you can’t take me

Тэхен ставит кружку с кофе на стол, а Чимин за это благодарит его только одним коротким взглядом. — Ох, вокруг нас такая шумиха, все чем-то заняты. Когда уже наступит время, чтобы можно было расслабиться? — омега прикрывает уставшие глаза и облокачивается на спинку кресла, начав массажировать висок, чтобы расслабиться, хотя ничего из этого ему не помогает. Ким сочувственно хмыкает, тем не менее чувствует себя где-то приблизительно на такой же стадии. Имеет ли это значение, если так сейчас себя ощущают большая часть жителей Делиона? Тэхен проходит по кабинету доктора и заглядывает в окно, тоже зажимая меж пальцев горячую кружку кофе. Хорошо, что в этой небольшой больнице есть хотя бы чайник — в любой момент можно согреться чаем или любым другим теплым напитком, наверняка Чимин себя так всегда спасает. За окном небо накрыло свинцовыми тучами, ощущение, будто снова в любой момент может пойти ливень. В последние дни у них такая погода каждый день. На пороге двора, куда как раз выходит окно кабинета, столпились несколько военных, среди которых находиться и Демиль, они решают свои дела. Тэхен, как обычно, попросился пойти с отцом, чтобы встретится с Чимином, которого давно не видел, нужно ведь хоть как-то отвлекаться. — Что у них там происходит? — блондин хмурит брови, внимательно наблюдая за людьми внизу, которые уже около получаса там стоят и никак не расходятся. — Отец говорил, что мы сюда буквально на пару минут, а сам не разгоняет этих людей уже столько времени, — поворачивает голову к другу, что копался с какими-то бумагами. По глазам Чимина видно, что работы у него достаточно много — они чуть покраснели, и даже очки от этого не спасают. — Там, кажется, поймали кого-то, — отпив кофе, тараторит, подняв на секунду глаза. — Ты не слышал? Какой-то парень пробрался сюда. Выяснилось, что он из Честера, — безразлично поясняет, а в мыслях почему-то вспоминает Юнги, который тоже раньше занимался подобным. — Интересно, что ему нужно было? Да еще и у моей больницы вертелся, — слегка с возмущением. На Чимине его любимые прозрачные круглые очки, белый халат, а под халатом лишь одна розовая тоненькая кофта и темные штаны — несмотря на то, что на улице уже похолодало, одеваться получше этот омега не намеревается. А вот Тэхен — молодчина, напялил на себя две кофты: толстовка и поверх еще одна кофта с замком, чтобы потеплей, только вторую он оставил при выходе из больницы. Чонгук не одобрит, если узнает, что он мерзнет, поэтому Ким даже на расстоянии его не хочет расстраивать. Стоит блондину вспомнить о нем, сердце сразу начинает болеть. Где он? Как он? Тэхен знает, что жив, ведь Чон себя в обиду точно не даст, но колотит каждый раз об ужасной мысли так сильно, что хоть волосы на голове рви. Поэтому он просто ждёт встречи и молча признается в любви каждый раз перед тем, как уложится ночью спать, чтобы альфа помнил, пусть даже и не слышит. Тэхен возвращается из мыслей, когда случайно встречается взглядами с тем самым мужчиной, над которым столпились военные, взяв под стражу. Он взглянул прямо на омегу, задержав нарочно внимание, чем немного насторожил. Его взгляд такой недоверчивый и темный, что Ким не выдержал и отошел от окна, словно обжегся. Но обожглась только рука из-за горячего напитка, и Тэхен впервые за долгое время шипит непонятно откуда взявшееся «черт», из-за чего ловит взгляд друга. — Не промывай холодной водой, а то появятся пупырышки, — словно это обыденное, роняет Чимин, копаясь в бумагах и не поднимая взгляда. — А вообще, мне уже нужно идти. Там должны были привезти какого-то раненного. Нужно прооперировать, — а потом вздыхает так, будто бы уже нет сил. — Да, я тоже пойду, — Тэхен подул на палец, который уже начинал жечь, и встряхнул рукой, стараясь позабыть об этом пустяке. Подхватив со стола свой фотик и зацепив его за шею, омега отпивает кофе и оставляет на столе. — Помоешь вместо меня, будь другом, — подмигнув, движется к выходу, пока Чимин стреляет в него слегка недовольным взглядом, но ничего не говорит по поводу этого. — Кстати, — тормозит, облокотившись об косяк двери. — Какое еще эффективное признание в любви, кроме я тебя люблю? — Не знаю, — Чимин тоже поднимается с места, поправляет очки и складывает бумаги в одну стопку. А потом неуверенно добавляет, пожав плечами: — Я слышал, что, когда говорят «ты мне снишься». — А ты когда-нибудь говорил такое кому-то? — Что? Нет, — прикрыв смущение под уставшей улыбкой и легким фырканьем, он ловит носом свежий запах кофе и утыкается глазами в кружку, желая, чтобы Тэхен больше не спрашивал о подобном. И не потому что Пак боится говорить, а просто потому что неловко. — Ты никому не говорил, что любишь? — слегка в удивлении переспрашивает блондин, пытливо глядя на друга. — Нет. Я не помню, по крайней мере, — отмахивается, хотя прекрасно помнит, что сто лет назад было дело... Когда он еще учился в старшей школе, ему нравился одноклассник. Чимин тогда впервые признался в своих чувствах, но не получил взаимности, потому что у того альфы как-раз тогда уже появился парень. Омега, к счастью, страдал не долго и быстро выбросил любовь из головы, заняв себя полностью другими делами. А потом появилась работа, которая забирала у Чимина любые попытки вырваться куда-то еще. Но об этом Тэхену ненужно знать. Не из-за того, что Пак ему не доверяет, а просто потому, что он сам не до конца помнит тот период, а друг завалит лишними вопросами. — А ты? — нарушает тишину доктор, глядя на приятеля. — Чонгук ведь первый человек, к которому ты не безразличен. Когда впервые ты признался ему? Ты ведь признался раньше, так? Тэхену кажется, будто уже на вторую встречу себя выдавал, хотя тогда еще сам был не уверен ни в чем. В первый день, когда Чонгук появился на их пороге, а отец представил его перед семьей, омега понял, что следующие несколько месяцев будут очень, очень интересны. Во-первых, его будут учить верховой езде. А во-вторых — Чонгук до безумия холодный, но до безумия красивый. На приключения, как правило, тянет множество из нас. На людей, которым на нас плевать, как правило, тоже. Тэхен сразу в тот вечер завалил отца полной тележкой вопросами о появившемся человеке, хотя отвечал тот с несильной охотой, потому что был занят. Ладно, омега забил на эти мелочи, но из его головы мужчина не выходил. С того дня Тэхен начал караулить окно в своей комнате, выходящее во двор, где постоянно крутился альфа. В первую ночь, когда Чонгук оказался один на территории с Рикки, блондин решил, что это как раз возможность познакомиться получше и извиниться за неловкую ситуацию с сеном. Альфа тогда был ранен — омегу крутило спросить, что, как, где, и много других вопросов, но у Чонгука в глазах было как всегда безразличие ко всему, что его окружает, поэтому он старался не налегать. Тэхен знал, сколько ему лет, знал, что у него нет ни семьи, ни любимого человека, ни мужа или детей... Тэхен знал, что он свободен. На все вопросы — знал ответы. Но все равно спрашивал, чтобы понаблюдать за альфой и посмотреть, как он будет себя вести. Чтобы узнать, какой он на самом деле. И Чон ему сразу понравился, хотя Тэхен видел и чувствовал холод в разговорах поначалу. Потом как-то все пошло легче: альфа, за уроки езды, часто смотрел таким пристальным взглядом, что Тэхена крыло от этого. Блондин всегда старался быть веселым, чтобы поднимать настроение Чонгуку, который вечно ходил с выражением лица, будто у него кто-то умер. И это сработало. Спустя нескольких тренировок, мужчина стал больше улыбаться, разговаривать, стал постепенно раскрываться. Потом падение. Когда Тэхен узнал новость об отце Чонгука и своих родителях, думал, это конец. А оказалось, это стало только началом. — Нет, раньше признался Чонгук, — спокойно выдает, глядя на друга, но вспоминая прошедшее время. — Как? — любопытное следом. — Я видел это в его глазах, — слабо усмехается Тэхен, натягивая на пальцы рукава толстовки. На второй, что, кстати, кожа все еще горит из-за чертового кофе. — Если он не говорил тебе об этом, то это не считается, дурак, — ворчит Чимин, но с улыбкой. — Считается. Спросим Чонгука, когда он вернётся? — ухмыльнувшись, сунет руки в карманы штанов. Приятель на это фыркает. — Конечно он скажет все в твою пользу. В этом нет смысла. Тэхен коротко смеется, но не спорит. В следующую минуту они прощаются, и младший Ким движется по коридору к выходу из больницы. Перед тем, как покинуть здание, не забывает забрать свою кофту с замком, которую забыл у приемной стойки, где они с Чимином и встретились. Накинув на себя одежду, омега выскальзывает на улицу и замечает, что только сейчас военнослужащие начинают расходиться, а парня, которого поймали, повели за остальными. Отец, стоящий там, тоже принялся подходить к сыну. — Поехали домой? — Да, — тепло, но сухо улыбнувшись, бубнит старший. Больше они ни о чем не говорят, расходятся к лошадям, которые неподалеку. Тэхен не хочет поднимать какую-либо тему, потому что постоянно это заканчивается тем, что они могут поругаться. Может не сильно, может ненадолго, но, тем не менее, разные недопонимания и возмущения между ними витают. Омега старается не раздувать из мухи слона, не доставлять проблем, поэтому молчит. Отец, в принципе, никогда первым не трогает. Белая лошадь послушно ластится к рукам, когда Тэхен коротко ее поглаживает улыбнувшись. Он вытаскивает руку из кармана кофты и замечает, как оттуда выпадает небольшая записка. Демиль копается со своей лошадью, поэтому не обращает внимания на то, что омега поднимает бумагу и коротко отворачивается, чтобы избежать лишних вопросов. Тэхен раскрывает записку и глаза автоматически мигом пробегаются по кривому, некрасивому тексту. «Чонгук у тебя дома». Всего несколько букв, но они заставляют застыть прямо на месте и задержать дыхание. Тэхен мигом скомкал в кулаке бумагу и сунул обратно в карман, стараясь подать виду, что ничего не происходит, дабы отец не стал задавать вопросы. Перед глазами маячит кривой почерк и эти слова, даже когда блондин уже усаживается на лошадь и молча следует за Демилем. Он плетется позади, обгонять не намеревается, хотя обычно любит это делать. Что значит «Чонгук у тебя дома» и откуда, вообще, у него в кармане взялась записка? Тэхен обдумывает все варианты, кто ее мог бы подложить и останавливается на том парне, которого сегодня поймали. К тому же, он так посмотрел, что его острый взгляд до сих пор внушает холод. Как Чонгук может быть у него дома, если его там нет? Тэхен не понимает ничего. Возможно, это просто неудачная шутка. У кого такой странный юмор, знать не хочется, как бы любопытно не было. Когда они приезжают домой, Тэхен заваливается в особняк, в надежде, что там... будет Чонгук. Но дома только Миен, сидящий на кухне. Папа спрашивает, случилось ли что-нибудь, но блондин лишь мотает головой и отмахивается, что болит голова, а затем скрывается в своей комнатке. Записка лежит посередине стола, а Тэхен около нескольких минут просто пилит чужой почерк взглядом, перебирая в голове все догадки, что бы это значило. Омега скидывает с себя верхнюю одежду и валится на кровать. Засыпает с мыслями, что Чонгук у него дома.

🐎

Это была ловушка. Похоже, это просто некое издевательство, от которого избавится уже не так просто. Чонгуку надоело от одного и того же: постоянно оказываться на цепи, позволять собой управлять и так легко бросать из одного места в другое. Но на этот раз уже не Честер и не Делион, на этот раз Сангвис. Отец помотал его по всем городам. И хотя на второй стороне этого пригорода идут горячие бои, место, где расположен дом Кимов специально не трогают. Небо над ним хмурое, но дожди уже не льют. Осенний ветер мотал мусор по разбитым дорожкам, а неподалеку неприятно скрипела старая вывеска магазина, шатаясь из стороны в сторону. В одном из разбитых в ряд домиков был слышен шум. — Проклятье, — шипит Чонгук, отдавая всю силу своим рукам, чтобы оттолкнуть напавшего на него с оружием человека. Стоит только повернуться, появляется другой: ненавистник, со здоровым ростом ринулся, чтобы поймать альфу и заставить прекратить сопротивляться, но Чонгук не так прост, как казалось. Он больно ударяет второго подхватившей деревянной палкой по голове, и пока тот в замешательстве, толкает первого ногой. — Какого черта происходит?! Что вам нужно? Ответа, конечно, не получает. Альфа догадывается — его не хотят подпускать к Делиону, поэтому и они застряли здесь. Только вот факт, что они застряли в доме родителей Тэхена, его не особо радует. Чонгук догадался, что сюда его заманили специально. И не потому, что это почти единственный дом, который остался с крышей над головой и стенами по бокам. Конкретной цели Гук пока что понять не смог. Отцу понравилось играться с чужой слабостью? Чон в десятый раз бубнит про себя очередной едва слышный мат и пытается вырваться, но эти крепкие громилы не выпускают из виду даже ни на секунду. Вот если бы у него было оружие — было бы совсем другое дело. А так... Двое против одного нечестно, но, Боже, когда это отец играл по правилам? Альфа утыкается лицом об рухлый деревянный пол, покрытый пылью, когда его прижимают всем телом двое мужчин, и сдается, когда руки за спиной оказываются завязаны. Сил правда нет. Ни на то, чтобы драться, ни на то, чтобы сопротивляться морально. — Ну и что? Что? Что? Что вам, блять, от меня снова нужно? — раздраженно прикрикивает, когда один из громил заставляет подняться на ноги и слабо толкает по коридорчику в одну из комнат. В доме присутствует небольшой коридорчик, а по прямой — расположена кухня, спальня и еще одна небольшая комнатка. Все покрыто пылью, проржавело, стало до ужаса некрасивым. Запах сырости был везде. Но на подобные мелочи никто не обращал внимания. Чонгуку становится почти все равно на то, что его уже не приглашают, а нагло толкают внутрь спальни. Он вспоминает, как был в этой комнатке с Тэхеном, когда омега попросил сводить его в Сангвис. Сквозь запыленное и грязное окно едва попадал свет из улицы, освящая помещение. Старая запыленная кровать, стол в углу и стул рядом, шкаф, где блондин и нашел тогда фотоальбом... Все стоит точно так же, как и тогда. Ничего не тронуто. — Я хочу видеть отца, — заявляет, заглянув свирепым взглядом в глаза одному из военных. Тот лишь хмыкнул, пока второй сзади около десяти минут копался с запястьями Чона. — Это что за херня? — вырвав руку, замечает на правой железный грубый браслет. Прокрутив запястье, находит красную мигающую точку снаружи. — По вашему, это смешно? — со вздернутой бровью, возвращает к ним внимание. Он догадывается, что это, но ему нужно убедиться в безумии человека, которого он называл отцом. — Это браслет. Он рассчитан на определенную площадь. Выйдешь за пределы ворот этого дома или попробуешь снять, взорвется эта будка и ты вместе с ней, — стальным безразличным голосом поясняет тот, что, судя по всему, постарше. Чонгук на такое понятливо хмыкает, будто бы вполне этого ожидал. — Если ты думаешь, что это шутка, то нет. Чон Элио сказал, что обязательно заглянет к тебе, только позже, сейчас у него дела. Он, кажется, ищет Ким Донгиля, — добавив неуверенно последнее, мужчина отходит и кивает второму, чтобы двигался к выходу. Чонгук не замечает, как быстро они уходят, потому что услышанное заставляет задуматься. Отец ищет дядю. Тогда, куда тот пропал и зачем? Прикрыв на секунду глаза, альфа вдыхает носом холодный, но гнилой запах, которым пропитан этот домик, и оглядывает комнатку снова. Ему ничего не остаётся делать, кроме как просто ждать. Непонятно, чего именно, но, тем не менее... Он присаживается на пыльную кровать и оглядывает браслет. Железка прикована почти вплотную к запястью, но есть щель, которая позволяет увидеть небольшую скважину для замка с внутренней стороны. Судя по всему, если снять браслет любым другим способом, например, распилить, то он взорвется. Чонгук не знает, готов ли рисковать таким способом, поэтому просто решает подождать. Да и пилу он с собой не взял. В доме холодно, а на нем только военная форма, которая измазана так, что не узнать. Альфа обнимает себя руками и взглядом находит батарею, что расположена за столом, и движется туда. Это, конечно, совсем его не согреет, но он все равно отодвигает немного в сторону стол, а затем присаживается на пол, облокотившись на покрашенное белое железо. Перед ним на другой стене окно, за которым пейзаж разбитого городка и спускающиеся на землю сумерки. Разбитый, что кстати, здесь не только город.

🐎

Тэхен уже около часа сидит в своей комнате перед зеркалом и смотрит на свое отражение. Он проспал два часа, но выглядит сейчас так, будто спал целый божий день: волосы в беспорядке, глаза сонные, а губы сухие и немного покусаны. В доме везде тишина, как обычно. За окном погода угрюмая — прямо под настроение, как и в ближайшие дни. Уже почти стемнело. На белом столе лежит одна тетрадка, а рядом стоит кактус, который уже почти повял. И развернутая записка. Омега по десять раз в минуту повторяет то, что на записке, и пытается понять, что это, мать вашу, значит. Только спустя полчаса его посиделок на одном месте, до парня доходит. Но он не бежит на первый этаж, чтобы сообщить об этом Демилю или Миену. Он не ставит на ноги всех в доме. Он знает, что это будет... бесполезно. Отец наверняка примет это за глупость и вряд ли придаст внимание, потому что у него и без сына проблем сейчас хоть отбавляй. Наверное, Тэхен сошел с ума, раз ему пришла в голову мысль вырваться наконец-то из Делиона и отыскать Чонгука в одиночку. Наверное, это самое безумное, что могло взбрести в голову, но... Чон в опасности. Омега уверен, что это так, потому что гадкое переживание внутри не покидает его ни на минуту. Он понимает, что в записке говорится о Сангвисе. Сидеть и просто ждать неизвестно чего нет никаких сил и терпения, поэтому Тэхен вскакивает с места, достает под кроватью свой небольшой черный рюкзак и бросает его на кровать. Нужно взять только самое необходимое. Он ведь просто проверит дом родителей, и вернётся, если там никого не будет. Ничего страшного произойти не должно. — Так, а что одеть? Нужно что-то такое, что поможет мне пройти мимо военных на границе, — тараторит шепотом самому себе, кусая нижнюю губу задумчиво. Блондин наматывает по комнате несколько кругов, а потом движется к шкафу с одеждой и распахивает его. Обычная кофта или толстовка будет слишком просто и подозрительно. В поле зрения попадается ящик, стоящий в углу комнаты, который омега собирался выбросить на днях, а наверху всех ненужных вещей валялась военная форма. Она была сшита специально на него, ведь раньше Тэхен был уверен, что пойдет воевать, когда еще немного подрастет, но все очень изменилось. Все вещи внутри ящика переворачиваются, пока он вытаскивает нужную одежду и движется к кровати. Хватает десяти минут, чтобы переодеться, но вместо военной ветровки он одевает обычную серую кофту, а ту сунет в рюкзак. Сначала нужно отдалиться от дома, а потом Тэхен поменяет курточки, когда будет приближаться к границе. Отдаленными мыслями блондин понимает, что это или пройдет, или он от родителей отхватит по полной программе за такое. Да, у него скоро день рождения, и уже тогда снимутся все запреты — по крайней мере, он на это надеется. А сейчас не хочется еще хуже портить со старшими отношения, но и сидеть просто сложа руки Тэхен уже не может. В рюкзак омега сунет пачку влажных и сухих салфеток, маленькую бутылку холодной воды и, когда будет проходить мимо кухни, попробует украсть складной нож, на всякий случай, мало ли. Для самообороны. О фонарике тоже не забывает. В доме, к счастью, тихо и неслышно ничьих шагов. Отец, как обычно, наверное, не дома, а Миен наверняка спит. На улице уже темно, стрелка на часах перевалила за десять вечера. Тэхен натягивает получше кепку на макушку, чтобы она не сползала, и выскальзывает с кухни, стараясь быть как можно тише. И у него получается. Главное, чтобы Демиль не встретился по пути. Когда попадает на улицу, оглядывается. Брать лошадь из конюшни не лучшая идея: наверняка там все еще копается конюх, а попадаться ему на глаза не хочется. И к тому же, наводить шум, тоже. А на территории пасется Рикки. Тэхен привык к нему так, будто бы это животное и его тоже, а не только Чонгука. — Я хотя бы просто попытаюсь, — вполголоса объясняется перед лошадью, уже перебирая идеи в голове, что скажет на границе военным. Тэхен молча выводит Рикки из площадки и закрывает ворота, двинувшись к главной тропинке, постепенно отдаляясь от своего дома. Волнение не покидает его за все время, идет будто бы бок о бок. Когда в последний раз он так волновался, сложно вспомнить. В голове куча мыслей, атакующих с ног до головы. Что если его вернут? Какой выговор вынесет Демиль? Что если пограничники что-то заподозрят и не поверят ничему? Это не пройдет. Практически невозможно. Да, его не все знают в лицо, но почти все знают, что сыну Ким Демиля запрещено покидать Делион. Но Тэхен все равно рискует. Но Тэхен все равно идет на поиски Чонгука, потому что он очень сильно его любит. И он чувствует, что это сейчас крайне необходимо, хотя и безрассудно. Когда уже омега отходит от дома на приличное расстояние, то садится поверх Рикки и приказывает тому выдвигаться. Память у него хорошая — дорогу в Сангвис и к дому родителей он запомнил, ведь раньше Чонгук водил его туда. Это очень радовало, хотя о таком думать пока было рано. Сначала нужно пройти преграду в виде границы. Прохладный ветер слабо ударяет в лицо, но освежает. Тэхен держится за Рикки так сильно, будто бы это сейчас его единственное спасение, и про себя молиться, чтобы его пропустили. Пожалуйста. Ему так нужно к Чонгуку... Лошадь сбавляет шаги, когда на горизонте появляется черный шатер, около которого стоят две лошади, привязанных к столбу, и горит зажженный костер рядом. А уже за ними — лес, тот самый, где можно потеряться, и тот самый, который разделяет Сангвис и Делион. Парень на ходу мигом меняет ветровки, вытаскивает фонарик и закидывает рюкзак обратно за спину. А еще, нервничает: у него слегка подрагивают пальцы, а сердце стучит так сильно, что готово прямо сейчас просто вырваться из груди и убежать обратно в комнату, а там уже спрятаться под одеяло. И хоть лицо он старается сделать холодным и невозмутимым, выдать его может собственный голос. Поэтому омега прокашливается, когда подъезжает ближе, а навстречу к нему выходит один из военных, чтобы проверить и поинтересоваться о важных деталях. — Добрый вечер, господин Ким Тэхен, — отправив автомат за спину, вежливо проговаривает мужчина, пока омега тормозит рядом, но с лошади не слазит. — Чем-то могу Вам помочь? — Можешь, — стараясь подать некой легкости в голосе, улыбается сухо блондин, не опуская голову. Стальной вид сейчас нужно подать как-никогда. — Мне бы пройти границу, — кивнув на ограждение, хмыкает. Затем оглядывается, оценив обстановку. — Вам здесь не скучно? Кажется, даже ваши лошади уже устали смотреть на то, как монотонно проходит время. — Служба — она такая, — невесело хмыкнув, дергает бровью мужчина. Если оценить его внешность, кажется, ему не больше тридцати. Маленькие брови, слегка кривой нос и ромбовидная форма лица... Но глаза у него кажутся добрыми. — Куда вы держите путь и известно ли это вашему отцу, господин Ким? — чуть наклонив голову. — По приказу, мне не положено выпускать Вас без сопровождения Чон Чонгука или вашего отца. — Чон Чонгук сейчас отсутствует, я, думаю, вы в курсе об этом, — ровным тоном выдает омега, поправив военную курточку у горла. — А с отцом у нас была договоренность не покидать Делион, пока я не стану совершеннолетним. Вы наверняка не были в курсе, но несколько дней назад у меня прошел день рождения, — словно это последняя радостная новость за несколько часов, проговаривает улыбнувшись. — Все запреты сошли на нет, поэтому вы можете быть спокойны. Или вы хотите убедиться в этом? — последнее слегка с нажимом, будто бы от ответа зависит не станет ли это бедой для военного. — Если да, тогда мы можем вернуться, отыскать отца и переспросить все лично. Где-то в глубине души, Тэхен готов поклясться, что еще не испытывал столько накатившей тревоги, как в данный момент. Тот переломный момент кажется вечностью, когда он стоит посередине между тем, поверят ли в это вранье или нет, и, задержав дыхание, просто ждёт. Военный около минуты молча смотрит на блондина и о чем-то размышляет, чуть нахмурив брови. — Я не помню, чтобы был отбой по приказу, что Вас можно выпускать за границу. Поэтому, я думаю, будет правильнее, если мы найдем Ким Демиля и уточним это дело, чтобы у меня не возникло проблем, — вежливо приподнимает уголки губ, пока Тэхен буквально гаснет на глазах. — Отлично, — слегка растерянно бубнит, натянуто выдавив улыбку. — Тогда давайте вернемся, но, знайте, у вас могут появиться проблемы, — начинает себе под нос, принявшись разворачивать Рикки в обратную сторону, пока в груди все переворачивается от страха. Если сейчас они найдут отца, будет полный ужас. Тэхену не то чтобы еще на время продлят карантин — такое чувство, будто его вообще на всю жизнь закроют в доме. Когда Ким снова оглядывается, чтобы взглянуть на военного, замечает, что мужчина слегка колеблется, иногда поглядывая на шатер неподалеку. Похоже именно там сейчас находится второй пограничник — Тэхен всегда знал, что их только двое. По крайней мере, на этой стороне. — Эм, ладно, мне кажется, мы можем все-таки упустить эти мелочи. Не хочется оставлять своего напарника одного, — тараторит неуверенно, почесав спину. — Да и проблем, тоже. Я вам верю. Можете ехать. Последние слова, конечно, ставят в неловкое положение, но Тэхен об этом долго не размышляет и себя не судит. Мужчина движется к ограждению и открывает ворота, позволяя проехать, в то время пока Ким внутри себя ликует и всем сердцем радуется, что у него вышло. Мать вашу. У него вышло! — Ох, спасибо. Обязательно упомяну о вас при отце, — довольно усмехается блондин, слегка толкнув Рикки, чтобы тот двинулся в сторону к лесу, где царствует темнота. Военный лишь отмахивается рукой и смущенно прячет глаза, придерживая ворота. Больше Тэхен ничего не говорит. Он отворачивается, щелкает фонариком, чтобы освещать себе путь, и, пока лошадь спокойно движется по тропинке вперед, пытается утихомирить свое дико бьющееся сердце. С одной стороны — Чонгук бы им очень даже гордился. А с другой, наверное, чуть с ума не сошел.

🐎

— Сорок три, сорок четыре, сорок пять... Блять. Сорок девять? Сорок семь, или... Нет, ведь шесть сначала идет... — ленивое бурчание под нос разноситься по темной комнатке. Раздался сильный взрыв, а стены едва заметно затряслись. Чонгук взглянул на окно, за которым стояла ночь, и стал прислушиваться к звукам. Спасибо, что отец позаботился и приказал зажечь желтую слабую лампочку, чтобы в помещении был свет. Больше ничего, одна тишина. Альфа старался убить время. Ему удалось чуточку вздремнуть, а потом обойти всю пыльную комнатку и осмотреться внимательнее. Много новых вещей удалось заметить: небольшие коробки под кроватью, где хранились детские вещи Тэхена, а еще, старая посуда. Чонгук, от нечего делать, просто скитался по двум комнатам туда-обратно, а когда надоело, уселся у батареи и начал считать. Просто считать цифры, вашу мать. Ему еще никогда не приходилось таким способом убивать время. Альфе даже показалось, что он начал сходить с ума. Эта душераздирающая тишина со всех сторон давила на голову больше всего. В этой стороне Сангвиса мало что происходит, поэтому казалось, Чонгук находился совсем один в этом разбитом городе. И если об этом подумать глобальнее, то это хуже любых страшилок. Углы осыпавшейся глины на стенах были похожи на ветки сухих деревьев — это выглядело не очень, но альфа почему-то в этом видел красоту. Чонгук, облокотившись на свои колени, прокручивал вокруг запястья браслет и размышлял о Тэхене. Ничего нового. Они давно не виделись. Чон помнит, что в последний раз, когда он мог поговорить с ним, то просто проигнорировал, и жалеет об этом. Тогда было не до этого, но ему все равно нужно было остановиться. Интересно, Тэхен обижается на это или нет? Придал этому значение или нет? Чонгук слышит, как по стеклу окна напротив слабо стучат кончиком ногтя, а когда поднимает голову, встречается с Донгилем. Его глаза округляются, пока он сам пытается понять, что дядя здесь делает. Но Донгиль уже успевает найти вход и оказаться внутри домика, пока младший поднимается на ноги. — Сразу понял, что ты здесь, — пытается установить свое запыхавшееся дыхание, облокотившись рукой об косяк двери. Он оглядывается и проходит в комнатку, закрывая за собой все возможные входы в помещение, пока Чонгук все еще ничего не понимает. — Было бы странно, если бы Элио закрыл бы тебя в другом месте, — ворчит, облизывая губы, а потом, наконец, умолкает, оглядывая племянника. — У меня мало времени, — едва слышное следом. — У меня его вообще нет. Чонгук скользит по нему взглядом, подмечая, что одежда у того потрепана и порваны у колена штаны, но придает значение только бутылке в руках у родственника. Той самой, которую видел раньше. Тогда, когда они встретились в Делионе, и Донгиль стрелял в него. Внутри стекляшки все так же находится бумага, закручена в трубочку. Чонгук хмыкает, отодвигает старый стульчик от стола и присаживается, сложив руки на груди. — А у меня времени полно, — безразлично проговаривает, глядя на Донгиля. — Вижу, ты с посланием, — кивнув на бутылку. — Когда за тобой гонялись по всему Делиону, ты, насколько я помню, тоже был с этой бутылкой. Что там? — Злишься на меня, — понятливо отчеканивает, пока голос сходит на нет. Старший пропихивает ком из горла и подходит ближе, остановившись буквально в двух шагах. — Ты имеешь право, я понимаю... — начинает, но его перебивают: — Конечно, имею. Кто не будет злиться, когда от него что-то скрывают и не думают рассказывать? Что происходит? Даже Юнги мне сказал поговорить с тобой, и это обязательно, — поднявшись на ноги, не сводит с родных глаз взгляда. — И что с тобой? Почему ты так напуган? — Чонгук, сначала, я хочу извиниться перед тобой, — поджав свои губы, опускает взгляд старший. Около нескольких секунд молчит, затем подходит еще ближе, притрагиваясь свободной рукой к плечу альфы. — Я не знаю, сможешь ли ты простить меня, хотя я и не претендую на такое, потому что нет смысла. Я хочу рассказать тебе одну сказку, Чонгук, — заглядывая в карие глаза, проговаривает нежнее, видя для себя там все еще маленького ребенка. — Какая сказка? Что за бред? — усмехнувшись, будто услышал шутку, Гук слегка вздергивает брови, все еще чувствуя, как чужая рука больно сжимает его плечо. Умолкнув, чует, как внутри молниеносно рождается недопонимание. — Ты от отца убегал? Он тебе угрожает? — Ты уже не маленький мальчик, Чонгук, послушай меня, пожалуйста. Просто слушай меня сейчас внимательно и не перебивай, — проигнорировав вопросы, вполголоса бросает, оставив бутылку на столе и вернувшись назад. Донгиль хватает младшего за плечи, смотрит прямо в глаза, и негромко начинает свой рассказ: — Процветало большое королевство, все живущие там люди были очень счастливы. Почти всем нравился король и королева, правившие этим государством. У них было трое мальчиков. Они все время росли вместе, учились и подрастали, пока родители правили королевством. Когда пришло время королю передать свое наследство старшему сыну, он колебался в этом решении. Он видел, что старший сын вырос человеком с жестоким сердцем и мог наделать много беды, если ему в руки перейдет правительство. Поэтому, чтобы избежать чего-то ужасного, король решил отдать королевство самому младшему, потому что тот был намного добрее и мудрее из всех троих, — Донгиль делает паузу, но не выпускает из внимания глаза Чонгука. — Но старший сын разгневался на короля, причем очень сильно. Он забрал все свои вещи, обвинил семью во всех своих бедах, нашел несколько людей, которым тоже не понравилось данное решение, а затем собрался и ушел. Выбрал для себя стать изгнанником. — Зачем ты это мне рассказываешь? — перебивает его Чонгук, с недопониманием глядя на родственника. — И хватит сжимать плечи, мне больно, — слегка дернув рукой, ворчит, но старший все равно не ослабевает хватку. — Слушай дальше, — настойчиво командует, слегка стряхнув альфу. — Прошло много лет, младший сын женился на любимом человеке, спокойно правил королевством, заботился обо всем... А затем у него родился первенец, сын. Неимоверно красивый, чернявый, добрый, как и его отец, хотя и не совсем на него похож... — короткая пауза, сопровождающая давящей тишиной. — Об этой счастливой новости узнал старший брат, который за такое долгое время не возвращался домой ни разу. Однажды, тайком вернувшись, он выкрал маленького трехмесячного мальчишку у короля, инсценировав его смерть, и вернулся к себе. Шли года, мальчик подрастал и жил своей жизнью. Его учили быть жестоким и холодным. Кормили ложными фактами и рассказами. Когда ему исполнилось четырнадцать лет, старший брат как-раз подготовил армию за все эти года, пока малыш рос, и напал с ним на королевство, объявив им войну, — снова растягивается длинная пауза, пока информация в голове Чонгука переваривается. — План заключался в том, чтобы отобрать королевство самым страшным способом. План мести заключался в том, чтобы отомстить королю, заставив сына убить родного отца и всю его семью, — тишина. — Как думаешь, какой там конец? — едва слышано спрашивает Донгиль, заметив ступор в чонгуковых карих глазах. Не дожидается, поэтому заканчивает: — Конец дописываешь только ты, маленький мальчик. Такое чувство, будто Чонгука снова поместили в оболочку, которая заглушает все звуки вокруг. Он слышит только свое учащенное сердцебиение и не готов принимать эту странную сказку вообще никак. — Проблема ведь в том, что ты все это выдумал? — с некой надеждой, хрипит Чонгук. — Проблема в том, что это твоя жизнь, — с сожалением шепчет старший, но смотрит с нежностью. — Ты не можешь говорить такое. Это просто бред...! Так не происходит в реальной жизни. — Семья Кимов, которые правят Делионом — твои кровные родители, Чонгук, — проговаривает Донгиль, пытаясь достучаться. — Ты — их пропавший сын двадцать восемь лет назад. Понимаешь? Чон Элио выкрал тебя у них, потому что Демиль не хотел отдавать ему в руки часть принадлежащей территории. А не отдавал он потому, что Элио не умеет править — только убивает всех безжалостно. Ты сам видишь, — родственник облизывает сухие губы и опускает голову на минуту. — Слушай… Он украл тебя и объявил войну всему Делиону. А все время, пока ты вырастал, собирал свою армию для нападения на твою семью и вашу территорию, — пересказывает. — Когда Элио узнал, что ты не убивал людей, а отпускал их, он изгнал тебя. Но позже пожалел, потому что понял, что потерял самую важную вещь для себя, которой можно воспользоваться. Он попытался тебя вернуть, но ты сам знаешь, что из этого вышло. Мне больно говорить такое, но ты для него — всего лишь шанс отомстить, — Донгиль слабо притрагивается к чужому подбородку и направляет на себя. — Послушай. Об этом знаю только я. Если ты сможешь вернуться в Делион, скажи им, кто ты на самом деле. А чтобы они тебе поверили, отдашь это... — он отходит, хватает бутылку и возвращается, сунув ее в холодные руки альфы. — Они тебя точно ждут, Чонгук. Твоя фамилия настоящая — Ким. И ты — настоящий наследник Делиона и всех остальных пригородов. Ты должен это знать. — Я не верю тебе, — разбито роняет Чонгук, дернув плечами, чтобы чужие руки не касались его. — Скажи мне, что ты все это выдумал. Дурацкую сказку, и... Так ведь не может быть в реальности. Это полнейший бред. — Я знаю, что тебе сложно принять это... Но ты должен, — негромко просит, сделав шаг к тому, но замирает. — Сейчас все зависит только от одного... — Я ненавижу тебя, — еле шепчет губами Чонгук, сломанным и пустым взглядом глядя на родственника. — Если все это правда, то... Я ненавижу тебя. — Моя вина в том, что я столько времени не рассказывал тебе правду, я понимаю, — Донгиль умолкает на время, услышав какое-то копошение у главных дверей. Кажется, кто-то пожаловал еще. А развернувшись обратно, договаривает: — Но Элио все время угрожал мне, понимаешь? Я боялся умереть, — говорит так, будто у него совсем не осталось времени. — Я, Элио и Демиль — мы родные братья. И мне очень жаль, что я допустил такую глупую ошибку в молодости, выбрав пойти вместе с Элио из дома. Это единственное, чему прощения мне нет. И теперь я расплачиваюсь за нее.

Чонгук мотает головой в стороны, не соглашаясь со всем этим, и смотрит будто бы сквозь родственника, полностью погрузившись в услышанное. В дом врываются военные, которые по приказу отыскивали Донгиля, и сразу его хватают за руки, пытаясь связать и забрать. Но Чонгук никакого внимания не обращает на шумиху вокруг, потому что собственное сердцебиение оглушает куда сильнее. И собственный голос, кричащий на глубине души, что все это неправда, тоже глушит куда крепче. Он застрял взглядом на глазах дяди, которого тащат к выходу, и впадает в ступор. Ему даже спасать никого не хочется после такого. Ему даже извинения никакие не нужны, после такого. Даже если это последняя их встреча, ведь двери приглушенно захлопываются, наступает опять это одиночество, а Чонгук даже не слышал, как с ним попрощались. Темно-зеленая бутылка падает на пол, но не разбивается, а только откатывается в сторону. Тело не слушается — шевелится вообще не хочет. Что касается души — она растоптана полностью. Такое ощущение, будто ее превратили в стекло, а потом со всей силы разбили на миллион мелких кусочков. Чонгук понимает, что все, чем дорожил, на самом деле никогда и не существовало. Ему не хочется верить в то, что с ним так поступили. Чем он такое заслужил? Почему, черт побери, именно он? Это блядски не справедливо. Все, что называлось домом, оказалось поделкой. Все, кого Чонгук считал семьей, оказались обманщиками. Вот она, жизнь. Альфа зарывается пальцами в темные волосы и отходит назад, прикрывая глаза. Ему так больно, что он готов вырвать собственное сердце, лишь бы ничего не чувствовать. От понимания, что у него отобрали всю счастливую жизнь, которая могла бы быть, и подарили взамен этот ад, так сильно зажимает грудную клетку, что напросто нечем дышать. Чонгук кусает губы так крепко, что даже выступает кровь, и подходит к окну медленными шагами, будто не знает, куда вообще направляется. Эта физическая боль не сровняется ни с чем. Если раньше Чонгук думал, что ему тяжело, то сейчас ему кажется, что он умирает. Медленно и мучительно. В горле образовывается ком, а стеклянный взгляд направлен на окно, хотя он даже не смотрит, что там творится. Руки медленно спускаются к груди, кулаки болят и неосознанно сжимаются с такой силой, что, кажется, может порваться от этого одежда. Там так горит, словами не передать. Там так давит, что хочется упасть в обморок дабы не чувствовать эту горечь. Чонгук не выдерживает — трясущейся рукой ударяет со всей силы кулаком по окну и оно разбивается. Осколки вгрызаются в кожу, но это пустяк по сравнению с тем, что он испытывает. Алая жидкость тут же стекает по пальцам, затекая под рукав формы, а альфа медленно оседает на пол и больше не чувствует себя живым человеком, способным почувствовать хоть что-либо кроме мучений. Кровь пачкает лицо, одежду, вторую руку, и даже отпечатывается на полу, пока Чонгук собирает пальцами форму и утыкается глазами туда, полностью закрываясь от этого мира. Так хочется умереть. Господи, всего одно желание, подари его. Ему так плохо, что он готов царапать стену от слабости внутри себя, от огорчения, которое его с каждой секундой накрывает волной и не позволяет вдохнуть воздуха. Поэтому Чонгук подбирает под себя ноги, зарывается лицом в колени и чувствует себя слабым маленьким мальчиком, будто из той сказки. Хотя и сказка эта — не сказка вовсе. Боже, как все могло бы быть трагично... Чон думать об этом отказывается. Если бы он слушал Элио, если бы действовал по плану, все было бы просто ужасно. И ведь рано или поздно, он узнал бы правду, и тогда, кажется, не жил бы точно. Чонгук разочаровывается в том, что его окружает, буквально с каждой минутой все сильнее. Он не знает, сколько проходит времени. Ему даже кажется, что он снова ненадолго уснул. Потом проснулся. Потом снова сидел так согнутый долго-долго. Может, вечность. Гук не знает, сколько прошло времени с тех пор, как забрали Донгиля, и что вообще с ним случилось... Он застрял где-то на моменте, когда ему рассказали правду, и не может оттуда выбраться. Подниматься не хочется, куда-то бежать, идти, прятаться, тоже. Не хочется возвращаться в мир. Хочется уснуть и никогда больше не просыпаться. — Чон? Реальный голос Тэхена ему слышится сквозь пелену. Он не обращает внимания первые несколько секунд, пока его не зовут повторно. Омега стоит в проходе, войдя так тихо, как только можно, предполагая, что здесь никого нет. А наткнувшись на сгорбившегося Гука, сначала даже не понял, что это он. Тэхен спускает с плеча рюкзак, выключает фонарик, пряча его, и быстрым шагом проходит дальше, случайно задев ногой бутылку, затем оседает над альфой, озадачено оглядывая того. У старшего на черных волосах и на одежде застывшая кровь. Ким очень надеется, что не его. Тэхен откладывает рядом рюкзак и присаживается на колени, только спустя время понимая, что произошло что-то очень ужасное. У самого сердце колотится от неизвестности и страха. Омега не спрашивает, что случилось, не пытается заглянуть в его стеклянные глаза, а только аккуратно пододвигается ближе и обнимает, боясь представить, что сейчас чувствует Чонгук, если уж так плохо выглядит. И за него хватаются, как за единственный спасательный круг в этом мертвом океане. Альфа по любимому запаху и голосу определяет, кто пришел, а поднять взгляда не хватило сил. Чонгук обхватывает Тэхена за плечи, обнимает и утыкается в свои руки, слушая, как тяжело стучит сердце. Обнимает не сильно, из-за усталости, но этого хватает, чтобы почувствовать себя для кого-то по-настоящему нужным. Чонгуку так много лет, но он впервые позволяет себе показать слабость перед кем-то, потому что в висках до сих пор осознание того, что всю жизнь его использовали, а по щеке непослушно течет слеза, впитываясь в военную форму. Но он не плачет. Это просто непослушная слеза, и ничего больше. Одна. Или две. Ни больше. — Он растил меня для того, чтобы в итоге разрушить мое моими же руками, — в тишину роняет спокойно Чонгук, опустевшим взглядом смотря в пространство. — Представь, — едва разборчивое следом. — Двадцать восемь лет я жил окружён ложью, циничностью и… Блять, — глухой шепот, он сухо приподнимает уголки губ. — Двадцать восемь. Лет. Тэхен, хоть и не понимает, о чем речь, лишь посильнее обнимает, закрывая глаза. Такая тишина их давно не окутывала, хотя за приделами этого домика, творится просто сумасшествие. — Чон, я впервые вижу вас в таком состоянии, — нежно проговаривает омега, аккуратно отстранившись, чтобы найти любимые глаза и заглянуть в них. У Чонгука лоб и чуть правой щеки тоже испачканы сухой кровью, а губы побледнели, но их все равно хочется коснуться. У Чонгука настолько стеклянный взгляд, что его просто не узнать. Тэхена это не на шутку настораживает. — Это ваша... кровь? — притронувшись пальцами к подбородку, осматривает лицо. Опускает взгляд на грудь, а когда находит ладони альфы, то замирает, ощущая, как у самого больно сжимается сердце от неприятной картины. У Чонгука вся ладонь исполосована свежими ранами, из которых алая жидкость до сих пор поблескивает в темном свете. Тэхен молча роется в рюкзаке и вытаскивает влажные салфетки, чтобы привести хотя бы лицо в порядок, пока сам Гук безразличным взглядом наблюдает за всем, размышляя совсем о другом. Его до сих пор не отпускает. — Что случилось, Чон? — все же спрашивает, осторожно намотав на свой палец салфетку и принявшись медленно вытирать грязное лицо. Хорошо, когда Чонгук так близко, но так плохо, когда он такой грустный. — Он не мой отец, — коротко поясняет, снова сомкнув губы в полоску, пока Тэхен замирает от услышанного. — Он всю жизнь меня обманывал, чтобы отомстить. Тэхен, — повторяет, найдя голубые глаза и заглянув в них. — Он не мой отец. Ты можешь себе это представить...? — но ответ ему не особо интересен. Омега около минуты не двигается, так и застыв с салфеткой в воздухе. — А кто тогда? — в недопонимании смотря на того, бубнит вполголоса. Чонгук без понятия, как это рассказать Тэхену. Он долго смотрит ему в глаза, пока второй ждёт ответа, и собирает кучу мыслей в одну. — Ты слышал историю о пропавшем сыне Ким Демиля и Миена? — заходит издалека, едва облокотившись спиной о старую кровать позади. — Ну, слышал, — неуверенно пожимает плечами, осев удобнее рядом, чтобы продолжить приводить лицо альфы в порядок. Тэхен задумывается. — Мало что знаю, так как об этом тема практически не затрагивалась. А что вы...? — наконец замолкает, уставившись на Чона. Омега буквально меняется в лице. В голубых глазах застывает немое удивление. — Вы... хотите сказать, что это... вы? — Да, Тэхен. Это я, — негромкий и неуверенный ответ. Чон поджимает сухие губы, сжимает кулаки, которые болят, и не веря в свои слова, отчеканивает: — Четырнадцать, черт возьми, лет. Четырнадцать лет я воевал против своих же. Против своего же отца, не зная, что он мне отец. — Но как...? — едва разборчиво шепчет, согнув брови. — Это просто игра в мою жизнь. А я пешка в этой игре, вот и всё. Тэхен смотрит на него и не находит даже, что сказать. Чонгука бы поддержать как-нибудь, но омега без понятия, что сейчас его может вывести из такого печального состояния. Уж вряд ли глупые слова, что все будет хорошо. Альфа наверняка в это уже не верит. Как, собственно, и Тэхен. — Я понимаю, вам тяжело после такого… Но вы должны жить. Ради меня и себя. Ради нас. Ради Делиона. А я буду рядом, — слабым голосом напоминает, заглядывая в грустные глаза. Блондин понимает, что это ничем не поможет. Но зато это значит, что он с ним остается до конца и будет дальше бороться, находясь за спиной. Чонгуку ненужно много времени, чтобы понять это. И, наверное, если бы не Тэхен, то Чонгук бы уже давным-давно умер. Так что получается… Тэхен его тоже спас. Только немного по другому. А может так нужно было, чтобы альфа прошел через такой путь? Кто знает, что было бы с Тэхеном, оставшись Чонгук на своем месте, дома. Так что получается... Вселенная забрала у Чонгука жизнь и подарила ее Тэхену. — Спасибо, солнце. Я это чувствую, — почти без эмоций, но омега понимает, что это настоящая правда. Глаза врать не могут. — Я объясню тебе все полностью потом, хорошо? — Гук шмыгает носом и оглядывает комнатку взглядом, выровнявшись. А потом только будто бы приходит в себя: — Подожди... Что ты здесь делаешь? Да еще и один? Как ты вообще попал сюда? — Это сейчас не так важно. Пошли скорее домой? Там нужна ваша помощь как никогда, — убрав салфетку в сумку, Тэхен достает бутылку воды и вручает ему, желая, чтобы он хотя бы немного выпил. Старший не отказывается. — Демиль места себе не находит, — делится мыслями едва слышно, поймав родной взгляд. — Мы вместе ведь что-нибудь придумаем? — Я не могу уйти, Тэ, — в перерыве между жадными глотками воды, рассказывает, не сводя внимания с любимых глаз. Брови омеги вмиг хмурятся. А чтобы было все ясно, Гук приподнимает руку и отодвигает рукав формы, показывая браслет. — Если я попытаюсь снять его или сбежать, он взорвется, — отдав бутылку, вздыхает. — А вот тебе нужно уходить. — Я не пойду никуда без вас, — мигом отчеканивает, щелкнув замком рюкзака. — Я не хочу. Вдруг что-нибудь снова случится?! — Пойдешь, солнце. Ты же помнишь? Твоя жизнь — дороже моей, — Чонгук подымается на ноги и оглядывает комнату. У входа он находит одну очень нужную вещь, валяющуюся на полу, а подойдя, мигом поднимает в руки и сунет себе в карман. Тэхен лишь озадачено глядит в одну точку и возмущается внутри себя на приказ. Альфа поворачивается к нему и подходит, осев на корточки. — Смотри на меня, только на меня, — взяв нежное лицо в свои потертые ладони, он смотрит в глаза. — Тэ, ты должен пойти, слышишь? Ты должен пойти и рассказать им все то, что я сказал недавно тебе. Они должны знать, — альфа на секунду отворачивается, находит валяющуюся бутылку и возвращается на место, аккуратно вручив ее в хрупкие руки парнишки. — Отдашь им это. Отдашь это только в руки Демилю, хорошо? Пожалуйста. Я надеюсь на тебя. — Чон, я не... — Тэхен, — перебивает, но чем помягче. — Пойми, ты — последнее, что у меня осталось. Ты должен сейчас уйти, рассказать все Демилю и позвать на помощь. Осталось совсем немного, — заверяет уверенно, мягко глядя на омегу. — Почему мы не можем придумать что-то и вместе уйти? — бегая растерянно глазами по лицу старшего, спрашивает. — Мы ничего не придумаем. Это единственный выход, пойми.

Тэхен молчит, внутри себя не соглашаясь со всем этим. Оставлять Чонгука здесь одного? Это кажется безумием. Где гарантия, что они скоро снова смогут увидеться? В таких условиях ее просто не существует. А омега уже больше не хочет так. — Поспеши, — подгоняет альфа, подавая тому руку и помогая подняться. Пока Ким нехотя поправляет одежду и себя в порядок, Чонгук распахивает рюкзак и прячет там бутылку, щелкая замок, а потом смотрит на расстроенного парня. — Ты ведь у меня молодец, ты справишься, солнце. И Чонгуку бы верить, но какой-то голос внутри подсказывает, что грядет беда и оставлять альфу здесь, возможно, не стоит. Но с другой стороны: кто тогда оповестит Демиля о том, где Чонгук и что ему очень нужна помощь? Если старший Ким узнает всю правду, он точно усилит все свои полномочия и броситься спасать — а это очень даже хороший рычаг. — Чон, если с вами случится что-нибудь ужасное за этот час, я просто... — сдается, решая брать ситуацию своим грозным характером. Но замолкает, стоит Гуку отдать рюкзак, двинутся вместе с ним к выходу, открыть двери и наткнуться на нежелательного гостя, пожаловавшего в их старый домик. Голубые глаза в миг наполняются растерянностью и страхом. Тэхен стоит за спиной альфы и не дышит, встречаясь с темными глазами незнакомого старого мужчины. Чтобы понять, кто это, хватает минуты, потому что Чонгук резко становится напряженным, отходит назад, загораживая собой, и нащупывает хрупкую ладонь парня. Тэхен никогда не встречался лицом к лицу с Чон Элио, но ему много ненужно, ведь по глазам несложно понять, что это он самый. Чувствуется горячий воздух, исходящий от любимого, который готовый на что угодно, лишь бы защитить, даже когда сам сломлен, и омега хватается покрепче за крепкую руку своими тонкими пальцами, потому что становится страшно. Беда нагрянула раньше, чем ожидалось. Кто бы подумал, что через четырнадцать лет, Элио все-таки застанет Чонгука с мальчишкой в комнате этого домика... Вот оно, снова дежавю. Гук ловит его в какой раз... жизнь будто бы идет по накатанной. Все точно так же как тогда: только вот отец с охраной позади себя, а Чонгука уже не приручить. — Какая ирония… Четырнадцать лет прошло, а ты все так же помогаешь чужакам бежать от меня из этого города, — его голос грубый, наполненный нотками иронии и каплей недовольства. Именно таким себе Тэхен его и представлял когда-то: высокий, чуть поседевший мужчина с темными глазами и черными волосами, заложенными наверх. Разодет во все черное. Омега не сказал бы, что Элио страшный на лице, ведь в молодости наверняка был красивым, но возраст показывает свое. У него густые брови, острый подбородок и белоснежная кожа. Но глаза... Они внушают страх и заставляют кожу на теле покрыться мурашками, стоит в них взглянуть. — Получается... Ты все знал? — чуть хмурится Чонгук, глядя на него. Получается, отец в курсе, что Чонгук тогда помог Тэхену остаться в живых. — Мне рассказали. Только я не подозревал, что вы вместе. Так ты из-за него предал нас всех, — сунув руки в карманы плаща, Элио проходит внутрь и оглядывается, замечая разбитое окно и капли крови. Окидывает презрительным вниманием комнатку и останавливается на молодом омеге. — А ты копия Нэена, Тэхен. Похожи, как две капли воды, — заглянув за спину Гука, подмечает, поймав напуганные глаза мальчика. Такие же голубые, такие же красивые, как и его папы. Элио даже на минуту кажется, что он встретил свою прошлую любовь, выжигающую из сердца все самое светлое. — Что тебе надо? — без всяких колебаний, грубо бросает Чонгук. Его глаза выглядят рассерженными и злыми. Хватка на ладони блондина усиливается, но Тэхен уверен, что сжимает Чонгук руку с такой силой неосознанно и не для того, чтобы причинить боль. — Хотя, я задал неправильный вопрос. Тебе нужен я, а не Тэхен. Отпусти его, пусть идет. Ему нечего ловить здесь. А вот Тэхен с этим не совсем согласен. С одной стороны, уйти отсюда очень хочется... Но оставлять Чонгука с этим человеком — нет. Это равно тому, чтобы приписывать им обоим смертельный приговор. Да еще и после всей правды. Внутри себя омега чувствует такой страх за альфу, сжирающий его постепенно заживо, что сдвинутся с места невозможно. Он смотрит на правый профиль Чонгука и мысленно отнекивается от этой идеи. Лучше уж проходить этот ад вместе. — Ну, да, ты прав, — нехотя соглашается старший Чон, цокнув и вздохнув. — Тэхену здесь правда нечего делать, наверняка родители дома ждут и волнуются. Он может идти. — Только не так, как я, — предупреждающим тоном шипит Чонгук. Не так чтобы поймали и усадили в клетку, позволив попробовать бежать. — Отпусти Тэхена, и тогда поговорим. Нам есть о чем. — Хорошо, если это твоя просьба, сын, тогда, конечно, — махнув военным, чтобы те вышли в коридор, Элио сунет рыхлый стульчик ближе к окну и, стерев оттуда пыль, нехотя присаживается, сложив ногу на ногу. — Только ты же знаешь, что ты должен вернуться. Если попробуешь играть с этим, Тэхен может поплатиться твоей жизнью тоже, — кивнув на браслет, весело предупреждает. Чонгук ничего не отвечает, лишь одаривает злым взглядом старшего, а затем и военных, проходя с Тэхеном мимо них. Он выводит омегу за руку из домика, морщась от тумана, окутавшего весь город, и движется к воротам, за которыми виден лес. Везде тишина и темнота. Глубокая ночь. На часах, может быть, время близится уже даже к рассвету. Единственный выход, через который можно пройти быстрее к Делиону — густой лес. Через весь город отпускать его не стоит, и Чонгук об этом даже и не думает. А Тэхен едва за ним успевает, плетясь за спиной. — На чем ты приехал? — Я... Ну я взял Рикки, — растерянно бубнит, оглядываясь по сторонам. К счастью, лошадь осталась там, где Тэхен ее оставил — у ворот. Чонгук находит животное взглядом и следует туда. — Чон, подождите, — пытается затормозить. — Это безумие! Я не могу оставить вас здесь с этим человеком... — У тебя нет выбора, — с грубой интонацией перебивает Чонгук, коротко посмотрев на него и продолжив путь. Они быстро доходят к Рикки, который радуется появлению своего хозяина, но альфе не до этих нежностей сейчас. — Тебе нужно убегать отсюда. Как можно поскорее, пока это возможно, — хватает за узды животное, сжав в другой руке ладонь парня, и движется к калитке. — Не волнуйся, все будет нормально. Обещаю. — Это впервые, когда я вам не верю, — едва слышно роняет под нос Тэхен, сглотнув ком из горла. Поправляет рюкзак и смотрит мельком на мужчину. Чонгук так серьезен, что его не узнать. Под горячую руку не хочется попасть, чтобы ненароком альфа не выпалил что-то грозное. — Может мне лучше остаться? Вдвоем легче...? — Прости, — неожиданно понижает голос Чонгук, остановившись у выхода за который ступать ему нельзя, затем поворачивается. Вздыхает глубоко, пытаясь привести себя в норму, и заглядывает в любимые глаза, подойдя ближе. — Тебе нельзя оставаться, солнце, ты ведь помнишь золотое правило? — тихое следом. Чонгук касается большим пальцем нежный подбородок омеги и оглядывает любовно. Так, будто бы пытается запомнить еще надолго. Так, будто ему в последний раз позволили посмотреть на самое ценное. — А когда уже ваша жизнь будет дороже моей? Потому что так нечестно, — горько выговаривает блондин, нахмурив брови. — Никогда. В первую очередь, мы беспокоимся о тебе, а потом обо мне. И так будет всегда, — уверенно заучивает Чонгук, пытаясь достучаться до глупого парня. Еще не хватало, чтобы этот омега рисковал своей драгоценной жизнью из-за него. — Ведь я всегда буду тебя защищать так, как Далион защищает Сангвис. Да, сейчас он разрушен, но Делион обязательно его отстроит. Он клянётся. Сделает его красивее, чем было, — наводит пример, говоря по фактам. — Когда мы увидимся? — уложив на ладонь старшего свои, вполголоса спрашивает. И Тэхен так боится снова в ответ услышать «никогда», как на предыдущий вопрос, что задерживает дыхание. — Скоро. Я обещаю, — сухо приподнимает уголки губ, выдавив что-то на подобии улыбки. Чонгук смотрит прямо в голубые глаза, собирая всю силу в кулак, хотя отпускать так не хочется, и оставляет короткий поцелуй в светлые волосы. — Не вздумай плакать, — мягко просит, прижимая к себе хрупкое тело и зарываясь носом в сладко-пахнущие пряди. А Тэхен не может так, чтобы глаза не слезились. Когда Тэхену больно — больно и Чонгуку. — Я вернусь за вами. Я приведу помощь, чтобы вытащить вас. Только дождитесь меня, пожалуйста, — произносит твердо в крепкую грудь альфы, окутав руками чужую талию и прижав к себе настолько сильно, насколько это возможно. — Убегай, солнце, быстрее, — поцеловав в висок, подгоняет, тоже перед этим как можно покрепче обняв. Тэхен молча кивает и отстраняется, собираясь выкарабкаться на лошадь. — Хотя, нет, стой… — останавливает внезапно альфа, развернув к себе. — Я люблю тебя. Я очень сильно люблю тебя, — второпях проговаривает в самые губы, опаляя своим горячим дыханием. Чонгук обхватывает его лицо ладонями и не дожидаясь ответа, накрывает соленые губы своими, сминая их в несдержанном поцелуе. Тэхен на минуту выпадает из реальности, не ожидая этого, но затем отвечает, позволяя себе завести руку за шею альфы и зарыться в темные волосы, чтобы притянуть получше к себе. Мир вокруг в катастрофе, но двоим кажется, что сейчас это время ставится на паузу, пока они тонут в желанных губах друг друга. Тэхен впервые слышит «я люблю тебя» от Чонгука и не может прогнать это эхо из своей головы. — Я тоже. Держитесь, я постараюсь чем поскорее привести кого-нибудь, — тараторит, отрываясь от теплой груди альфы. Чонгук молча кивает и подает ладонь, чтобы он выкарабкался на лошадь. — Что бы ни случилось, поезжай домой и не оборачивайся, — просит, оглянув выступ, за которым расстелен пышный лес. Туда бы самому сбежать, но Чон понимает, что это ничего не решит и, тем более, рисковать своей жизнью не особо хочется. Тэхен ведь не переживет. Эти слова конечно младшего настораживают не мало, но он старается не зацикливаться на плохом, поэтому лишь молча кивает и усаживается по удобнее, подав Рикки команду выдвигаться. Он запоминает теплое прикосновения от руки Чона и на короткое мгновение оборачивается, в последний раз встречаясь с ним взглядами. А потом ускоряется, чтобы поспешить. От него тоже много зависит. Чонгук оглядывает территорию: все якобы чисто, омега должен быть в порядке, а потом медленно движется обратно в домик. На улице ночью уже холодно — осень тоже отдает свое. Элио так и не сдвигается с места, следит внимательно за вернувшимся альфой, сложив руки замком. Военные стоят в коридорчике, позволяя только им двоим находиться в спальне. Гук бросает короткий взгляд на браслет и сунет руки в карманы брюк, затормозив недалеко от стоящего родственника, затем проходит дальше и усаживается на пол у стола, облокотившись на колени. После того, что рассказал Донгиль, к Элио чувствуется особое отвращение. Чонгук понимает что бегать от правды нет смысла, но и становится лицом к лицу к ней не особо хочется. Вернее, не особо приятно.

— Выглядишь так себе. Что с ладонями? Ты разбил ими окно? — сложив ногу на ногу, нарушает тишину старший, хотя в вопросе проскальзывает полное безразличие. В принципе, он никогда и не волновался за Чонгука. — Да. Хочешь знать, почему? — Вряд ли потому, что хотел сбежать, — хмыкнув, не сводит с него пытливого взора. — Я так предполагаю, Донгиль все-таки успел раньше наведаться. Что он сказал тебе? — Что ты обманывал меня всю мою жизнь, — холодно отчеканивает, подняв глаза. — А ты что думаешь по этому поводу? Отец. Но Элио ничего не отвечает, лишь молча смотрит в глаза, будто добирается прямиком к душе, и о чем-то думает. Чонгук надеется найти в сердце напротив хотя бы небольшое сожаление о содеянном. Но там пусто. Действительно ничего из этого нет. — Не посмею спорить с Донгилем, что уж тут говорить, — спустя время, нарушает тишину Чон, поправив свой воротник, пока Чонгук вяло усмехается от разрушенной в край надежды. — Ты все равно рано или поздно узнал бы об этом. — Верно, достаточно только посмотреть на твое отношение ко мне, — медленно закипает, сжимая опять кулаки. Слушать все это так больно. Понимать и осознавать, что Элио даже не жалеет о содеянном, даже не раскаивается в своих диких поступках, невыносимо тяжело. — Я не жил. Я существовал, — договаривает, надеясь до него достучаться. — Но, получается, я существовал даже бессмысленно? Чонгуку правда не хочется жить. Потому что пока Демиль отбивался физически, Элио — нападал на них всех морально. Смело взял и уничтожил. Добился своего. — А знаешь, что я скажу тебе? — поднявшись на ноги, выровнялся Гук, сделав короткий шаг к тому. А потом еще один, негромко сообщив о самом главном: — Я тебе верил. Я очень любил тебя. Я считал тебя своим, до последнего. Как отца, я тебя уважал. Постоянно в своей голове тебя защищал от других, выгораживал твои поступки, чтобы продолжать верить в то, что ты мой отец — моя кровь. Моя, — делая акцент на словах. — Кровь. Что это твоя кровь течёт в моих венах. Но мы так отличаемся, что в это верить было диким сумасшествием. — Да, ты мне никто, Чонгук, и я даже не скрываю этого, — тоже поднявшись, уверенно проговаривает старший, не намереваясь и взгляда опустить. — Потому что я вас всех так сильно ненавижу, — спокойно, но с пропитанной горестью на языке. — И мне плевать, что ты расплатился всем, вместо своих родителей. Хотя... Какие они родители, не так ли? — безразлично прошептал, спрятав руки в карманах плаща. — Ты отобрал у меня лучшую жизнь и подарил мне сущий ад, — оказавшись едва не вплотную, вполголоса бросил Чонгук, глядя прямо на старшего. — Я ненавижу тебя, — сцепив зубы, цедит, снова сделав на него шаг, этим самым заставив чуть отшатнуться. Злость высвечивается из всех углов, затуманивая здравый рассудок. — Ты не человек, ты просто монстр. Человек бы так никогда не поступил с жизнями своих родных, — может хоть найдется то, что зацепит Элио. — Я монстр? — чуть усмехнувшись. А затем приблизившись, в лицо шепчет: — Если ты думаешь, что война тебя не изменила, то ты ошибаешься. Смотри, ты тоже уже не дышишь. Ты тоже уже готов убивать. Ты тоже уже мёртв, как и я. Только мертвы мы по-разному. И от разного. Будто себе назло, Чонгук понимает, что в чем-то правда есть. Потому что он готов убить, чтобы стало легче. Чтобы отпустило хотя бы ненадолго. Можно его. Или самого себя. Альфа хватается за чужую грудь руками и сжимает одежду от накатившей ненависти, желая найти любой пистолет и выстрелить в висок к чёрту. Чтобы, наконец-то, конец. — Сегодня последний день, когда я называл тебя своим отцом, — сглотнув ком из горла, заключает и для самого себя тоже. — Я скажу тебе больше, Чонгук — сегодня последний день, когда ты имел шанс остаться в живых, — высунув аккуратно из кармана револьвер, приподнимает его в воздух Элио, намекнув, что тому не стоит рыпаться против. — В принципе, как и твои близкие люди. Чонгук едва заставляет себя расцепить пальцы и отходит медленно на два шага назад. Перед глазами образ одного человека, а в ушах тишина. Надоедливая. Такая же, как раньше. Хотя даже если это и конец, то альфе уже все равно. — Знаешь, я бы сказал, что не хочу умирать… — Чонгук умолкает, взглянув на свои пальцы, которые измазаны своей же сухой кровью, а потом поднимает разбитый и усталый взгляд на своего отца. — Но ты похоронил меня уже давным-давно. — Так уж вышло. Если бы ты пошел за мной, твоя жизнь была бы совсем другой, — разглядывая равнодушно оружие в руках, переводит на младшего внимание. — Хоть ты со своим характером — копия Демиль, и это меня злит, — хмурится раздраженно. — Но, тем не менее, хотя бы жил бы. Чонгук сухо приподнимает уголки губ, глядя на того. Не боясь выстрела, движется поближе к разбитому окну, но следит за Чоном. Он понимал, что если и лишится жизни, то обязательно заберёт своего фальшивого отца вместе с собой. Никак не иначе. — А напоследок побеседовать с Демилем? — Я бы очень хотел встретиться с ним, но думаю, он слишком занят, — хмыкнув, направляет оружие на младшего, развернувшись. — Можно последнее слово, перед тем, как заляжем на дно? — выровнявшись и собравшись с мыслями, облизывает губы Чонгук, сунув руки себе в карманы, а потом за спину. — Я никого не убивал специально, ни разу в своей жизни, если они не затрагивали то, что ценно мне. Но тебя я хочу убить лично. — Отлично. У тебя все? — вздернув брови, снимает револьвер с предохранителя. — А у тебя?

🐎

Тэхен поправляет лямку, чтобы рюкзак не слетел, и хватается покрепче за узды, мысленно подбадривая лошадь, что с тяжестью выходит на холм, за которым уже начинается лес. Наконец-то они сюда добрались, без приключений отъехав от Сангвиса. Омега не может заставить себя прекратить постоянно думать о Чонгуке, оставшимся там, и волноваться, ведь гадкое чувство тревоги преследовало буквально по пятам. Небо становилось все светлее, на замену ночи приходил рассвет. Новый день — новые шансы на победу, казалось бы. Сангвис покрыт утренним, почти прошедшим туманом, но дом родителей было хорошо видно из холма, ведь он размещен первым вдоль улицы. Тэхен знал, что когда он зайдет в лес, то из виду полностью пропадает пригород, а ситуацию хотелось контролировать. Такое чувство, будто весь мир вымер, везде тишина — ни единого звука, даже неслышно утренних птиц, которые обычно красиво поют, вселяя удовольствие. И это все, даже природа, черт побери, настораживает. Рикки тяжело переставляет копыта, и Тэхен решает слезть, чтобы лошади было легче выйти окончательно на холм, а уже потом омега заскочит обратно и быстро помчится домой. Подхватив узды, блондин коротко гладит животное по гриве и сухо приподнимает уголки губ, и все равно оглядывается назад, на секунду притормозив. Дом родителей выглядит таким жалким, хотя и уцелел, Тэхен задерживает на нем взгляд, пока Рикки топчется рядом, и кусает губу, внутри себя волнуясь за Чонгука. Сердце вообще никак успокоится не хочет. Пару минут так спокойно, будто вокруг никакой беды на самом деле нет, потому что омега закрывает свои глаза. А вот в следующую, стоит ему открыть веки, он застывает, потому что в городе происходит огромный взрыв. Дом родителей вспыхивает диким огнем, пламени которого большими волнами подымаются к небу. Тэхен приоткрывает рот, не в силах выдавить из себя что-либо, и впадает в ступор, боясь сделать лишний вздох. Ему показалось? Привиделось? Хотелось бы, но нет, небольшая площадь действительно полностью в огне, который пылает со всех сторон. На фоне полностью разрушенного городка горит их дом, и омега готов бросить все, бежать прямо туда сломя голову, только бы не... — Чонгук... — почти неслышно выдавливает из себя, выпуская из рук узды и откидывая рюкзак в сторону. Паника охватывает все тело, разум не позволяет взять мысли под контроль. А может Тэхену и не нужно уже, он закрывает своей ладонью рот, чтобы только не закричать, и бросается назад, позабыв обо всех просьбах Чонгука при любых обстоятельствах вернуться домой. Но Рикки, который перекрывает собой дорогу, запрещая возвращаться в Сангвис, не позволяет даже пробежать и несколько метров, он его будто бы специально не отпускает, хотя блондин всячески пытается оббежать стороной лошадь и просит пропустить. Когда уже сил категорически не хватает на что-либо еще, Тэхен обессилено падает на колени, ощущая, как катятся по щекам горячие слезы, и медленно умирает. Как умирал Чонгук, только немного по-другому. Слезы впитываются в форму — от них мокрые пятна везде, на рукавах, на груди и даже на ногах. Парень не сводит взгляда с горящего страшным пламенем домика, и рыдает, сжимая влажными руками грудь от боли — там тоже горит страшным пламенем. Он плачет долго, долго и крепко, ему уже ненужно ничего — ни надежды, что все еще будет нормально, ни знакомых рядом... Ничего. Потому что без Чонгука все это теряет смысл. Хочется только за ним, туда... Тэхен, находясь в омуте, разбито поднимает голову к небу, где уже виднелись белые тучки, и, пока взор расплывается из-за слез, шепчет: — Ненавижу. Тэхена, находящегося в омуте, волнуют два вопроса: зачем Вселенная забрала последнее, что у него осталось. Дом родителей. И, похоже, Чонгука.