you can’t take me

Неизвестно сколько времени Тэхен перебирает пальцами струны гитары, красивой мелодией заполняя гостиную, и втыкает в одну точку. Из-за неизвестности, тоска никуда не уходит, но несмотря на подавленную обстановку в доме пахнет сладко, запах излучается из духовки. На столике зацветает букетик свежих ромашек, которые подарил Демиль Миену на днях. На блондине тонкая серая кофта, которая скрывает его худые руки, и свободные спортивные чёрные штаны. Омега уже который час сидит на полу рядом с диваном, успокаивая себя музыкой и пытаясь хоть как-то отвлечься, но все напрасно. Уже третью неделю нет никаких прямых связей с Чонгуком, поэтому нет настроения. И если раньше, неделю назад, Чимин мог обрадовать новостью, что передал записку, и предупредить, что с ним все хорошо, то сейчас сказал, что его к отряду Чона не подпускают. Кажется, все дело в Хосоке, — предупредил Пак, явившись со своими догадками прямо Тэхену в дом. С того времени блондину стало неспокойно, от слова «совсем», его не покидает мысль, что случилось что-то ужасное. Хосок — человек, который способен на разные вещи, поэтому и ждать от его можно было что-угодно. В некоторых моментах, Тэхен даже мог думать, что сам боится Хосока, но мысль, что у него уже есть человек, который готов до последнего защищать, постепенно успокаивала, ведь против Чонгука, Хосок никто. Что день, что ночь — время одинаково пустое, он плохо спит, а засыпает обычно только под утро, постоянно размышляя об альфе. Миен ругает, что омега плохо спит и кушает. Тэхена не узнать: исхудал, всегда молчит, избегая любых семейных посиделок, сам на себя не похож. Из светлого мальчика будто вытянули весь этот свет. Тэхен и сам понимает, что это плохо — страдать так из-за человека, но из-за Чонгука можно. — Тэ, у нас хорошая новость, — Миен заявляется в гостиную с пакетом и направляется к столу. Он одет в чёрные штаны и любимую вязаную кофту, в которую кутается, неважно, холодно на улице или тепло. — Сегодня мы все вместе поужинаем, а завтра ты сможешь пойти с отцом в больницу, проверить заодно раненых людей и, естественно, Чимина. Я думаю, он будет рад. Что скажешь? Да и на улице такая погода красивая, чего дома сидеть, лето нужно провожать. Тэхен поднимает глаза, полные пустоты, и о чём-то размышляет. Эти новости не вызвали никакого желания что-либо делать из перечисленного, если честно, но папа прав, поэтому омега откладывает гитару, складывает руки на груди и плетётся к столу, чтобы плюхнуться на стульчик и расковырять пакет. Тяжелый вздох Миена доходит до сына, но на это ноль реакции. На улице солнце, которое пытается пробраться сквозь ткань штор и осветить гостиную, но Тэхен и этому не рад. Даже солнце на небе без Чонгука какое-то другое, не такое приятное, не такое свободное. — Я не пойду, у меня нет ни малейшего желания, ты знаешь, — тот откидывается на спинку стульчика, прикрыв глаза. Он так устал жить в этом затяжном ожидании. — Я жду новостей от Чонгука. Где он пропал? Отец тебе ничего не говорил по этому поводу? Мне знать хотя бы любую мелочь, — всем сердцем ожидает хоть какой-то положительный ответ, но по лицу Миена становится ясно, что ничего нового нет. А действительно, ведь самому Миену почти ничего не докладывают о делах за пределами Делиона. Демиль распорядился, ведь не желает, чтобы любимый омега переживал лишний раз, зная его нервную систему. — Нет, мне никто ничего не говорил. Тэ, ну чего ты киснешь? — Ким пододвигает стульчик и садится рядом, всеми способами стараясь подбодрить. — Вернётся твой Чонгук, не волнуйся ты так. Просто сейчас такое тяжелое время для вас обоих, это нормально, мы с Демилем тоже проходили многое, были ужасные моменты, мне даже казалось, что это конец, но мы справляемся со всем по сей день, и вы тоже справитесь, — Миен пододвигается и поглаживает по плечу, желая разбавить грустное настроение, что витает даже в воздухе. — Детка, просто будь терпелив. Помнишь? Я говорил уже тебе, — затем усмехается, подбадривая. Вот бы было так легко и просто, как об этом говорят. — Мне хотя бы знать, что с ним все в порядке, — шепчет Тэхен, отодвигает пакет и облокачивается на локти. — Его ведь отправили на линию фронта, где командует Хосок, это и пугает меня больше всего. Может произойти что-угодно — с этим мне тяжело смирится. А стоит мне спросить любую информацию у отца, он ничего не говорит, делая вид, что не слышит. Миен собирается согласиться с данными словами, но не успевает, учуяв в гостиной шаги. На горизонте появляется Демиль, который выглядит каким-то взвинченным, и Хосок, который что-то ему докладывает. Они следуют к лестнице, чтобы подняться к старшему альфе в кабинет, но останавливаются, и Чон коротко здоровается с Миеном и пересекается взглядами с Тэхеном, от которого ноль реакции. Омега складывает руки на груди и выравнивается, прожигая недоброжелательным взглядом пришедшего гостя. Блондину не сложно признаться в том, что из-за Чонгука он стал ненавидеть Хосока, потому что это правда. Но его мужчина заставил увидеть настоящую сущность человека, который казался приличным, достойным внимания всех Кимов. А ведь когда-то Хосок считался хорошим другом семьи, а значит, и Тэхен к нему собирался приглянуться. Теперь омега благодарит судьбу за то, что она открыла ему глаза. — Так вот, по поводу оружия, — продолжает тараторить Чон, следуя по лестнице следом за старшим Кимом, — они ударили по нашим базам и у нас возникли проблемы, — дальше голос постепенно пропадает. Тэхен задумывается над услышанным, пока сидящий рядом папа вытаскивает продукты из пакета. Взрослые пропадают, а младший омега потупляет взгляд на место, где они были. — О чем мы говорили? Ох, уже забыл. Детка, а не хочешь помочь мне приготовить ужин? Отвлечешься. Или, наоборот, мы можем посплетничать, — улыбается, коротко взглянув на сына. — Хорошо, я только в комнату загляну, хочу проведать жаворонка, ты же знаешь, я его до сих пор держу у себя, — сухо приподнимает уголки губ, двинувшись к лестнице. — Раскладывай продукты, я скоро вернусь. Тэхен, когда попадает в коридор, то не следует в свою комнату, а подкрадывается к кабинету отца, внимательно настраиваясь на то, чтобы услышать отчётливо весь разговор за дверью. Ему нужно знать хоть какую-то информацию, вдруг о Чонгуке пойдёт речь. Он волнуется, из-за того, что поступает так некрасиво, ведь отец всегда запрещал подслушивать разговоры, которые ведутся в его кабинете, но сидеть и мучить себя у него тоже уже нет сил. К тому же, Хосок точно что-то знает. — Ситуация действительно усложняется, — едва слышно доносится голос отца, который со сложенными руками ходит по кабинету. — Настолько усложняется, что... Хосок, я не готов эвакуировать людей из Делиона. Их даже некуда эвакуировать. — Я понимаю, сэр, это очень непросто, — тот поправляет пиджак. — Не могу понять, что с нашей армией стало не так, они начали конкретно сдаваться, а это может произвести к глобальной катастрофе на наших землях. Вы же знаете, мы делаем все возможное для того, чтобы наши люди были в безопасности и это поскорее закончилось, — бормочет. — Но мне кажется, будет лучше, если вы на всякий случай предупредите Делион о возможном нападении в ближайшее время и, конечно же, сами наготовите вещи, которые понадобятся вам в случае, если придётся убегать отсюда. Думаю, вы понимаете, о чем я, — потом сразу добавляет спокойнее: — Надеюсь, конечно, этого не случится. И мы будем делать все возможное, чтобы предотвратить этот ужас. Ужас — не то слово, Демиль прикрывает глаза и вздыхает, отворачиваясь к окну. Ему бы спокойствия, побыть наедине и разобраться со всем сначала в своих мыслях, там такой кавардак, похуже этого. Старший протирает лицо ладонью и невесомо мотает головой, глядя в окно, на территорию лошадей. Что бы там ни было, они не могут позволить себе сдаваться. Победа тьмы не сделает никого счастливым. — Никто никуда убегать не будет. Нам некуда бежать, это наша земля, — уверенно произносит альфа, покусывая губу и постукивая едва слышно ботинком по полу. — Мы дома. — Просто хотел предостеречь, на всякий случай. О вас нужно заботиться в первую очередь, — следом лицемерное. — Что с Чонгуком? Ничего не слышно? Он нам нужен, — Демиль двинулся к своему столу, пока Хосок напрягается. — Он нам очень нужен. — Ну, я говорил уже, он попал в плен, — спокойно объясняется. — Уже как неделю никаких новостей. Кто знает, что эти злые люди могут с ним сделать, если он действительно на нашей стороне. — Элио его так просто не отпустит, это точно, — Ким, облокотившись на свои руки, вспоминает об альфе. Чонгук мог бы дать хороший совет, если бы был сейчас на месте Хосока. — Но если вдруг они надумают вернуть его в обмен на своих военнослужащих, которые у нас в плену, то соглашайся и даже не думай. Это приказ. — А зачем он нам? То есть... Как по мне, то он особо своих сил не тратил, когда был у меня на передовой, поэтому уж вряд ли я могу его похвалить. «Он играет огромную роль в этой войне», — хотел бы ответить Демиль, но не успевает, потому что в кабинет нагло врывается Тэхен, вынуждая всех умолкнуть. — Что ты сказал? — с порога нападает на Хосока, подлетая ближе. В его глазах ясно застыла ненависть вперемешку с разочарованием, но он красиво держит себя в руках. — Чонгук в плену? Его забрали? Как давно? Ты уверен в этом? Почему мне никто не говорит ничего...?! Хосок стальной, и эта разбитость смазливого омеги его ни капли не цепляет. Он держит руки за спиной, стоит ровно, глядя в глаза, и молчит, не решаясь отвечать на это. Демилю не хочется скандала, уж тем более, чтобы его создал сын, поэтому помалкивает. — Не исключаем тот факт, что он мог сам это подстроить, чтобы вернуться к своим, — подкидывает ещё один вариант, от которого кровь закипает в венах, Хосок. — Но, скорее всего, да, так вышло, что он и ещё двое наших попали в плен. Мне жаль. Тэхен не смог стоять за дверью и молча выслушивать весь этот разговор, не выдержал. Он чувствует, как начинает нервничать ещё сильнее, услышав такое. Во всех словах Хосока слышится сплошное лицемерие и ложь. — Тэхен, я же просил не врываться и не подслушивать, — говорит Демиль, хотя знает, что сейчас уже на эту просьбу плевать всем, устало вздыхает и присаживается на свое кресло. Омегу бы успокоить, но вряд ли утешительные слова сейчас помогут в такой ситуации. — Тэ, пожалуйста, не принимай все так близко к сердцу. На войне такое бывает. Я уверен, они не посмеют навредить Чонгуку, поэтому не кипишуй раньше времени. — Исключаем тот факт, — говорит, повернувшись к Хосоку. — Чонгук не мог сдаться сам, не говори чепухи. Я знаю, возвращаться к своим он не хотел, он говорил мне сам об этом, — Тэхен оповещает в первую очередь отца, но не спускает взгляда с Чона. — Не исключаем тот факт, что это ты мог ему навредить! — Тэ, все, хватит говорить бред, — приказывает Демиль, постучав по столу. — Хосок, ты можешь быть свободным. А ты, Тэхен, иди к папе, помоги ему на кухне. Займись в конце концов хоть чём-то. — Так, что вы скажете насчёт доктора? — вспоминает Хоби ещё один незакрытый вопрос, прежде, чем покинет этот особняк. — Возьми Чимина. — Куда его берут? — сразу кипишует омега, переводя взгляд то на отца, то на стоящего неподалёку знакомого. Такое настораживает сильнее, эта неизвестность заводит в тупик. — Успокойся, Тэ. Его долг — спасать наших людей, — старший Ким смотрит с нежностью на сына. — Его на пару дней отправят на фронт Хосока. Передовая. Там сейчас врачи нужны больше всего. Все, — протирает висок задумчиво. — Больше вопросов нет, Хосок? — Нет. — Можешь идти. — Конечно. Спасибо, сэр, — тот наклоняется, а затем, последний раз бросив на омегу осуждающий взгляд, уходит из кабинета, закрыв за собой дверь. Снова затяжная пауза, Тэхен прирос к полу, молчит, все ещё о чём-то размышляя. А затем, посмотрев на отца, спешит покинуть комнатку, чтобы успеть догнать альфу. В тихом коридоре он успевает окликнуть Хосока перед лестницей. Сложив руки в карманы штанов, альфа поворачивается к тому, оглянув изучающим вниманием с ног до головы. — Это ведь ты, да? — Тэхен ловит в воздухе напряжение, хотя знает, что оно существует между ними уже давным-давно. — Это дело твоих рук, Чон Хосок, я больше чем уверен в этом. Ты постоянно подставляешь Чонгука, — цедит сквозь зубы. — Я тебя ненавижу. Зачем ты делаешь это? — у него ещё миллион вопросов собралось, но омега знает, что ответы не получит даже если всю землю вскопает. — И откуда ты знаешь все о Чонгуке? О его семье и всю историю о наших с ним родителях? — с недопониманием смотрит на того. — Твои обвинения такие же пустые, как ты. Они ничего не докажут, — Хосок делает несколько шагов навстречу, но Тэхен не дергается назад. — Советую тебе прекратить кричать направо и налево, — подойдя едва не вплотную, шепчет, ощущая от чужого тела тепло. — Будь потише, если глобальных проблем не хочешь, — Чон последний вопрос просто проигнорировал, не собираясь отвечать, хотя перед этим омегой уже нет смысла скрывать что-либо. Этот блондин уверен в Чонгуке больше, чем сам Чонгук в себе. — Если ты хоть немного что-нибудь чувствуешь ко мне, я прошу тебя, оставь Чонгука в покое. Ты причиняешь в первую очередь боль мне, — Ким находит в себе силы попросить хотя бы об одной просьбе. Хочется отойти, чтобы не находиться так близко, но мысли об этом исчезают, стоит только вникнуть в разговор. Вдруг Тэхен там найдёт скрытый смысл? Он, вообще, в любых словах ищет его, но пока не находит. — Мне плевать на твои слёзы, — обжигая своим дыханием чужие губы, говорит Хосок глядя в глаза. Это почему-то разбивает Тэхена, но никак не Хосока. — Защищай от боли себя сам. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Я сделаю все для того, чтобы ты больше не появлялся в этом доме и на моих глазах! Знай, твоё лицемерие тебя же погубит, придурок! — Взрослая жизнь, Тэхен. Ты ведь хотел повзрослеть, — оповещает тихо альфа, оглянув красивые черты лица напротив. — Ты вырос, а значит, в сердце постучалась и взрослая боль. Учись ее приручать. — Да пошёл ты нахрен! — Тэхен оглядывает осуждающе и, Хосока бы толкнуть плечом, но омега удерживается, просто обходит, направившись в комнату. Он сейчас там спрячется, просидит около часа, и только потом, может, выйдет к папе помогать. Сначала хочется пореветь от души. Все-таки Тэхен сделал правильный выбор насчет Чонгука. В отличие от некоторых, Чон никогда бы не посмел задевать за живое, желая проучить.

🐎

— Хорошо так. Я давно об этом мечтал, — признаётся Юнги, прикрыв глаза и вдохнув свежего вечернего воздуха. Чонгук с ним соглашается только наполовину. Ветер колышет верхушки деревьев и гоняется по поверхности реки, не упуская возможность проходится по голой коже рук. В эту ночь, казалось, выглянула каждая звезда, освещая красиво небосклон и поражая своей красотой. Компания из веселых друзей продолжала шуметь за спиной, что-то бурно обсуждая и постукивая бутылками из-под пива, не обращая никакого внимания на знакомых, которые решили немного отдалится от всех. Юнги специально для этого притащил себе и Чонгуку два стульчика, чтобы можно было посидеть, как в старые добрые, и поговорить спокойно обо всем на свете. У них в ладонях тоже зажато по бутылке, хотя Чонгук, в отличие от друга, много пить не мог, не позволяло какое-то навязчивое осуждение внутри выпивать так спокойно. Но, чтобы не обижать знакомых, несколько глотков пришлось сделать, наблюдая за тем, как перед глазами разбиваются об берег слабые волны, он облокачивается на колени, пропуская мимо ушей рассказ Юнги о вчерашнем дне, и помышляет о происходящем. Чонгук уже здесь неделю отсиживается. Отец зря времени терять не стал, после того, как тот с горем пополам согласился становиться воевать за них, поэтому сразу с порога, можно сказать, вручил оружие и форму. Как и обещали — сразу на передовую, только теперь вместе с Юнги и Даном, воевать за родину, так что не особо он доволен последними событиями. В голове постоянно осуждения, они сковывают тяжелыми канатами, не позволяя расслабиться. Чонгук знает, что ему конец, ведь он делает совсем не те вещи, которые хочет видеть от него Элио. За несколько дней пребывания на передовой, брюнет не умудрился даже выстрелить в сторону врагов, потому что они не враги вовсе. Если его раскроют, скорее всего, грядёт беда. А его раскроют, потому что сегодня военные Честера почти взяли в плен несколько человек Делиона, но Чонгук предусмотрел все, выяснил, что это подразделение Сокджина, поэтому лично не позволил случиться этому кошмару. Никто правда не знает, что это из-за него, но отец не глупый. А альфе спокойнее: смотреть на то, как, возможно, пытали бы здесь Джина, хуже всего, что сейчас может быть. Наверное, не зря он вспомнил сказанное Сокджином: «сегодня я тебя вытащил из дерьма, а завтра ты меня», потому что ведь действительно так и вышло. В такой обстановке легче думать, даже когда Юнги гудит над ухом, не прекращая болтать о всякой ерунде. Друг очень рад, что Чонгук вернулся, по довольной физиономии, которая растянута на все лицо, это очень видно. Чон тут единственный человек, который его понимает и выслушает, жить без такого друга в этом городе тяжело. У Юнги уже вторая бутылка пива, он почти не пьян, так, пошатывается со стороны в сторону, но на ногах удерживается и размышляет тоже почти здраво. Сидящий рядом Гук прожигает реку взглядом, а иногда окидывает вниманием ребят в стороне, чтобы убедится, что они в порядке. Те рыб наловили, уже давно покушали и сидят, болтают, громко смеясь. Все-таки в Честер совсем другая жизнь, Чонгук будто бы вошел в другую реальность. И хорошо, когда вот так, Чон мечтал о таком, а сейчас уже мечты полностью изменились. Ему бы убежать отсюда, чтобы Тэхена увидеть, потому что сердце разрывается от этого расстояния и безызвестности. — У меня такое чувство, будто не было этих пять лет, — сухо улыбнувшись, нарушает тишину Юнги, пока друг переводит на него усталый взгляд. — Будто бы ты никуда не уходил. Весь этот ужас с Делионом... Надоело так жить, да? Хочешь туда, потому что там живётся по-другому? Ты сам рассказывал, как в Делионе хорошо, — поглядывает на него, а Чонгук ощущает в акценте некую обиду. Юнги задело то, что это правда. Или то, что Чонгук может выкарабкаться из этого дерьма, а он нет? — Иногда мне сложно понять тебя. Но я стараюсь. Ты уже не принадлежишь Элио и Честеру, ведь ты променял это на другое, — между ними тишина, которая разбавляется едва слышным лепетом друзей. Чонгук внутри себя сопротивляется услышанному, но возникать не спешит, знает, что слышит правду, так значит, смысла оправдываться нет. — Я надеялся, что когда ты вернёшься, ты будешь с нами. Гук, я хочу, чтобы все было, как раньше. Как же Раон? Я хочу, чтобы вы снова были вместе, как тогда. Чтобы мы с тобой свободно общались, чтобы я не беспокоился, что твой отец может навредить тебе и мне, из-за тебя. Раньше ведь было хорошо, разве нет? Почему ты позволил всему так измениться? Юнги даже согласен с тем, что может не получить ответы на свои вопросы. Ему хочется вернуть прошлое, которое уже давным-давно вернуть нельзя. Прошлое ведь не возвращается, даже если вернёшь всех знакомых тебе людей. Оно давным-давно ушло, оставив после себя лишь запах и тёплые воспоминания. — Юнги, уже никогда не будет так, как было, понимаешь? Я не хочу этого, — Чонгук смотрит на воду перед собой и думает, что он может обрести, потеряв возможность доказать свою верность отцу. — Мне ненужна никакая жизнь, если в ней нет Тэхена. Юнги без понятия, кто именно такой этот Тэхен, хотя уже слышал о нем, поэтому делает вид, что не совсем понял и даже удивился признанию Чонгука, но молчит. Смысла скрываться нет, Юнги можно доверять, все знают, они ведь лучшие друзья. Это нормально, что Чонгук нашёл себе замену, но колет все равно почему-то там где сердце. — Они просто запудрили тебе голову, — тихо говорит друг. Да, может так и есть, зато Чонгук ощущал себя там хорошо. Может это странно, но Гук просто хочет поступить так, как велит сердце. Чонгук молчит, ему не хочется спорить или, ещё хуже, ссориться. Пусть Мин говорит, что думает, Чон готов выслушать. — Я не знаю, кто это такой, твой Тэхен. Но по-моему, ты просто слишком зациклился на нем. А как же Раон? Все? У вас ведь такая любовь была... — Мне неудобно перед ним. Я поговорю с Раоном, расскажу все как есть, уверен, он меня поймёт, — Чонгук оставляет бутылку на земле и накидывает на волосы капюшон. Такой хороший вечер, но такие тяжелые темы для разговоров. — Нам уже не быть вместе. В любом случае из этого ничего хорошего не вышло бы, ты сам знаешь. Прошло пять лет — слишком много для того, чтобы наши чувства продолжали оставаться живыми. И я здесь не виноват, — но все равно он звучит так, будто бы объясняется, хотя не должен. — Жаль, конечно, — Мин переводит взгляд на свою бутылку пива и делает глоток. — Я думал, мы породнимся. Но насчет Делиона, тебе стоит подумать, пока есть возможность. Ты можешь передумать, пока не поздно. — Я ничего не могу сделать. Это не от меня зависит, — сам себе врет, ведь знает, что все держится только благодаря ему. Чонгук на этой войне стоит по центре между двумя правителями и ему постоянно приходится делать выбор. — Проведи нас туда, ты ведь знаешь все хорошие выходы и входы в Делион, а мы прошлись по всех городах, кроме него, — с запалом начинает резко Юнги, едва не подскочив с места. Он оставляет бутылку в стороне и поворачивается к приятелю, до последнего надеется, что Чон передумает и вернётся к ним. — Ты ведь можешь. Мы вызовем старшего Кима, а тебя оставят охранять его семью, и тогда... — И тогда нас всех вместе накроют, понимаешь? Я не хочу рисковать так сильно. Отец в любом случае останется мною недоволен, так смысл мне рисковать и готовится потерять то, что я обрёл? У Чонгука здесь любой выбор — попытка навредить близким людям. — Ты серьезно? — Мин сильно не вспыхивает, или, по крайней мере, держит себя в руках, не позволяя разойтись. — Тебя твой отец готов назад принять, если ты сделаешь это. Ты забыл, как он разозлился, когда узнал, что ты не убивал людей «V», а помогал им бежать? Он поэтому тебя и изгнал. Но примет обратно, если ты отдашь ему в руки Делион. Это же такая возможность вернуться ко своим! Снова быть с нами, — смотрит так, будто бы думает, что сможет переубедить и поставить Чона на правильный путь. Смотрит так, что аж самому Чонгуку не по себе, и он снова ощущает себя предателем. — Чувак, хватит, — он ощущает напряжение, но старается проигнорировать. — Я не могу, Юнги. Я не сделаю этого, я не могу так поступить по отношению к ним. Там мой Тэхен… Я предам его, если сделаю так, понимаешь? — голос надламывается, когда речь заходит о подобной теме. — Я ни за что не поступлю так. Я люблю его. Зачем мне жить, если его не будет рядом? Все будет бессмысленным. Юнги ничего не отвечает, только вздыхает, потупив взгляд. В любом случае, в своих мыслях ставит крест на это дело, потому что Чонгука не переубедить — это его выбор, его дело и его право поступить по-своему. Альфы прислушиваются к журчанию ручейка и шуму за спиной, обдумывая разговор, и молчат. — Ох, брат, сложно с тобой. Тогда что будет дальше? Твой отец очень разозлится и ему не понравится твоё решение. Тебе не страшно? Он мутный человек, — признаётся Мин, снова подхватив пиво и сделав несколько глотков. — Прости, что наехал. Ты так решил, и, в любом случае, я рад, если у тебя все получится, — неуверенно добавляет, ощущая на себе его взгляд. — Страшно, — открыто усмехается Чон, запрокинув голову на спинку и взглянув в небо. — Но желание делать этого омегу счастливым, сильнее за мой страх, — вспоминая о Тэхене, шепчет, ощущая теплоту, когда всплывает красивая улыбка перед лицом. — Ох, ты ж мой романтик, — цокает устало, закатывая глаза, пока сам усмехается. — Ты так влюбился... Тебя просто не узнать, — подмечает, чувствуя внутри души радость за приятеля. — Мне уже интересно его увидеть. Какой он? Познакомишь, если будет такая возможность? — и Юнги жалеет, что не выглянул хотя бы чу-чуть из шкафа, когда слышал разговор Чимина и этого Тэхена в Делионе. Кстати о Чимине. Мин пропихивает ком из горла и постукивает ногтем по стеклянной бутылке, почему-то ощущая некую неловкость от шутки в голове, но делится мыслями: — А у него нет случайно красивого друга для меня, м? Чонгук смеется, привлекая к себе внимание сидящих в стороне ребят. Те снова их зовут в компанию, но двое отмахиваются, что у них важный разговор и продолжают наслаждаться покоем. Может быть, все не так плохо? Есть ли надежда на то, что существует счастливое будущее без проблем и войны? Как хочется, чтобы этот ад скорее закончился и люди могли жить спокойно. Просто жить и наслаждаться природой, обычными ночными разговорами с близкими людьми… Любовью и мирным небом над головой. — Тэхен очень красивый. С ним все как-то по другому... По-особенному, — тихо делится Чонгук, сунув руки в карманы толстовки, пока Юнги внимательно слушает, потупив взгляд в небо. — С Раоном было легко, знаешь... А с Тэхеном у нас не так. То есть, с ним тоже легко... Но чтобы стало «легко», нужно пройти кучу испытаний, — у него пальцы сами сжимаются в кулак от желания стиснуть любимую ладонь в своей. — От этого, наверное, и сладко. От этого и хочется постоянно быть рядом. Я схожу с ума от него. — Раз так, то я рад за тебя. Ты выглядишь счастливым, когда говоришь о нем, и это круто, что-ли, — нехотя пожимает плечами Юнги, выпив пива, и поднимается с места, разминаясь. — Эх, как я устал. Нужно расходиться по домам, выходные вечность продолжаться не будут, Элио ведь не настолько хороший, — говорит громче, чтобы компания услышала и помалу начала собираться. Чонгук на это усмехается, согласен полностью. — Выходные? Это отец дал вам выходные? — Ну да. Чтобы когда ты приехал, мы немного развеялись, тебе же нужно было расслабиться, почувствовать себя дома, что ли, — расправляет свою футболку и взлохмачивает волосы друг, а затем убирает пиво в сторону, ко всем пустым бутылкам. — Ты не знал? Чон не отвечает, смотрит на реку и задумывается над услышанным. Это специально. Элио переманивает на свою сторону благодаря этой домашней атмосфере, он знает, что сын может на это клюнуть. — Ясно. — Юнги, я тебя ищу по всему городу! — слышится за спиной знакомый голос, от которого у Чонгука проходятся мурашки по коже. Раон. Этот спокойный, до боли нежный и любимый в прошлом голос вынуждает Гука застыть, ему страшно оборачиваться. Ему исчезнуть бы. Альфа ещё не готов ко встречи с этим человеком. — О, а ты почему здесь? — легко интересуется Юнги, поглядывая на брата. Ему интересно понаблюдать за реакцией Чонгука, но он не хочет ставить в неловкое положение, поэтому старается разбавить атмосферу. — В любом случае, хорошо что ты пришёл, тут есть для тебя работка. Нужно убраться после нас. Сделаешь хорошее дело, м? — Знаю, для этого я и пришёл. Скажи мне спасибо, я прихватил твою кофту. На улице стало прохладно, — и только когда Раон подходит ближе, Чонгук выравнивается и присаживается получше, встречаясь с ним взглядом впервые за пять лет. Честно, альфа бы соврал, если бы сказал, что сердце не колотится как бешеное от этих карих глаз. Он ведь когда-то в них тонул, собирая на дне радость в которой растворялся, как шипучка в стакане. В этих каштановых волосах, которые постоянно пахли домом, мужчина находил для себя успокоение каждый божий день. Раон был как успокоительное. Сам омега чуть ниже Чонгука, да и выглядит миниатюрно. Ему сейчас уже двадцать пять, но он ни капли не изменился: такой же худой и красивый, острая линия подбородка, выразительные глаза и щеки, которые Чон вечно любил тискать, все в нем прежнее. Бледная кожа и стройные длинные ноги, которые Чон когда-то вечно любил чувствовать под своими крепкими руками. Спокойный, терпеливый характер и доброе сердце — главные причины, почему Гук любил его. Раон умел поддерживать и помогал всем на своём пути — альфа эти качества в нем ценил. Наверное, этот омега будет замечательным папой и самым лучшим мужем. Чон этого, конечно же, не увидит. И, наверное, ему немного жаль. Да и не только ему — у Раона тоже печаль застыла в глазах. Вселенная так странно решает, кого разъединить, а кого свести. От части, они ведь даже не виноваты, что произошло все это. Они неплохо жили, были счастливы, а потом раз... и всего этого уже нет. Оба лишились любви, любимых касаний и терпких взглядов, которые переворачивали душу наизнанку. Стали мертвыми друг для друга. — Рад тебя видеть, Чонгук, — первым нарушает тишину Раон, сухо приподняв уголки губы, и смотрит прямо в душу, заставляя вспомнить все моменты, которые они прошли вместе. — Привет, — выходит шёпотом и неуверенно. А ведь Чону нужно собраться, ещё разговор предстоит обо всем этом, вместо него никто проблемы не решит. — Я тоже. — О, как хорошо, тогда мы можем не париться об этом, — кивнув на раскладной столик за которым все ещё сидели ребята, бубнит Юнги, отряхивая одежду от грязи. Принимает кофту из рук брата и одевает. — Эй, чуваки, погнали уже домой! Раон тут разберётся с вашим бардаком, — прикрикнул, расправляя плечи, а потом глядит на Чонгука. — Пошли? — Ты это… — перебивает его Чон, оглянувшись. Такая натянутая атмосфера стала, когда пришёл омега. — Ты иди, а я пока останусь. Помогу Раону со всем здесь прибраться, а потом ещё мне нужно зайти к дяде, поговорить с ним, поэтому я буду дома позже. — Понял. Ну, ладно. Я заберу бутылки, чтобы вы не тащили их, — Юнги забирает стекляшку, чтобы собрать их в один мешок и выбросить по пути. — Да. Спасибо, — роняет младший, провожая брата взглядом. — Если хочешь, можешь идти по своим делам, я сам справлюсь с этим, — повернувшись к Чону, добавляет, хотя до безумия хочет, чтобы альфа хотя бы ненадолго остался, ведь они столько времени не виделись. — Все нормально, я помогу тебе. К тому же, нам нужно поговорить, — и пока Мин не ушёл, успевает бросить: — Юнги, если будет что-то важное, ты знаешь, где меня искать. В ответ лишь кивают. Когда все уходят, снова наступает тишина. Наверное, если бы не Тэхен, то Чонгук сейчас бы точно позабыл бы обо всем на свете и, приблизившись, обнял крепко. Может просто меланхолия сыграла на памяти, красочно напоминая как друг другом дорожили и клялись в любви. Ох, а сколько уже всего изменилось... Вселенная разрешения не спрашивает, поступает по-своему. И ведь никто не виноват. Никто из них двоих, просто так получилось, просто так нужно. Просто нужно разойтись, когда этого не ждёшь, просто нужно расстаться, когда приходит этому время. И, вообще-то, это блядски несправедливо. Чонгук прирос к земле, не зная, с чего начать. Извинится – это будет глупо, ведь даже омега понимает, что альфа ни в чем не виноват, и даже ради приличия просить прощения очень странно. Гука возвращает в реальность холодный ветер, который проходится по лицу, будто пощёчиной. Раон тоже молчит, не ждёт ничего, начинает убираться за спиной альфы. Ему нормально, почему-то неловкости он не чувствует, в отличие от старшего. — Не знаешь, что сказать? — Раон не играет в игры, сразу задаёт вопрос, заталкивая альфу вот так вот в ловушку. Без любой злобы или лицемерия, просто, чтобы прошла эта неловкая тишина, в которой Чон топится, Раон ведь не слепой, прекрасно это видит. — Не будь таким напряжённым, ты знаешь, что я тебя ни в чем не виню. Я всегда понимал, что твой отец не позволит нам спокойно любить друг друга и быть счастливыми. Чонгук разворачивается, собираясь встретиться с глазами напротив, но омега головы не поднимает, а не спеша сунет использованную бумажную посуду в мусорный пакет, перед этим закатив рукава кофты по локти, чтобы было удобнее. Альфа немного колеблется, но подходит и тоже принимается убирать ненужное в мусор на другой стороне стола. — Прости, — все равно выдавливает из себя. — Я знаю, это он во всем виноват. И мне жаль, что так получилось, но я ничего не мог сделать. Наверняка ты обо всем знаешь, — чуть смелее, хотя сердце колышется как невменяемое. Гук ничего не может поделать со своими чувствами. — Ты же умный, — негромкое следом. А «у меня» теперь уже исчезло у этой любимой в прошлом речи. Раон подмечает это, не злится. — Понимаю, Чонгук, понимаю. Мне тоже жаль. Но он всегда был таким. Даже сейчас, — тяжелая усмешка. — Ничего не изменилось. — Ты на что-то намекаешь? — напрягается, это заметно по его лицу. — Думаешь, я серьезно пришёл сюда, чтобы прибраться и помочь Юнги? — Раон заканчивает с мусором и стягивает мешок, растягивая интригу, а затем оглядывается, чтобы удостоверится, что они здесь только вдвоём. — Мне тоже нужно было с тобой поговорить. Это касается не нас, а твоего отца. Ну... Или нас тоже. — Он к тебе наведывался? — сколько Чон помнит, Раон всегда терпел недовольства со стороны отца, а сейчас его уже трогать нельзя, незачем, Чонгук отпускает. Около минуты пребывает тишина, старший заканчивает с уборкой и стягивает мешок. — Прости, у тебя всегда были беды из-за него. Просто мне не нужно было позволять себе любить тебя, хотя бы потому, что это было опасно. — Ты не виноват ни в чем, забудь, — улыбается омега, подходя ближе и протягивая второй мешок. — Но за тобой должок. Потащишь это барахло, хорошо? Оно ужасно пахнет. — Эх, ты меня обременяешь, — шутит, но принимает «подарок» и приземляет его около первого мешка, чтобы успеть собрать столик и несколько стульчиков. — Так что насчёт отца? Он что-то хотел от тебя? — Элио вызывал меня к себе перед твоим приездом, — начинает Раон, сложив руки на груди, пока Чон продолжает складывать вещи, отчётливо настроив внимание, чтобы ничего не упустить. — Сказал открыто, что был не в восторге от наших отношений, но извинился за это. Сначала я не понял подтекста, — принимается собирать стульчики, держа на себе его взгляд. — А когда он приказал мне предоставить все «комфортные» условия для твоего приезда, то все стало понятно. Пригрозил, вернее. Твой отец хотел, чтобы я тебя попытался соблазнить. Знал, что ты можешь на это клюнуть, и судя по всему решил, что таким способом удастся тебя удержать здесь. Но я услышал ваш разговор с Юнги. Не весь, — грустно улыбается, и Чонгук сразу понимает, что речь заходит о Тэхене, поэтому напрягается. — А ты избегал меня все время. Наверное, ты им очень дорожишь, — плеваться ядом Раон не намерен, не хочется, все понимает, знает, что такое любовь. — Это странно, но мне даже не больно. Я... я просто рад за тебя. Надеюсь, он хороший парень. Раон и слова не проронит о том, что ему на самом деле грудную клетку на две части рвёт. Может, это нормально, а может и нет. Может, это просто чувства, которые обречены на погибель, хотят найти место в сердце, а путь уже давно закрыт самим омегой, потому что так будет лучше. А может, это просто ностальгия по любимым временам и воспоминаниям. Новость, что возвращается Чонгук, просто выбила из колеи, потому что он смирился с неизвестностью в которую забрёл вместе с альфой. Но он ждал. Конечно, не настраивал себя на золотое продолжение в этих отношениях, но увидеть любимого после стольких лет разлуки хотелось сильно. Да хотя бы, черт побери, просто посмотреть на него, о большем Раон и думать не мог, потому что понимал, что все очень изменилось. Пять лет — это даже не один год, это в несколько раз больше. И новость, что Чон прижился на стороне врагов, дала понять, что у альфы жизнь проходит вполне нормально и без него. Так иронично. — Спасибо, за правду, и за то, что понимаешь меня, — поднявшись на ноги, говорит Гук, а закончив с уборкой, подхватывает за шнурки два мешка и устало вздыхает, оглядывая себя. — И за постиранные вещи, тоже, кстати. Наверняка сейчас они снова завоняют, но ничего. Пойдём? Я провожу тебя до дома, уже поздно. На отца Чонгук зол, но не так, как был до всего этого. Зол так, что хочется заявиться в дом и разгромить там все к чертям. За то, что тот постоянно лезет в любые отношения Чонгука с людьми, будь они любовные или дружеские, и за поломанные крылья за спиной. За разрушенную веру в то, что их отношения в семье все ещё можно спасти, и за то, что сам доказал, какой же ублюдок. Ему болит, хотя по альфе этого не скажешь, но как только в глаза заглянешь — там боль читается как на ладони. — Только если твой парень не найдёт меня потом, чтобы прикончить, — смеётся Раон, направляясь к главной дороге. К счастью, до дома отсюда ему недалеко. Чонгук ничего не отвечает, неясно усмехается, таща на себе мешок, а уже у главной дороги, на месте, где собирается весь мусор, оставляет их там, чтобы завтра убрали. Дальше они молча продолжают направляться по тротуару, наслаждаясь тишиной и хорошей погодой. — Только не говори Элио о том, что я тебе рассказал, — медленно шагает рядом омега. — Я не знаю, как тебе с этими фактами жить. Наверное, в том городе ты отдохнул от всего, что творится здесь. — Это точно, — сунет руки в карманы штанов Чон. Люди давно попрятались по домам, из-за чего улицы опустели, лишь тихий ветер бродил по переулкам. — Будь спокоен, я разберусь с этим. — Обязательно, ты ведь Чон Чонгук, — подбадривает одним взглядом. — Только почему-то этому Чон Чонгуку везёт меньше всего. — Почему? Мне кажется, тебе повезло во всем, кроме отца, — двое усмехаются. — В любом случае, это не конец. Было бы круто, если можно было бы найти себе нового отца, — подшучивает, пытаясь разрядить обстановку. — Или переродиться заново, только в другую семью. Ты бы сделал так? — Может быть, — пожимает плечами Чонгук. Об этом странно думать, другой семьи Гук не представляет рядом с собой. Или просто боится представить. — Скорее всего, да, первый вариант. Существует только отец и я. Это не семья. — Ладно, давай не будем, это всегда было твоей больной темой. Мы пришли. Действительно, Чонгук и не заметил, как быстро они добрались к знакомому дому. Когда-то альфа часто тут зависал, домой возвращаться никогда не хотелось. Оглянувшись, он решает провести Мина к дверям. Тормозят они у самого порога. Приглашать зайти Раон даже не намеревается, знает, что это бессмысленно, и питать самого себя лишними надеждами глупо. Да и Чонгука задерживать тоже не хочется. — То есть, все хорошо? Мы друг друга поняли? — осторожно переспрашивает Чон, ведь нужно расставить все точки на и, хочется быть до конца свободным. — Да. Я тебя бросаю, Чонгук, ты не в моем вкусе, — иронично ворчит Раон, нужно перевести все в шутку, иначе он просто сломается. — Найди себе кого-то получше. — На самом деле, я благодарен тебе за многое. Особенно, за понимание, — альфа заметно оживился. — Если что-нибудь нужно, обращайся. — Нет уж, — мотает макушкой, хватаясь за ручку двери, — тебе бежать отсюда нужно. А мне все равно что со мной будет, — разбито, хотя с усмешкой на губах. — Отец тебя не тронет. Обещаю. И вроде это «обещаю» — стальное, но все равно мало верится. Раон готов ко всему. — Хорошо. Будь осторожным, — улыбается, отворяет двери и прячется в доме, так и не дождавшись никакого «спасибо». Внутри все горит диким пламенем. Пламени несчастья и обиды обжигают всю душу от несправедливости. Прислонившая к двери ладонь, медленно превращается в сжатый кулак, пока он прислоняется лбом об дерево и кусает губы от боли, которая стрелой пронзает истерзанное сердце. Слёзы сами наворачиваться, без спроса. Больно отпускать людей, которые стали действительно любимы. Хочешь не хочешь, а придётся. Так устроен несправедливый мир. Раон разворачивается и прислоняется спиной к двери, спускаясь на пол, а потом закрывает лицо ладонями, задерживая дыхание в надежде потерять сознание или просто пропасть. Далеко куда-то и навсегда. По щекам катятся горячие слезы, прокладывая мокрую дорожку к изящной шее, и впитываются в кофту. Ими захлебнуться можно, но Раон взрослый. Но разрывает почему-то не по-детски. — Братик! — в тихом коридоре появляется мальчик лет пяти закутанный в плед, со взлохмаченными волосами и мягкой игрушкой в зажатых руках. Тот настораживается, видя странное состояние старшего, и подходит аккуратно ближе. — Ты плачешь? Хорошо, что лицо спрятано в колени, ребенок-то малой — придумай отмазку, он поверит во все, мир у него пока розовый. — Нет... ты что такое говоришь...?! — собрав всю свою силу в кулак, с тяжестью успокаивается, мигом протерев глаза, чтобы убрать слезы. Он улыбается и вздыхает, приводя себя в порядок, и только потом в детские глазки заглядывает, подзывая к себе поближе. — Просто ударился. Уже не болит, — как оправдание. И скорее всего, самому себе. «Почти». — Если уже не болит, тогда, может, пойдём, сказку мне почитаешь? Родители уже спят. А тебя долго не было, но я решил подождать, — тараторит, прижимая к груди любимого мишку. — Поспишь сегодня со мной? — Конечно. Не только сегодня. Беги в свою комнату, я сейчас приду, — Раон поднимается с места и поправляет кофту, подавая вид, что все нормально. — Только быстро! — Постараюсь, зайка. Когда Мин попадает в свою комнату, то сразу направляется к шкафу, открывая его насквозь, проходится взглядом по своим вещам и выискивает чужие. На душе тяжесть до сих пор, но он все равно сгребает с верхней полки три любимые кофты, в которые постоянно любил кутаться, они ведь Чонгука, скомкал их в одно и откинул на узкую кровать, а двинувшись к тумбочке, стаскивает от туда несколько полюбившихся кассет, отбрасывая их тоже к одежде. Потом все это кутает в мягкое одеяло, которое Чонгук подарил ему на день рождения, и затаскивает в мусорный пакет, прочно стягивая концы. Чтобы наверняка, все равно уже ничего не вернуть.

🐎

Три стука в дверь, но в ответ тишина. Чонгук устало поморщился, оглянулся. Если дядя не переехал, то он пришёл туда куда нужно. Дожить до следующего дня Чонгуку не позволили мысли и куча вопросов в голове. На улице кромешная ночь, может, двенадцать или час, никакие смелые люди уже не бродят, а альфа решил прогуляться и в итоге добрался до дома Донгиля. Не выдержал, потому что «ох, Чонгук, ты столько всего не знаешь» — сковало сердце и не отпускает. Дядя явно не просто так ляпнул это, чувствует Чон, есть что-то, поэтому и заявился к нему сейчас. Ему открывают дверь спустя пять минут, и судя по сонному лицу и взлохмаченным волосам, старший спал. Вовремя, конечно, племянник наведался в гости, лицо Кима вытянулось в удивлении. На это Чонгук лишь скорчил безразличную гримасу и заверил, что он просто поговорить, а потом уйдёт и снова будет делать вид, что обижен. Свойственно, в связи с последними событиями. — Тебе чай или... У меня есть только чай, — направившись лениво в кухню, кутается получше в свою тёплую кофту Донгиль. Не к добру приход племянника, чует его сердце. Чонгук молча следует за ним, подмечая, что в маленьком домике ничего не изменилось: одна миниатюрная комната, кухня и ванная, и по периметру все такое тесное, что, кажется, можно здесь задохнуться. Но если дяде уютно, тогда никаких претензий и быть не может. — Сделай чай, на улице похолодало. — Осень на носу, — оповещает старший, возясь с чайником. Точно, Чонгук и про день рождение Тэхена сразу вспомнил, осень только с этим и связана. А ведь быстро так, недавно только слышал упрямое «мое день рождения через полгода». Когда там именно? Пятнадцатое октября. Чон — молодчина, запомнил. — Холодная будет? — спрашивает с опаской младший, умостившись на стульчике и уложив на столик свои ладони, сцепив их замком. Интересуется в переносном смысле, да и просто, чтобы разговор поддержать. — Осень? — Осень. — Только сентябрь, — Донгиль заваривает чашку чая, повернувшись спиной, и Чонгук сухо приподнимает уголки губ на услышанные слова. — Хорошо. Мне нужно, чтобы октябрь был тёплым. В любом случае Чонгук ведь Тэхена в своих объятиях греть будет. — У тебя что-то срочное? Или ты просто так зашёл, поболтать? — наконец-то закончив с заваркой, Ким ставит на стол кружку и садится по правому плечу, глядя на любимого племянника. Чонгук такой уставший, что смотреть больно. — Впрочем, ты знаешь, я всегда рад тебя видеть. — Твои слова не дают мне покоя, — шепчет, уткнувшись взглядом в чай, хотя горячее даже трогать не хочется, не то чтобы пить. — Мне кажется, отец от меня что-то скрывает. Ты знаешь, что? Расскажи мне, — с надеждой, что расскажут правду, а не солгут, как обычно. Эта ложь уже со всех сторон окутала. Донгиль тяжело вздыхает, пряча взгляд, ему есть что рассказать, вот только он боится. Старшего Чона боится, ведь этот страшный человек может сделать очень больно. Да и за свою жизнь тоже до скрежета в зубах переживает, умирать не хочется так рано. — Думаю, ты просто себя накрутил. Мне нечего тебе рассказать, — пожимает плечами, дескать, ничего нового, хотя самого выворачивает от лжи наизнанку. — Ладно, — Чонгук не дурак, понял, что на раз-два ему дядя не откроется, и помешивает ложкой чай. — Но что насчёт моего отца и Нэена? Ким Нэен. Ты ведь знаешь, кто это? — и пробирается своим чёрным взглядом прямо в душу, заставляя в глаза смотреть. Есть ли смысл отнекиваться? Донгиль понимает, что если начнёт так поступать, то окажется сам идиотом. Глаза нервно забегали, а сердце застучало так, что казалось, выскочит из груди. — Что-то знакомое, — начинает издалека. А вот Чонгуку лабиринты не нужны. — Они встречались с отцом. Любили друг друга и все такое, — откидывается на спинку стульчика, который скрипит неприятно ножками по полу. — Почему отец так поступил с ним, я хочу знать. Насколько нужно возненавидеть любимого человека, чтобы посметь изнасиловать его? — вопрос, от которого образовывается ком в горле и такой страшный, что после него проходит в тишине минута. — Может, Элио не любил его по-настоящему? — В том то и дело, он любил его. По-настоящему, — нарушает тишину старший, ощущая, как медленно начинает сдаваться под взглядом карих глаз. Чонгук такой взрослый, но такой ребёнок. — Тогда почему? — Потому что любовь делает многие вещи. Чонгуку ли не знать… сам готов ради Тэхена броситься убивать. Но не Тэхена. Ни в жизнь. Он даже представить себе не может, какого это, делать с любимым человеком такие страшные вещи. Чона рвёт от одной только упущенной Тэхеном слёзы на эти золотые щеки, он готов диким зверем стать, поубивать всех, кто посмеет этому мальчику навредить. Потому что болит за любимого. Когда этот блондин из-за него ревел, Чонгук готов был самого себя побить — настолько ужасно он себя чувствовал. Это не может быть одна и та же любовь. — Он за него был готов всех убивать. Он был его спасением и в то же время смертью, — признается, пока Чонгук ощущает, как по щелчку становится страшно, внутри холодеет, все внутренности сворачиваются в цунами. — Он был неизлечимо болен им. Гук отдергивается от кружки, будто бы обжегся. Или, все-таки, это одна и та же любовь? Чонгуку становится боязно, он не знает, куда себя деть. Панику в глазах не выдаёт, но просто разрывается от понимания, что он тоже. Заболел. Что, если у них будет так же? Что, если сильная любовь их же погубит? Может, Чонгук и есть самая живая опасность для Тэхена? — Должна быть причина, по которой его сломали, — продолжает негромко спустя несколько минут раздумий Чон. — Все не может быть просто так. — Нэен его предал. — Я хочу знать все в подробностях. Кружка чая постепенно остывает, пока Донгиль размышляет, как правильно рассказать, но так, чтобы не взболтнуть лишнее. Тогда он просит подождать минуту, а сам пропадает в другой комнате, и когда возвращается и садится на свое место, вытягивает из кармана порванный наполовину снимок и укладывает на стол рядом с кружкой. На ней изображены два альфы. Два брата. В первом можно без проблем узнать Донгиля — он практически не изменился в лице. Во втором парне, с тяжестью, но сын узнал отца. Это был Элио. Чонгук осматривал сначала с безразличием в глазах, а когда до него постепенно начало доходить, где же он похожую фотокарточку видел, завис. Это именно та вторая половина фотографии, которую нашел Тэхен у себя дома в фотоальбоме, и если их соединить, будет одно целое. «Выпуск старшей школы», вспоминает надпись на задней стороне альбома. У него мурашки по всему телу проходятся табуном, вынуждая оцепенеть. Значит, они все были одноклассниками? Значит, они все между собой знакомы давным-давно. Значит, Чонгук не ошибается и его предчувствие не подводит. Ким Рамиль и Ким Нэен, Ким Демиль и Ким Миен, а так же на снимке Тэхена было ещё двое омег, которых никто не опознал по лицу. А на второй половине, Ким Донгиль и Чон Элио, которых убрали из снимка, разорвав часть карточки. Не только из снимка. — Я не могу поверить, — мотает головой отрицательно Чонгук, уткнувшись взглядом в старшего. — Вы... вы были так близки? И я ничего не знал на протяжении всей своей жизни?! Просто в голове не укладывается! — В смысле «вы»? — нехотя, с опаской спрашивает Донгиль, напрягаясь. Кажется, что-то вышло из-под контроля. — Вторая часть фотографии — там все из Делиона. Я знаю, что Ким Нэен тесно общался с Демилем, они были лучшими друзьями и их семьи тесно дружили. Но если на снимке ещё и вы двое, не значит ли это, что вы с ними очень близки? — Ну... Мы вместе учились в старшей школе и... — Вы сами из Делиона, — прямой речью выпаливает, вынуждая дядю, которому будто бы отняло на время язык, умолкнуть. — Поэтому так Элио и рвётся туда. — Мы там жили до поры до времени, — Донгиль бросает короткий взгляд на кружку остывшего чая. — Учились вместе с Кимами в одном классе и были лучшими друзьями. Я тоже был в их компании. И Элио. Там все были, — открыто усмехается, вспоминая прошлое. Об этом страшно говорить, но Чонгуку нужно рассказать хотя бы что-то, иначе Ким сойдёт с ума, столько скрытности в себе просто не помещается. — Элио встречался с Нэеном на протяжении многих лет. Они познакомились ещё подростками, влюбились друг в друга и постоянно вместе таскались. Получилась весёлая компания друзей: Демиль и Миен, Элио и Нэен, я и ещё один паренёк. А потом, в конце учебного года, пришел в класс новенький — это был Ремиль. Они с Элио сразу не сошлись характерами, твой отец не любил делиться, а когда заметил, что Ремиль начинал ухаживать за Нэеном, злился. Сначала Нэен игнорировал Ремиля, постоянно успокаивал Элио, заверяя, что тот просто делает скандал из пустяка. Они стали много ссориться. Когда твой отец понял, что окончательно теряет любимого человека, просто сошёл с ума. Он старался удержать его рядом с собой любым способом. Но не получилось, однажды Нэен сообщил, что уходит, потому что разлюбил. Просил прощения, просил понять и принять. Признался, что влюбился в Ремиля и они собираются в будущем поженится. И вот, ушёл, — пожимает плечами, — а для твоего отца это стало последней каплей. Я его разозлённое лицо, как сейчас помню, он готов был просто уничтожить все на своём пути. Потом Элио успокоился, но ненадолго. Видишь, как бывает, — пока грудь сжимается от воспоминаний, шепчет, обращаясь к младшему. — Не совсем Элио виноват в том, что его сердце так ожесточилось. Вот, что делает любовь. Он был его спасением и в то же время смертью. Чонгук не знает, что сказать. Ему нужно переварить информацию ещё несколько раз, чтобы наконец принять такое. Получается, Элио таким не был — его таким сделали. — Спасибо, — выдавливает из себя, хотя нет желания говорить. — У меня больше нет вопросов. Прости, что разбудил, это было важно для меня. Донгиль улыбается натянуто, помалкивает, что рассказал совсем не то, что на самом деле важным было бы для самого Чонгука. Нет, он не солгал — все это, чистая правда, слово к слову. Просто есть вещи, о которых все ещё лучше молчать. Двое поднимаются с места, направляются в сторону выхода. — Защищай Делион, — даёт один мудрый совет, глядя в глаза, перед тем, как Чон уйдёт. — Ты все делаешь правильно. А зачем и почему, не говорит. — Точно, — обуваясь, усмехается, и добавляет с иронией в голосе: — Своих нужно защищать от своих же. Донгиль кивает, наблюдая за племянником. Прощаются они быстро, и Чонгук уходит, прикрыв после себя дверь. Старший щелкнул на два замка и устало направился в кухню, собираясь убрать кружку остывшего чая. Но вдруг снова слышит короткий стук в дверь. — Забыл что-то? — бубнит, пока снова движется в сторону входных дверей. Но когда дергает за ручку и открывает, застывает, потому что это не Чонгук. Настроение меняется сразу. На небе все стягивается свинцовыми тучами, а за минуту сорвётся сильный ветер с дождем. Жизнь уже такой спокойной не кажется, потому что на пороге стоит Элио, по обе стороны которого ещё двое незнакомых людей, судя по всему, охрана — Донгиль их в лицо никогда не запоминает, потому что брат меняет этих людей едва не каждый день. — Как поболтали? Может, меня тоже пригласишь пройти? — спокойно спрашивает, дёрнув бровью. Его руки спрятаны в карманах чёрного плаща, а в глазах появляется недоброе пламя. К слову, вопрос был для приличия, хотя самым приличием Элио не блещет, так как позволяет себе нагло ступить на порог чистого дома своими измазанными от грязи туфлями, и оглянуться, пока охрана сзади надвигается следом. Донгиль пятится назад, напрягаясь с каждой секундой все крепче. — Я ничего ему не говорил, — сразу защищается, не спуская с брата взгляд, пальцы начинают непослушно подрагивать, а к сердцу подкрадывается новая волна страха. Страх, который уже давно там обжился и не даёт покоя. — Я не приглашал Чонгука, он сам пришёл ко мне, — все ещё отходит назад, пока Элио медленным шагом загоняет его в кухню, будто бы в клетку. — Мы просто выпили чай, и... — и, когда Чон коротко бросает взгляд на одну кружку нетронутого чая, наступает гробовая тишина. Взгляд у него осуждающий, надменный и очень устрашающий. Глаза так и уничтожают, выворачивая всю душу наизнанку. Будто бы в тебя протыкают ножи, вынимают обратно, а потом так по новой несколько раз, заставляя глядеть и не позволяя умирать. От мысли, что такое вполне может быть реальностью, тошнит. Страшно. Очень. И душа кричит, о помощи просит. — А где вторая кружка? — со вздернутой бровью снова задает вопрос, пока мельком оглядывает умывальник, и останавливает взгляд на младшем, ожидая ответ, хотя знает, что обманывают. — Или вы из одной решили выпить? Настолько близки, что ли? — Ну... — опускает голову, так и не придумав отмазки. — Ох, Донгиль, похоже по-хорошему ты никак не понимаешь, — устало тянет Элио, цокнув, обводит взглядом компактную комнатку, а затем кивает своим людям, и те начинают переворачивать все вещи, превращая уютный уголок в ужасный хаус. Донгиль даже не возникает — не смеет, поджимает губы, слыша треск любимой мебели и разбивание стеклянных вещей. — Клянусь, я не говорил ему ни слова! — встревает, пытаясь их успокоить, отходит от стола и утыкается поясом об кухонную плиту, пока старший брат самолично своими шершавыми ладонями переворачивает стол, за которым недавно Ким сидел с Чонгуком. Кружка разбивается, а чай проливается на пол. — Он просто спрашивал о тебе и Нэене, всё. О ваших старых отношениях, и только! — чуть громче, чтобы это прекратилось. — Хватит, пожалуйста. Я ничего лишнего не осмелился рассказать ему. Элио взмахнул рукой и дал знак, чтобы парни прекратили. Тишина. Такая, что только от неё самой умереть можно. Чон делает несколько шагов к брату, пока второй не двигается, и останавливается едва не вплотную. Глаза в глаза, пока сердце пробивает несколько тяжелых ударов, намереваясь вырваться из груди, чтобы хоть куда-нибудь спрятаться. — Ты портишь все мои планы. Планы, которые строились годами, черт побери. Если из-за тебя, никчемность, все рушится, ты будешь купаться в своей крови, — шёпотом обещает Элио. — Я решу вынуть из тебя твою душу и вставлю обратно. Чонгук мне нужен. Чонгук будет со мной наступать на Делион. Нравится тебе это или нет, мне плевать. Ты можешь ругаться тихо себе в кулак, но если я сказал умолкнуть, ты умолкаешь, и не болтаешь ни о чем. — Его тянет туда. Его тянет к… — но замолкает, потому что доступ к кислороду полностью перекрывают. Донгиль хватается за чужую руку, которая схватила его за горло, и пытается спасти себя. Ещё немного и младший задохнётся. Хотя, может, давно пора, чтобы не мучится. — И ты вновь затыкаешься, — грубо и резко, с иронией во взгляде, — потому что, — а прислоняясь ещё ближе, тихо-тихо заканчивает, — я сел на пьедестал, взяв контроль над всем, что противоположно добру.