you can’t take me

Искренний смех расходится эхом по безлюдному лесу, красиво сливаясь с пением живучих птиц и шелестом пышных, обросших зеленью, деревьев. Яркие лучи солнца старались добираться к каждому углу и опаляли кожу, природа Делиона ошеломляла своей красотой, тут никакая беда не смела подойти близко. Любому пришедшему становилось так хорошо, словно Делион — их родной город. Вот и Чон Чонгук — один из таких людей, он привык к этому огромному по площади лесу. Иногда сама стихия позволяла себе помолчать вместе с альфой, когда он оставался один и размышлял о своей жизни. И это так странно, потому что даже в Честер Чонгук не ощущал себя так свободно и счастливо, как здесь. — Чо-он, ну хва-а-атит, — Тэхен хочет ускользнуть от чужих рук, когда альфа попытался натянуть кепку на глаза, он пробует вырваться подальше, но его ловят за запястье. — Вы хотите, чтобы я булькнул в воду? А я ведь действительно сейчас могу поскользнуться, и тогда уже открыто обвиню вас во всех проблемах. Хотите? — Чонгук не боится так открыто смотреть, любуется, а омега все никак к этому привыкнуть не может. — Тебе полезно искупаться, — заводит хрупкие руки того за спину, и замечает, что омега прекращает брыкаться. Чонгук сам понимает, что одно движение и они вдвоем могут свалиться в озеро, потому что стоят на невысоком краю камня, но раз уж выпал такой красивый шанс припугнуть — грех не воспользоваться. — Почему это? — Вызывать меня из-за того, что тебе стало скучно, это плохая идея, особенно, когда я ушёл к границе. Я же тебе объяснял, — Гук одной ладонью обхватывает две руки омеги, заглядывает за спину, а потом делает шаг на него, но Тэхен успевает отпрянуть назад, не позволяя оказаться вплотную, играется. — Что на этот раз? Тебе вмиг стало одиноко настолько, что ты не захотел ни с кем разговаривать, кроме меня? Тебе за минуту стало обидно из-за того, что Демиль отчитал тебя? Ты снова без спроса хотел покинуть Делион, хотя Демиль много раз говорил, что запрещает это ради твоей же безопасности, в чем я, кстати, его тоже поддерживаю, — замечает, как хмурые брови блондина помалу расползаются, а глаза медленно закатываются. — Е-е, нет, не вздыхай так тяжело. Солнце, ты должен понимать меня, я поддерживаю их из-за того, что волнуюсь о тебе. Сейчас стало намного опаснее, ты же знаешь, они продолжают наступать. А если, черт возьми, с тобой что-нибудь случится? Я же с ума сойду, — альфа не найдёт себе места, если на этого мальчика нагрянет опасность, даже если небольшая, даже если самая незначительная, ему нужно оставаться только в Делионе, где, кажется, охраной стоят сами ангелы. — Если я пробовал выйти за пределы Делиона, то только потому что хотел вас отыскать, — оправдывается, пока отходит на шаг, хотя знает, что за спиной обрыв. Они снова здесь — Фила, они опять пришли сюда, чтобы побыть вместе и подальше от всех. — Да и в любом случае, вы же все равно меня найдёте, — уверен в себе, потому что в глазах Чонгука отображается та властность, которая готова порвать любого, чей только палец посмеет причинить вред. — Не пренебрегай моим беспокойством, — делает вновь шаг вперёд, отчего Тэхен чует, как тёплый ветер взбирается под футболку за спиной, и смотрит так, что омега в своих мыслях пожалел о сказанном. — Я не хочу, чтобы они знали о тебе, иначе, чтобы сломать меня, им понадобишься ты. Будь послушным. — Ладно-ладно, только не подходите больше, иначе мы свалимся в воду, — Ким наклоняет голову. — Или… — таинственно щурится. — О, Чон, вы хотите искупаться вместе? — с ухмылкой прилетает следом. На эту дерзость альфа лишь устало вздыхает, ему бы не напоминать об этой «особенной» близости, потому что итак сойти с ума проще простого. — Договоришься когда-нибудь. Ты такой… Неугомонный, — Чон отпускает чужие запястья и прищуривается. — Ну так угомоните меня, — умничает, а затем меняется в лице: хмурится, пробуя развести свои руки. — Эй, Чон, что за шутки? — понимая, что костяшки связаны, ворчит, пытаясь разорвать неясно откуда взявшуюся верёвку. — Развязывайте, иначе я вас прикончу раньше нужного! — недовольно кивает за спину, разворачиваясь. Чонгук смеётся, складывая руки на груди, пока любуется тем, как тот всячески пытается справиться с крепкой веревкой. — Чон, вам конец! Ну пожалейте меня, — бурчит, поглядывая на альфу через плечо. — Ладно, я не буду дёргать вас по пустякам, когда мне станет скучно, — с тяжестью, но соглашается. — Так, блин, Чонгук! — Ты сам сказал угомонить тебя. Понравилось? — но все-таки пожалел омегу, поэтому подойдя ближе, принялся освобождать обмотанные запястья. — Я не это имел в виду, — едва разборчивое в ответ, пока закатывает глаза. — А что? — вгоняя Кима в неловкую ситуацию, приподнимает уголки губ, хотя знает, что Тэхен этого не видит. Чонгуку так нравится, когда тот стесняется. Тишина, которую никто не решается нарушить, придает, кажется, ещё больше стеснительности, чем само молчание. — Чон Чонгук! — слышится где-то за деревьями, на что двое пытаются отыскать того, кому этот голос принадлежит. Самого Гука, тот факт, что его ищут, не особо удивил. И хоть полчаса назад его освободили, сообщив, что можно отдохнуть, то сейчас похоже, произошла беда, раз по всему лесу слышится его имя. Тэхен нахмурился, потому что рассчитывал на то, что они больше времени проведут вместе, ведь они только недавно сюда пришли, а если альфу сейчас опять заберут, будет ужасно. — Это Хосок. Объявился, — закатывает глаза омега и направляется за старшим, подхватив по пути свою кепку и любимый фотик. — Он меня бесит. Сейчас снова будет ядом плеваться, — бубнит, пока не сталкивается лбом об спину Чонгука, который затормозил, взглянув на него. — Чон! — Просто будь рядом, за моей спиной, — Чонгуку будет лучше, если омега будет молчать, о чем бы речь ни шла. — Возможно, он просто предупредить о чём-то. Сейчас многое происходит на территориях, где воюют. — Как думаете, стоит ему сказать «с возвращением»? Чонгук усмехается, проигнорировав вопрос, хотя такой настрой Тэхена ему нравится, похоже омеге действительно противны все упоминания о Хосоке, как, впрочем, и самому Чону, что очень радует, ведь лучше, когда в паре двое ненавидят одного человека, нет причин для ревности, которую никто, если честно, чувствовать не хочет. Солнце начало прятаться за тучами, на улице начинало темнеть. Когда Чонгук собрал Рикки, на котором они вместе с Тэхеном приехали, то по новым возгласам понял, что Хосок не один, и это напрягло. Похоже правда что-то случилось. А Тэ был молодцом — умолк и просто был рядом, выкарабкался на Рикки, и пока альфа стал вести животное к тропинке, подхватив за поводок, размышлял о последних днях. С родителями он помирился, Демиль рассказал, как они проводили в прошлом время с настоящей его семьей, и попросил прощение за то, что скрывал это. Миен, как обычно, после разговора, засел в комнате и посекретничал, случайно проболтавшись, что на самом деле когда-то по глупости даже ревновал Демиля к Нэену — папе Тэхена, с которым старший Ким был по-настоящему близок. Оказалось, Миен просто любил много паниковать по пустякам в молодости, из-за сильной любви к альфе. — Чон Чонгук, — громкое, заставляющее вернуться в реальность, Тэхен снова напрягается. С каждым новым криком Хосока, ему кажется, что грядёт беда, учитывая их последний разговор, ведь альфа тогда умудрился поцеловать и выцарапать на душе противное «поцелуй на прощание». С тех пор Тэхен его нигде не встречал, было такое ощущение, что тот нарочно пропал. Рассказал о Чонгуке всю правду, вот так прямо в лоб, ничего не утаивая, и нагло свалил. — С возвращением, — спокойно говорит Чон, когда его глаза встречаются со взглядом Хосока. Вряд ли он оценит эту шутку, конечно, но Тэхену стало смешно. — Тебя слышно за три девять земель. Соскучился? — А я бы на твоём месте не веселился так, — Хосок спрыгивает со своей лошади и складывает руки на груди. Чонгук равнодушно оглядывает ещё нескольких человек за его спиной. В лицо он их не запомнил, хотя раньше пересекались несколько раз. — У тебя проблемы, — на полном серьезе выдаёт, а потом военным кивает на Чонгука, после чего двое из них тоже соскочив с лошадей, окружили ничего непонимающего альфу с сзади. — Думаю, ты уже можешь попрощаться с разрешением воевать на нашей стороне, и, не побоюсь этого сказать, с доверием всего Делиона. — Что? — Тэхен из сказанного мало что понял, ему нужно время, чтобы переварить услышанное. — О чем ты говоришь? Зачем ты снова это делаешь? — и даже спрыгивает с Рикки, становясь по правому плечу Гука, у которого на лице ни одна жилка не дергается. — Я случайно наткнулся на интересный ствол дерева, изрисованный разными чертежами, — Хосоку так хочется взглянуть на Тэхена, но внимательные глаза Чонгука не позволяют отвлечься. — Мы опросили всех, кому бы оно принадлежало, но автора так и не нашли. Я не буду играть с тобой в кошки мышки, Чонгук, и ты не будешь, это слишком скучно. Изначально тебе не стоило доверять, но для этого ты приложил много своих сил, чтобы сам Ким Демиль вместе с Делионом тебе поверили. Защищаешь? — смешок, который все больше раздражает. — Может, используешь? — с серьезностью на лице. Чонгук молчит, хотя внутри сам себя успокаивает, чтобы не врезать напарнику снова. Хосок в очередной раз докопался, и похоже теперь правда серьезные проблемы. Чону больше говорить ненужно, потому что он с первых минут понимает, о чем идёт речь. Только вот, как насчёт этого объяснится? Сказать, что он делал это просто так — это глупость, в которую даже Тэхен не поверит. — И что теперь, арестуешь меня? — безразлично спрашивает Чонгук, притянув за поводок Рикки поближе, вздыхает, находит растерянные глаза Тэхена, и надеется, что хотя с ним удастся поговорить. Даже если тысячу раз придётся просить прощение, альфа это сделает. — О чем речь, Чон? — Да предатель он, — вставляет свое любимое Хоби, отвечая на вопрос раньше самого Чона и глядя с призрением на него. — Самый настоящий причём. Хорошая игра. Будь я Демилем, тоже поверил бы. Что? Сын будет идти против армии своего отца…? — будто это абсурд, усмехается, помотав головой. — Нет-нет, или… — задумывается, — Может это далеко не так? Твоя тяжелая судьба — нагло придумана тобой же. Тебя не бросили, а подкинули, нарочно. Все твои эмоции — красивый спектакль, который создавался годами, разукрашенные истории о добром сердце, которое готово встать против своих близких на сторону справедливости. Что он тебе даст за пройденную миссию? В наследство половину земель Делиона и величественное звание «сын короля», если у вас это получится заполучить? — Если бы я хотел заполучить Делион и стать наследником этих земель, то давно бы им стал. И это так, ты прекрасно знаешь, — перебивает Чонгук, и ему теперь так хочется замазать свои руки кровью Хосока. Тогда этого не так хотелось, а сейчас хочется. — Какой мне смысл оттягивать этот момент? — Для таких, как вы, вашу мать, это все игра. В чужие жизни — игра, в чужие чувства — игра, — шипит, сжав зубы. — Ты, как он, способен на страшные вещи. У вас одна кровь, он воспитывал тебя. Не может, черт возьми, Элио, воспитать свою полную противоположность, — Хосок говорит очевидные вещи, Тэхену даже становится страшно, потому что сердце непрошено начинает в это верить. Никто не знает, что прошёл Чонгук до того, как появился в тюрьме, где стали решать, что с ним делать. Что если они с Элио знали, что в доверие Демиля очень легко втереться, и воспользовались этим? Что если этот план они с Элио продумывали до самых мелочей? Есть вариант, что, чтобы закрепить это «я на вашей стороне», альфе понадобилось много времени и красивого актёрского мастерства, а так же разукрашенных историй о предательстве со стороны своего отца. Может это такой великий ход? Месть? Чонгук получает доверие Демиля, вклинивается в его семью и с лёгкостью располагает к себе, Чонгук может быть намного, намного фальшивее чем кажется. Если в его венах течёт кровь Элио, Чонгук запросто может оказаться сотворенным из фальши, лжи и двуличности. — Ты опять по морде получить хочешь? — равнодушно говорит Чонгук, дёрнув Тэхена за запястье к себе. Омега не издаёт ни звука — настолько потерян. — Не слушай его. — Тогда как ты объяснишь те надписи? — Хосок подходит к лошади и садится поверх, коротко посмотрев на младшего Кима. Бедненький, настолько выглядит растерянным, что смотреть жалко. — Перед кем, но уж перед тобой я точно объяснятся не стану, — закатывает глаза. — Мне плевать. Под стражу его, и в Делион, к дому Кимов, — даёт приказ военным, пока разворачивает лошадь. — Демиль приказал. Тэхен в недоумении хмурит брови и не сводит с любимых глаз взгляд, очень надеясь слышать что-нибудь в оправдание, но Чонгук просто молчит. Ему же точно есть что сказать, тогда почему молчит?

— Опять? Что на этот раз? — в акценте омеги проскальзывает обида. — Я сам вернусь в Делион, ненужно мне твоего сопровождения, — бросает раздраженный Чонгук, оглянув военных и остановив взгляд на спине Хосока. — Забирай их и проваливай, пока дышишь. Ты прав, я не всегда бываю добрым. Хосок снова посмел обидеть Тэхена, что злит больше всего, так ведь хотелось, чтобы омега больше ни в коем случае не чувствовал боли и знал того, чего ненужно. — Верно, ты ведь все равно убежать не сможешь. А, ну, да, перед любимым тебе все-таки стоит придумать хорошее объяснение. — Убирайтесь отсюда все, — скользнув злым взглядом, отчеканивает Гук по слову, замечает, как двое парней переглядываются молча между собой и ступают вслед за Хосоком. — Пошли, — хватает Тэхена за руку, а отбросив поводок и позабыв о Рикки, направляется в противоположную сторону, ведя куда-то вглубь к густым деревьям. От всего этого дерьма Киму снова хочется плакать, да и Чонгука, с такой его серьёзностью, прям не узнать. — Куда вы ведёте меня? Отпустите, — пытается вырвать из чужой хватки локоть. Чонгук даже не тормозит, продолжает идти дальше, по пути раскидывая ветки деревьев. — Это уже не смешно. Спустя минуту Чонгук отпускает, отходя на шаг, а Тэхен боится поднимать взгляд — такой альфа, если честно, не радует. В гробовой тишине проходит минута. Минута, которая кажется вечностью. — Чего ты хочешь? — нарушает молчание без лишнего нажима, так, словно пришёл в себя. Омега не понял смысл вопроса. — Оправданий от меня? Объяснений? Мне сказать, что это не правда? Ты этого не услышишь. Я не скажу, потому что это правда, — Чонгук отходит в сторону, к толстому стволу старого дерева, и срывает все ветки и листы, которые закрывали вид на рисунок, прислоняется рукой к нему. — Да, я это делал, — кивает, пока Тэхен смотрит на букву “v” и проценты, где начертано «90», и пытается додуматься самостоятельно, что все это значит. Альфа объясняет: — «Войс» — ваши люди. Проценты — это насколько я влился в доверие людей v. Тэхен понимает, что, отчасти, Хосок снова, черт возьми, прав. — Вы правда пытались… — едва не задыхаясь, разбито шепчет, хотя даже смелости не хватает, чтобы договорить. Отсюда хочется уйти, поэтому омега не выдерживает. — Тэхен, выслушай меня, — строгим голосом, вынуждая застыть на месте. Блондин мотает головой в сторону, не соглашаясь со всем этим, и дальше уходит. Чонгук смотрит на его спину и отталкивается от дерева, а потом шёпотом добавляет усталое: — Пожалуйста, солнце. И Тэхен останавливается. — Я устал выслушивать. — Зачем ты делаешь это? Ты же любишь меня, так почему сомневаешься во мне? — чуть обидевшись, Чонгук делает шаг, не спуская с него внимание. — Что мне остаётся делать? А если я правда обманут? — Я же сказал, если ты идёшь со мной, не смотри по сторонам, — вполголоса от Чонгука. — Ты идёшь со мной, но ты постоянно оглядываешься, — говорит очевидные факты, а Тэхен молчит, виновато поджимая губы, потому что слышит правду. — Только не врите мне, Чонгук, иначе я снова буду чувствовать себя ничтожно. Я не хочу позволять пользоваться мной. — Мне никто не верит, — делает снова шаг, но останавливается в двух метрах от него. — Но ты же не все они, правда? — Скажите честно, — сжимает кулаки, очень надеясь на то, что ошибается в своих догадках. — Вы думали об этом? «Вы думали сдать Делион и мою семью в руки убийце?» — У меня было такое в мыслях… — Гук становится вплотную с омегой и заглядывает в любимые глаза. — Но я не подпускал это в сердце. Искренность в глазах альфы заставляет поверить. — Я слушаю. — Рассказы о предательстве со стороны моих — правда, я не лгал. Ты знаешь, я тебе рассказывал, как мне было поначалу. Наш разговор в тот вечер, когда ты сбегал ночью, чтобы побыть со мной, тоже чистая правда, — Чон отходит, кивнув на дерево за спиной. — Это я делал на случай, если надумаю вернуться. В первый месяц, когда я стал воевать за Делион, я не знал, что я чувствую. Хочу вернуться или правильным решением будет остаться — мысли настолько меня топили, что я напросто терялся. Я начал делать эти записи, решив, что если я не избавлюсь от замыслов о том, чтобы вернуться к своим и отдать им Делион, то так и сделаю… Но каждый раз, когда я думал о том, какой ад начнется здесь, если я позволю армии отца войти сюда, мне становилось совестно. А потом появился ты. Со временем, я и сам не заметил, как стал уверенным в том, что не дам Элио посягнуть на Делион, потому что здесь, в первую очередь, живешь ты. Я забыл об этих глупостях, выкинув их из головы, остановившись на тридцати процентах, — заканчивает, находя голубые глаза омеги и желая приблизится, чтобы обнять и заверить, что это правда. — Да, вот здесь девяносто, но, клянусь, я не выцарапывал этого. Возможно, это Хосок. — Подонок, — ворчит Тэхен, шмыгнув носом, на что Чон зависает. — Да не вы. Альфа выдыхает, прикрыв глаза. Может и не улыбается, но на душе становится легче. Ким шмыгает носом, поправив волосы, чтобы не мешали, а дальше делает шаг на старшего, подходя вплотную, прислоняется виском к родной щеке и прикрывает глаза, обняв за шею. — Простите, я… Мне стыдно, что я засомневался в вас, — чувствует, как альфа без колебаний прижимает к себе. Так быстро опять становится плевать на всех. — Я верю. Я верю и буду верить в независимости от решения, которые примет Демиль. — Тэхен, послушай меня, — заставляет поднять глаза, пока сам проходится большим пальцем по нежной щеке. — Я не буду говорить твоему отцу, что я не дорисовывал, это будет бессмысленно. Сейчас будет тяжело, потому что они не будут мне верить, и такая реакция вполне нормальна, а ещё я даже предугадать не могу, что предпримет Демиль, — убирает прядь за ухо омеги, находит глаза, зарываясь пальцами в мягкие волосы. — Но, обещаю, что бы ни было, на этот раз, я не оставлю тебя здесь. Я тебя не отдам, — пропитанное твердостью и в то же время любовью. Чонгук оставляет короткий поцелуй в светлых волосах и прикрывает глаза. — Они не имеют права решать за нас, — шепчет настолько тихо, что даже Ким не может разобрать. — Они не имеют права решать, кого тебе выбрать. — А если он выгонит вас, Чон? — и хоть старший не ощущает, как становится влажной его футболка, Тэхен хотел бы, чтобы тот знал, как же сильно сердце беспокоится о нем. — Что если вас посадят? Или… Вас же не убьют? — Демиль не зверь, который готов растерзать до смерти за любую оплошность, — аккуратно поглаживает волосы. — Просто верь мне — этого будет достаточно, — Чонгук опускает взгляд на губы, а потом прислоняется лбом к чужому лбу. — Я твой сторожевой — ты же помнишь об этом? — разбавив атмосферу, вспоминает, приподняв уголки губ. Главное ведь, чтобы его мальчик тоже улыбался. Пусть разбито и ранено сейчас, но улыбается ведь, сдерживает свои слёзы и самого себя, но набирается сил и кивает, нежась в любимых руках. — Это так странно, но… Почему мне кажется, что весь мир против нас? Это несправедливо, Чон. Нам тяжело. — Пусть хоть весь мир против нас… — приподняв пальцами нежный подбородок, смотрит на голубые глаза и понимает, что если не будет существовать Тэхена, то вся жизнь бессмысленна. Если не будет существовать этих красивых глаз, схожих на океан, в котором он тонет, то все бессмысленно. — Я все равно не опущу руку с автоматом. А ты главное стой за моей спиной и обнимай. Можно ведь до безумия любить даже, когда вокруг бушует страшная война. Тэхену хочется все оставить, загнаться в угол и зареветь, чтобы никто не видел, но рядом сидел только любимый Чон, подавая каждую минуту новую салфетку. — Я буду сильно обнимать вас и напоминать, что вы мой сторожевой. Вы точно не дадите меня в обиду, настоящие сторожевые ни один глаз не сомкнут, — накрывает грубые ладони своими и смотрит в глаза напротив, ощущая, будто весь мир вокруг замер. — Верно, — у Чонгука невыносимо ноет в груди, хотя он старается сухо усмехнуться. — Иди сюда, — просит едва слышно. И хоть сейчас Тэхен рядом, обнимает и прижимается ближе, но так хочется, чтобы его было больше. Чонгук нежно целует, пытаясь запомнить этот вкус губ навсегда.

🐎

Делион засыпал, солнце давно спряталось за горизонт, где-то был слышен шум беседующих между собой военных, где-то лай собаки по совместительству с пением сверчков. Пока время не пробило десять ночи, позволялось находиться на улице, комендантский час всегда раздражал, но люди из Делиона привыкли к нему давным-давно. Вернулись они сразу, потому что военные, которых послал Хосок, были в этот раз настырнее, а Чонгуку упрямиться не хотелось, сейчас это ему на руку не сыграет. Тэхен от него не отходил ни на шаг, держал за руку постоянно, не собирался отпускать ни при каких обстоятельствах. Чонгук, только переступив границу города, прямиком отправился в дом Кимов, а вернее, на разговор с Демилем. Идти не хотелось, но выбора не было. У Чонгука, если задуматься, мало в каких ситуациях есть выбор. — Я хочу поговорить наедине с Чонгуком. Выйди, — обращаясь к сыну, ровным тоном приказывает старший. Тэхен стоял неподвижной стеной, сказал, с самого начала, когда отец загнал Чонгука в свой кабинет, что будет с ним и не уйдёт ни за что. На их переплетенные ладони старший альфа никак не отреагировал — давно подозревал об этом, такое было не сложно заметить. Спорить у Демиля нет сил, потому что в самом голосе, если прислушаться, можно учуять разочарование, и скорее не к Тэхену, а к Чонгуку. Он действительно на него мог положиться и доверял, они ведь с самого начала нашли общий язык, хорошо поладили, хотя доверие каждого строилось на неимоверных рисках, в любой момент основная часть стены могла не выдержать, и повалился бы весь дом. И все было хорошо, ровно до этого момента. Демиль серьезно задумался, принимая в своей голове разнообразные мысли от «а что, если он фальшивый» до «это просто какая-то ошибка». Он боится сделать ложный вывод и решение, которое серьезно может навредить мало того, что любимому Делиону и семье, так ещё и Тэхену. Но правитель есть правитель, рисковать всем, что буквально у него на ладонях, он не может. — Тэхен, я думаю, тебе правда лучше уйти, — повернувшись, говорит Чонгук, хотя ему не хочется, чтобы его оставляли. — Я не уйду, — глядя прямиком в глаза отца. Демиль вздыхает так, словно этого и ожидал, поднимается со своего кресла, складывает руки на груди и размышляет о том, какой приговор вынести Чонгуку. — То, что рассказал Хосок, правда? — не церемонясь, интересуется, отвернувшись к окну. — Ты знаешь, если ты попытаешься мне солгать, правда все равно вскроется. — Мое. Да, сэр, то, что сказал Хосок, правда. Но это было в первый месяц, когда меня допустили к Делиону. Мне нет смысла оправдываться, я знаю, поэтому делать этого не буду. — Почему? — Вы и так мне верите. Снова тишина. Тэхен, когда она наступает, наверное, чувствует дикую взволнованность по сравнению с Чонгуком, хотя должно быть наоборот. — Я совру, если скажу, что не ожидал от тебя чего-то подобного, — вспоминает об их первой встрече, ведь тогда Демиль наткнувшись на едва живого Чонгука, которого загнали в клетку, увидел в нем бедного мальчика, его ведь нагло бросили свои же. Может проблема в том, что у старшего Кима слишком доброе сердце, это может сыграть с ним злую шутку. — Но я поверил тебе, дал тебе шанс. — И я им воспользовался… — У тебя были намерения отдать в руки Элио Делион, — перебивает раздраженный Демиль. — Это были всего-то мысли, — Чон должен был не оправдываться, но не выходит. — За месяц я полностью забыл об этом. Это нормально, они мои родственники, я скучал по ним, — неуверенно. Может об этом не стоило говорить вот так вот прямо в глаза правителю, у которого эти же «родственники» забрали жизни лучших друзей, и, в целом, его людей. — Чонгук, это война, — напоминает стальным голосом. — Здесь нет родственников. Есть, или семья, или нет ничего. — Хотите сказать, что у меня нет ничего, — Чонгук сломано усмехается. — А вы бы смогли прожить без семьи? — вынуждает каждого находящегося в этой комнатке затаить дыхание. Демиль молчит долго, глядя в глаза напротив, а Чонгук не собирается прятаться, он в себе уверен. — Забери бы у вас это всё, вы бы, скажите, чувствовали себя живым? — будто бы продолжает давить, хотя не желает этого. — Если я скажу, что не скучаю по ним, я совру, все это прекрасно понимают, они ведь моя семья. Да, блять, отец убивает, но я ничего не могу с собой поделать, хотя стараюсь каждый раз отгородить себя от него как можно подальше, чтобы не видеть и не слышать, какие ужасные вещи он делает. Я его ненавижу. Но я люблю тот образ хорошего отца, которого я сам же придумал, хотя его, возможно, никогда и не было, — признаётся. — Это инстинкт, и это нормально. У меня здравый рассудок, и вы знаете, что я не посмел бы подвергнуть опасности ещё тысячи людей вот так вот просто. А особенно опасности Тэхена, зная ситуацию, произошедшую между нашими родителями. Чонгуку все равно хочется верить. Может, это дико, верить такому как он, но сердце поступает именно так. Демиль видел эти улыбки, проходя мимо, когда заставал их с Тэхеном, замечал искренность в общении Чонгука и Джина, когда они, после того, как сдали смену, отправлялись в шалаш, чтобы просто отдохнуть и поболтать за чашкой чая. Старший Ким все время тщательно наблюдал за Чонгуком и не замечал никаких его ошибок. Наверное, из-за этого сердце и кричит совсем о другом. — Или он остаётся, или мы уходим двое, — нарушает тишину Тэхен, он жутко волнуется, но все равно не отпускает руку, становится впереди Гука и обращается к отцу: — Ты знаешь, что я люблю его. Ты не сделаешь больно мне. Пожалуйста… Хватит. Если Чонгука прогонят и отсюда, можно ли теперь официально считать его изгнанником? Тэхен к этому не готов. — Хорошо, он остаётся на территории Делион, — сдаётся, но строго смотрит на двоих Демиль. — Но Чонгук идёт на передовую и отвоевывает Сангвис, если действительно хочет доказать, в первую очередь, тебе, Тэхен, что рядом с ним ты можешь быть в безопасности, — ставит условие, замечая, как лицо любимого сына меняется. — Но отец… — хотел возразить, но снова перебивают: — Я иду на передовую, даже если вы отправите меня туда одного и даже если придётся отдать за это свою жизнь… Я иду, — уверено говорит Чонгук, заставляя обратить на себя внимание. Миен, который тихо вошёл в комнату, застыл у дверей, услышав разговор. — Но, давайте, если я отвоюю Сангвис, вернусь живым, и Тэхен будет не против… А он не будет против. То я женюсь на нем, — умолкает, давая возможность всем переварить услышанное. Сам Тэхен, наверное, пришёл в удивление сильнее всех. — Сэр, — взглянув на Кима, признается: — Я люблю вашего сына, и я хочу, чтобы он полностью принадлежал мне. Если нужно драться, я даже готов умереть за него, — Чонгук разрывает их ладони и заставляет переплести заново пальцы, удерживая сильнее, чем минутой назад держал омега. — Но еще я хочу, чтобы и вы верили мне. Полностью. Миен, застрявший у двери, прикрывает рот ладонью, глядя на всю эту картину. Он не лезет в чужой разговор, а только наблюдает, но уже готов дать Чонгуку шанс. Разве плохое сердце может сделать столько добра? — Но… — запинается Демиль, неуверенно взглянув на своего супруга, а потом на этих двоих. Такого он не ожидал, это уже гораздо серьезнее заявление. — Я не знаю, одиннадцать лет разницы, это довольно серьезная… — Отец, мне плевать на это, я хочу быть с Чонгуком. Не нужен мне никто другой. — Если это можно считать вторым шансом, то я прошу его дать мне, — Чон переводит взгляд на Тэхена. — Иначе я украду его у вас, — все приняли услышанное за шутку, кроме самого шутника. «Я имею на это право. Я имею право забрать Тэхена». — Ладно, — подумав, прикрывает устало глаза Демиль, замечая, как быстро сын меняется в лице и становится довольным. — С завтрашнего дня ты идёшь на передовую. Ты встретишься со своими, на этот раз лицом к лицу, Чонгук. Я не хочу быть лицемером, я хочу верить твоим словам. Но время покажет. На передовую Чонгук попадал очень редко, там ад, и все об этом знают. Только в первый месяц, когда альфа стал служить здесь, Демиль мог отправить его на передовую, но только для того, чтобы показать этому парню, что творят его люди. Возвращаться оттуда целым удавалось с трудом. Тэхен, как только подумает обо всем этом, снова готов впасть в депрессию. В любой момент могут сообщить о погибшем, и Чонгук не исключение — а думать об этом слишком тяжело. — Отец, до моего дня рождения осталось чуть больше месяца, ты помнишь, о чем мы с тобой разговаривали в первый день, когда Чон пришёл к нам…? — говорит Тэхен. — Пожалуйста, можно я тоже пойду воевать? Я хочу хоть чём-нибудь помочь. — Нет. — Но… — Нет, Тэхен, — категорически, чему Чонгук очень рад. Лишний раз ему волноваться не хотелось бы. — Поче… — Ты никуда не пойдёшь. Я не хочу потерять еще одного сына, — громче нужного заявил Демиль, сжав кулаки. Все застыли, не решаясь даже дышать лишний раз. Чонгук только сейчас вспомнил, как вначале, старший Ким рассказывал ему произошедшую трагедию. Спустя пять месяцев, или даже больше, об этом снова заговорили. Тэхен поджал губы. Дверь заскрипела, потому что Миен ушёл в другую комнату. Вряд ли уже плакать, но точно грустить и винить себя, как обычно это делает. Демиль не хотел, но оно само вырвалось. — Хорошо, я понял. — О том, чтобы я отпустил тебя воевать, ты можешь забыть, — подходит к креслу и садится, чтобы привести мысли в порядок, когда все разойдутся. — Это опасно для тебя, а я не хочу тебя терять. Просто будь дома, и… — пожимает губы, не решаясь продолжать, но все-таки заканчивает, — и жди Чонгука. — Пожалуйста, позаботься о нем, — просит Тэхен у отца, пока подходит ближе к Чону. — Пообещай мне. — Я не могу ничего тебе сказать, ты же понимаешь, — потупив взгляд в газеты. — Ненужно этого обещать, — останавливает Чонгук. — Я сам о себе позабочусь. Мы можем идти? — Идите.

🐎

— Я боюсь за вас. Только здесь и в этих руках он чувствует себя защищённым. Небо давным-давно потемнело, по нему красиво рассыпались звёзды, а на улице пахнет свежестью. Они здесь только вдвоём, обнимают друг друга и смотрят на звёзды. После разговора прошло пятнадцать минут, а Тэхен уже умудрился сбежать из дома, чтобы посидеть с Чонгуком на стоге сена. С этого дня меняется всё. Чонгук практически не будет появляться, идёт на передовую не на один день, и, естественно, охранять Делион теперь будет кто-то другой. Они уже не будут как раньше проводить ночи вместе, Тэхен не сможет сбежать в два ночи, чтобы по обниматься с ним или просто поболтать. Чонгук поникший, задумчивый, обнимает все так же крепко, позволив облокотится на себя, и почти все время молчит. От этого не по себе, таким его Тэхену ещё не удавалось видеть. А что, если не смогу? Собственные мысли обтягивали канатом шею и душили, хотя он прекрасно это скрывает от Кима. Тэхену волноваться незачем, он ведь уверен, что его Чон сможет. А что, если нет? Им придётся с Тэхеном распрощаться? Демиль захочет отправить в темницу? Изгнать? Гук должен сцепить зубы, сжать кулаки, твердить все время «ради будущего» и приложить все усилия, чтобы справиться с этим, потому что его Тэхен гордится им, потому что его омега будет покорно ждать столько, сколько нужно, чтобы в конечном итоге построить вместо старенького дома родителей, свой, огромный и уютный, в котором они с Чоном смогут по вечерам сидеть на кухне и пить чай. Альфа должен постараться хотя бы ради того, чтобы в будущем видеть довольные глаза этого мальчика, которые каждый раз влюбляют в себя ещё больше. Но Чонгук даже не предполагает, что его может ждать, и от этого страшнее всего. Когда Тэхену страшно — страшно и Чонгуку. — Все ведь будет хорошо, Чон? — с надеждой спрашивает, а в ответ молчание, которое режет слух. — Выхода из этого всего только два. Какие? — Тэхен задаёт новый вопрос в голос и рискует, потому что может слышать убийственный для себя ответ. Не только для себя, но и для Чонгука, дыхание которого чувствуется на своём затылке и руки которого продолжают покоиться на талии, так и не сдвинувшись с места. — Я справлюсь, и это все закончится, а потом мы будем жить счастливо. — Это хороший. А что насчёт плохого? Отвечать альфа не спешит, ему есть что сказать, но расстраивать блондина не хочется. Двадцати восьми летний Чон Чонгук не готов вновь видеть слёзы восемнадцатилетнего Ким Тэхена. — А кто сказал, что существует плохой конец? — опустив взгляд, знает, что омега ему верит. Чонгук нежно улыбается и покрепче обнимает. — Не думай о плохом, и оно не будет воплощаться в реальность. — Ладно, — Тэхен поворачивается к мужчине и скользит взглядом по красивому лицу, не в силах им насмотреться. — Значит, в счастливом, вы действительно… — умолкает на секунду, смущаясь своих мыслей, — действительно женитесь на мне? Это была не шутка? Чонгук усмехается, ведь Тэхен все-таки набрался смелости и спросил об этом, находит родную хрупкую ладонь и переплетает пальцы, по привычке целуя тыльную сторону. — Только если ты родишь мне маленького альфу, похожего на тебя, а характером, на меня, — наблюдать за бегающими глазами омеги одно удовольствие. — Я даже войну готов остановить ради этого, — словно это секрет, шепчет, ближе наклонившись к чужим губам. Глаза в глаза. — Хочу от тебя ребёнка. — А что, если это будет омега, который похож исключительно на меня? — Ким подумал, и он согласен на любой исход. — Я научу его стрелять, — шутит Чонгук. — Ну вот ещё! — возмущается Тэхен. — Да-да. А ещё защищать город или делать ремонт в доме. Вдруг у тебя сломается что-нибудь, пока меня не будет… А тут — раз, и всё снова работает. — Чон, эта работа не для омег, — будто бы это неразумно, закатывает глаза. Сам Гук усмехается, пока этого не видят, и оставляет слабый поцелуй в светлые волосы, прикрыв веки. О, как же этот мальчик пахнет домом. — Значит, будет для омег. — Чон, ну не выдумывайте. Мы объявим вам вторую войну. Две вы точно не выдержите, — дальше заливистый смех, от которого на губах альфы машинально появляется улыбка. — Ох, точно. Как и двух омег, — Чонгук сходит с ума видя искреннюю улыбку Тэхена, он глаза в сторону не отводит, а лишь наблюдает, наблюдает, наблюдает, подсознательно размышляя о том, как же омега красив. — Всё, не рожу вам альфу. — Нет? Почему это? — Нет-нет, даже не просите, — поднимается на ноги, убирая от себя любимые руки, и поворачивается, взглянув на Гука сверху вниз, выглядит так серьезно, но в то же время по-детски. — Раз альфу нет, тогда, ладно, я согласен хотя бы на омегу, — ухмыльнувшись, игриво вздёргивать бровь. — Ох, Чон, сейчас отхватите, — разговоры о таком жутко смущают, а Тэхен, вообще-то, до сих пор остаётся стеснительным мальчиком. Его сердце выпрыгивает из груди, стоит только подумать о том, что нужно делать для того, чтобы у них появился ребёнок. В будущем, наверное, Ким точно сойдёт с ума. — За что? — Чонгук успевает его догнать, а затем подхватывает за ноги и с лёгкостью поднимает на руки, следуя назад к стогу сена, чтобы в следующую минуту опустить Тэхена прямо туда. Конечно, не обходится без легкого возмущения и угроз, но альфа такие глупости пропускает мимо. — Стесняешься? — наблюдает за тем, как блондин убирает сено из своего лица и волос. Из-за Чонгука придётся сегодня целый вечер чистить волосы. — Или боишься? — ещё тише, заставляя Тэхена прекратить копошится, и тот умолкает, но отряхивает от сена одежду. — Я не боюсь, просто… — омега убирает соломинку с угла своей тонкой серой кофты и находит любимые глаза. — Я постоянно думаю о том случае в больнице, — чувствует, как старший присаживается получше рядом и все ещё не убирает руки с талии. — Что, если это все не закончится? У нас тоже могут быть серьёзные проблемы, ожидать можно что угодно, — потупив взгляд под ноги, пока Чонгук вздыхает. — Солнце, хватит боятся, — больше приказ, чем просьба, — ты этим только себя разрушаешь. У нас такого не будет. У нас будет лучшее будущее, я обещаю тебе, — опускает ладонь на нежную щеку, а Тэхен накрывает своею. — Я в вас не сомневаюсь, вы же знаете, — блондин, когда старший касается его, растворяется в его руках. Для него это большее, чем просто взять за руку или поцеловать, это большее чем «я люблю тебя» или «я рядом». В этих прикосновениях спрятано чувство намного сильнее любых слов. — Вот и всё, не раскисай, — он убирает чужие волосы за ухо. — Потерпи еще немного. — Я уже не верю, что это закончится, Чон, — расстроенно улыбнувшись, Тэхен льнет ещё ближе. — Скоро ты станешь взрослым, — вспомнив, что приближается день рождение омеги, поглаживает светлую макушку, а потом прислоняется губами к ним. — И я заберу тебя отсюда. Заберёт, потому что, отчасти, у Тэхена ведь есть один Чонгук, а у Чонгука — только Тэхен. Заберёт, потому что имеет право на это. Заберёт, потому что хочет видеть счастливое будущее только там, где будет Тэхен. Куда угодно, только бы туда, где можно забыть с ним о всех проблемах. — Заберите меня отсюда. В этой тишине, когда двое умолкают, слышно пение сверчков и тихий шум ветра. Звёзды на ночном небе сегодня сияют особенно ярко, поражая в очередной раз своей красотой, и Чонгук, всегда, смотря на них, вспоминает дорогих ему людей. Если вдруг что-нибудь случится, он тоже будет поднимать голову, смотреть на звёзды и скучать по Тэхену. — Вас забирают уже завтра? Я просто сойду с ума, если с вами произойдёт что-нибудь, Чонгук. Пожалуйста, будьте осторожны. Помните, что я всегда буду ждать вас дома. «Буду ждать вас дома». «Дома». Так странно признавать Делион своим домом, но теперь только так и есть. — Да. Если тебе не будет чем заняться, ты можешь придумать имя нашему сыну, — чтобы разбавить немного грустную атмосферу, подшучивает. Лучше уж блондин будет смущаться, чем расстраиваться. — Когда я выполню часть своего уговора, будет твоя очередь, — подмигнув, ухмыляется. Тэхен стеснительно закатывает глаза. — Какой ещё договор? Не понимаю, о чем вы. Вы о свадьбе? — И об этом тоже. Будь послушным, ладно? А я постоянно буду думать о тебе. — Как скажете, воин-Чон-Чонгук. Увидимся мы, наверное, не скоро, верно? Но знаете что? Не забывайте, я люблю вас, — шёпотом добавляет, едва не касаясь его губ своими. — О таком попробуй забудь. Внезапно слышится шорох со стороны, поэтому двое бросают свои взгляды туда, а заметив вдалеке Демиля, чуть отстраняются. Им уже нечего скрывать — если уж Чонгук заявил, что заберёт Тэхена, то понятное дело, они могут себе позволить сидеть так друг с другом. Все умолкают, пока Тэхен отсаживается от альфы, только чтобы отец не чувствовал неловкости. — Думаю, тебе пора в дом, — спокойно сообщает сыну Демиль и подходит ближе, ожидая, пока тот послушается. Хочется, чтобы Тэхен оставил Чонгука. — Миен заждался тебя, ступай к нему. Завтра перед тем, как за Чонгуком приедут, вы ещё увидитесь. — Ладно, — нехотя соглашается, поднимаясь на ноги, и перед тем, как спрятаться в доме, говорит тихо альфе: — До встречи. Чонгук лишь кивает, не отвечает, провожает взглядом, а через минуту поднимается на ноги и отряхнув одежду от сена, выравнивается. Вокруг обгорожено, они находятся на территории лошадей. Тэхен скрылся в доме, поэтому больше на улице никого не было. Демиль, прикрыв глаза на секунду, запрокидывает голову, чтобы насладиться ночным свежим ветром. Хорошо, когда такая атмосфера рядом с домом.

— Не думай, что мы стали ненавидеть тебя из-за того, что сейчас происходит, — говорит Ким, открыв глаза и взглянув на звёзды. Холодный ветерок проходится по коже и заставляет съежится. — Ты уже как часть нашей семьи, ты знаешь об этом. Ты заботишься о Тэхене, а это самое главное. — Миен — ваша семья. Это нормально, заботится о своей семье, — тормозит рядом и тоже смотрит на небо. — А Тэхен давным-давно моя семья, просто понял я это не сразу. Это нормально, заботится о своей семье. — Ты прав. Рисковать тобой даже я не хотел бы, но ты сам понимаешь, — с сожалением говорит. — Не только мне нужна уверенность в том, что ты на нашей стороне. Делиону она тоже нужна. С Чонгуком так просто и легко, никогда не возникает проблем, всегда альфа старается быть тише воды, ниже травы, и служить так, чтобы в нем не разочаровывались, а Демиль это видит. Скрывать тут нечего — старший Ким и сам к нему очень привык, причём с самого начала привязался, потому что Чонгук позволил поверить в него. Чонгук не один раз присоединялся к их вечернему чаепитию за семейным столом, потому что Миен заставлял слушать все свои рассказы, и альфа их выслушивал. Чонгук не раз помогал даже в самых незначительных делах, когда у него о помощи никто не просил. Чонгук был свободным, хоть и казался суровым на вид. Демиль сразу стал понимать, что в дальнейшем может быть такое, что Тэхен оповестит о новости, что они с Чонгуком вместе, это было вполне ожидаемо, поэтому он и стал принимать Чона. Демиль в Чонгуке, отчасти, видит себя в молодости: такой же спокойный, уверенный в себе и искренний по отношению к другим людям. Чонгук не думает о себе одном, он заботится о всех вокруг, хотя скрывает это, и Демиль был таким же. — М-да, терять близких тяжело, — старший смотрит на звёзды, ведь глядя на них, на память приходит своя молодость и любимые люди из прошлого. — Не знаю… Я, пока что, не терял. Демиль переводит на него взгляд и засматривается. Они не то чтобы рядом друг с другом чувствуют себя свободно, они чувствуют себя так, словно старые друзья. — Я не о смерти. Не каждая смерть — потеря. — Но это часть смерти, — встречаясь с ним взглядом, подмечает Чонгук, сложив руки на груди. — Ты умный. Когда Чонгук смотрит в карие глаза Демиля, он удивляется тому, сколько там смелости. Демиль мудрый, вечно принимает правильные решения, и если Чонгук попытался бы его обмануть, скорее всего, Демиль давно бы его раскрыл. И без помощи Хосока, а самолично. Он будто бы распознаёт все по одним глазам, и в карих глазах Чонгука там всегда честность. — Когда я вернусь, я заберу Тэхена. Он будет со мной, — оповещает уверенно, не сводя своего внимания со старшего, и Демиль тоже не решается отвести глаза: выискивает в чонгуковых что-то. — Не потому что я сам так хочу, а потому что мы двое хотим этого. — Кроме Делиона и соседнего маленького города нигде нет спокойной жизни, — переводит взгляд на небо. — Куда ты собрался, Чонгук? С нашим-то Тэхеном. — Ни для этого ли я иду отвоевывать Сангвис? Как только вы сможете его восстановить… А я надеюсь, вы приложите свои усилия, чтобы сделать это поскорее... Мы с Тэхеном уйдем туда. — Что по-твоему значит, отвоевать Сангвис? — интересуется, наблюдая за луной, но внимательно слушая Чонгука. — Выгнать оттуда врагов? Половина города принадлежит им, на данный момент, как бы грустно это не звучало. Думаю, ты в курсе, что в последнее время они стали стремительно продвигаться, что нас очень не радует. Мне кажется, у нас появился диверсант. Чонгук молчит около минуты, размышляя. — И снова все предположения склоняются ко мне, — догадливо говорит, будто бы к этому привык. — Демиль, что за намеки? — впервые к нему по имени, это так непривычно. — Я не знаю, кто это, но он начинает себя проявлять все больше и больше. Точно из тех, кто во главе командующих, — Демиль старается намекнуть, что не подозревает его. — В последние дни ты постоянно возишься с Тэхеном, полностью отвлекаясь от того, что происходит за территорией Делион, и в последнее время все чаще стали происходить странные вещи в военных зданиях армии. Становится ясно, что тут ты не причём. И ещё одна причина, почему я тебе поверил, — смотрит на него. — По крайней мере, я на это очень надеюсь. Мне не хочется в тебе разочаровываться, а самое главное, я не хочу, чтобы в тебе разочаровался Тэхен. Чонгук смотрит ему в глаза долго, и сколько проходит времени — без понятия. Демиль смотрит в ответ с доверием и надеждой, что делает правильное решение, позволяя остаться. — Спасибо, что верите мне, — Гук приподнимает уголки губ. — Хотя иногда даже я сам себе не верю. — Будь внимательным, — говорит Демиль, желая хоть чём-то помочь. — Если мои предположения правильны, то ситуацию снова могут использовать против тебя, — чтобы стало понятно, заканчивает: — На Чонгука легче спихнуть все обвинения, потому что под «предателя» он подходит больше всего. Чонгук только сейчас понял, насколько сильно Демиль ему доверяет, хотя все равно всегда остается настороженным. Чонгук только сейчас понял, что Демиль старается поднять на ноги и поддержать, чтобы было легче на войне, хотя в это сложно поверить. Только сейчас Чонгук понимает, что Демиль стал ближе, чем собственный отец. Раньше Чонгук этого всего не понимал, но именно в этот момент, понял. И даже если против них будет весь мир, Демиль все равно до конца будет верить Чонгуку.