you can’t take me

Прошло две недели с тех пор, как Чонгук появлялся в Делионе и виделся с кем-то из Кимов, в том числе и Тэхен. Как только альфу забрали на передовую, все стало совсем по-другому, и Чонгук не знает, на сколько времени ещё его хватит. Бедный Сангвис поделили: одну сторону заняли люди Делиона, а другую враги, и никак не отступали. Пули вонзались во все вокруг, пробивая насквозь; неузнаваемые брошенные дома уже были похожи на баррикады, которыми прикрывались. Оставит тебя ближний, и ты, можно сказать, пропал, поэтому любая помощь считалась до безумия нужной, даже самая незначительная. Компания военных уже была другая. Кроме Хосока, потому что тот стоит командующим на центральной и передовой линиях, а Чонгук попал именно на передовую. Сокджин оставался в центральной, они с ним тоже не виделись уже очень давно. С новыми ребятами Чонгук сближаться не хотел, старался сконцентрироваться на том, чтобы делать свою работу хорошо. Чтобы пойти в нападение, сначала нужно хотя бы немного дать отпор, а это удавалось с трудом, но альфа старался придумать хороший план, который помог бы в случае, если захотят выслушать его совет. Но никто его слушать не стал, ведь Хосок, который взял на себя роль короля, даже не позволял и слово сказать. О советах речь не заходила, хотя у Чонгука понемногу вырисовывалась в голове идея, как можно было бы обойти врагов, чтобы подойти к ним, так сказать, со спины и, наконец, напасть. В шатре тепло и пахнет свежей выпечкой, но за ее пределами сегодня погода испорченная: сорвался ветер. — Закончили чаепитие, — сообщает вошедший в военную комнатку Хосок, скрепя своим оружием, которое, как обычно, висит на спине. Он оглядывает всех и останавливает взгляд на Чонгуке. У Хосока измазано лицо, потому что полчаса назад они со своей командой заменяли тех, кто вёл стрельбу в центральной улице Сангвиса. А ещё у него херовое настроение, скорее всего, из-за гостя в виде Чона. — Через минуту грузимся и меняемся со второй группой, — договаривает и, сплюнув в сторону, покидает шатёр, пока знакомые глядят на место, где он стоял секунду назад. Чонгук толкает языком щеку и поворачивается к парням, которые составили сегодня ему компанию в чаепитии, где они смогли хотя бы немного подкрепиться. Горячий напиток согревал только руки, жаль, что не сердце. Глядя на жидкость в бумажном стаканчике, который уже измазался от грязных ладоней, он вспоминал Тэхена. Чай напоминал о беззаботных и самых, кажется, счастливых днях рядом с омегой, напоминал о теплоте и любимых объятиях. Теперь каждый раз, когда Чон садиться вместе со своими военнослужащими попить чего-то горячего, он вспоминает того, по кому до невозможности сильно скучает. Волонтеры, которых отправляли сюда, предоставляли помощь раненым, а также еду и самые необходимые вещи. Один раз появился Чимин, который вызвался волонтером, чтобы убедиться, что с Чонгуком все хорошо, и, когда представилась возможность на секунду оказаться с альфой наедине, передал ему письмо. Оно было от Тэхена. Впервые за две недели, хотя Гук ничего подобного не ждал даже. Когда Чонгук дождался вечера, и вторая группа стала их заменять, чтобы те смогли поспать и набраться сил, только тогда он смог разогнуть бумагу, но потом долго не спал. «Я надеюсь с вами все хорошо и вы в порядке, Чон. У меня было только две минуты, чтобы написать это, потому что Чимин поздно мне сообщил, что отправляется волонтером на передовую. У меня нет никаких новостей, я просто хочу сказать, что я люблю вас и невыносимо скучаю. А ещё, от нечего делать, я уже придумал имя. Будьте осторожны. Представьте, что я вас крепко-крепко поцеловал». Чон тогда впервые за две недели улыбнулся. — Для тебя нужно особое приглашение? — появляется Хосок. Чонгук оглядывается, понимает, что покинули шатёр все, кроме него, и поднявшись на ноги, около минуты смотрит Хоби в глаза. Вокруг будто бы все замирает, а сами глаза Хосока пытаются Гука испепелить. Давно ясно, что он его ненавидит: Чон увёл у него Тэхена. Чонгук стал появляться везде первым и тем, кому доверяют, что тоже неимоверно сильно бесит. Вклинился откуда не возьмись и стал посягать на место Хосока (по крайней мере, Хосок думает, что Демиль с лёгкостью мог бы понизить его из-за Чона), а такое не прощается. — Мы с тобой и ещё двое из наших пойдём в обход улицы города, пока остальные будут стоять на стороже. Поедем своими лошадями. Подготовься, — оглядывает с ног до головы осуждающим взглядом, а потом снова пропадает, оставляя одного. Чонгук отряхивает форму от грязи и чувствует что-то неладное. В груди появляется какое-то неспокойное чувство. На улице начинает темнеть. Когда альфа покинул шатёр, то наткнулся взглядом на приехавших военнослужащих, которые стали грузить всю остальную группу. Обычно лошадями они не пользовались, потому что держались друг рядом с другом, а раз уж Хосок сказал, что сегодня они поедут отдельно, и на лошадях, нужно подготовится. Главное, чтобы они не поубивали друг друга. Чон подхватывает оружие получше, закрепляя на спине, и как только собирается двинуться в сторону конюшни, его останавливает случайно услышанный чужой разговор. — Много оружия ненужно. — В смысле? — В прямом. Чонгук оглядывается и натыкается на Хосока и ещё одного из своей компании, не обращает на это внимания и следует к конюшне, чтобы наконец повидаться с Рикки. Прошла неделя, как альфа в последний раз его видел. — Как ты, приятель? Соскучился? — приподнимает уголки губ в сухой усмешке, пока подходит к стойлу и прикасается к Рикки, который сразу ластится к руке хозяина. Альфа открывает дверцу и хватает узды, которые лежали в стороне, чтобы запрячь животное. — Сегодня ты снова со мной. Ты единственный, который постоянно со мной, — осторожно выводит его и похлопывает лошадь по спине. — На выход. Умостившись поверх Рикки, Чонгук прочнее все закрепляет пряжками и не спеша следует к трем приятелям, которые его ждут на улице около шатра. Никто ничего не говорит даже когда все отправляются, никто ничего не говорит, даже спустя полчаса и час езды, когда ближе стали приближаться к части города, где продолжались бои. Слышать взрывы вполне себе привычно, и видеть, как горит очередная баррикада, тоже. Все по заезженному сценарию, Чонгук уже даже не обращает на это свое внимание, он молча следует за Хосоком по разрушенным тропинкам, и лишь прислушивается к тому, далеко ли от них центр улицы. Сангвис Чонгук уже выучил наизусть. — Пройдёмся вглубь, чтобы удостовериться в том, что тут никого нет. Смотрите в оба, заглядывайте даже в каждый угол дома, и если все чисто, то эту территорию можно будет пометить как свою, чтобы часть нашей армии перешли сюда, — говорит Хосок. — Будьте внимательны, это важно, помните. У Чонгука настроение говно, он молча идёт сзади и оглядывает разрушенные здания и поломанные деревья, ветки которых даже можно назвать спаленными. Гук его вообще не слушает, размышляет о своём, но старается быть внимательным, заглядывает и проверяет каждый угол, который попадается на пути. Но думает о своём. Думает, что его жизнь просто никчёмна, его уже ничего не радует и он полностью вымотался. Он уже не то, чтобы уставший, он уже истощенный настолько, что нет ни сил, ни любого желания бороться за что-либо, кроме их с Тэхеном будущего. Этот омега единственный лучик света, который заставляет одуматься и поднимает на ноги. Наверное, ради Тэхена Чонгук и живет. Альфа и сам не заметил, как прошёл вперёд, оставив Хосока где-то позади. Голоса пропали, наступила тишина. Солнце давно спряталось за горизонт, а тьма постепенно накрывала небо. Чонгук не уверен, было ли сегодня солнце вообще. — Мне кажется будет лучше, если мы разделимся. Я с Шином пойду в одну сторону, а ты… — Чонгук дергает за поводок Рикки, чтобы тот развернулся, и натыкается на стоящего в трех метрах от него Хосока, который ничего не стесняясь, направил на него оружие. — В другую, — заканчивает шёпотом, зависает, но контроль над собой не теряет, и оглядывается, не замечая рядом никого. — Что за шутки, Хосок? Захотел остаться со мной наедине? Тишина растягивается в длинную минуту, напарник все так же держит оружие в воздухе, не отводя в сторону, и смотрит прямиком в карие глаза, всячески стараясь показать, как сильно ненавидит, хотя Чонгук это давним-давно понял. Вокруг поломанные ветки деревьев и разрушенные стены домов, вокруг витает немая тишина и самая живая вражда. Хватает двух долгих минут, чтобы наконец Чонгук понял, что творится. Никаких объяснений ненужно — это все будет казаться таким глупым. — Знаешь, сначала я хотел тебя убить, но потом передумал, — нарушает тишину, держа под прицелом. — Хотя, вернее, я все ещё не против тебя убить… Но планы поменялись. — Да? А что так? — Боже, как же я тебя ненавижу, — не выдерживает, снова ядом плюется, закатив глаза. — Терпеть тебя здесь две недели — худшее, что только могло со мной произойти, — осторожно спрыгнув со своей лошади, Хосок кривит губы. — Но теперь все кончено, Чонгук. Ты меня достал, я хочу, чтобы ты исчез навсегда. Я желаю тебе смерти. Теперь, понимаешь, как сильно я тебя ненавижу? Ты испортил все, блять, мои планы, которые я строил годами. Ты, черт возьми, испортил мне жизнь. Чонгук молчит, размышляя об услышанном. Что он имел в виду под «ты испортил все мои планы»? «Я желаю тебе смерти», конечно, понятно. Рикки топчется на месте: такое чувство, будто бы чувствует опасность, поэтому начинает нервничать. Чонгук складывает все пазлы воедино, без долбанных лабиринтов догоняет, о чем речь. — Что, не получилось заполучить земли Делиона из-за меня? А вообще, ну, ты молодец. Блять, можно ведь было раньше додуматься, — скорее себе говорит, чем Хосоку. — Твои формальности… — закатывает глаза и вздыхает. — Не получилось, потому что ты, сука, мне помешал. Ох, Чон, желание тебя пристрелить молниеносно увеличивается. — А я ведь реально подумал, что ты втрескался в Тэхена, все выглядело так по-настоящему, — страшно только представить, что было бы, реально заполучи Хосок внимание Тэхена. — А оказывается, ты просто хотел им воспользоваться. Я так счастлив, что вклинился в твои планы, — Чон замечает, как знакомый вспыхивает яростью по новой. — Обязательно ему сообщу, когда мы увидимся. — Ну, это уж вряд ли. Потемнело быстро, Чонгук даже не заметил этого, и если до этого момента он думал, что все более-менее неплохо, то сейчас начинает нервничать, замечая, как за спиной Хосока появляется три незнакомца, подъехавшие на рыжих лошадях, у которых круг левого ока обведён белой краской. Чонгук их не узнаёт, потому что армия Делиона не такая, Чонгук их не узнаёт, потому что от них веет чём-то недобрым, холодным. Сердце напрягается тут же, после того, как альфа складывает все догадки в своей голове и понимает, откуда эти люди. Хосок, который постоянно тыкал на Чонгук пальцем и яростно называл предателем, сам оказался им. — Ну ты и сука. Самая живая опасность для Делиона — это ты сам, — делает заключение, ощущая, как пальцы начинают подрагивать. Домой он не хочет, нет, только не туда. — Ты, блять… Ты блять сдавал наши позиции. Проблема, из-за которой Делион стал давать слабину, заключается в одном ебанном ублюдке по имени Чон… ты посмотри… Хосок, а не Чонгук, — он вздыхает. — Демиль вряд ли будет доволен. И тут, черт побери, даже некуда бежать. — Правда? — на покрасневших губах красится лицемерная улыбка. — А кто ему расскажет, м? Ты? — Не смей вставлять нож в спину Демилю, — грозит Чонгук, пытаясь испепелить взглядом. — Ты поплатишься, ублюдок. — Я уже это сделал, — спокойное в ответ. — Только попробуй тронуть Тэхена, — говорит, осознавая, какая опасность может нагрянуть на омегу. — Я клянусь, я не оставлю это так. Если узнаю, что ты хоть пальцем его тронул или причинил хоть каплю боли, — умолкает, сжав зубы, пока не спускает с него взгляда, — я убью тебя. Я заставлю тебя купаться в своей же крови. — Интересно будет поглядеть на его реакцию, когда он узнаёт, что ты предал нас и решил вернуться к своим по собственной воле, — расшатывает злость Чонгука, ведь у него кровь в венах закипает от услышанного. — Бедняжка, — с фальшивой жалостью. — А ведь он так тебя любит... — Вот именно, — бросает уверенно. — Он любит меня — ещё одна причина не верить тебе, — и очень надеется, что Тэхен действительно не поведётся на всю эту чушь. — Ну, посмотрим, — безразличное в ответ. — Хорошей тебе дороги, я не буду за тобой скучать. Чонгуку нечего сказать, он сжимает кулаки, в которых удерживает шнурки. За ним пришли? Он, конечно, планировал когда-нибудь вернуться в Честер, но потом забыл об этом. Потом опять планировал, но только для того, чтобы пронюхать ситуацию и, возможно, использовать что-то в своих целях ради победы Делиона. Но, нет, только не сейчас. Только не сейчас, когда нужно бороться за Сангвис. Уйди Чонгук отсюда, Хосок наделает много плохого. Только не сейчас, когда Тэхен ждёт его дома. Они ведь даже не попрощались. Чонгук угодил в ловушку, из которой выходом даже и не пахнет. Хоби все же добился своего, нашёл способ избавиться, бесцеремонно собирается отдать Чонгука обратно в руки Элио, не чувствуя себя при этом ни капли ублюдком. Теперь, кажется, официально можно обвинить Чон Хосока изменником государства. А с виду так стоял за Делион и делал все возможное ради победы. Защищал? Может, использовал. Кажется, именно так выразился недавно Хосок насчет Чонгука, хотя эти слова относятся прямым текстом к нему самому. Так кричал: «Да он предатель. Самый настоящий причём», доказывая свою лживую правоту и прикрываясь, пока сам проворачивал ужасные вещи за спиной. Все эмоции — красивый спектакль, который создавался годами. — Забирайте его, — дает приказ спокойно, после чего в последний раз оглядывает из-под челки Чонгука и разворачивается. Они наступают медленно, будто бы темной тучей, сразу после того, как Хосок теряется в темноте, бессовестно предавая своего военнослужащего в руки врагам. Когда-нибудь они прекратят играть Чонгуком, отдавая его, когда захочется? Почему в этой никчёмной жизни ему приходится проходить такую участь? Гук ведь тоже человек, тоже может чувствовать себя очень дерьмово из-за этого. Чон дергает Рикки, тот медленно отходит назад и, как только пытается сорваться с места, чтобы попробовать бежать, то врагам удаётся поймать лошадь веревкой за шею, обматывая полностью, чтобы не удалось осуществить новый побег. Из-за этого животное путается в шнурках и приземляется на колени, а Чонгук, удержавшись, едва не сваливается на землю. Его взгляд утыкается под ботинки чужих военных, пока он осознаёт в каком пиздеце находится. Ему нет смысла пробовать бежать, потому что становится и так понятно, что это бесполезно, но он все равно снова делает несколько попыток вырваться. Здесь трое против одного, поэтому силы альфы сходят на нет сразу после десяти минут сопротивления. Есть ли ему смысл бороться? Нет. Есть ли ему смысл сопротивляться судьбе? Нет. Возвращаться домой тоже теперь нет смысла.

🐎

За щелью между досками мерцали верхушки деревьев, ночное небо и капли несильного дождя. Щель эта тонкая, едва можно разглядеть, что за пределами вагона. Стук колёс поезда об железную дорогу отдавалось эхом в голове, не смешиваясь ни с чем другим. Отчетливые, громкие, единственные, что можно слышать на данный момент и способные вызвать кучу ужасных мыслей. Небо темное. Три часа ночи. Возможно, скоро уже будет светлеть и скоро будет их остановка, которую альфа ждёт меньше всего. Ветер умудрялся пробираться сквозь щели и вызывать мурашки по телу от холода. Близится осень. Лето заканчивается, а мужчина даже не заметил, как быстро оно прошло. Если проанализировать эти последние три месяца, то, наверное, можно сделать вывод, что они были самыми лучшими за последние несколько лет. С Тэхеном было очень весело, а так же до безумия уютно. Можно чувствовать себя главным, когда рядом этот омега, потому что он всегда слушается, а Чонгук любит командовать. Альфа вновь ловит себя на мысли, что ни на что не готов променять эту любовь, которую отдаёт ему светлый мальчик. И, о, как же сейчас он по нему скучает... Сейчас бы оказаться вместе с ним на стоге сена, как обычно они проводят время, говорить обо всем на свете, делится тем, что чувствуют, и Гуку видеть эту счастливую детскую улыбку, что способна вызвать мурашки по коже. Этого не хватает. Глаза Тэхена придают сил, а Чонгук уже давно их не видел. Наверно, поэтому ему становится в тысячу раз тяжелее бороться со всем этим. Сейчас бы переместиться в Делион хотя бы на десять минут, отыскать его, сильно-сильно к себе прижать и наконец сказать «я люблю тебя», потому что Чонгук не говорил никогда этого в голос. Да, знал, да, был уверен, что это так, не сомневался, что омега об этом догадывался, но не говорил. Не то чтобы считал это ненужным, нет, просто Чонгук никогда не говорил об этом кому-то. «Я люблю тебя», для него больше, чем «мне неплохо с тобой». Значения почти те же, но для Чонгука эти три слова особенные, это что-то вроде «ты остаёшься со мной на всю жизнь» и «мы умрем в один день, когда состаримся». Может быть, потому что по отношению к себе он слышал «я люблю тебя» только от одного человека — своего дяди, и то редко. От которого, кстати говоря, недавно получил пулю. Когда он состоял в отношениях с Раоном, тоже был уверен, что у них взаимность, но ни омега, ни альфа, «я люблю тебя» не говорили. Просто показывали это делами, и все было отлично. Но слова ведь тоже нужны. Чонгук, вообще, только сейчас задумывается, не обижался ли Тэхен за все время на это. При следующей встрече, он просто обязан сказать Тэхену, как сильно любит. Чонгук приложит для этого все свои усилия. Сидя в углу прочного деревянного вагона, Чон потерял счёт времени. На протяжении всех последних четырёх часов он просто смотрит на дорогу, облокотившись локтями о колени, пока рядом лежит Рикки. Хорошо, что хоть их не разделили. Гук не знает, что чувствует, Гук понимает, что возвращается домой, понимает, что предстоит встреча со своими, а главное — с отцом… И не знает, что чувствует. Что-то смешанное с растерянностью и волнением. Произошло столько всего за эти пять лет. Да что там, столько всего произошло за эти полгода, что альфа не знает, что ему делать дальше. Как отреагирует отец? Примет снова или бросит в тюрьму, чтобы Чонгук подумал над своим поведением? Хотя это звучит так глупо и по-детски. Он ведь не сможет так жестко поступить со своим сыном? У него ведь должна присутствовать хоть какая-то... жалость или человечность? Столько всего у Элио с Чонгуком было в детстве... За толстым слоем плохого, альфа продолжает раскапывать самое светлое, чтобы не забывать об этом, и, черт возьми, как же это глупо. Да, Чонгук надеется, что отец остановиться, придёт в себя. Чонгук до последнего будет надеяться на это, как бы ужасно это не выглядело. Помнится, когда Чонгуку было девять, и Элио, как обычно, учил его правильно стрелять, чтобы попасть в цель, он тогда почти весь вечер смеялся. Они не только учились стрелять, старший альфа наставлял его, как вести себя, если попадаешь в плен. «Всегда будь жёстким, Чонгук. И никогда никому не верь», — слова, которые альфа слышал больше чем «мы всегда будем защищать тебя». Чонгук только сейчас задумывается: Элио его готовил к этому или такое вышло случайно. Маленький альфа ведь воспринимал все это так наивно, получше натягивая на себя розовые очки, чтобы глядеть на мир было проще. О каком вообще предательстве могла идти речь, особенно со стороны свои же людей, которых он любит, это казалось чём-то... В это не верилось. Пока реальность не ударила по лицу. Холодный ветер проходится по пересохших губах и треплет темные волосы, взбираясь под темную футболку, что разодрана у плеча. Свой военный пиджак Чонгук любил оставлять в комнатке со своими вещами, потому что воевать в нем было неудобно, поэтому он там и остался. Прислушиваясь к тому, как быстро мчит поезд по железной дороге, Чонгук чувствует, что начинает жечь в области спины, а когда задирает футболку, обнаруживает свежий надрез кожи. Когда он старался сбежать от врагов, успел зацепиться за острую сторону лезвия, которое было в руке одного из парней. Чонгук их не знает. Это понятно, что за пять лет в Честер много чего изменилось. Просыпается Рикки и, поднявшись на копыта, подходит к хозяину, ложась рядом. Чонгук забывает о ране, вновь облокачивается спиной о деревянную стену и поглаживает животное, размышляя о том, как на него повлияет возвращение в родной город. Он расчувствуется, там ведь все такое... Свое, как ни крути. Чонгук запутался, кого стоит звать врагами, а кого родными. — Кто я, м? — не спуская пристального взгляда с красивой гривы чёрной лошади, спрашивает. — Где мое место? Я запутался, — шепчет, перебирая в пальцах волосы и наклоняясь к животному. — Мне нужно собраться и вспомнить, кто я есть. Или просто определится. В ответ лишь слабый рык. Старший совсем нерадостно приподнимает уголки губ в тяжёлой усмешке, ощущая, как ветер вынуждает снова перевести взгляд на щель, где виднеется дорога и мелькающие мимо деревья. Если добираться к Делиону на лошади, это много времени займёт, двое или трое суток. Но сначала Чонгуку нужно наведаться в Честер.

🐎

— Приехали. Выходи. — Эй, ты как с ним обращаешься? Ты знаешь кто он такой? — шепчет, покосившись на напарника, перед этим мимолетно взглянув на Чонгука, который, выбравшись из вагона, одарил их безразличным взглядом. — Это вообще-то сын правителя. Чонгук ожидал кучу стражи и военнослужащих, которые следят за ним в оба глаза, но когда альфа оглядывается, перед ним лишь расстелились старенькие домики и палатки. Тут даже воздух другой. За спиной огромные бетонные трехметровые ворота, которые обозначают отгороженность территории, то есть, города. Честер меньше Делиона и Сангвиса вместе взятого в несколько раз, людей здесь тоже мало, а почему так, это до сих пор остаётся загадкой. Почти на каждом шагу местные жители Гука одаривали не совсем приветливым взглядом. Уже светло, люди стали просыпаться, начиная новый день, а Чонгук не может приложить ума, как им здесь живётся. После жизни в Делионе, Честер кажется закрытым городом, изгнанным из общества. — Почему меня не вяжут? — хрипит Чонгук, подхватывая узды получше. Двое военнослужащих-незнакомцев уставились на него, словно тот взболтнул странное. Чонгук считается предателем, наверняка все, включая самого отца, прекрасно уведомлены, что он стал на сторону Делиона, стал на сторону врагов. Чонгук ожидал, что его повяжут, бросят в темницу и только там его соизволит навестить отец. Может это дико, но именно об этом он думал. Что-то здесь явно не так. — Тебя отвести в дом к господину, или ты сам его навестишь? Элио говорил, что очень хочет с тобой повидаться, но сказал, что сперва ты можешь навестить своих друзей, — будто бы отчитываясь, тараторит один из парней, закрывая вагон и подав знак, что поезд может отъезжать в гараж. Чонгук не понимает, с чего такая любезность и зачем они стирают все построенные границы, будто бы никаких пять лет вовсе не было. Скоро Гук запутается, реальность ли это вообще была. Больше не донимают вопросами, двое напарников уходят, оставляя его одного. Чонгук себя корит в глубине души за то, что чувствует свою родную землю под ногами спустя столько времени и вздыхает полной грудью от странного чувства в груди. Чонгук себя корит за то, что волнуется от предстоящей встречи, с кем бы она ни была, пусть это будет даже Юнги, Чон ощущает дикое волнение и даже затаившую далеко в сердце радость. Он скучал, глупо такой факт отрицать, он привязан к хорошим воспоминаниям, которые ни на минуту не покидают его сердце. Улицы Честера за пять лет даже не изменились, хотя, можно ли назвать улицами длинные дорожки по обе стороны которых расставлены шатры, это вряд ли. Это место отличается от Делиона практически всем, приспособиться к жизни в Делионе намного легче, с этим даже глупо спорить, а здесь нет. Честер выглядит темным, хотя здесь то же солнце, а деревьев и растений почти нет. Оглядываясь, обращая внимание на людей, которые вышли умыться, Чонгук, сидя поверх лошади, медленно проходится по тропинке, ведущей вглубь города, где уже пахло напряжением. Сначала он планирует проведать Юнги и остальных знакомых. — О, Господи, это Чонгук?! Ребята, посмотрите, это Чонгук! — слышится со стороны, альфа находит обладателя голоса и задерживает дыхание от того, что его не забыли, хотя Чонгук и без понятия, кто это. Были местные, которые обожали его не только потому, что он являлся сыном правителя, а и потому, что Чонгук отличался от Элио тем, что любил в отличие от отца проводить с мирными жителями время, например, общаться или спрашивать, как дела, когда проходит мимо. Но альфа даже не думал, что его узнают спустя столько лет. Чон улыбается и кивает, направившись дальше. Наверное, к вечеру будет знать весь Честер об этой новости, а то, судя по всему, никто не был в курсе о его возвращении. Спустя полчаса, пройдясь едва не через весь город, Чонгук добирается к территории, где ночуют военнослужащие. Вокруг разбросаны домики, где хранится оружие и где решаются дела по поводу всего, что касается этой войны, а между ними раскиданы шатры людей, которые предпочитают жить отдельно от всех и чтобы их не трогали. Чонгук до сих пор помнит каждый угол. Юнги обычно всегда находится в их совместной комнате, которую они привыкли делить на семерых. У них была хорошая дружная компания, пока не нагрянул весь этот пиздец. Он привязывает Рикки к столбу и поправив футболку и волосы, входит внутрь. Снова обращает внимание на разодранную рану у себя на теле — нужно будет привести в порядок не только волосы, а и себя. Пробегающие мимо люди иногда задевали альфу, но тот не возмущался, он видел перед собой только дверь, которую хочется поскорее открыть и наконец увидеться с друзьями, которых не видел столько времени. Так ведь нельзя, он ведь практически живет воспоминаниями и прошлым, а ведь изменилось так много. Вздохнув поглубже и так и не успокоив свое сердце, которое стучит так громко, альфа дергает за ручку и заглядывает внутрь. — Да отвали от меня, идиот! Шаг? Ты с луны упал, что-ли? Я забрал у тебя две последние фишки, а ты остался только с одной и думаешь, что способен на что-то? Капец ты наив... — тараторивший парень вдруг замолкает, натыкаясь на стоящего у двери Чонгука. — Вашу мать... Охренеть! — Чонгук? — удивлённо выпаливает один из них, так и застыв с футболкой в руках. Несколько пар глаз устремились на него, но Чонгук не нашёл среди них Юнги, что немного расстроило. — Охренеть, ты вернулся! — тот, что играл в шахматы и отчитывал приятеля, вскакивает с места и принимается обнимать в знак приветствия. — Чонгук, чувак, сколько времени, а! О господи, как же ты изменился! А как похорошел, м... — смеясь, начинает крутить, оглядывая со всех сторон. — Раон будет в шоке! Или ты уже забыл о нем? Может, нас ты тоже забыл? — Я всегда тебя ненавидел, Дан, — ворчит Гук, но в глубине души просто умирает от радости, что наконец повстречался с этим идиотом. На это заявление знакомый только смеётся и хлопает по спине, как в старые добрые времена. — А где Юнги? — Как ты вообще? Как жил? Что с тобой произошло? Ладно, — затягивает, пока остальные знакомые подтягиваются, приветственно пожимая руку вернувшемуся на родину альфе. — Что с тобой произошло, мы в курсе. Я сначала реветь хотел, но когда сообщили, что ты здоров, как бык, и стал служить за Делион, даже подумал найти тебя и врезать хорошенько за предательство, — гаденько посмеивается. — Ну, в любом случае, мне жаль, что ты такое пережил. До последнего не верилось, что ты стал на другую сторону, — Чонгук распознаёт сожаление и осуждение. Они не понимают о чем говорят, ведь взгляды насчет войны у всех поменялись. — Я расскажу о Делионе, только позже, — обещает в голос Чон. Он обязан поделиться тем, как там хорошо и что в этом городе совсем другая жизнь. — А вы вообще как тут? Где остальные, по делам разбежались? — Э-мм, ну... — нависает тишина, которую нарушать никто не осмеливается, все лишь переглядываются. Дан оповещает новость прямо в лоб: — Наша компания давно распалась, Чонгук. После твоего ухода... Вернее, после того, как ты пропал, все стало совсем по-другому. В общем, из живых остались только они двое, Юнги и я. — В смысле? — растерянно тянет. Их ведь было семь, семь дружных парней, которых никогда не разделяли. — А... — По одному, после твоего ухода, стали отправлять на передовую. Элио дал приказ взять все силы в кулак и сосредоточится на этом. Мэт, Юхэн и остальные парни погибли там, а Дэвон... его... — Расстреляли, — заканчивает один из парней, стоящий по правому плечу, Чонгук его едва помнит в лицо, если честно. — Что? В смысле? За что? — Он плохо выполнял свои обязанности. — Как это «плохо выполнял свои обязанности»? — вспыхивает Чон, не поняв ответа. Справедливо разве лишать жизни из-за такого? — А вот так, — Дан убирает руку с плеча старого знакомого. — Это приказ твоего отца. И, кстати, Дэвон не один такой. — Чонгук? Чувак, наконец-то! — голос лучшего друга Гук распознаёт за тридевять земель. Сколько они вместе прошли…! Да, с остальными тоже, но Юнги — он как брат. — Юнги, мне столько нужно тебе рассказать! — пока друг обнимает, похлопывая по спине, Чон улыбается, ведь Юнги пахнет так по-старому, по-домашнему. — Я ненавижу вас всех. Особенно тебя, Чонгук! — выплёвывает Мин, улыбаясь во все тридцать два. — Что насчёт того, чтобы выпить пива и поговорить, как в старые добрые времена? О, точно, можно сгонять на рыбалку, пока у нас есть два свободных дня. Что скажете? — Это лучшая идея за последние несколько лет, — усмехается их знакомый. — Нет, у меня нет постиранных штанов, — ворчит Шон — рыжеволосый приятель, цокая устало и направившись к шкафу. — Дан, одолжишь свои? — Ты долбоеб? — тот подходит к низкому столику, чтобы сложить на место шахматы. — Хотя... У меня завалялась пара лишних. Но имей в виду, там на заднице дырка, — и прыскает со смеху, пока в него летит до сих пор неодетая футболка друга. Над этим усмехаются все, кроме Чонгука, который застыл, ловя в это атмосфере любимое, родное. — Фу, имей стыд, Дан, — смеётся Юнги, складывая руки на груди. — У нас ведь гости! Или ты до сих пор наш, м? Чонгук закатывает глаза на это заявление. — Не заставляй меня делать выбор, — тихо просит, направившись к кровати, где раньше он спал. Его место покрылось слоями пыли, никто, судя по всему, так и не прикасался к его вещам, хотя их не так уж и много. Старые футболки и одежда, разные побрякушки... Сердце альфы вновь больно сжимается от всего этого. — Чувак, твоё место все равно остаётся твоим, — тепло проговаривает подошедший Юнги. Остальные парни о чём-то переговариваются, громко хохоча, но ни один не обращает на них внимание. — Я так рад тебя видеть снова с нами. Все ведь будет как раньше, верно? А у Чонгука ком в горле, не хватает сил, чтобы опровергнуть это, но и не хватает сил, чтобы подтвердить. Поэтому он просто застывает, глядя на знакомого. Ещё пару дней здесь, и он сойдёт с ума от неопределённости. — Давай прогуляемся? — переводит тему Чонгук, отводя взгляд. — Кто-нибудь может привести мои вещи и кровать в порядок? — интересуется, пройдясь взглядом по комнате. — Конечно. Я позову Раона, он все сделает, — сухо кивает Мин, пока Гук застывает. — Ненужно просить его, — пропихнув ком из горла, суёт руки в карманы. — Пусть это сделает кто-нибудь другой, пожалуйста. — Уже не считаешь его своим омегой? Если по факту, то вы ведь даже не расстались, — кривит губу в ухмылке, вспоминает разговор Чимина с Тэхеном и раздумывает об этом. — У тебя там появился кто-то другой, да? — Хотели бы мы этого или нет, Раон все равно не стал бы меня ждать. Это нелогично. Я не планировал возвращаться, — говорит, чтобы никто из других не услышал это. — Ты изменился. — Дело не в этом, — прилетает, как оправдание. — В этом. Они тебя очень поменяли. Хотя... — вздыхает, словно это глупость, — логично. Ты столько времени был на их стороне. — Поговорим об этом позже, — не желая спорить ни о чем, бросает спокойно Чонгук. — Но... Откуда ты в курсе, что у меня там кто-нибудь может быть? — Догадался. Ладно, харэ о глупостях. Я принесу новые чистые вещи, тебе пора привести себя в порядок, а то выглядишь, как бомж, — подшучивая, толкает в плечо, а затем наклоняется ближе. — Фу, чувак, ты провонялся. Чон усмехается устало. — Иди в задницу.

🐎

Вечер наступил быстро. На небе рассыпались звёзды, ветер стих, лишь немного щекотал кожу, но в футболке было прохладно. На протяжении целого дня Чонгук так и не решился явиться к отцу, хотя знает, что рано или поздно придётся это сделать. Ему, честно, страшно. А отец мог бы встретить Чонгука. Хотя Гук ожидал такой холодный приём, могло быть ещё хуже. Элио сам ждёт, пока сын придёт к нему, но сам Чонгук весь день возился с друзьями, пытаясь выиграть время. Они решили перенести рыбалку на два дня, а сегодня просто поболтать за бутылкой пива. Чонгук много рассказывал о Делионе, поделился, как там хорошо и спокойно, поделился, что быстро привык к людям и они там очень отзывчивые. Насчет того, что близок с Тэхеном и вообще семьей Кимов, помалкивал, чтобы избежать лишних вопросов. Хотя думает, что насчёт Кимов тут все давно в курсе. Но никто не заикался на эту тему. Так же Чон оповестил знакомых, что Сонеля — одного из их компании, поймали, поэтому сейчас тот сидит в тюрьме. Рассказал все как есть, что это Сонель подставил его и оставил тогда с ранением умирать посреди поля. Все удивились такой новости, не знали об этом. Подозревали кого-то из своих, но не его. Они рассказали, что изменилось за время пока Чон отсутствовал, и много вспоминали о хороших молодых беззаботных днях. Время они провели неплохо, Чонгук наконец за долгое время отвлёкся от всего плохого, что его окружает, позабыл о проблемах, расслабился немного. Ближе к ночи Гук решил наведаться в родительский дом. Перед этим помылся, переоделся в чистую одежду и свалил из комнатки сразу, как только Юнги сообщил, что все-таки умудрился попросить у Раона привести уголок Чонгука в порядок. Видеть глаза этого парня Чон не готов. Юнги прав, если брать по фактам, то они ведь даже не расстались, Чонгук тогда просто исчез. Наверняка омега его ждал, наверняка скучал. Поэтому, пока можно, Чон старается избегать встречи с Раоном, к тому же он не знает, что ему сказать. Попросить прощение? Извинится? Или просто проигнорировать все, что было, хотя, наверное, это будет очень глупо и несерьезно со стороны альфы. На нем чёрная толстовка, которую одолжил ему Мин, и темные джинсы. Накинув капюшон на голову, Гук проходит по узкой улице, ближе подходя к родительскому дому. Не так, конечно, он представлял себе встречу с отцом. Все в доме о его появлении уведомлены, поэтому пропускали без лишних вопросов. Особняк огромный, но Чонгук никогда не любил здесь жить, переехал в комнату к парням сразу, когда исполнилось пятнадцать. Зачем Элио заставил людей выстроить ему такой большущий дом, больше смахивающий на замок для темных душ, без понятия. Стены, как и все входные двери, с высотой до потолка, мебель в основном вся темная, и в целом здесь почти все темное, Чонгуку даже сегодня кажется это устрашающим, если бы не тот факт, что он сам тут когда-то даже жил. Воздух тяжелый, пахнет сыростью, и везде гробовая тишина. Чонгук попадает в длинный коридор и сталкивается с дядей, отчего дверь неприятно скрипит, режет слух. — Чонгук? — удивлено выпаливает Донгиль и оглядывается нет ли больше прислуг. — Что ты делаешь здесь? — Не делай вид, что ты не в курсе, — плюется Чонгук, в котором обида до сих пор сидит за тот ужасный поступок в Делионе. От кого, но от любимого дяди было такое получить больно. — До сих пор злишься? Прости, я... Чонгук, я не хотел, чтобы так получилось, — оправдание, в которое не хочется верить. — Я правда не знал, что ты вернулся. — Не вернулся, меня вернули, — поправляет на словах, закрыв после себя дверь Чонгук, а затем сует руки в карманы, не спуская с лица стальной взгляд. — Где он? — А, Элио, — заторможено бурчит. — Он у себя. Ужинает. Постой, Чонгук, — хватает за руку, пытаясь выиграть ещё хотя бы немного времени. — У меня есть кое-что важное для тебя. Ты можешь меня выслушать? Только никому об этом нельзя знать. — А у меня нет для тебя и пяти минут своего времени, — грубо говорит, дергает руку и идет дальше. — Чонгук, я не хотел в тебя стрелять, мне пришлось это сделать. — Все правильно, ты не в меня стрелял на самом деле, — не оборачивается, а его эхо голоса расходится по темному коридору, вынуждая чувствовать ещё большее напряжение. — Тот паренёк, что был с тобой, — Ким Донгиль вынуждает Чонгука остановиться. Племянник не оборачивается, стоит, словно вкопанный. — Понимаешь, если бы я действительно стрелял в него, я бы попал. Мне не хотелось делать так. Я знал, что ты сможешь выдержать, у тебя больше сил. Тогда за мной гнались, — напоминает. — Подумай, какого было бы людям Делиона, если бы они увидели, что я просто так прошел мимо тебя, хотя мы ведь считаемся врагами, не так ли? — старший взволновано смотрит племяннику в спину, боясь лишний раз вздохнуть. Он хочет, чтобы ему поверили, потому что это чистая правда. Чонгук молчит, не знает, стоит ли оборачиваться. Стоит ли верить и прощать? Правда ли это или очередная ложь? Если правда, тогда, получается, Донгиль на самом деле помог Чонгуку. Если бы он действительно выстрелил в Тэхена, заподозрили бы Чона в том, что они могут быть заодно, а дядя решил не подставлять племянника, поэтому и сделал так. — Даже если ты говоришь правду, все равно я никому из вас не верю больше. — Ох, Чонгук, ты столько всего не знаешь, — едва слышно роняет, пока Гук выгибает вопросительно бровь и поворачивается. Дверь в конце коридора громко отворяется, и двое устремляют внимание туда, замечая вышедшего из комнаты альфу, которому уже стукнуло за пятьдесят, но на вид он все ещё выглядит хорошо. Чонгук зависает, чувствуя, как возвращается взволнованность. Наконец-то, спустя столько времени, они снова увиделись. Нависает тишина. Чон Элио ни капли не изменился: темные волосы, как обычно, заложены наверх, а широкие плечи и высокий рост придавали ему больше мужества. Отец одет в чёрный кардиган и черные брюки — он никогда не изменяет своему грозному образу. Его серые глаза устрашали, но Чонгук почему-то продолжал отыскивать там хоть каплю человечности. От этого альфы даже веяло чём-то жёстким и недобрым, если быть внимательным. Сын впервые за столько лет смотрит ему в глаза и вспоминает все, что успел пережить в Делионе. Предательство. То, как Гук старался подняться на ноги после этого. А потом Тэхен, который столько боли пережил. Делион, Сангвис, даже самого Ким Демиля Чонгук вспоминает, смотря в глаза отца. Можно было бы сказать, что Чонгук стал Элио ненавидеть, но это нечем подтвердить, ведь он застрял между любовью и ненавистью. — Донгиль, ты не можешь найти выход? Я жду Чонгука, а ты все задерживаешь его своими глупыми разговорами, — взглянув на брата за спиной сына, старший Чон сует руки в карманы кардигана. Донгиль сразу затыкается, не смея ничего возразить, а уж тем более договорить, что планировал. — Это вообще-то мы разговаривали, — вмешивается Чонгук, взглянув на дядю. Он сейчас стоит между ими двумя и чувствует себя странно, как-то взволновано и напряжённо. — Ещё увидимся, Гук, — Донгиль дергает ручку двери, чтобы свалить отсюда. — Эй, а как же...? — пытается остановить его Гук, но дядя просто проигнорировал и скрылся за дверьми, оставляя сына наедине с отцом. И снова эта тишина, которая давит на голову. Казалось, будто бы вымер в мгновении целый мир, Чонгук начинает себя чувствовать таким незначительным рядом с Элио, не способным даже возразить ни на что, хотя это не так. Отец выше всего на несколько сантиметров, но почему-то именно сейчас Чонгуку кажется, что если разговор пройдет плохо, то ему конец. — Я, на самом деле, очень рад тебя видеть, Гук, — старший Чон приподнимает уголки губ, пока Гук чувствует во всем этом какой-то подвох, и протягивает ладонь, желая, чтобы тот подошёл и хотя бы пожал руку, для приличия. Но тот как стоял, так и стоит на месте, не решаясь даже вздохнуть лишний раз. Проходит длинная минута, которая кажется вечностью, рука старшего все так же в воздухе, а Чонгук все так же в омуте. — Ну, что ж... Вполне ожидаемо. Ты проходи. Ты ведь дома, — будто бы специально. Дома ли? Перед Чонгуком совесть, которая постоянно напоминает, сколько всего этот человек сделал плохого, и не позволяет даже нормально поприветствовать его, тот не заслужил. Чонгуку, вообще-то, противно здесь находится — он ловит в словах какое-то лицемерие и знает, что это неправда. Но Гук проходит дальше, попадает в огромную гостиную, мельком оглядывается, вспоминая, как часто любил просиживать штаны в детстве на старом диване, что стоит в правом углу, и внутри себя лишь сухо усмехается. Только от одних воспоминаний тепло, и все. В комнатке много места, просторно, посередине длинный стол из чёрного дерева, на котором стоит несколько блюд, в углу, около дивана, огромное окно. Все в мрачных тонах. Ничего не изменилось. Сын не присаживается даже когда Элио кивает взглядом на стол перед собой, а сам мостится в конце на стульчик и вздыхает. — Говоришь неправду, — безразлично говорит Чонгук, складывая руки замком. — Ты вырос, — подмечает отец, притянув к себе стакан с коньяком, пока вновь оглядывает вернувшегося сына. — Изменился. Поумнел. Но почему-то в твоих глазах я не вижу радости, недоволен, что вернулся на родину? — Я, в принципе, и с врагами неплохо к жизни приспособился, можно было бы и не вспоминать обо мне, — не время язвить, но это само с языка слетает. — Злишься на меня? — догадывается Элио, покачивая в стакане жидкость. — Это ни к чему, Гук. Просто ты должен понять, что ты наш, а не их. Ты мой сын – в первую очередь. Всегда был, есть, и будешь. То, что ты зол, это нормально. Пройдёт время и ты поймёшь, что был неправ. Чонгуку хочется закрыться где-то подальше, чтобы не слышать всей этой чепухи, или хотя бы провалиться сквозь землю. — Если бы ты по-настоящему мной дорожил, не бросал бы, — срывается как-то само по себе, пока он сжимает кулаки, не сводя взгляда с серых глаз напротив. — Спасибо, вовремя вспомнил, что у тебя есть сын. — Ах, ты об этом, — отпивает глоток вина. А младший бы с удовольствием разбил бы этот стакан с жидкостью куда-то об стенку, чтобы показать, как ему все это осточертело. — Я согласен, это была ошибка. Мне правда жаль, что я поступил так с тобой. Прости меня. И хватит вспоминать, это теперь останется только в прошлом. — Я ведь тебе не нужен на самом деле. Чего ты хочешь? — это больно говорить, но по другому никак. Такая. Жестокая. Их. Реальность. — Ты мне нужен, Чонгук. Ты мой, — повторяет и поднимается на ноги, медленно подходя к нему. — Ты должен идти по правую сторону меня, как воин, понимаешь? Не забывать, кто ты есть и чей сын. Мы должны всегда быть рядом, только так мы сможем получать то, чего хотим. Чонгук усмехается натянуто на последнее заявление.

— У меня нет ни малейшего желания продолжать разговор. Меня ждут друзья, я пойду, — уходит, хотя никто из друзей о нем сейчас не думает. — Сын, имей в виду, тебе лучше не становиться против меня, — Элио вынуждает Гука застыть, а сам подходит к окну. Если Чонгук не хочет хорошего начала, которое ему предлагают, значит прийдется выбрать грустный конец, который вряд ли ему понравится. — Раз ты вернулся, теперь мы можем брать Делион. Я ждал тебя, чтобы сделать это вместе. Чонгук зависает, не в силах пошевелится. Не то, чтобы пошевелиться, он не в силах даже переварить в голове услышанное. — Что? Получается, Элио специально вернул Чонгука для того, чтобы наступать на Делион вместе с ним. — Не на днях, разумеется. Сначала тебе нужно привыкнуть к новым военнослужащим напарникам, — продолжает, пока у сына сердце от услышанного в пятки уходит. — Пройдёт немного времени, мы подготовимся, а потом продвинемся к самому Делиону. У нас есть все силы для этого. Нет, Чонгук просто не может допустить такого, Чонгук не предатель, он не готов так жестоко обойтись с людьми, которые ему верят. Чонгук не ублюдок, он не готов опять нападать на город, в котором живет Тэхен. Теперь его Тэхен — что главное. — Может уже хватит? Ты... — умолкает. Чонгука так безжалостно бросают туда-сюда, кто захочет, совсем не жалеют. — Ты только ради этого вернул меня домой? — до невозможности разбитое, если прислушаться. — Конечно нет. Конечно, да. Конечно, Чонгук не верит. Чонгук уже вообще мало во что верит. — Я не подписывался на это и не подпишусь никогда в жизни. Чтобы ты знал, — поднимает взгляд на родные глаза и не может поверить, до чего же они обезумели. — И знаешь, я не просил меня возвращать, так что большие надежды на меня не возлагай в планах, которые ты так долго строил. — Ох, нет, я в тебе ошибся, оказывается, — вздыхает устало Элио, почесав переносицу, и разворачивается, встречаясь с карими глазами в которых, несмотря на пальцы, что подрагивают, плещет во всю уверенность. — Ты ни капли не уважаешь наш народ и, что главное, свою семью. Думаешь, я был не в курсе, что ты за всю войну даже не посмел убить ни одного человека из людей V? — сжимает губы, держит себя в руках, хотя постепенно закипает от злости. Этот разговор его дразнит, раздражая все больше. — Что? — по бегающим глазам видно, Чонгук растерялся. — Кто тебе рассказал? Потому что это правда, за все четырнадцать лет Чонгук действительно не посмел убить никого из людей V. Знали об этом только... Никто. Все началось с трехлетнего мальчишки четырнадцать лет назад. — Я в курсе, что ты отпускал их на свободу, пока предоставлялась такая возможность. Ты всем помогал бежать. Всем, черт побери, кто попадался тебе на пути, — рассерженно парирует Чон, глядя в окно. — Знал бы ты, как я зол на тебя. Поэтому, сын, не советую в дальнейшем вставлять мне палки в колёса, если ты не хочешь, чтобы для твоих друзей их жизнь плохо закончилась, — выслушивает гробовую тишину и вспоминает об отказе Элио. — Или... Что, успел уже с кем-то из Делиона подружиться? Переметнулся на сторону врагов? Ох, Чонгук, неужели ты готов предать свою семью, близких и родину из-за каких-то чужих тебе людей? — Не говори так. Не делай из меня предателя, — едва находит силы, чтобы попросить хотя бы о малейшей просьбе. Эти слова так больно режут сердце, Чонгук ведь так старался не стать таким, он ведь просто хотел, чтобы люди оставались живы. — Я просто не хочу быть убийцей. — Но ты убивал наших людей, стоя на их стороне. Об этом ты не думал? — Я защищался. — Не на той стороне ты защищаешься, Чонгук! — кричит Элио, не удерживается и замахивается, громко разбивая стакан об стенку, где сразу рисуется лужа из вина и куча осколков. — Приди ты наконец в себя! — с заметным шипением приказывает, пока Чонгук выглядит так, словно его загнали в тупик и не позволяют от туда выбраться. — Вместо того, чтобы взяться за ум и приложить все усилия, для того, дабы отвоевать наши земли, — делает акцент на последних словах, подходит ближе и не спускает внимания ни на что другое, — и наконец жить там, где наш народ должен, ты поступаешь, как предатель, Чонгук. Да, прости, но так и есть. Чонгук будто бы только сейчас приходит в себя: растерянно оглядывается по сторонам, стараясь дышать спокойно, чтобы не дать понять, что его пугает все это. На него давят, он ощущает себя человеком, который вечно всем что-то обязан, заставляют теряться, путаться в себе ещё больше, хотя, казалось, больше некуда. Эти истории Тэхена об отце, эти истории отца о Делионе, эти загадки Донгиля, который постоянно не вовремя пропадает... Чонгук уже ни в чем не уверен. Правильно ли он делает, не становится ли предателем, личность которую так отвергает от себя. Поискать бы выход из этого всего, но им даже нигде не светит. Наверное, когда Тэхен спрашивал, когда все это закончится, Чонгук врал, что скоро, сам был уверен, что это не так. — Если так хочешь отправить меня воевать против них, то отправляй только на передовую. Я не стану оккупировать населения, я не буду убивать простых людей, — набирается смелости Гук. — Только на передовую, — говорит, хотя знает, что и там убивать военных Делиона не станет, но нужно прикрыться, иначе Элио окончательно вынесет. Наверное, Чонгук сошёл с ума, раз уж эти слова отца не заставили его вернуться к своим и стать снова на их сторону. Наверняка старший Чон просто старается надавить на психику, прекрасно зная самые слабые места. — Чонгук, если ты снова будешь выдумывать что-то… — намекая о «спасении людей», сует руки в карманы брюк. В своём гневе он действительно страшен, никого не щадит, даже сына, — я избавлюсь от всех твоих друзей, чтобы ты понял всю серьёзность ситуации. А может и не только от друзей. — Хорошо. Чонгук чувствует, что ему уже конец. Несмотря на то, что он все так же уверенно стоит на ногах, глядя в глаза старшему альфе, ему прямо сейчас хочется упасть и признаться, что уже нет сил даже держаться. Отец его никогда не жалел. Чонгуку заложило голову, он ощущает себя так, будто бы его погрузили в томную оболочку, затуманив звуки вокруг. Можно считать этот разговор завершённым, в любом случае, младшему альфе больше не хочется выслушивать, что он плохой, поэтому он уходит.

«Again – Eden, Sophiya»

Покидает особняк Чонгук быстро, даже не оглядывается. Воздух на улице приводит в чувства, помогает успокоиться и привести мысли в порядок. Дворы опустели, люди спрятались по своим домам и шалашам, слабый прохладный ветерок проходился по коже и взбирался под кофту. Гук накидывает на голову капюшон и сует руки в карманы штанов, двинувшись в сторону улиц, на место, где обычно он когда-то любил сидеть в одиночестве или с Рикки. Там можно подумать, можно почувствовать себя лучше. Ему жаль, что он оставил лошадь в конюшне рядом со зданием, где ночует, но в этот вечер Чонгуку нужно побыть с самим с собой. За полчаса он добирается к длинной реке. Когда Чонгуку было семнадцать, он украл лавочку у одних людей, которые постоянно были недовольны от жизни, и притащил сюда, чтобы сидеть здесь часами и наслаждаться тишиной, разобраться в мыслях. Снова вернувшись на это место, его опять накрывает воспоминаниями, вызывая усмешку на сухих губах. Если забрать все плохое, то, кажется, в Честер хорошо. Или альфа так думает, потому что это его дом. Все бы скучали по своему дому, по городу, где ты провёл своё детство и юность, где твои друзья, места, которые любил посещать... Чонгук живет этим всем, Чонгук живет воспоминаниями, хотя не хочет этого признавать, потому что тяжело, реальность уже далеко другая. Но каждый раз, как только альфа думает, что все ещё не потеряно, жизнь снова показывает, что уже все давно потеряно. Это просто слова, тогда почему они способны делать так больно? В своей жизни Чонгук больше всего боялся услышать «ты предатель», и действительно им быть. В своей жизни он боялся слышать «ты ни капли не уважаешь наш народ и, что главное, свою семью», а отец так легко сообщил об этом, заставляя чувствовать себя ужасно. Чонгук всегда относится даже к самому слову семья с нежностью, особой любовью и заботой. Это ценно, потому что он родился в семье, где не чувствовал себя по-настоящему счастливым, не получал родительскую поддержку и любовь. Альфа никогда не вспоминает о папе, потому что, от части, даже не помнит его: старший омега умер, когда ему было шесть лет. О папе никогда не заходила тема между ним и Элио, всегда все помалкивали. Поэтому Чонгук до безумия сильно хочет построить семью с Тэхеном. Семью, которая будет похожа на Кимов, а не Чонов. Чонгук, присев на холодную лавочку, снимает со своей шеи украшение и облокачивается на спинку. Красивый значок со стоящей на двух задних ногах лошадью, как обычно, красиво поблескивал, когда на неё падал свет. На этот раз, лунный, яркий свет. Каждый раз, когда Гук смотрит на украшение, думает о нем. Кулон ведь, по праву, принадлежит Тэхену, и альфа давно должен был отдать его, но постоянно забывает это сделать. И не хочет. Любит, потому что это украшение с ним с самого детства, постоянно сил придаёт, когда рядом нет красивых голубых глаз. Чонгук скучает по нему. Точно все бы сейчас отдал, лишь бы оказаться в тёплых объятиях и слушать его глупые шутки про свой возраст. Это так странно, но он скучает по этому. Там можно забыть обо всех проблемах, Чонгук всегда забывал. Чувствовал себя дома, чувствовал себя живым, сильным. Он вспоминает улыбку блондина и его довольные глаза, сам приподнимает уголки губ – Тэхен делает его счастливым. Только Тэхен. Я же постоянно рядом, говорил омега, и Чонгук сейчас представляет, как тот сидит по правому плечу рядом, хотя его на самом деле нет. Альфа его чувствует в воздухе, в звёздах, которые на небе рассыпались повсюду… Глубоко в своём сердце, ведь Тэхен там давно обжился, еще четырнадцать лет назад. И я так сильно хочу обнять или хотя бы коснуться вас, но я не могу этого сделать, и мне больно, кричал Тэхен, а Чонгук, кажется, только сейчас полностью понимает значения этих слов, ведь ему тоже больно. От одной мысли, что они не видятся уже столько времени, больно. «Чонгук, это война, здесь нет родственников. Есть, или семья, или нет ничего». У Чонгука нет ничего, но будет семья. Тэхен ведь гордится им и не сомневается, альфа должен стараться ещё больше, делать все для этого. Чонгук прикрывает глаза, прислоняет холодное украшение к своим холодным губам и оставляет там едва заметный поцелуй, представляет, что это светлые волосы омеги, и мысленно просит подождать ещё немного. Его Чон обязательно вернётся, даже если придётся добираться полумёртвым, даже если придётся добираться около недели пешком в одиночестве. Даже ради одного подкрепляющего взгляда омеги, Чонгук готов это делать. Потому что... Вы — мой дом, Чонгук.