остаться в живых
14 февраля 2023 г., 01:53
— Сангвис оккупировали почти полностью, уже дошли к дому Ким Нэена. Ситуация осложняется буквально с каждой минутой, — в голосе Демиля скользит отчаяние, но он не позволяет себе падать духом и продолжает цепляться за надежду.
Он не представляет себе жизнь, в которой Честер вторгнется в Делион, иначе везде начнется ужасающий хаус, чего нельзя допустить. Элио разрушит все, даже их дом. Ким ловит носом прохладный запах свежести, доносящийся из двора через открытое окно, и переводит взгляд на Чонгука, сидящего неподалеку в кресле. Тот крутит в пальцах свое украшение, стянувшее с шеи, смотрит в одну точку и выслушивает. Демиль не ждёт от него какого-то конкретного совета, просто решил рассказать в подробностях, как все плохо, ведь Хосок, этот ублюдок, многое успел сделать в пользу врагов, благодаря чему те стали развиваться в битве лучше: он в тишине сдавал позиции батальонов, которых назвали одним из лучших, он сумел даже передавать оружие Делиона врагам, умудряясь не спалить себя.
Стол в кабинете впервые пустует — Чон привык каждый раз, когда заходит сюда, видеть там разбросанные бумажки или грязные чашки от недопитого чая. Но сейчас там нет ничего кроме одного карандаша, даже доску в шахматы, которая всегда была разложена, куда-то спрятали. Альфа переводит внимание на картину, висящую над столом правителя, где изображен наполовину Делион и Сангвис, и в который раз мысленно просит прощения вместо своего отца за такой разгром этих пригородов.
Чонгук не устанет чувствовать себя виноватым. Это чувство его, кажется, никогда не покинет. Вся семья Кимов и другие проживающие люди, пострадавшие от руки Элио, по крайней мере — большинство, не винят его в этой беде, но сам Чонгук каждый раз ощущает огорчение и провинность за случившееся. Каждый раз, вспоминая о первом наступлении на Сангвис, четырнадцать лет назад, мужчина корит себя, за то, что не приложил еще больше усилий, чтобы остановить отца, хотя, отчасти, понимает, что и тогда он практически ничего не мог сделать. Мальчику четырнадцать — остановить построенные за несколько лет планы он был не в силах уж точно. Это просто самовнушение, живущее на дне души. Чон с ним уживается, как только может, никому ничего не говорит. Может, когда-нибудь, это дерьмовое чувство оставит его, а возможно и нет.
— Хосок знает, что ему конец. Наверняка уже придумывает план побега, — нарушает тиканье часов Чонгук. На Демиля тяжело смотреть: тот выглядит рассеянным, бледным и уставшим. — Вам бы отдохнуть... или хотя бы выспаться.
— Будет хуже если он убежит. Или, уже, — тот игнорирует его, поднимаясь с места и складывая руки на груди.
— Это да. Сдаст сразу все места, где у нас хранится оружие, а их и так мало. Мне кажется, нужно перевести снаряжение в другое место, на всякий случай, — он закидывает ногу на ногу, кинув мимолетный взгляд на кулон. — Но вам не стоит об этом волноваться, я с этим разберусь прямо сейчас.
— Хорошо. Но как будем брать Хосока? — Демиль меряет шагами комнату и поглядывает на Чонгука, в глазах которого, в отличие от него, читается спокойствие. — А может быть, не только он замешан в диверсии. Вдруг с ним работает еще кто-нибудь?
— Сомневаюсь. Маловероятно, что Хосок действует с кем-то еще, уж я бы точно это заметил. Он работает в одиночку, такие люди во всем доверяют только себе одному, и никому больше. Мне просто интересно, он с самого начала славировал на сторону Честера, или позже?
— Без понятия. Может быть, недавно? Думаешь, он смог бы столько лет держаться и не выдать себя?
— Конечно, это вполне возможно, — кивает Чон, словно заданный вопрос был глупым, и выравнивается. — Скорее всего, Хосок думал, что сможет через Тэхена подобраться к вам поближе. Он всегда твердил, что женится на нем, когда ему исполнится восемнадцать, помните? Если бы этот план сработал, одержать победу было бы намного проще, подумайте сами. Вас бы быстро убрали, а Хосок, как муж Тэхена, имел бы право на Делион и другие пригорода. Впустил бы сюда Элио и армию... и вот, пожалуйста... Их победа.
— Боже, а я ведь всегда думал, что он действительно заинтересован в Тэхене, — бубнит Ким, расправив воротник рубашки, ведь от одних таких мыслей становится душно. — Не говори о таком, это меня пугает, — облокачивается о свой стол. — Но мне интересно одно, почему с самого начала Элио не предупредил Хосока о твоем появлении? Это не сыграло им на руку.
— Потому что я не должен был быть здесь, это получилось вне планово. Отец решил, что я ему не понадоблюсь. Он совсем не ожидал, что вы возьмете меня к себе и я стану на вашу сторону, — объясняет Чонгук, облокотившись о подлокотник кресла и закинув украшение в карман нового военного пиджака. Новая форма была лучше старой, сидела на теле намного удобнее. — Я уверен, отец тысячу раз пожалел об этом. С того момента все пошло наперекосяк.
— Наперекосяк пошло все намного раньше, — старший прикрывает измученные глаза и присаживается обратно в кресло. Чонгук, глядя на него, не решается сказать что-либо успокаивающее, это ничем не поможет. — Сейчас Хосок потребует доказательства на то, чтобы его арестовать. Что мы ему предоставим?
— Он захочет видеть доказательства только, чтобы защитить себя, в другом случае, они ему не нужны, — альфа поднимается с места и зачесывает отросшие волосы назад, поправив военную форму. — Хосок знает, что арестовать его не возникнет проблем, просто он держал всех в дураках до тех пор, пока это возможно. Было бы хорошо поймать его сейчас, если он, конечно, еще не сбежал.
— Непривычно для меня арестовывать близких людей, — тихо говорит Демиль, потупив взгляд, не особо желая, чтобы брюнет расслышал эту глупость. Не то, чтобы он считал Чон Хосока очень близким человеком, нет, но раньше они могли довериться друг другу, и Ким ему верил. Ошибался, оказывается, пока его держали на прицеле.
— На войне нет близких людей, — подловив взгляд чужих глаз, ухмыляется Чонгук, напомнив, что старший сам так выразился раньше.
Проходит неловкая минута в тишине, а после в кабинет врывается один из военных, натыкаясь на двух знакомых. По глазам видно, что парень чем-то встревожен: Чонгук чует что-то недоброе, поэтому переглядывается с Демилем взглядами.
— Сэр, у нас проблемы, — делая паузы в словах из-за дыхания, шепчет прибежавший парень, снимает со светлой макушки свою кепку и крутит в руках. — Мы не можем найти Ким Сокджина и Чон Хосока. Последний раз их видели вместе.
— Блять, — выругался Гук моментально под нос. Похоже Хосок уже успел наделать пакостей перед своим исчезновением.
— Я вчера вечером еще разговаривал с Джином. И Хосока видел, — нахмурив посидевшие брови, возмущается Демиль, поднимается с места и отыскивает в огромному шкафу теплую кофту. — Объяви, чтобы искали. Внимательно проверяйте каждую территорию.
— Они вдвоем пропали? — интересуется Чонгук. — Может, вы ошиблись? Есть ли смысл Хосоку хвататься за Джина?
— Мы не ошиблись. Наши с передовой передали, что видели, как они двое ошивались у Сангвиса. Я думаю, у Хосока все схвачено, даже линия передовой вражеской армии — наверняка они ждут, что он будет прятаться там. Все уже знают, что Хоби предатель, — тараторит солдат, бегая глазами по знакомым. Его лицо выглядит так молодо, словно он еще несовершеннолетний, хотя это не так. — Огромная проблема если в качестве защиты, Хосок решил взять Джина.
— Ты не можешь выяснить точно, где они находятся? Хосок не успел бы еще далеко сбежать, наверняка просто прячется и ждёт, пока за ним придет армия Честера, — Чонгук движется к выходу из кабинета, но тормозит рядом с молодым парнем. — Я хочу поговорить с ними. Найди их.
— Чонгук, только без лишних рисков, — просит Демиль, тоже двинувшись к выходу. Оглядывает коротко знакомых по очереди. — Надеюсь с Джином ничего не произошло.
— Я побежал! — выпрыгивает из комнаты военный, накинув обратно свою кепку на макушку. — Сэр, вас ждут в военном здании, — направившись к лестнице, успевает предупредить.
Демиль и Чонгук покидают кабинет следом, выходят в коридорчик поспешным шагом, чтобы добраться к выходу из дома, но Чон умудряется коротко взглянуть на закрытые двери напротив комнаты Тэхена, все еще не выкидывая из головы несколько вопросов крутящихся белыми воронами. В доме, как обычно, уютно и тихо, но сейчас на это никто не обращает внимания, потому что в мыслях у каждого новость, которую доложили пару минут назад. Чонгук буквально шепчет себе под нос пожелание, чтобы с Ким Сокджином ничего не произошло. Если Хосок решил насолить в последний раз перед своим уходом, хочется, чтобы все было не так плачевно. Хотя в голове у этого невменяемого столько дерьма...
— Чон! — выкрикивает Тэхен с блеском в голубых, полных любви, глазах, желая привлечь внимание альфы и показать ему красивую военную форму, которую он держал для армии, хотя она уже явно не пригодиться... Но мужчина проходит мимо и даже не оглядывается. Омега теряется от этого, резко ощутив неловкость в груди от ситуации. Чонгук его даже не заметил. Или заметил, но открыто проигнорировал. Такого никогда не было раньше.
А вот Миен, заметивший это, пропихивает ком из горла и подходит ближе, вытирая вымытую красивую посуду чистым кухонным полотенцем. Ким глядит вслед пропавшему за главными дверьми альфе и кусает губу, потому что от произошедшего становится очень... тяжело. Он впервые в такой ситуации — Чон его никогда не избегал.
— Они сейчас очень заняты, — пытается объяснить Миен, чтобы тому не было так досадно. Вздыхает и переводит взгляд на блондина. — Зачем ты надел форму? Отец сказал, чтобы об армии ты даже не думал, помнишь?
— Я знаю. Просто выкидываю старые вещи из шкафа, решил примерить, — холодно отвечает парень, поправив свои светлые волосы за ухо. — Ты же знаешь, как я мечтал ходить в ней. Много чего поменялось.
— Это точно. Но я рад, что тебя уже не тянет в армию, — признается, улыбнувшись и подмигнув слабо. — Я о Демиле волнуюсь каждый раз, стоит ему покинуть дом. Хоть о тебе не буду беспокоиться, — с нежностью и любовью добавляет. — Ты хотел показаться Чонгуку? — ловит с поличным, заглядывая в глаза.
— Нет, — в свою защиту мотает отрицательно головой и движется к лестнице, чтобы спрятаться в комнате. Тэхен не умел красиво врать, но сейчас это было необходимо. — Просто хотел спросить, как у него дела, — бросает напоследок, поднимаясь наверх.
Миен ничего не отвечает, только смотрит вслед и тяжело вздыхает, прекратив протирать стеклянную кружку. Прекрасно ведь знает своего сына и его желания.
🐎
— Вероятнее всего, Хосок прячется на половине Сангвиса, которая не оккупирована, поэтому ищите тщательно. Чонгук практически не слышит ничего, что говорит и повторяет по два раза Демиль, подготавливая батальон, который должен выдвинуться в Сангвис на поиски пропавших. На нем военная форма, за спиной новый автомат, а под пиджаком бронежилет. Пальцы обмотаны легкой повязкой, чтобы ладони не стереть. Пока все шумят, готовясь выходить, Чонгук только думает о том, чтобы найти Хосока и не дать ему сбежать. А если он еще и с Джином, тогда это плохо, ведь Чон не готов прощаться с таким хорошим напарником. Альфа, когда уже полностью подготовился, движется к выходу из шатра, чтобы усесться в воз, который отвезет их ближе к Сангвису. — Послушай, — останавливает его старший, вынуждая повернуться. Демиль нехотя поджимает губы и подходит ближе, протирая ладонями чье-то оружие. Ему отпускать Чонгука дальше за Делион уже тоже не хочется, ведь обстановка постепенно накаляется, но командовать этим парнем никто не посмеет. Ким поднимает взгляд, выровнявшись. — Если все будет очень плохо, не рискуй собой. Вернись и позови на помощь. — Джин — мой сослуживец. Сначала, я помогу ему выйти из опасности, — с уверенностью проговаривает Чон, будто по-другому и быть не может. — Я ничего не имею против. Но и ты не забывай о Тэхене. Что бы не происходило, этот малец всегда волнуется. Чонгук на секунду зависает, а после пропихивает ком из горла и сунет руки в карманы военной курточки, повернувшись уже к нему полностью. — Да, я в курсе. Я не собираюсь его оставлять, ни в коем случае, — чуть приподняв уголки губ, смело заявляет. Демиль прекрасно понял, что подразумевается под словом «оставлять». И это не «уходить» — это что-то в разы худшее. — Отлично. Будь осторожен. И, Чон, в разгон сам не лезь, если что, возвращайся за подмогой, это может быть очень опасно, — опять повторяет, надеясь на понимание. Чон не отвечает, лишь кивает и покидает шатер, выходя на улицу. Уже постепенно темнеет, небо покрыто сумерками. Поднялся слабый осенний ветер. Альфа движется к возу и запрыгивает внутрь, выбирая себе место в самом углу, чтобы поразмышлять, как лучше действовать и предположить, где может прятаться Чон Хосок. За пять минут их отправляют. Сидящие рядом военнослужащие негромко переговариваются между собой о произошедшем, но никто к самому Чону не рискует обращаться. Видят всю его серьезность на лице и молча переглядываются. Конечно, никто не будет в восторге оттого, что тебя подставил один из главных командиров, который сам оказался предателем номером один. За полчаса они доезжают, а весь батальон высаживают. Вокруг разруха — ничего не изменилось, все стало только хуже. Хотя, казалось, куда уж хуже. Пригород буквально стерли с лица земли. Маленькая часть города осталась не оккупированной, но не менее разрушенной, чем все остальное. Старенькие домики без окон, разбитые магазины и куча валяющихся под ногами кирпичей, об которых легко споткнуться, внушали небольшой шок. Каждый раз Чонгук это видит, и каждый раз, как первый, появляются мурашки по коже и тяжелый осадок на сердце. Чон обтирает свой автомат в жилет и выравнивается, оглядываясь по сторонам. Давно он здесь не был, с тех пор прошло довольно много времени. Военнослужащие разделяются по всей территории, что свободна, желая проверить разбитые дома или магазинчики, чтобы найти прятавшегося Хосока. Забрать его так быстро не могли бы, поэтому, скорее всего, он убежал куда-то недалеко. Альфа медленно шагает вдоль уничтоженной улицы, зажав между пальцами оружие на всякий случай, и прищуривается на каждый появляющийся впереди силуэт. Попадаются только свои люди, бродившие по тем же дорогам, что и он. Под ногами слабо слышен хруст опавших веток, смешанных с грязью от прошедших недавно дождей, и обычный мусор. Чон старается не шуметь, поэтому идет не спеша. Постепенно подходит ночь, становится все сложней. Он пинает ботинком попавшийся под ноги кусок метала и поднимается на выступ, снова оглянув территорию рядом. Ничего живого — все до безумия разбитое. Альфа закидывает на спину автомат, поправляет волосы и движется дальше, заглядывая в окна разбитых домиков. В конце улицы дом родителей Тэхена — ближе к тому месту опасно, поэтому Чонгук не рискует идти туда один. Взгляд случайно падает на тротуар с другой стороны от него и он замечает несколько капель свежей крови, затем прослеживает глазами ведущую дорожку к старому разбитому домику. Ему стоит вернуться, чтобы позвать кого-либо в подмогу, а тогда уже идти дальше, но Чон решает, что, возможно, не стоит раньше времени раздувать из этого проблему, поэтому оглядывается и следует по тропинке к особняку сам. У него разбиты окна и снесена половина крыши. Чонгук отодвигает рукой, ладонь которой накрыта перчаткой, деревянные ворота и внимательно оглядывает двор. Проходит дальше, притягивает поближе оружие и отыскивает входные двери, которые, на удивление, оказываются закрыты, а не выбиты полностью. Внутри брошенного домика пусто и тихо. Казалось, будто все живое здесь вымерло, а с того времени прошло несколько столетий. Вещи покрылись ржавчиной и стоял невыносимо сильный вонючий запах сырости. Чем-то напомнило дом родителей Тэхена. Чонгук тихо-тихо проходит дальше и прислушивается к любому другому звуку. Старается, чтобы под ботинками не хрустел разбитый бетон или другой мусор. Коридорчик оказался пуст, как и маленькая разрушенная кухня, где не было крыши над головой. Альфа поправляет воротник формы, потом автомат, затем хочет вернуться назад, но слышит, как что-то громко стукнуло в соседней комнате, поэтому отправляется туда. Когда Чонгук открывает скрипящую дверь, натыкается на сидящего посередине комнаты Сокджина, привязанного к стульчику. У него на пухлых губах скотч, руки затянуты за спину и связаны ноги. В глазах немая просьба о помощи. Но как только Чон хочет рвануть к нему, тот машет головой в разные стороны, якобы умоляя не заходить, и, к счастью, Чонгук его сразу понимает. Хосок, похоже, где-то поблизости. Альфа облизывает сухие губы, оглядывает коридорчик, и прислоняет к груди автомат. Хосок в комнате с Джином прячется? Гук сейчас не в настроении с ним играться, поэтому, если тот попадется на глаза и будет выёбиваться, вполне возможно получит пулю как бонус. Альфа входит в комнату и резким выпадом оглядывает правую часть стены и левую, вытянув оружие вперед. В комнатке ничего больше нет кроме белых разбитых стен и батареи у окна — такое чувство, будто отсюда вынесли все вещи. — Этот урод сбежал? — спрашивает Чонгук, внимательно оглянув комнатку и ближе подходя к напарнику. Понятно, что в ответ ничего не услышит, но альфа и так понимает, что, похоже, да. — Ты в порядке? — закинув автомат за спину, оседает на корточки перед ним, чтобы развязать. Этот вопрос явно сейчас неуместный, но не спросить такое не получилось. Только вот напуганные глаза Сокджина предупреждают о неприятности, которая кроется за спиной как хитрый хищник. В зрачках напротив читается волнение и растерянность. Чонгуку хватает секунды, чтобы заглянуть в них и понять это. Альфа выпадом резко перемещается в сторону, пока на место, где стоял, замахнулся Хосок с пистолетом в руках. Хотел, предположительно, вырубить? Чонгук быстро вскакивает на ноги, встретившись со взглядом ненавистника — а в глазах пришедшего вся злость слилась в одно целое. Она окатывает его сердце и выливается наружу, не собираясь даже крыться за слоем равнодушия, как это было раньше. Нависает тишина, пока Сокджин пытается убедить себя в том, что Гук, наверное, справиться на этот раз с Хосоком. Справиться ведь? Надежда умирает последней. — Совсем не умеешь быть тихим, — язвит сразу Чонгук, выровнявшись и слабо приподняв уголки губ. Наверное, он немного сдвинулся, раз все то, что сейчас происходит, кажется ему уже вполне привычным и даже забавным. — Давно не виделись, приятель, — он отходит на шаг в сторону, получше сжав в пальцах автомат. Глаз не спускает. С наигранным удивлением заканчивает: — Мне сказали, ты скрываешься. А что, что-то случилось? — Если ты думаешь, что это мой конец, то ты ошибаешься, Гуки, — твердо заявляет тот, сняв пистолет с предохранителя, и ухмыляется. У него потрепанная макушка и помята футболка — выглядит, ну, так себе. Сокджин, сидящий на стуле, пытается брыкаться, но у него не получается сдвинуться с места, поэтому он внутри себя тоже кипит от злости, прожигая Хосока взбесившимся взглядом. Очень жаль, что уста закрыты скотчем, так бы тот окатил знакомого всеми матами, которые только знает. Чонгук цокает, выравнивается, выглядит сейчас совсем спокойным, будто не на него в скором времени направят дуло заряженного пистолета. Совсем, кажется, потерял страх. Хотя, с его-то сумасшествием в жизни, не удивительно. В комнате пахнет сыростью и аммиаком, запах этот искажает легкие. Такое чувство, будто где-то в углу сдох какой-то впитанный и мерзкий грызун, хотя именно в этой комнате нет ничего подобного. Единственное окно позади Джина измазано засохшей грязью, а за ним пейзаж умершего пригорода. — А это ты здесь убирался? Очень красиво, — хмыкает весело Гук, поправив бронежилет, на который тут же упал взгляд Хосока. — Я так предполагаю, ты меня ждал. — Лучше заткнись, или я тебя сейчас на месте прикончу. От пули в голову мало кто выживает, — скрипит зубами Хоби, направив пистолет на знакомого. Сокджин продолжает где-то тихо дергаться, но все тщетно. На его уже даже внимание не обращают. — Как же вы меня достали, — вялое шипение следом. — Тогда прикончи нас прямо сейчас, долбоеб, — уверенно выдает Чонгук, изменившись во взгляде. Притягивает автомат выше и на взаимно целится в Хосока. — Или ты знаешь, что не можешь тронуть меня, потому что мой пришибленный отец тебе выговор объявит? Он хоть меня и не любит, но вряд ли так быстро мечтает отправить на тот свет, — делится мыслями, от которых, на удивление, уже почти не болит в груди. Или... может просто привычно жить с этим? — Совсем не уважаешь своих родителей, — издевается тот, приподняв уголки губ в дьявольской ухмылке. — Да что ты говоришь, — равнодушное в ответ. — Ты правда думаешь, что я не могу тебя убить? — усмехается, взглянув мимолетно на Джина, пытающегося прокусить зубами крепкий скотч. Человек выглядит очень жалко. — Я стал на твое место, Чонгук, — твердое, заглядывая в карие глаза альфы. — Та власть, которую Чон Элио мог передать тебе, он передал мне. Даже твою гребанную никчемную жизнь. Если я позарюсь на нее, убью тебя, мне ничего не будет, — шёпотом заканчивает, сжимая в руках холодное оружие. — Прикуси язык, Хосок, — не выдерживает он, натянуто хмыкнув. Слышать, что отец предал его и заменил на какого-то ублюдка совсем нет желания. Что-то родное давно вычеркнуто. — Какие у вас прекрасные отношения, я не хочу слушать, поэтому просто замолчи. До поры до времени, все мы хорошие, — намекнув о старшем Чоне, брюнет сжимает челюсть, опустив глаза на оружие направленное на него. — Положи пистолет по-хорошему и сдавайся, тебе все равно уже конец. — Посмотрим, — самодовольно бубнит ненавистник, нарастая в сердце раздражение и злость. Взгляд падает на Кима. — Очень жаль, но Джин мне нравился, — легковесно добавляет, укладывая и вторую руку на оружие. Чонгук даже не успевает среагировать, как слышит щелчок и выстрел. Сокджин моментально рычит, а его колено прошибает тупая дикая боль от пули. Гук в замешательстве глядит на напарника, а потом бросается ближе к тому. Хосок продолжает: — Но Джин всегда сунул нос не в свои дела, а за подобное очень часто наказывают. Долбанный идиот, я ведь тебя предупреждал. Чонгук впервые чувствует, как быстро сердце наполняется невыносимой злостью. Испаряются все хорошие эмоции, способны удержать рвущую наружу ненависть. Отвращение к Хосоку вырастает с неимоверной скоростью, как и желание прикончить его самолично. Убивать людей Чонгук не хотел, если только дело не касается армии отца, но сейчас Хосок поступает как настоящая сволочь, порождая в альфе новые недобрые чувства. Он даже не знал, что внутри него может жить такая неприязнь. — Ты труп, слышишь?! — вскакивает на ноги, позабыв моментально о Сокджине, стонущего от боли. Чонгук направляет на Хосока свой автомат и делает несколько быстрых шагов к нему, убийственным взглядом мысленно марая руки в его алой крови. — Еще один шаг и я стреляю прямо ему в голову, Чонгук. Смерть Сокджина будет на твоих руках, — успевает предупредить прежде, чем Чон окажется слишком близко. Это действует, как стоп. Гук тормозит на месте, но оружие не опускает. — Лучше спаси его. Твоему сослуживцу нужна помощь, — ехидное следом. Слова действуют как яд, отравляют и портят все внутренности, вытесняют все адекватное из головы. Противный язвительный акцент Хосока действует на нервную систему и до невозможности сильно бесит. — Ты такой ублюдок, — шепчет с ненавистью Чон, мотнув головой. Рука все крепче сжимает автомат, а в мыслях Хоби уже давно валяется расстрелян прямо посреди этой белой комнаты и купается в собственной мерзкой крови. Но не хочется рисковать жизнью Джина. — Положи оружие на пол, Чонгук, будь молодцом. — Или ты меня застрелишь? Застрели меня, — выговаривает твердо, целясь в грудь ненавистника, но пока не делая поспешных действий. Незаметный шаг к нему. — Ты так ничтожен, Хосок. Просто посмотри на себя. Посмотри, во что ты превратился. А все ради чего? Ответь себе на этот вопрос. Мне неинтересно. — Я выстрелю, если еще один твой шаг... — Ты не выстрелишь, — убеждает того, хотя сам Чонгук знает, что ошибается в этом. — Ты и так в ловушке. Наши люди окружили Сангвис, они рано или поздно найдут нас. А ты сядешь. И надолго. Может, на всю жизнь, — снова шаг, от которого Хоби теряется и даже медленно переводит оружие на самого Чона. — Забавно, Чонгук, но армия Честера тоже тут, — выровнявшись, приподнимает тяжело уголки губ, глядя в глаза напротив. — Давай останемся здесь и увидим, кто кого найдёт первым. Честер или Делион. Хотя, я и так уже знаю ответ. Сангвис оккупирован нашей армией, ваши здесь теперь просто гости, скрывающиеся, чтобы их ненароком не увидели. Какая ирония. Чонгук ничего не отвечает, потому что, отчасти, это правда. Он лишь делает новый шаг к Хосоку и ловит себя на мысли, что рискует, потому что этот ублюдок в любой момент может снова ранить Джина, который уже и так хорошенько мучился. Когда ему удается пробраться еще ближе, оставаясь в трех шагах, Гук слегка опускает автомат и целясь в чужое бедро, выстреливает. Хосок, на мгновение потерявший контроль, вскрикивает от боли, выпустив из уст несколько матов. За это время Чонгук преодолевает расстояние между ними и хватает его руку с пистолетом, собираясь выбить вещь из пальцев. Свой автомат у него свисает на груди. Но хватка у Хосока крепкая, поэтому, несмотря на то, что он прижат к стенке, у Чона не получается это сделать. Слышится новый оглушающий выстрел, пронзающий слух каждого присутствующего. Пуля вонзается в стену над головой Джина. Чонгук прижимает собой крепкое тело к стенке, всеми силами пытаясь не ослабевать хватку на руке с оружием, которую зажал. — Запомни, Сангвис никогда не будет принадлежать Честеру, — заявляет решительно Чонгук, глядя прямо в глаза Хосока, лицо которого находится слишком близко. — Он принадлежит только Делиону. И будет принадлежать. Всегда. Хоби лишь приподнимает уголки губ, а сами глаза наполняются ухмылкой. Он ударяет Чонгука головой об лоб и пытается вырваться, но его опять ловят. На этот раз у Гука получается выбить пистолет из рук, поэтому оружие падает на пол и отлетает в сторону. Начинается драка. Альфа прикладывает того к холодному полу, кулаком несколько раз изуродовав лицо, откуда прыснула кровь, и нависает над ним. Это за все «хорошее». За Сокджина, в том числе. В мыслях все плывет, Хосок чует, как кровь хлынула из носа, и даже глотает ее, но все еще пытается нащупать пальцами пистолет, где-то валявшийся поблизости. Чонгук бубнит что-то под нос, пересчитывая все проклятия, и кулаками избивает брыкающееся тело под ним. Хоби понимает, что еще немного и потеряет сознание, но все равно сопротивляется. Пытается ударить в ответ, но не получается — Чонгук навалился всем собой, не позволяя дернутся в сторону. Но спустя две длинные, казавшиеся вечностью, минуты, удается нащупать рукой пистолет, поэтому Хосок хватается за него как за единственное свое спасение, и, отвернувшись, в слепую выпускает ряд огромных по звуку выстрелов в сторону, где сидит Ким Сокджин. Нависает тишина. Чонгук поворачивает голову к другу и застывает, когда взглядом натыкается на чужую прострелянную грудь, где постепенно образовываются круглые пятна крови. И их так много, что не сосчитать. Их настолько много, что Чонгуку становится плевать на все, поскольку, кажется, у него на глазах умирает первый по-настоящему близкий человек. Тишина режет слух, погружает в оболочку. Такое ощущение, будто заглушились все звуки мира и голоса. Кажется, Сокджин смотрит прямо ему в глаза, но ни в коем случае не винит. Там ничего нет, кроме пустоты. Гук подрывается с места и сразу оказывается рядом. За спиной Хосок поднимается на ноги, стирает кровь с лица и неслышно матерится, но Чонгук уже не обращает никакого внимания на него, потому что снимает скотч с губ Джина и оглядывает впитанную кровью военную форму. В подсознании где-то надеется, что у того под одеждой бронежилет, но когда разрывает одежду, ничего подобного там не обнаруживает, только пули, пробившее молодое тело. — Ты не должен... Ты слышишь меня? — нарушает тишину Чон, поднимая взгляд. — Даже не думай об этом, — уверенное следом, хотя что-то внутри самого себя шепчет, что это предел. — Сокджин! Не закрывай свои глаза, прошу тебя, — нервное следом. Срочно нужна помощь, срочно нужно кого-то позвать. — Все нормально. Я просто хочу немного... — хрипит парень, прочистив горло и губы от сухости, хотя это мерзкое чувство быстро возвращается. — Тебе нельзя спать, Сокджин. Сюда скоро придут наши, что я скажу им? — выговаривает Чонгук, глаза которого наполняются разочарованием и сожалением. — Я сказал, что вернусь с тобой. Сейчас не время на что-то другое, Джин... — отряхнув слабо за плечи, альфа направляет чужое лицо на себя. У напарника закатываются глаза, хотя он всячески старается держаться. — Ким Сокджин... блять! Давай, вставай, — слабая просьба, потонувшая в тишине, как и все прошлые. — Черт... Наверное, в этом и есть его ошибка: терять контроль над собой, оставаясь на поводу у чувств. Хосок за спиной не теряет ни минуты, стирает кровь из носа, хотя она хлестать не прекращает, и подкрадывается сзади темной тучей. Он оттягивает футболку, пропуская свежий воздух к телу, чтобы освежиться, держит в руках пистолет и прожигает острым взглядом макушку Чонгука. Больше не оттягивает и не медлит, прежде чем Гук успевает среагировать или оглянуться, ударяет оружием по голове, отчего тот валится на пол. Хоби устало цокает, сунет пистолет за поясницу и отходит на шаг. А спустя минуту в комнату врываются несколько человек в форме. Как по щелчку. — Вовремя, — язвит с желанием, чтобы пришедшие гости провалились сквозь землю. — Идиоты. Сколько вас можно было ждать? — оглянув парней, принадлежащим явно не Делиону, он движется к выходу. — Пакуйте их, — бросает, прежде, чем наконец покинет этот проклятый домик.🐎
Снова то же самое. Серые и сырые стены закрытой комнаты, запах чего-то вонючего и головная боль, пронзающая все тело целиком. По телу раздается легкий ток, который мигом исчезает, но легче не становится ни на каплю. Чонгук, валяющийся в углу четырех стен, просыпается только спустя долгих нескольких часов. Сколько он проспал — без понятия, может, даже, день, или больше. Ему кололи снотворное около двух раз, чтобы альфа дальше дремал. Но об этом никто никому не скажет. Нижняя губа почему-то разодрана, засохшая кровь доставляет небольшой дискомфорт, но все эти мелочи забываются сразу, стоит только Гуку оглянуться и попытаться вспомнить, что было в последние несколько часов. Сначала все как в тумане, а потом отрывками мужчина вспоминает, что творилось в Сангвисе. Стрельба, кровь, Хосок... Сокджин. Крепкий удар по голове. Сглотнув вязкую слюну из горла и выровнявшись, Чонгук протирает большим пальцем губу, глаза, а потом морщится, и только когда взгляд случайно проходится по всей комнатке, где его удерживают, он натыкается на лежащее в другом конце стены тело, а над этим телом склонившегося незнакомца. По коже пробегаются мурашки, становится резко прохладно. Гук словно через слой тумана пытается разобрать, кто это такой. Спустя минуту, альфа вспоминает, где его видел: это тот же мужчина, который появился посередине каньонов, когда он убегал из Честера. Первые несколько секунд незнакомец будто бы совсем не замечал находящегося неподалеку Гука. Но потом медленно поднялся на ноги и перевел свои глаза прямо на альфу, которого в это же мгновение пробило снова с ног до головы током. Глаза в глаза. Он снова в военной форме Честера, на спине зацеплен автомат, а ботинки в грязи. Его темные волосы так же как и в прошлый раз спадают на лоб, а лицо кажется таким, черт возьми, знакомым. Чонгук уже на этот раз бесится оттого, что не может вспомнить, на кого он ему похож. Может просто они встречались раньше? Может, тогда Чонгук еще жил в Честере? — Черт, — шипит болезненно, схватившись за волосы. Гук жмурится от резкой головной боли. Когда становится чуточку легче, а в мыслях уже ничего не визжит, Чон встряхивает макушкой, и как только хочет спросить у незнакомца, кто он такой и что здесь делает, то уже его не может найти в комнате. У альфы снова волна дикой головной боли, которая заставляет поморщиться. И когда только тот человек успел покинуть так быстро комнатку? Он будто бы испарился прямо в воздухе. Гук решает не придавать этому значение, поэтому приводит макушку в порядок и поглубже вздыхает. Больше не медлит: подползает к лежащему человеку и обнаруживает, что это Сокджин. Только вот стоит коснуться чужого тела, опять пробивает диким холодом. Джин настолько стал холодным, а цвет его лица бледным, что от него хочется отползти подальше и больше не поворачивать голову в эту сторону. Друг стал холодным трупом, от которого ко всему этому еще и стал исходить до ужаса мерзкий и тошнотворный запах. Чувство, будто его тело покинула вся кровь — оставшиеся следы от пуль, при этом, никуда не исчезли. Чонгук молча поджимает губы и поднявшись на ватные ноги, которые едва самого удерживают, отходит в сторону, стараясь прогнать дикие мысли из головы. Сокджина просто уже нет. Альфа обнаруживает, что автомата рядом не наблюдается — что вполне даже не удивило. Единственные двери и выход из комнаты, конечно же, тоже заперты. Чонгук проходится взглядом по комнате и не находит даже окна. Спасибо хоть зажгли едва светящуюся лампочку в углу. Понять бы еще, где и в каком городе он вообще находится. — Ох... — шипит тихо, запрокинув голову к потолку на секунду. — Тэхен опять будет волноваться, — унылое прилетает следом. Чон качает головой и складывает руки на груди, начиная наматывать круги по комнатке, в ожидании, что кто-нибудь удосужится его проведать в ближайшее время. Взгляд то и дело падает на разлагающееся в углу тело, но альфа старается прекратить думать об ужасных вещах. Все равно уже ничего не вернуть, Джину ничем не помочь. Чонгук обнимает себя за плечи и обнаруживает, что они умудрились забрать даже бронежилет, находящийся ранее на груди. Становится ясно, что он опять попал в руки не той армии. Изо рта, стоит выдохнуть, выходит пар. В комнате с каждой минутой становится все прохладней. Мужчина наматывает круги и обдумывает, как поступать дальше. Спустя десять минут скрипит дверь и внутрь входит Хосок, две военных прислуги отца и сам, собственной персоной, Чон Элио. Первые несколько секунд Гук застывает на месте, подмечая, что в компанию этих ужасных людей Хосок влился, как в родную семью. Лицо Хоби не выражает ничего кроме небольшого равнодушия смешанного со злостью на дне серых глаз. Его брови расслаблены, но губы искусаны — Чонгук знает, что это может значить, а в особенности, когда тот не имел привычки кусать свои ровные губы. — Ой, а что, для тебя военной формы не хватило? — Чонгук не может сдержать в себе желание промолчать, впервые увидев ненавистника в простом наряде, состоявшимся из черных штанов и обычной серой жилетки поверх тонкой кофты. Наконец-то он снял форму Делиона — Хосок не то, чтобы не имел права ее носить, он даже касаться ее не должен был бы. А тот, решив проигнорировать это, лишь сухо приподнимает уголки губ. Они все проходят в комнатку и один из военных закрывает за собой двери. — Я снова в этом проклятом Честере, да? — не выдержав этой напряженной и дурной тишины, спрашивает снова первый, продолжая неспешно мерить шагами комнату. Иногда поглядывает на пришедших гостей, а в особенности — отца, пытаясь прочитать в глазах хотя бы что-нибудь, что может говорить о происходящем вокруг. — Да, ты снова дома, — начинает едва слышно Элио, сунув руки в карманы своего любимого плаща. Его шевелюра на голове зачесана назад, одет он во все черное — не изменяет любимому образу. — Знаешь, я только сейчас понял, что у тебя все плохо с юмором, — перебивает его младший, сложив руки на груди. — Не говори этой ерунды. Это никакой ни дом. Лучше объясни мне, что происходит. Какого черта вы опять меня сюда привезли? — Ну, ты же хотел воевать по-взрослому, Чонгук, — напоминает ему, пока уголки губ дергаются в слабой ухмылке. Смотреть на это родное лицо не хочется совсем, а то каждый раз становится все больнее, хотя Гук к этой боли уже привык. Старший Чон приходится по прохладной комнатке, останавливаясь неподалеку от лежащего трупа. — Жаль этого парня. Кажется, он был твоим другом. Но всех твоих друзей постигает только одна участь... Ты не заметил? — Если хочешь о чем-то сказать, говори прямо, — лениво проговаривает сын, повернувшись к нему. — Я предупреждал тебя, что пострадают твои друзья, если ты попытаешься сбежать или пойдешь против меня, помнишь? Хочешь знать, что случилось с Даном? — старший Чон поворачивается к тому, вытащив морщинистые руки и сцепив их замком за спиной. Чонгук молча задается вопросом, как отец дошел до того, что говоря об убийствах, в его глазах не плещет ни капли сожаления или раскаяния. Если честно, Гуку слушать продолжение уже не хочется, там явно не радостные новости. — Он жив? — единственный вопрос, который волнует. Альфа смотрит на отца и не шевелится. Что-то внутри него кричит, что, нет, но частичка души надеется на лучшее. — Нет. Его уже нет. И в этом виновен только ты, потому что ослушался меня. — А может быть ты? Потому что сошел с ума, — прямо в лоб выговаривает Чонгук, пока на лице начинают играть желваки. — Ты всех готов убивать, кто мне дорог? Кто следующий? — Чонгук, ты на меня не злись, ты злись на себя. Во всем этом виноват только один ты. Если бы ты слушал меня, все было бы совсем по-другому, — не сводя взгляда с карих глаз напротив, шепчет Элио, а затем делает два шага навстречу. — Но по своей глупости, ты сам рушишь мир вокруг себя, — тихое, но твердое следом. Чонгук на это заявление только поразительно усмехается. Будто бы услышал шутку, которая способна сделать в очередной раз удар по самому больному месту и ранить. Он никогда не думал, что станет прикрываться глупой улыбкой. Гук мотает головой, не желая больше вообще разговаривать, но у него, вообще-то, никто ничего не спрашивает по этому поводу. Спустя нескольких секунд немой тишины, старший Чон, подойдя к Хосоку, поправляет свой плащ. — Но я даю тебе шанс... — Как благородно с твоей стороны. Но я, пожалуй, откажусь, чтобы лишний раз вас не затруднять, — холодно язвит сын, переводя пустой взгляд с отца на Хосока. Смотрит на предателя недолго, затем закатывает глаза, опять принявшись мерить комнату медленными шагами от безделья. Хоть бы стул поставили, что-ли, а то даже сесть некуда, пол слишком холодный. — Сначала дослушай до конца и не перебивай меня, когда я говорю, — чуть дернув седой бровью, сердится. — Чонгук, ты ведь мой сын, — его голос с каждым словом тяжелеет. — Единственное, что осталось у меня. Я хочу, чтобы ты одумался, переосмыслил свои поступки и пришел к правильному решению. У тебя есть шанс все исправить. Я даю тебе этот шанс. И буду давать до последнего. — О чем ты говоришь? — Чонгук знает о чем, но все равно спрашивает, хотя сразу ловит себя на мысли, что не стоило этого делать. — Я всегда мечтал, что мы вдвоем завершим это дело. Делион. Мы почти там. Все скоро закончится, Гук, ты еще можешь одуматься. Тебе нужно только стать на нашу сторону, вот и всё. Сын ничего не отвечает. Молча отворачивается, утыкаясь глазами в серую стену, и медленно сходит с ума. Может он и сдался бы, если бы только не его любовь к Делиону и Тэхену. Может быть, можно было бы поскорее закончить со всем этим, если бы кто-нибудь дал гарантию, что Делион не пострадает, как Сангвис. Но Гук знает, что так не будет — разрушитель разрушает, как правило, все до конца. — Я не передумаю. Вы меня не переубедите. — Ты уверен? А если на кону стоит твоя же жизнь? — колючее в спину. Атмосфера опять становится резкой и холодной. — Нет. Даже если на кону стоит и твоя жизнь тоже, — сглатывает альфа, стрельнув острым взглядом в старшего, а потом в Хосока. — Ты нашел мне замену, попробуй закончить все эти грязные дела с ним, — снова переводя глаза на отца. Просачивается никому не известная ревность. — Я, как наблюдатель со стороны, точно скажу, что Хосок тебя не предаст. — Заткнись, Чонгук, — не выдерживает Хоби, рявкнув. — Пошел нахрен, — ядовитое в ответ от младшего Чона. — И забери с собой моего отца, если тебе не сложно. Это единственное, за что я буду тебе благодарен в этой гребанной жизни. — Совсем одичал, — оглянув осуждающим взглядом, парирует Элио так, словно это приговор. — Ты сам сделал такой выбор, Чонгук. Больше я с тобой играться не намерен, — двинувшись к выходу, заканчивает сердито. Сам Чонгук в это что-то не верит. — Наконец-то. Очень рад этой новости. Кстати, я уже вдоволь насмотрелся на этот труп и нанюхался вонючего запаха, можете Джина забирать. Тело нужно похоронить. Или отдайте Делиону, будьте хотя бы в этом людьми, — специально желая задеть, обращается к отцу, заставив того притормозить. — Мы не хороним врагов, — легковесно роняет Элио, дернув ручку двери. А затем уходит, даже не оглянувшись. Чонгук понятливо и безразлично хмыкает, будто вполне этого и ожидал. Хосок, проходящий мимо, лишь коротко смотрит на него и тоже скрывается за дверью. Снова наступает глухая тишина, альфа может слышать только свое дыхание. Подходит к двери и одним ударом ноги причиняет себе физическую боль, хотя она никак не сровняется с тем, что он яро чувствует. На самом деле, все очень, очень плохо. Чонгук знает, что грядет на него, но возможности сбежать не видно на горизонте вообще нигде. — Блять, — протерев лицо руками, ругается, отходя в сторону. Чонгук оглядывает себя и нащупывает руками карманы, в надежде найти что-нибудь из вещей, хотя, кроме отобранного автомата у него с собой ничего и не было. Тяжело выдыхает, сдается, садится в противоположной стороне от лежащего Джина, чтобы запах разлагающего тела не пронзал так быстро легкие, и прикрывает устало глаза. Все-таки отец заставил сидеть его в плену, стоило рыпнуться против него. Гуку в голове не укладывается, что все это происходит с ним. Альфа зарывается холодной рукой под грязную военную форму и достает из груди кулон, облокачиваясь на колени. На этот раз лошадь не поблескивает — нет никакого света, который дал бы ей ярко засиять. Лампочка в углу едва освещает угол, где он сидит. Но от этого украшение все равно красивое. В памяти сразу всплывает любимая улыбка, теплые соленые губы и золотистая макушка волос. Сейчас бы прижать Тэхена к себе и поцеловать его в шею, так, как там, в ванной, чтобы под пальцами мурашки по коже табуном ходили. Ощущать его горячее дыхание на своих губах и под пальцами чувствовать мягкую нежную кожу; целовать так ярко, как только можно. Сейчас бы оказаться рядом, увидеть любимые глаза, успокоится. Променять все это на единственную радость, способную осчастливить на фоне всего этого происходящего. Наверняка омега сидит сейчас дома и места себе не находит, потому что Чон опять пропал. Наверняка сидит сейчас дома и даже не подозревает, что, это, может быть, была их последняя встреча. Собственно, как и сам Чонгук.🐎
В Делионе впервые на короткое время включили сирену воздушной тревоги, до безумия напугав этим жителей городка. Звук был электрическим и излучал два сигнала: сигнал предупреждения и постоянный сигнал, означающий, что люди могут выйти из своего укрытия. Процедура в качестве меры предосторожности — об этом всех предупредили, но Тэхена это не успокоило совсем. Неприятное чувство волнения стало нарастать уже давно, хотя родители сказали, что волноваться незачем, беды не наблюдается, а все творящееся вокруг — чтобы быть готовым, на всякий случай, к тому, если армия Честера умудриться перешагнуть границу и вторгнуться в Делион. Миен врать не умел, поэтому говорил все как есть. Да и к тому же, кому врать, если Тэхен уже не маленький мальчик и все сам прекрасно понимает? Омега не видел копошившихся людей в городе и нарастающего напряжения, не видел, как люди прятались в домах и просто ждали, что будет дальше, поражение или победа. Постоянно сидел как на иголках, и ждал хоть какой-то информации. Отца давно нет дома. Он ушел еще с самого утра и так не явился даже на обед, хотя обычно, что бы там ни было, приходил. Погода будто бы играла под настроение: по крыше барабанил морозный дождь, поднялся мощный порыв ветра, сметая с деревьев пожелтевшие листья и разбрасывая их по углам улиц. А Тэхен, как обычно, не находил себе места: кусал свои губы от волнения и проверял окно, сам не зная зачем. Еще и новость вчерашняя, что Чонгук опять пропал, совсем отбивала желание существовать. Этот мальчик так устал жить в постоянном напряжении, что усталость стала отображаться на его лице. Тэхен просто кормил себя чонгуковыми обещаниями, что в будущем у них будет все самое лучшее, и ждал этого времени. Терпел, доверившись, и ждал. Поглядывал в окно, переводил взгляд на свой фотоаппарат, который постоянно при нем, и скучал. В доме тихо, поэтому шум дождя эхом отзывался по коридорчикам. На улице стемнело, двор опустел, ведь даже конюх, работающий у них буквально день и ночь, ушел к своей семье. Но в независимости от такой грозной осенней погоды, Рикки оставался пастись на территории, не захотев уходить в конюшню, когда его загоняли. Когда Чонгук пропал, лошадь оставалась в Делионе, а потом Демиль решил присмотреть за животным до появления альфы. Тэхен выглядывал, наблюдая за Рикки, и думал о любимом, мысленно прося Вселенную сберечь его, где бы он ни был. — Оденься теплее, лето уже прошло, мне кажется, ты мерзнешь, — появляется наконец Демиль. Он проходит в дом и закрывает после себя двери, стряхнув с темно синего зонта капли дождя. Омега сразу реагирует на появление отца: старательно пытается прочитать по темным глазам, что происходит. Ищет там ответы, хотя ничего не находит. Ему прохладно, но эти глупости сейчас не волнуют. — Папа спит в комнате, — предупредил сразу, чтобы не возникло вопросов. Младший кусает правый угол сухой губы, цепляет фотоаппарат на шею благодаря повязке, и отходит от окна, не спуская взгляда с Демиля. — Что будет дальше? Проверяют сирену. Неужели все так плохо? А еще, ты так и не сказал, что с Чонгуком и куда он пропал, — когда тема заходит об пропавшем альфе, Тэхен немного сердится, потому что от него скрывают любые мелочи, касающиеся любимого человека. Демиль умалчивает. — Когда будет что-нибудь известно, я обязательно тебе скажу, — проскальзывают холодные нотки, хотя он просто уставший и думает совсем о другом. По прохладному полу раздаются тихие шаги, когда старший проходит вглубь коридора и снимает с себя мокрую черную кофту. Снова тишина, пока сын слегка с обидой хмыкает и складывает руки на груди, слыша такой ответ. — Ты постоянно так говоришь. Мне надоело слышать одно и тоже, — вспыхивает, слегка наклонив голову. В глазах проскальзывает разочарование. — Как ты умудрился упустить Чонгука снова, зная, что Хосок может быть опасным для него? Зачем ты вообще отправил Чонгука в Сангвис, отец? Иногда мне кажется, что он тянет на себе все. Ты хоть что-нибудь делаешь? Ты хотя бы помогаешь ему? — Тэхен, — спокойно, но с каплей раздражения. Демиль выравнивается и поворачивается к младшему, поймав его взгляд. — Я делаю все, что могу. Я говорил Чонгуку не соваться туда одному, но что я могу поделать, что этот парень такой «самостоятельный», — объясняется, подойдя к столу и налив себе пресной воды из графина. Он и сам не в восторге от всего, что творится, а тут еще и сын со своими претензиями. — Ты сейчас его винишь в чем-то? Чонгук выгребает все это в одиночестве, только чтобы в дальнейшем нормально жить. Если бы ты не сказал ему отвоевывать Сангвис, все было бы лучше, чем сейчас, — омега тоже подходит к столу, тормозя напротив того, и все так же не сводит с родных глаз взгляд. — Так хотелось убедиться в его верности? Я говорил тебе, что он не предатель. — Прекрати, Тэхен, — громче поставив стакан на стол, проговаривает, найдя того глазами. — Ты хоть понимаешь, что могло бы быть вокруг нас, если бы Чонгук все-таки оказался предателем?... — Будто бы сейчас ситуация лучше, — вставляет тот, закатив глаза, но старший альфа это игнорирует. — Я не мог рисковать всем, только потому, что он твой альфа и ты так сказал. Я рад, что Чонгук оказался хорошим человеком и не притворялся все это время. Но дать ему волю я не мог, как бы ни хотелось. А сейчас ты успокоишься и пойдешь в свою комнату. Тебе нужно поспать, — он постепенно остывает, в подсознании понимая, что молодой парень просто волнуется и его начинает подводить терпение. Демиль отворачивается и натыкается на Миена, спускающегося с лестницы. Любимый омега выглядит сонным, как всегда красивым, и, в отличие от всех в этом доме, спокойным. Проснулся от криков. Сердце старшего правителя постепенно смягчается — ссорится ни с кем не хочется. А уж с Тэхеном, тем более. — Опять разборки? Вас слышно на весь дом, — поправив свои темные волосы в порядок, Миен подходит ближе к Демилю. Он одет в помятую пижаму светло-синего цвета. Одну из любимых. — Предлагаю вам помириться, пока я приготовлю что-нибудь вкусное, и мы вместе попьем чай, — сухо улыбнувшись, массажирует свою затекшую шею. Тэхен мысленно закатывает глаза, мазнув взглядом по отцу, внимание которого было направлено только на Миена. — Спасибо, но я лучше проветрюсь, — и движется к выходу из дома, прихватив с дивана свою серую кофту и старую кепку. — Тэ! — обеспокоено окликнул Миен, но в ответ не получил даже вопросительного взгляда. — Куда он, там ведь дождь хлещет, как из ведра? — Оставь его. Пусть идет, — глухо роняет Демиль, помотав головой, затем обходит омегу и движется на кухню, не оглянувшись. Миен ничего не отвечает, лишь досадно оглядывает спину мужа и устремляет взгляд на дверь, которая хлопнула минуту назад, а за ней исчез капризный Тэхен. Ливень не прекращался, а казалось, только усиливался. Небо потемнело. Вокруг один шум от колыхавшихся в стороны деревьев, людей нигде не видно — такое чувство, будто они все стерлись с лица земли. Тэхен накидывает на свои светлые и слегка промокшие волосы кепку и натягивает на себя кофту с капюшоном, чтобы согреться. Она сползает с одного плеча, оголяя частичку кожи, а холодный ветер ловит возможность и касается, вызывая мурашки по всему телу. Быстрыми шагами омега добирается к территории на которой находится черная лошадь, и отворяет калитку, а когда попадает внутрь, подходит к Рикки и цепляется за него руками. Тэхен не сдерживается — по щекам катятся горячие слезы, оставляя после себя мокрую дорожку, и смешиваются с каплями дождя, впитываясь в одежду. В голове пустота и кричащий голос, просящий о помощи. Как же он устал так жить — в постоянном ожидании. Эта проклятая война коснулась каждого, задела за живое, оставила после себя глубокий след. Исцарапала сердце вдоль и поперек. Черные большие глаза Рикки сразу находят грустные, тэхеновы, и успокаивают, почти как карие глаза Чона. Лошадь ластится ближе, наслаждаясь, что чужие теплые ладони гладят гриву, а потом нос. Горячие дорожки от слез остаются на побледневшем лице парня, но он не спешит утирать их — не придает этому никакого значения. Голубые глаза слегка опухли, как и щеки, но от этого красота омеги все равно не пропала. Тэхен грустно улыбается и прикрывает глаза, когда Рикки делает шаги к нему, заставляя отойти назад, и утыкается мордой в плечо, будто бы желая обнять и утешить. Ким случайно бросает взгляд в сторону, где деревянный забор очерчивает линию, за которую ему нельзя выходить, и пристально туда смотрит несколько длительных минут. Он мог бы попробовать убежать из Делиона, хотя это будет не самый лучший вариант, да и найдут его раньше, чем хотелось бы. Он мог бы попробовать сам найти Чонгука, но проблема в том, что Тэхен даже не предполагает, где его можно искать. К тому же, везде охрана — наверняка не пропустят, поймают и сдадут родителям. Демиль с Миеном будут не в восторге. Поэтому омега лишь обессилено выдыхает и прикрывает глаза, возвращаясь вниманием к лошади. Когда Тэхен скучает — скучает и Чонгук. — Не волнуйся, Чон обязательно вернется за нами, — шепчет едва слышно и разборчиво, ощущая, как капли приземляются на пальцы, губы и лицо. Промокнуть не хочется, но сейчас это меньшее, за что стоит волноваться.🐎
Альфе удается поспать. На холодном и твердом полу, в безумном холоде, тем не менее, он немного вздремнул. Проснулся от чужих голосов и шума, а присев, завидел вошедших в комнату военных, которые сопровождали отца, Хосока и Юнги. Чонгук сразу не понял, какого хрена среди этих людей находился его лучший друг. — Не одумался? — снова этот заезженный вопрос, вынуждающий Чонгука закатить глаза. — Судя по твоему лицу, нет, — как-то холодно и равнодушно, без любых других эмоций. Старший Чон, стоя при входе, бросает короткий взгляд на Хосока и Юнги, а потом опять возвращается к сыну. — Тогда, думаю, тебе нет смысла оставаться здесь, правда? Мне кажется, даже Юнги так думает. — На что ты намекаешь? — с опаской роняет Чонгук, насторожившись. Переводит взгляд на молчаливого друга. — Тебе угрожают? Но в ответ ничего. — Юнги боится за свою жизнь. Он борется за нее, как за последнее, что имеет. Да и ты тоже, — спокойно продолжает Элио, подходя к Хосоку и забирая один из автоматов, который был полностью заряжен. — А ты хочешь быть свободным. Удрать обратно в Делион, к Демилю, потому что отрекся от своей родины. Не придерживаешься моих планов, никогда меня не слушаешься. Да и не слушался особо, — медленно выговаривает, пока в гробовой тишине разносится шуршание его ботинок по бетону. Чон подошел к Юнги и взглянул тому в темные напуганные глаза. Но обращается к Чонгуку: — И я дам вам двоим шанс. Тебе — сбежать, а Юнги — остаться в живых. И вручает автомат в руки Мин Юнги, который неуверенно принимает его своими морозными пальцами, боясь лишний раз даже вздохнуть. Чонгук сначала зависает, прокручивая услышанное на репите в мыслях, а затем медленно поднимается на ноги. — Не понимаю, — легко хмыкает. — Я зол на тебя, Чонгук. И разочарован в тебе. Очень сильно. Не нужно было мне тогда... — но замолкает, холодным взглядом посмотрев в карие глаза напротив. Чужие. Какие же они чужие... — Давайте на выход, — Хосок, который до этого лишь молчал в стороне, машет рукой, а подойдя к Юнги, легко толкает альфу к выходу. — Прихватите Чонгука, — говорит военным. Двое человек тут же подступили к Гуку, но тот лишь дернул плечами, намекая, что и сам в состоянии пойти, сунуть его ненужно. Стальные человечки, конечно, никуда не отступили, лишь сопровождали. Перед тем, как покинуть комнату, Чонгук останавливается, пройдя мимо Элио, разворачивается и заглядывает ему в глаза. — Ты знаешь, теперь ты помог мне потерять всю мою человечность, — совсем так тихо, чтобы никто кроме родного, но ожесточенного сердца не услышал. Чонгуку кажется, что проходит еще одна вечность, пока он смотрит отцу в глаза, отыскивая на дне все ту же надежду, так и не позабыв о ней до сих пор. А там только непоколебимость и мороз. Гробовую тишину никто не нарушает, пока Гук не выходит из комнатки, следуя за Хосоком и Юнги. Он не знает, что его может поджидать дальше. Явно что-то не самое прекрасное. В сопровождении двух охранников, они попадают на улицу. Здание, когда альфа решает оглянуться, такое же сырое, как и снаружи. Едва не разваливается. Вокруг, если присмотреться, выстроены низкие домики жителей Честера, начинается местность. А по прямой — главные ворота, которыми он бежал тогда. У Гука в мыслях непонятный шум, чувства смешиваются в одно месиво. Доминирует над всем неизвестность, заполнившая с ног до головы. Что значили слова отца о свободе? Где-то под боком ликует Хосок. Радуется, что ему выпала такая участь наблюдать за всем этим дерьмом. Юнги выглядит мрачнее серой тучи. Чонгук вообще никак не выглядит, ему будто бы уже все равно. Он молча плетется за компанией ненавистников, но не опускает голову, почему-то в самый неподходящий момент размышляет о Тэхене. Только бы с ним все было хорошо, даже если на Делион нападут. Только бы они нашли какое-то укрытие или успели сбежать, чтобы сохранить себя. Альфа почему-то в самый неподходящий момент вспоминает их первую встречу, тогда, когда поймал омегу за углом конюшни. Можно ли это назвать первой встречей? Наверное, нет. Они знакомы всю жизнь, хотя в это даже не верится. У Чонгука до сих пор эти детские заплаканные глаза всплывают в памяти, как будто наяву. Может, забрав он Тэхена тогда с собой, все было бы совсем иначе? Может, если бы они с дядей приехали на пару минут раньше, все было бы намного лучше? Тэхен жил бы в Честере, всегда бок о бок, а старший бы за ним все время присматривал... заботился. А может, если бы не Тэхен, Чонгук позволил бы себе верить отцу и не отрекался бы от его плана? Делион бы стал под их властью намного быстрее, чем сейчас. Гук забрал бы омегу к себе и жил с ним счастливо. У Тэхена была бы другая семья, здесь. Он оставался бы всю жизнь жить в обмане и думать, что все так и должно быть. Что это лучшее, что могло с ним случится. — Лучше тебе не пробовать бежать, только хуже сделаешь, — слова слышатся приглушено то ли из-за снижения голоса, то ли у Чона в голове все помутнело на секунду. Он даже не заметил, как оказался в другом месте: за спиной вдалеке — каньоны. Свобода. Такая любимая, но вечно недосягаемая. Честер они уже покинули. Чонгук стоит лицом к воротам города, разложившегося за спиной Хосока и Юнги, и пустым взглядом меряет все вокруг. Один из военных привел серую лошадь, вручив узды. Гук не понял, что это значит, но и не спросил. — Если будет попытка побега, Юнги сразу ловит пули, а ты — свободу, — поясняет Хосок так, будто это всего лишь какие-то правила детской игры. Они вместе с Мином находятся в десяти шагах от Чонгука, ближе к городу, а по бокам от них трое военных. Дальше он с ядовитым наслаждением в глазах обходит молчаливого Юнги, а после, тормознув, ухмыляется и вручает ему автомат. — Если ты хочешь сохранить свою жизнь, проси, чтобы Чонгук никуда не рвался, — а затем громче заканчивает: — Ну, вам решать, как поступать, друзья. Не забывайте, за вами следят, и принимайте поскорее выбор. Оглянув каждого взглядом с каплей насмешки, Хосок облизывает губу и кивает военным, чтобы те внимательно следили за парнями, а сам уходит обратно в Честер. На улице начинает темнеть. Солнце, которое очень редко радует своими яркими лучами жителей городка, спряталось за горизонт, а небо покрылось голубизной. Нет, это не впервые, когда Чонгук теряется от своих мыслей в голове — такое бывает в последнее время очень часто, в связи с последними событиями. Но зато впервые, когда он не хочет принимать выбор быстро, не подумав. С одной стороны — нужно бежать отсюда поскорее, чтобы спасать Делион. А с другой — он не готов рисковать жизнью лучшего друга. Это слишком несправедливо. Не по отношению к Чонгуку — по отношению к Юнги. И альфа даже не знает, стоит ли извиниться перед другом. И вроде как да, а вроде как это будет самое глупое и смешное, что он сможет выдавить из себя. Какие, мать его, извинения? Они Юнги даром не сдались. На кону или его жизнь, или свобода Чонгука. — Прости, — выдавив неуверенно, Гук ловит себя на мысли, что сейчас это выглядит очень жалко. Мин до сих пор молчит, смотрит на него и не выражает особо никаких эмоций. Понять бы, что он хотя бы чувствует. Явно не радость, тем не менее, может хотя бы и не злость? — Я не хотел ставить тебя под угрозу, но все вышло, как всегда, — с сожалением следом. Чонгук только сейчас понял, что те, кто остается рядом с ним — все они страдают. — Знаешь, если бы на твоем месте стоял кто-нибудь другой, я бы точно не рисковал своей жизнью, — спустя минуту тишины, с хрипотцой проговаривает Юнги, все еще неуверен в своих же словах. — Но я понимаю, что ты нужен Делиону. Ты не можешь умереть, так и не узнав самой важной новости. Если будет возможность, обязательно поговори со своим дядей, потому что кроме него, тебе никто ничего не скажет, это точно. — О чем ты? — Тебе нужно бежать отсюда, — поясняет приятель, хотя в подсознании понимает, что не готов умирать вот так. Но настраивается. — Думаю, со мной все будет нормально, — просто, чтобы успокоить себя. Чонгук зажимает в своих крепких руках узды и глядит другу в глаза, не зная, как поступить. Сохранить одну ценную жизнь близкого человека или попытаться сохранить жизни нескольких людей Делиона? — Я не могу так, — раздражается Гук, облизав сухие разбитые губы, и протирает ладонями бледное лицо, чтобы собраться с мыслями. Это слишком тяжело — он не готов прощаться с Юнги вот так вот спонтанно. — Блять, — глухой и тяжелый шепот, пока сам кусает нижнюю губу от безвыходности. — Тут нечего думать, Чонгук. Если они правда дают тебе возможность сбежать и это не ловушка — беги, и поскорее. Тебе нечего уже здесь делать, ты сам в этом убедился, — набравшись уверенности, Юнги вздыхает, подняв свою голову. Если его участь умереть за лучшего друга — пусть. За Чонгука и жизнь не жаль отдать. — Иди туда, где нуждаются в тебе, пока еще не поздно. Прошлое не стоит настоящего, — сухо приподняв губы, пытается достучаться. — Мне жаль, Юнги, — в горле прямо пересыхает, из-за чего даже речь до конца высказать не удается. — Мне правда очень жаль. Я отомщу за тебя, я клянусь, — Чонгук буквально готов расклеится от этого поражения. Все вокруг настолько добивает, что нет сил. — Я обязательно вернусь за тобой, только прошу тебя, береги себя, — твердо договаривает, глядя в глаза. Обязательно вернется. Обязательно заберёт Юнги отсюда. Обязательно отблагодарит за свободу. Мин ничего не отвечает, лишь натянуто улыбается, якобы, все нормально. Ничего не нормально, ему хочется об стену биться от мысли, что сейчас буквально бок о бок вертится рядом смерть. Такая неожиданная, страшная и до безумия нежеланная. В затылок дышит. Чонгук неуверенно заскакивает на черную лошадь, которая сразу привстает на две задние ноги, и чувствует, как сердце разрывается буквально на мелкие частички. Живот даже болит от этой адской горечи. В груди ноет. Проклятые обстоятельства. Или... нет, дело в другом. Ублюдок отец. — Убегай уже, — пытается выгнать. — Хотя нет, подожди, — Юнги на секунду зависает, потупив взгляд, и неловко сглатывает ком из горла. — У Чимина осталась моя лошадь, можешь сказать ему, что я ее дарю, ладно? — хмыкнув, разбавляет эту ужаснейшую атмосферу. — Только попроси этого грубияна позаботиться о Вегас. — Заставлю, — грустно обещает Гук, получше притягивая к себе узда. — Увидимся? Мы обязаны. Юнги ничего не отвечает, лишь кивает, наблюдая за тем, как лошадь разворачивается и срывается на бег в сторону каньонов. Опускает автомат, едва не выпуская из своих пальцев, и наконец слышат два выстрела. От дискомфорта спустя минуту захватывает дыхание. В спине две пули — как и обещал Хосок. Зато взгляд до последнего устремлен на удаляющегося Чонгука. Почему-то в этой истории все несчастны.
