком из горла. — Спасибо. Можете идти. — Солнце, с тобой так сложно, — Гук поднимается на ноги, пока ловит взгляд голубых глаз на себе. — когда ты обижен, — заканчивает, сложив руки на груди. — С ним в принципе сложно, — исправляет его появившейся Миён, а затем нежно улыбается, проходя в гостиную. Тэхен от неловкости отвернулся, чтобы не натыкаться на глаза папы, наверняка тот слышал чонгуково «солнце». Разбрасывается такими словами Чон, а стыдно Тэхену. Миён продолжает, уложив стирку, которую нёс в руках, в сторону: — Что-то уже успело произойти, Чонгук? — Да, я думаю… — Я в порядке, мне ничего не болит, — врет младший Ким, переводя взгляд на Гука и предупреждая, чтобы помалкивал. — Он подвернул ногу, — выдает альфа, глядя прямо в голубые глаза и пытаясь мысленно передать ему, что молчать он не собирается. — И на него едва не свалилось зеркало. Тэхен, не сводя взгляда с Чонгука, хочет его послать, но молчит. — Боже мой! — охает старший омега, схватившись за голову, а затем оказывается рядом. — Это же, наверное, я виноват! Ненужно было просить тебя протирать это клятое зеркало. Где болит, Тэ? Ты не ушибся? — Пап, я цел, — равнодушно в ответ. — Ты здесь точно не виноват. — Что случилось? — появляется следом и Демиль, который, отодвинув газету в сторону, вопросительно оглянул находящихся в гостиной знакомых, пока стал подходить поближе. — Чонгук? — затягивает, ожидая объяснений именно от альфы, знает ведь, что тот расскажет всё, как есть. — Я подвернул ногу, — раньше, чем Гук, выдает Тэхен, безразлично потупив взгляд. — Почти прошло, Чимина ненужно вызывать. — Сэр, я думаю, вы знаете, что это, конечно же, не так, — ухмыляется Чон, встречаясь со взглядом младшего. — Чонгук, вот ты где, — в дом заваливается Сокджин, мигом подлетая к знакомому, и пытается утихомирить своё дыхание. — Я тебя ищу везде, где только можно! — Что? Умолкают все, переводя своё внимание на пришедшего. — Там это… — Джин смолкает, замечая на себе взгляды, а потом подходит ближе к Чонгуку, и только шёпотом, чтобы никто не слышал, уведомляет: — Я наткнулся на кое-что, пока заглянул в твой шатёр, чтобы найти свою кружку из которой пил чай… Ну, в общем, не об этом. Так вот, это, кажется, связано с… — а потом, ещё тише: — Нашими врагами. То есть, твоими людьми. — Что такое, Ким Сокджин? — дергает бровью Демиль, замечая недосказанность. — Что-то случилось? — Я понял, сейчас иду, подожди меня, — говорит Чонгук серьезно, сразу изменившись в лице, а когда натыкается на Тэхена, который внимательно старался все услышать, тормозит и переводит взгляд на Демиля. — Не волнуйтесь, все в порядке, это личное, — и ловит вопросительный взгляд Тэхена, сидящего на диване, которому интересно узнать, что это за «личное» такое. — Я пойду, — сваливает Сокджин, оглянув всех по очереди. — До свидания, сэр, — потом уходит, пока младший Ким до последнего провожает его своим пристальным вниманием. — Так доктора не звать? — спрашивает Демиль, подойдя ближе. — Ненужно. — Точно? — Да. — Если так, тогда, думаю, я тоже пойду, — наклонившись в знак вежливости всем, он последний раз встречается со взглядом Тэхена, а потом уходит, двинувшись вслед за напарником. Миён начинает вертеться вокруг своего сына, расспрашивая, как так произошло и все ли нормально, пока Тэхен, прослушивая все вопросы, до последнего провожает Чона бдительным взглядом.

🐎

— Вот, только это, и всё, — Сокджин протягивает лист нераскрытой бумаги, а затем оглядывается, не забыл ли что-то ещё. — Спасибо, — Чонгук принимает и смотрит на знакомого, отложив свое ружьё на стульчик рядом. — И что никому больше не сказал, тоже спасибо, у меня могут быть проблемы. — Не стоит, — отмахивается. — Будешь должен, — шутя, говорит, петляя к выходу, и покидает шатёр, оставляя Чонгука наедине с собой. Альфа около минуты молчит и глядит на выход, потом осматривается, а когда удостоверяется, что все тихо и он действительно один, присаживается на стульчик, разворачивая бумагу и пробегаясь по строчкам. «Последняя попытка, Чонгук. Возвращайся. Или мы придём за тобой сами». Он ощущает, как от прочитанного скручивается все внутри. Это такая безвыходность, которая безжалостно рвёт на части, которая безжалостно ломает, в первую очередь, сердце, и вгоняет в засаду. Чонгук, конечно, знал, что он не сможет так — оставаться здесь, но сердцем все еще жить там, но и не подозревал, что отец потребует возвращения, причём так быстро. А ведь действительно заявятся сами, если еще немного подождать. Чонгук, когда помышляет о подобном, сразу ощущает, как начинает беспокоиться о Делионе. Они ведь не с миром придут. С чем угодно, но не с примирением. — Не могу понять, почему вы все так стараетесь вернуть то, что сами же выбросили? — шепчет Чонгук, порвав и скомкав бумагу, пока пустым взглядом втыкает в пространство. Сюда они прийти не должны, ни в коем случае не должны, тут Тэхен, которому пока не известен весь ад. Ад, который творится на некоторых территориях, где ведутся боевые действия. Омеге и не стоит знать, что это такое, ему будет слишком больно, а он и так надломлен. В первую очередь, Гук не хочет подпускать их сюда, потому что подвергать опасности жизни этого мальчика, равно, что уничтожать самого себя. Может, Чон и не клялся в том, что будет защищать этого омегу до конца своей жизни, но он явно не готов к тому, чтобы этот капризный омега снова заплакал. Двадцати восьми летний Чонгук ведь даже не будет знать, как в таком случае его нужно будет успокоить. В принципе, изменилось мало что.

🐎

— Ай, больно-больно-больно-о-о-о как, — ноет Тэхен, прикрывая глаза, пока Чимин, находящийся бок о бок, возится с повреждённой ногой друга, пуская в ход свои медицинские услуги. — Чимин, мать твою, я больше не могу! — Всё с тобой понятно, — знакомый поднимается с места и, оглянув Кима, снимает с себя свои круглые очки и перчатки. — Похоже на небольшой вывих. Пока стоит приложить эластичную повязку, — копается в своём ящике с медикаментами. — Я тебе уже его по-быстрому вправил, поэтому, теперь зависит только от тебя, как быстро ты придёшь в норму. Прости, что предоставил дискомфорт, но без этого было никак, — намекая о мимолётных прикосновениях к щиколотке, которые был вынужден чувствовать омега, пожимает плечами Чимин. Тэхен, на удивление, перетерпел этот дискомфорт, хотя был уверен, что не сможет — был очень близко к тому, чтобы послать Чимина подальше. Знакомый продолжает: — Не настолько все серьезно, чтобы об этом сильно волновались твои родители, поэтому, можешь сказать им, что ещё недельку и всё станет на свои места. — Просто прекрасно, — уныло буркает Тэхен, плюхнувшись обратно на подушку, прикрывает глаза и вздыхает. — Я ходить не могу. — Да, в этом случае, я с тобой согласен, — наматывает на ногу нужную повязку, получше фиксируя, и старается не задевать чужую кожу. — Пару дней придётся поваляться в кровати и ничего больше. — А у меня были такие грандиозные планы на эти два дня, — язвит, присаживаясь, а затем умолкает. — Черт, я даже к комнате дойти не могу. — Придётся временно жить в гостиной, — справившись наконец-то со своим заданием, Пак принимается складывать вещи в аптечный ящик, оглянув комнатку. — У вас так красиво, давно меня тут не было, — продолжает впихивать в полный ящик оставшуюся часть повязки. — Наверное, не позови меня Чонгук, чтобы я проверил твою повреждённую ногу, я сюда бы ещё не скоро заявился. — Ну да, — ворчит Тэхен, приподняв уголки губ. — Ты действительно ко мне редко загля… Стоп. Что ты сказал? — Красиво у вас здесь, говорю. — Нет. Тебя сюда Чонгук позвал? Не отец? — Да, — он оставляет в покое сложенный ящик. — Ты думал, твой отец? Нет, я его вообще давно не видел, — говорит, пока Тэхен делает вид, что слушает, хотя сам размышляет совсем о другом. — А ты чего, как хмурый дядька, своей грустной физиономией светишь? — Пак присаживается на стульчик рядом и закидывает ногу на ногу, натягивая на нос очки обратно. — Просто нет настроения. — Не ври мне. — Просто разочарован, — вновь облокачивается на подушку макушкой. — Чонгук оказался не тем, кем я его себе… вообразил, — коротко поясняет, удостоверившись, что в гостиной никого нет. — И всё, что ли? — ожидая еще чего-то, вздёргивает бровь Чимин, снова снимая очки, чтобы их протереть. — Так это только твои проблемы, хороший мой, — поясняет, а Тэхен на это заявление хмурится. — То, что ты влюбился в образ Чонгука, которого сам же придумал, а узнав его настоящего, предпочитаешь с ним не связываться, значит, это в тебе проблема, а не в нем. — Ты ничего не знаешь, — не соглашаясь, скорее переубеждая себя, чем Чимина. Чимин-то поумнее будет, ему двадцать пять, как не крути. Тэхен отворачивается, утыкаясь затылком на подлокотник и прикрывает глаза. — Просто ответь себе на один вопрос, как он к тебе относится, когда вы наедине, и когда рядом люди. Меняется его отношения к тебе? — Причём тут это? — возмущается, взглянув на приятеля. — Наверное, нет, не меняется. Он всегда заботится обо мне, на людях мы или нет. Но когда он только со мной… — закусив губу, все еще топится в сладких прошедших воспоминаниях, которые уже глубоко в сердце и их ничем не вывести. — он становится таким нежным и бережным. Особенным, — а потом зависает, потупив взгляд. — Чимин, — уже растеряно и ошарашено, пока блондин медленно переводит на друга глаза. — А если он так относился ко мне из-за того, что до сих пор считает меня ребёнком и только? Бо-о-оже, не-е-ет, — хнычет, плюхаясь беспомощно обратно на принесенную раньше подушку, и зарывается лицом в ладони. От этого ныть еще больше хочется, если это правда. Чимин закатывает глаза. Скоро ему нужно будет брать какую-то выгоду от Тэхена, если уж каждый раз выслушивает его нытьё и жалобы. Личным психологом стал, ей-богу. — Хорошо, — хлопает себя по коленям. — Вопрос номер два, — он оглядывается, удостоверяясь, нет ли кого-то ещё кроме их двоих, а потом пододвигается ближе, шепнув: — Вы уже целовались? — К чему тут это? — хмурится Тэ. Снова точно такая же реакция, как на первый вопрос. — Да или нет? — Ну… да. Один раз, — но как-то неуверенно. — Он или ты? — Что? — Поцеловал первый, — продолжает сыпать вопросами, во второй раз закатывая от чужой глупости глаза. — Тэ, не тупи, а, подумай логично, — постукивает пальцем по виску. — Он, — Тэхен мотает макушкой, снова приняв сидящее положение. — К чему ты клонишь, я не понимаю. — Хороший мой, — Чимин поясняет, словно тут понятно все давным-давно: — Чонгук не тот, кто будет шутить с подобными вещами, как мне кажется. Думаешь, он станет целовать парня, в котором видит лишь беззащитного мальца и только? Это, конечно, чисто мое мнение, но, кажется, он, если уж допустил поцелуй, пытался дать понять, что согласен брать под свою ответственность такую проблему, как ты. Понимаешь, таким альфам нужна конкретика. Да — да, нет — нет, — он поднимается на ноги, становясь позади спинки стульчика. — К тому же, он на военном фронте — не забывай об этом. Ты только представь, помимо тебя, сколько у него ещё проблем. — Почему ты говоришь так, будто я виноват в чём-то? — хмурится Ким, плюхаясь на подушку и сощурив глаза недовольно. Действительно, друг столько наболтал, что он теперь ощущает непонятно откуда-то взявшуюся вину. — Я не говорю ничего подобного, это то, что ты лично чувствуешь, — Чимин подхватывает свой медицинский ящик. — Чувство иногда не подводит, — ухмыляется, подмигнув. — Ты мне Чонгука не обижай, не будь букой. Он хороший. — Почему ты за него заступаешься? — фыркает Тэхен возмутительно. — Да потому что Чонгук из тех альф, которые, когда любят, готовы и в огонь, и в воду за тобой. Ты посмотри на него… Все знают, кто его отец, думаешь, он воюет против него просто потому что захотелось? — усмехается, намекая, что это полный бред. — Хотелось бы быть ему с ним за одно, он бы ещё в первый месяц втихаря сдал бы все наши блокпосты и здания, в которых хранятся оружия, или тайные ходы, которые не охраняются и через них можно проникнуть в Делион. Он не возвращается туда, потому что одна из причин — ему не хочется видеть, как его люди убивают наш народ. Тем более, был бы он здесь по велению своего отца, уж точно бы не спасал наших людей, — говорит тише: — Я не знаю, что там произошло между вами, но советую тебе поступать по велению своего… — Чимин хлопает по груди, где размещено сердце. — И не будь дураком. — Не говори так, а то я начинаю думать, что тебе не все равно на него. — Скоро уведу у тебя альфу, раз уж ты отворачиваешься от него, — шутит Чимин, желая вправить знакомому мозги. Тэхен стреляет в друга подозрительным взглядом, а потом запускает в него подушку. — Ай…! Ты охренел? Я пошутил! — возмущённо трет голову. — Не нравятся мне твои шутки. Иди отсюда, — ворчит Тэхен, утыкаясь затылком об изголовье дивана. — Хотя нет, — снова облокачивается на локоть, взглянув на приятеля. — Подушку подай, а тогда уже иди отсюда. Чимин усмехается, подымает вещь и запускает в блондина, но тот, к сожалению, успевает поймать ее раньше, чем ему попали бы ею в лицо. — О-о, уважаемый Миён, ваш сын в последнее время очень вредный, — замечая появившегося старшего омегу, тараторит Пак, покосившись на Тэхена. — Проведите ему воспитательную беседу. Например, десять раз ремнём по жопе. — Тебе повезло, что я не могу ходить сегодня, — ворчит блондин, пиля друга взглядом. — Тэ, не будь таким борзым, — командует папа, направившись в кухню, чтобы поставить чайник для того, чтобы он вскипятился, затем возвращается. — Чимин, может составишь мне компанию и выпьешь чаю? — Нет, я спешу. Нужно спасать мир. — Я буду! — кричит Тэхен, вытянув шею и взглянув на папу. — И я буду, — появляется Демиль в проходе порога, который снимает с себя пиджак и вздыхает устало. Альфа проверял ситуацию в городе и не нарушились ли кордоны. — Тогда я пойду, — останавливает взгляд на Тэхене, и прежде, чем исчезнуть, напоминает шёпотом: — Не будь дураком, — и уходит, посмеявшись с нахмуренных бровей друга.

🐎

— Ты будешь здесь спать? — интересуется Демиль, перед тем как уйти к себе наверх, чтобы тоже ложится. — Я не могу добраться до комнаты, — Тэхен, щёлкая на фотоаппарате кнопку и пересматривая снимок, наконец переводит взгляд на отца, застывшего у лестницы. — Мне придётся спать здесь. — Тебе не будет страшно? — Нет. — Тогда я принесу для тебя одеяло. — Спасибо, — благодарит, плюхнувшись на подлокотник дивана макушкой, только позже подкладывает под голову подушку, продолжая зависать на недавно сделанных снимках. Чонгук такой красивый на случайных фотографиях: задумчивый, серьёзный и до безумия привлекательный. Тэхен, убирая фотик в сторону, задумывается над словами Чимина. Тот ведь правду говорит, Чонгук действительно из тех альф, которым нужна конкретика, а лишних надежд он давать не будет. Чонгук не из тех, кому захочется мучить себя, и других. — Вот, — появляется Демиль, который вынуждает вернуться из своих мыслей в реальность, и замирает, слыша гром за пределами дома, а когда определяет, что это ничто иное, как гроза, успокаивается, протягивая сыну одеяло. — Не стоит волноваться, мы, если что, буквально под боком. К тому же, на улице Чонгук, охраняет дом, как обычно. — Как на улице? А разве там не льёт дождь? — хмурится Тэхен, приняв сидячее положение, и откладывает фотик. — Пока не льёт. Не волнуйся, не промокнет твой Чонгук, я сказал ему, что если начнётся гроза, он может переждать ее внутри дома, — говорит, подловив взгляд сына, который мигом отворачивается, стараясь скрыть слабое смущение. Демиль присаживается рядом, расправив перед этим одеяло лично и обмотав плечи сына. Он не слепой — ему видно Тэхена насквозь, его чувства и поведение. — Спасибо за одеяло. Можете быть свободны, господин-сэр-Ким-Демиль, — умничает Тэхен, удобнее укладываясь, намекая, что собирается спать, чтобы избежать серьезного разговора. — Всех благ. Спокойной ночи. — Он хоть тебя не обижает? — тихо спрашивает, поднявшись с места. — Я его обижаю, — пока отворачивается к спинке дивана, отвечает омега. — Чонгук меня ни разу. — Эй, Демиль, а ну марш спать! — появляется Миён. — Бегом-бегом. Мне нужно с Тэхеном посекретничать. «О нет, только не это», про себя в мыслях шепчет блондин, зажмурив сильнее глаза. Старший альфа что-то бубнит себе под нос, но все-таки через минуту скрывается на втором этаже, полностью пропадая, а когда хлопают двери наверху, Миён подходит все ближе и садится у ног, взглянув на того. Между ними нависает молчание: Тэхен предпочитает сделать вид, что уже успел уснуть за минуту, хотя знает, что обмануть у него не получится. — Что? — вопросительно дергает бровью, замечая пристальный взгляд папы, добирающийся к самому сердцу и выворачивая всё чувства наружу. — Я что-то не так сделал? — Что с тобой, Тэ? Ты сам не свой. Я же вижу, что что-то не так, в последние дни ты какой-то задумчивый, и мало кушаешь, а ещё постоянно ходишь грустный и почти не улыбаешься. Что-то точно произошло. — Все нормально, я просто… — он выравнивается и принимает сидячее положение, стараясь больную ногу не напрягать. Тэхену очень сильно хочется поделиться тем, что в мыслях, но почему-то он не уверен, что его правильно поймут. У всех разные чувства и разное мнение, у всех разные взгляды на те или иные вещи. — Пап, как сделать правильный выбор? Чимин сказал, слушать сердце. Но это не так легко, как кажется. — Между вами с Чонгуком что-то произошло? И не говори, что это не так, Тэ, я же всё вижу. — Он мне очень сильно нравится, — с Миеном у них никогда не было секретов друг от друга. — Но… Пап, ты же знаешь, кто его отец? Пол беды, что его отец — враг нашего народа, — вздыхает тяжело. — так оказывается, он ещё тот, кто лично убил моих настоящих родителей. Ты же знаешь, как они умерли, — Тэхен хватается за подушку и обхватывает, обнимая. — Я не могу простить этого, это слишком тяжело. Я даже смирится с этим не могу. И мне хочется Чонгука ненавидеть тоже, но сердце почему-то делает по-другому. — О Чонгуке, понимаешь ли, можно говорить вечность, у него довольно интересная история жизни. Но я тебе скажу лишь одно, — старший заглядывает в голубые глаза, нежно усмехнувшись. — Чонгук очень хороший человек, несмотря на то, чей он сын. Я не знаю, почему он такой, и даже предугадать не могу, если воспитывали его нехорошие люди… Но, знаешь, если бы Демиль ему не доверился, то он бы не спас нескольких наших военных, не спас бы мальчика пару дней назад, не бросился бы под пулю, защищая тебя, не стоял бы каждую ночь на стороже у границ Делиона, жертвуя в очередной раз собой. Я ведь тоже сначала сомневался в нем, но Чонгук заставил меня поверить, что не все люди такие, как его окружение. Если честно, я даже им восхищаюсь. — Да, но… — Тэхен, — останавливает его Миён. — Я им восхищаюсь, впервую очередь потому, что если бы не он, тебя бы с нами не было. Тебя бы вообще не было. Пойти против своего отца, когда тебе всего-то четырнадцать и когда ты практически не понимаешь, что творится вокруг тебя — очень смелый поступок, — и ему так хочется взять Тэхена за руку, но Миён знает, чем это может закончиться, поэтому забывает об этом. — Ты должен быть благодарен ему, — напоминает. — Демиль мне все рассказал, — поясняет. — Чонгук сразу ему сказал об этом, когда узнал тебя. Он ничего от Демиля не скрывает — это очень хорошо. — Давно рассказал? — Если я не ошибаюсь, на второй или третий день, когда только его допустили к Делиону. Тэхен, осознавая, что Чонгук узнал его с самого-самого начала, прикрывает глаза, ведь подумать только — на протяжении трех месяцев, альфа просто молчал. — Я боюсь сделать ошибку, и от этого мне больно, — плюхается на подушку. — Если больно, значит, счастье близко, — уверенно говорит Миён, нежно улыбнувшись. — После боли наступает всегда радость, — он поднимается с места, собираясь уходить. — Просто будь терпеливым. — Пап, спасибо. Я постараюсь. Спокойной ночи. Миён кивает, затем уходит наверх, выключая свет и оставляя сына одного на пустующем первом этаже. Лунный свет, благодаря которому тускло освящается гостиная, на пару минут скрывается за очередной густой тучей, пока Тэхен, глядя в окно, подмечает, что усилился ветер на улице. Чонгуку там не холодно? Очень не хотелось бы, чтобы он замёрз. Омега достаёт из-под одеяла фотик, замечая, что экран, который изображает снимок альфы, все еще не потух. Тэхен укладывается на подушку, укрывается до пояса, и надеется, что про счастье папа не соврал.

🐎

— Черт, льёт как из ведра, — уставший Чонгук облокотился виском о стенку у входных дверей особняка Кимов — единственное место, где он смог укрыться от ливня. Небо гремело, рисовало молнии, гроза, судя по всему, прекращать не собирается, а альфа очень надеется, что это ненадолго. Около пяти минут он продолжает стоять под укрытием, пока не чувствует как сильно хочется в туалет. — Только не это. Чонгук всячески старается себя отговорить от этой сумасшедшей идеи зайти в дом и пока все спят, сходить в уборную на первом этаже, все равно ведь каждая спальня у них находится на втором — неловких стычек быть не должно, но проигрывает. «Ладно, я быстро», переубеждает себя, пока прислушивается к дверям, неслышно ли голосов. По сути, господин Ким, если подумать, сам сказал, что он может укрыться в доме от ливня, а значит, если Чон мигом смотается в туалет, ничего страшного не произойдёт. Гук, когда попадает в коридорчик, взлохмачивает волосы, чтобы сбросить капли дождя, а затем отряхивает их и из белой рубашки, тихо направляясь в сторону туалета. По всему дому тишина и везде выключен свет, но благодаря лунному свету, проникающему через окна, мужчина мог видеть. Когда он попадает в гостиную, бегая глазами в поисках нужных дверей, натыкается на посапывающего человека на диване и забывает обо всем на свете. И даже, что очень хотел в туалет. Чон направляется ближе к дивану, поглядывая на Тэхена, а когда задумывается, почему омега здесь, то понимает, блондину никто не может помочь пройти к комнате на втором этаже, а сам он, конечно же, с больной ногой, не в силе. Ровно после этого, Чонгук чувствует себя настолько растерянным, потому что осознает — кроме него у Тэхена больше нет людей, которые могут помочь. Ким, по своей гордости, конечно же не стал звать Гука, чтобы он помог ему добраться до комнаты. А может, Чонгуку следовало бы заглянуть сюда раньше? Он совсем не подумал об этом. Чон последний раз бросает взгляд на чужие ресницы, а потом его глаза спускаются к губам, зависают там. Они такие нежные, они заставляют вспомнить, как неуверенно Тэхен целует, боясь сделать что-то неправильно, и они заставляют ощутить, как появляется снова это дикое желание дотянутся и вновь поцеловать этого мальчика. Чонгук мигом оглядывает полностью блондина, зависая взглядом на его открытой перемотанной ноге, и мотает головой, вспоминая, зачем его сюда занесло, а уже дальше тихо следует к ванной. Спустя пять минут, справившись со своими делами, альфа прикрывает дверь, выходя из комнатки, но замочная скважина слишком громко щёлкает, и он зависает, слыша слабое копошение со стороны спящего неподалёку омеги, ведь разбудить его не хочется, наверняка в последние дни он спал слабо. В доме тепло, не то, что на улице: там вспыхнул холодный ветер, от которого даже негде скрыться. В доме слышно, как по окнах и подоконниках снаружи стучат капли дождя, разбиваясь о стекло, и отсюда, если честно, уходить не хочется. Чонгук складывает руки на груди и подходит снова к дивану, чтобы последний раз взглянуть на него, а тогда уже уйти. Этот «последний раз», уже третий по счёту. Тэхен тихо посапывает, подобрав под пальцы одеяло. Альфа отвлекается на гром за окном, а затем снова переводит глаза на него, но натыкается на едва заметный лежащий под боком фотик. Он знает, что трогать чужие вещи нельзя, но заглянуть, чтобы просмотреть некоторые фотографии, до невозможности сильно хочется, Чонгук всячески отговаривает себя от этой безумной идеи, тем более, если из-за этого проснётся омега, то явно будет не в восторге, ведь Чон уже и так натворил достаточно, поэтому он направляется к выходу, чтобы покинуть особняк. — Вы даже не заметили, что раньше там фотика не было? — Ты не спал? Почему не спишь? — Нет, я не спал, — признается, взглянув на Гука. — Ноет нога. Да и на улице такая беда, как я могу уснуть, зная, что там вы находитесь? — Такая беда на улице три дня назад тоже была, но ты как-то спал спокойно, разве не так? — умничает и все-таки подходит ближе. — Как себя чувствуешь? — Зачем вы вызвали Чимина? Я же сказал, что ненужно, — игнорирует все вопросы, задавая свой. Тэхен осторожно присаживается и поворачивается, облокачиваясь спиной на спинку дивана, а затем подбирает одеяло под себя, немного укрываясь. — Он меня целый вечер достал со своим психологическим воспитанием. — Но, помог? — Да, немного помог, — бормочет, пока подбирает фотик. — Спасибо, — ведь, если подумать, то благодаря ему и стало легче. — Поговорим? — двое смотрят друг на друга. — О чем ты хочешь поговорить? Тэхен забирает одеяло на другую сторону, слабо похлопав по свободному месту, намекая, чтобы альфа умостился рядом. — Хотел извиниться, — признается Ким, пока Чонгук садится не на диван, а перед ним на полу, подобрав ногу под себя. — Не говори этого, — говорит, сцепив руки замком. — Ты ни в чем не виноват. — Я виноват, я наговорил много глупостей тогда. Я был на эмоциях, и… Знаю, вам тоже было неприятно. И я совру, если скажу, что не хотел этого. Я хотел сделать больно и вам тоже, но я очень ошибся, поступив так, — смотрит в карие глаза. — Чон… — выходит едва слышно. — Простите меня. И давайте мириться. Альфа переводит взгляд на чужую ладонь, сдерживая себя от желания прикоснутся к нему, ведь её хочется сжать в своей и сказать Тэхену, что никто на него не обижался, а уж тем более не злился. Да, Тэхен действительно сделал словами больно, и у него это получилось, но Чонгук не давал повод самому себе сердиться на него. — Тэхен, понимаешь, — Чон поднимает взгляд на голубые глаза, раздумывая, как бы правильно пояснить: — Если ты решил простить меня только потому, что я тогда помог тебе, то ненужно, — он замечает, как в глазах напротив появляется некое волнение. — Я не хочу, чтобы ты мучился. Я не хочу, чтобы при каждых наших встречах, ты видел во мне его. А чтобы тебе было легче справится, я могу исчезнуть, — альфа уже даже знает, куда исчезнет, когда придёт время. Говорить, что он планирует возвращаться к своим, Тэхену, наверное, не стоит. Хотя омега и так чувствует, как это «исчезнуть» больно бьет по сердцу, поэтому он зависает, не в силах пошевелится. — Это не так, Чон, — опровергает все выдумки, внимательно глядя на старшего. — Да, мне тяжело иногда, когда мы видимся, но это не значит, что каждый раз, глядя на вас, мне плохо. Каждый раз глядя на вас, я стараюсь видеть только вас. Того Чонгука, которого знаю лично. Исчезать никуда ненужно. Или, вернее будет, если я скажу, я вас никуда не отпускаю, — Тэхен умолкает, переводя смущенные глаза на фотик в руках, а потом едва слышно признается: — Оттого, кем бы ты не являлся мне, любить меньше я все равно не могу.

Чонгук зависает, ощущая, как от этих слов становится в тысячу раз теплее. «Не могу любить тебя меньше», «Не могу любить меньше», «Тебя», «Любить». А последнее слово дарит особенное чувство, альфа, например, давно такого не ощущал — как хочется весь мир перевернуть, лишь бы слышать подобное еще много раз. — Любишь меня? — переспрашивает, пока Тэхен отводит взгляд, осторожно укладываясь макушкой на подушку, и только через минуту, поворачивает голову в сторону старшего, находя его глаза. Чонгук, кажется, пока ждёт ответ, с ума сходит. — Люблю, — подтверждает, принимаясь прокручивать в руках фотик перед лицом. — Или мне нельзя? — Тебе можно, — Чон смотрит на окно, замечая, что ливень до сих пор не прекратился. — Ладно, я пойду, — поднимается с места, но его хватают за запястье, вынуждая застыть. — Побудьте со мной еще, — просит омега, заглянув в карие глаза. — Хотя бы пару минут. Мы очень мало видимся, а я до невозможности сильно скучаю по вам. Чонгук может и не улыбается, но явно рад подобное слышать, он пропихивает ком из горла и, поразмышляв, соглашается. — Если покажешь мне фотографии, — оседает на место, придвигаясь ближе к дивану. — Вы действительно хотите это видеть? — усмехается, отводит взгляд, включая фотик, а затем поворачивается набок к тому, пока альфа облокачивается спиной о диван рядом, повернувшись. — Если уж между нами нет никаких секретов, то да, — не сводит с него взгляд. Тэхен снова близко, а когда так, то хорошо, можно ощущать себя будто бы дома. — Тогда готовьтесь к тому, что увидите, — ухмыляется, осторожно обхватывая локтями шею мужчины, чтобы было удобнее, и показывает экран, на котором высвечивается первая фотография. Там, Чонгук, не замечая, что его фотографируют, болтает с Демилем. Альфа помнит, это было позавчера. Тогда он целый день помучился от мыслей, что Тэхен его стал игнорировать, отчего настроения практически не было, поэтому и вышел на снимке хмурым. Ким переключает несколько папиных фоток, и останавливается на той, где Чонгук улыбается, с кем-то болтая. Это уже было до того, как они поссорились. Хотя… можно ли это вообще звать ссорой? У каждого ответ на этот вопрос останется разным. Тэхен продолжает показывать фотографии альфы, а сам альфа, ощущая теплоту, которая исходит от этого парня, теряется. Чон сильный, но сейчас, понимая, как же сильно Тэ в нем утонул, становится таким беспомощным, он никогда бы в жизнь не подумал, что кто-нибудь будет его так искренно любить. Он никогда бы в жизни не подумал, что этот мальчик станет его так искренно любить. — Здесь едва не через одну фотографию моя, — осторожно поворачивается к омеге, чтобы встретится с голубыми глазами, но натыкается на его губы, которые тоже находятся близко, и застывает, выслушивая дождь за окном и тишину между ними. — Так задумано, Чонгук. Спасибо, что спасли мне жизнь, — шепчет, не сводя внимания с карих глаз. — Мне нравится то, что, чтобы между нами не происходило, вы всегда обо мне заботитесь, — скользя вниманием по его лицу и останавливаясь на губах, шёпотом интересуется: — Вы — мой сторожевой? — Я твой сторожевой, — тоже шёпотом нежное в ответ. И альфа забывает обо всем, даже о фотографиях, потому что позволяет себе скользнуть ладонью по тэхеновой шее и притянуть к себе ближе, чтобы в следующую секунду прикрыть веки и коснуться его нежных губ, опять осмелившись поцеловать первым. Чонгук его и сторожевой, и воин, и защитник, и любимый альфа, который приложит все свои усилия, только бы Тэхен не волновался о завтрашнем дне и жил счастливо. А он будет рядом. Защищать и беречь от этого проклятого мира, и создавать свой мир, где будут только они, или не будет никого. Тэхен может и немного зол на Вселенную из-за того, что им с Чонгуком выпала такая участь в их жизни бороться за свои отношения, но рад тому, что только с этим альфой действительно хочется бороться за отношения. Потому что нет ничего лучше, чем видеть улыбки друг друга, потому что нет ничего лучше, чем греться в любимых руках, чем признаваться в любви, когда очень страшно. Держаться за друг друга, когда тяжело. Поэтому сейчас, целуя его, пусть и неуверенно, но вкладывая в поцелуй всю свою искреннюю любовь, Тэхен всячески говорит, что, что бы там ни было, не готов с Чонгуком прощаться никогда в жизни. Здесь нет людей, которые смогли бы быть роднее, чем Чон, здесь даже нет людей, которые могли бы броситься ради него в опасность, как этот альфа. Спускаясь ладонью к нежной щеке, Гук спустя две минуты нехотя отстраняется, касаясь кончиком носа чужого, и не хочет открывать глаза. Эта реальность слишком хороша, здесь хочется остаться подольше, или вообще никогда не уходить. Чонгук коротко целует Тэхена в губы, а потом поворачивается к нему всем телом, чтобы было удобнее, и становится на одно колено притягивая блондина к себе и обнимая так бережно, но в то же время сильно, насколько это возможно. Он чувствует, как Тэхен обнимает взаимно, опускает голову на плечо и прикрывает глаза, а сам думает о том, как будет мучиться, когда придётся уходить отсюда. И уходить не воевать, как делает это каждый день, а домой. Действительно к себе домой. И это не тот случай, в котором можно принять решение остаться — этот тот случай, в котором у Чонгука нет выбора, кроме как идти самолично против отца, лишь бы остановить это сумасшествие. Тэхену ведь нужно жить под мирным небом.