you can’t take me

По всему Делиону царствует тишина, яркое солнце освящало все вокруг, лучами пробираясь даже в закрытые уголки улиц, а чисто голубое небо впервые за длинные дождливые недели радовало своей красотой. Октябрьский прохладный ветер взметал к небу опавшие желтые листья, посыпая ими голые тропинки и узкие улицы города, и прогуливался везде, где можно. Вокруг особняка Кимов тоже глухо, но если прислушаться, можно услышать, как в конюшне разгребает свою работу конюх, напевая себе неясную мелодию под нос. Лошади, подобно людям, только начинают просыпаться, ведь солнце за горизонт поднялось совсем недавно. Домой разбитого Тэхена привел ничего непонимающий Чимин и несколько сопровождающих военных. Взрыв в Сангвисе поднял на ноги всех, кого только можно было. Группа солдат и спасатели сразу двинулись туда строго по приказу — так там и оказался Чимин, а наткнувшись на Ким Тэхена, он понял, что друга нужно лично доставить домой, иначе могут быть проблемы. Блондина было не узнать: его лицо практически ничего не выражало, глаза были заплаканы, а сам он не проронил ни слова о том, что же все-таки случилось. Пак решил мигом отвести его к Демилю — к тому же, слушок, что Тэхен без спроса убежал, уже успел к нему достучаться, поэтому вернуть младшего было вдвойне необходимо. Доходя до особняка, Чимин поглядывал то на знакомого, то на темную лошадь, которую пришлось вести лично, потому что Тэхену было не до этого. — Иди в дом, а я отведу Рикки в конюшню, — тихо проговаривает. В ответ Чимин получил лишь короткий взгляд, а потом этот взгляд переместился на животное, задерживаясь там. Смотреть на Рикки теперь Тэхен так легко не мог — постоянно перед лицом всплывал образ любимого Чонгука. Омега двинулся в особняк, едва тянув за собой рюкзак, лямка которого сползла с одного плеча, а Чимин лишь проводил его тяжелым взглядом и вздохнул. Внутри дома сидел Миен на диване в гостиной, облокотившись о свои колени и нагнув голову, и не находил себе места, но стоило Тэхену дернуть за ручку и показаться на глаза, старший омега тут же соскочил с места и подлетел к нему, принявшись заваливать вопросами. Тэхен их почти не разбирал, так не ответив ни на один. Это было что-то про то, зачем он ушел, где был и почему выглядит так ужасно. Отвечать не хотелось, хотелось закрыться от всех. — Где Демиль? — блондин запнулся, не зная, как правильно окликнуть старшего Кима. А вообще, разумно ли называть этих людей своими родителями теперь? Миен слегка закопошился перед ответом, неуклюже оглянувшись и приняв рюкзак, который отдал ему парень. — Тэ, где ты был? Почему ты сбежал? Ведь можно было спокойно рассказать, что тебя тревожит, и мы решили бы этот вопрос вместе, — с беспокойством в глазах вполголоса проговаривает Миен, копошась над вернувшимся парнем, откладывает рюкзак на диванчик неподалеку и мигом помогает Тэхену снять кепку. — Отец в своем кабинете. Он не в восторге оттого, что ты ослушался, — нехотя предупреждает, а подхватив горячее лицо в ладони, оглянул внимательно: — Малыш, ты что, плакал? — Пойдем со мной. Это важно, — Тэхен не отвечает ни на один вопрос, опять все бесцеремонно проигнорировав. Подхватив обратно в руки рюкзак, блондин движется к лестнице и подымается на второй этаж, не дожидаясь старшего. Миен около нескольких секунд не понимает, что это было и коротко глядит на прислугу, который копался в своих делах и подслушивал чужой разговор, а затем движется вслед за омегой. Чимин, застрявший в этот момент у входной двери, решил, что не время сейчас путаться у Кимов под ногами, поэтому ушел, закрыв после себя тихо дверь. Он уверен — друг обязательно потом поделиться тем, что случилось. По второму этажу гуляет тишина. Тэхен, пока сжимает в руках бутылку, подымаясь по лестнице и направляясь в кабинет, мимолетно бросает взгляд на комнату напротив своей. Суждено ли ей открыться когда-нибудь? Бесшумно отворив двери в кабинет, омега натыкается на стоящего у окна Демиля, держащего в руках две свежие газеты. В комнатке свежо — она целый день проветривалась через открытое насквозь окно, и чисто, а на его столе стоит один пустой стакан и нетронутый коньяк. — Наконец-то, Тэхен, ты не представляешь, что я успел надумать, пока тебя не было, — повернувшись к пришедшим, альфа возвращается к столу, укладывая туда газеты. Тэхен молча оставляет на твердой деревянной поверхности бутылку посередине, и только после этого поднимает свои печальные глаза, глядя прямо в глаза. Миен тихо топчется у входа, не решая встревать в разговор, он видит, что омега собирается что-то сообщить, поэтому просто ждёт. — Это что? — Это для вас. Для тебя и... Миена. — В смысле? — От Чонгука. Я не знаю, где он это взял, возможно, кто-то ему передал, — неуверенно проговаривает, оставляя рюкзак на стульчике рядом, а затем снимает кепку, сжимая в пальцах. — Но вы должны проверить, что там. Ты же слышал в Сангвисе взрыв, верно? Там был Чонгук. Пожалуйста, пусть твои люди поскорее разберутся с тем, что там произошло, и сообщат нам результаты. — Они уже работают там час. Этот внезапный грохот поставил на паузу все. А ты что, тоже был там? — округлив испуганно глаза, Демиль мигом оказался бок о бок, не спуская внимания с него. — И Чонгук? Что вы там делали? — Прежде, чем я расскажу, ты разберись с этим, — кивнув макушкой на бутылку, говорит Тэхен, переводя взгляд на Миена. — Я думаю, много чего изменится. — Если ты пришел, а вы были вместе... — неуверенно нарушает тишину старший омега, оглянув своего альфу, а потом Тэхена, и проходит в кабинет. — тогда где же Чонгук? Тэхена этот вопрос только добивает, хотя он и так держит себя в руках. Около минуты пребывает гробовая тишина, пока младший омега думал, как правильно ответить на вопрос. Переживут ли они все заново, узнав обо всем? — Он с Элио находился в доме, когда произошел взрыв. Скорее всего... Я не знаю, — ему не хотелось хоронить Чона раньше времени даже глупыми словами. — Боже! — охает испуганно Миен, прикрыв ладонью губы. — Ты уверен? Может быть это не так? — Я не уверен. Но я... я нашел Чонгука там, в доме, а потом пришел Элио, и тогда Гук сразу отправил меня домой, — объясняет, глядя на старшего омегу. — Он отправил меня, а сам вернулся, потому что пришлось, Элио держал его в заложниках. Пока между омегами завязывается короткий разговор, Демиль молча снимает деревянный колпачок с темно-зеленой бутылки и присаживается на свое мягкое кресло, выталкивая бумагу из-под стекла. Он их не слушал, углубившись в мысли. Аккуратно развернув небольшой лист, что исписан до боли знакомым почерком, альфа, перед тем, как начнет читать, сглатывает ком из горла и недолго смотрит на Миена, встретившись с ним взглядами. «Для начала, я хочу сказать, что не знаю, дойдет ли до тебя эта бумага или нет, но если ты, Демиль, читаешь это, значит, все хорошо. Это я — Донгиль, твой брат. И я первым делом хочу попросить у тебя, или, вернее, у всей твоей семьи, прощение. Я много чего осознал, но уже было слишком поздно. А если ты все же сможешь простить мне, то я останусь очень благодарен. Написал я это для того, чтобы рассказать тебе о самом главном и предупредить о наступлении, которое планирует совершить Элио в ближайшее время на Делион. Надеюсь, у вас всё будет под контролем, и вы сможете выстоять, потому что нельзя ему позволить разрушить все земли нашего отца. Тем не менее, самое важное не это. Самое важное — это Чонгук. Чон Чонгук — тот самый ваш пропавший новорожденный мальчик, которого вы с Миеном потеряли. Вернее, вы его не теряли, а это на самом деле план Элио. Ты ему не приходишься даже дядей, в отличие от меня, Демиль. Пожалуйста, примите с Миеном это. Он, Гук, не знает правды, даже того, что мы родственники. Я не могу рассказать Чонгуку всё в подробностях... Да и он меня никогда не простит за то, что все время я просто молчал, поэтому пишу тебе. Поговори с ним, он нуждается в поддержке сильнее всего, потому что Элио буквально втоптал его в землю, полностью сломав. Мне очень хотелось бы встретиться с вами и много о чем поговорить, объясниться, но сомневаюсь, что когда-нибудь этому суждено случится, поэтому я просто раскаиваюсь в своем поведении и прошу прощения снова и снова. Спасибо. Это Ким Донгиль». Демиль молча смотрит непоколебимым взглядом на старый, чуть порванный и пожелтевший лист бумаги и не сводит взгляда с одной реплики, крутящийся на репите в голове тише, но отчетливее всего. Легко понять, какая именно из реплик стала той самой убивающей. Да, Демиль знал, что Чонгук является ему родственником — более того, он с самого начала старался относиться к младшему альфе, как к племяннику, просто не говорил ничего. Сразу принял к себе, когда Чонгука поймали и бросили в тюрьму на время, потом вытащил из этого ужасного места и позволил находиться в Делионе, всегда присматривал и заботился. Но раньше времени Демиль боялся рассказать Чонгуку, что они являются родственниками, потому что думал, это будет неправильно с его стороны, такие вещи ведь должны рассказывать ему люди, которые являются намного ближе, чем Демиль. Но, оказывается, Чонгуку так долго никто не говорил правды, что это только обернулось в худшую для всех сторону. А Ким ведь не знал, зачем скрывают от парня эту информацию, поэтому решал не вмешиваться. А эта шокирующая новость сводит с ума. Они с Миеном всегда подозревали, что случившаяся в прошлом трагедия имела какую-то недоговоренность, но ничего не могли поделать, ведь тело умершего мальчика найти никто так и не смог, а дни, пропитанные такой больной потерей бесповоротно шли. Даже оплакивать было нечего, как и хоронить. Тысячи обвинений самих себя, как ужасных родителей, окутывали со всех сторон, а понимание, что это не их вина, пришло только спустя много лет. Хотя Миена оно не отпускало никогда — только это никто не знает. И Демилю ненужно больше никаких фактов больше, доказывающих, что это правда, потому что он знает, что Донгиль над таким не будет шутить. Да и на Чонгука взглянув, можно найти в нем что-то свое. Только вот сам Демиль сначала вообще никак не может принять тот факт, что Гук ему является сыном, а что уж почувствует Миен, который забирает лист и быстро про себя читает все это, и думать страшно. — Я тоже не знаю, что сказать на это, — Тэхен выводит всех из омута, стоя посередине кабинета и не сдвигаясь с места, взгляд направлен лишь в глаза старшего альфы, а в горле ком. — Чонгук уже обо всем знает. Вы представить себе не можете, каким убитым он выглядел. Миен прикрывает губы ладонью, дочитав все до последних букв, и молча опускает руку с бумагой на стол, застывая на месте. Муж рядом молчит, а взгляд его неподвижный — от этого становится не по себе. Спустя пару минут тишины, альфа быстро проходит мимо омег, двинувшись к выходу, и пропадает, даже не закрыв после себя двери, как обычно любит делать. Наверное, он направился подымать всех на ноги, чтобы податься в Сангвис. — Я не могу поверить в это, — тихо шепчет Миен, присаживаясь на большое кресло и ощущая, как тяжело пульсирует сердце в висках. — У меня не укладывается в голове. Чонгук... Боже... — спрятавшись в свои ладони, прикрывает глаза, пока Тэхен наблюдает за ним. Скорее всего, ему захочется поплакать, и блондин его прекрасно понимает, потому что он сам не против сделать это. А еще Тэхен с удовольствием бы обнял сейчас, чтобы и себя, и других, хоть как-то поддержать, но не может. — Если больно, значит, счастье близко, — вспоминает Тэхен старые слова. — Похоже, это не работает.

🐎

— Главного врага больше нет. Ты можешь поверить в то, что, наконец-то, похоже, кончается весь этот ужас? Лично я — нет, — выговаривает Чимин новость, незаинтересованно перебирая ботинком валяющийся хлам под ногами. Тэхен ничего на это не отвечает, а лишь молча бродит поблизости знакомого, наступая на сухое опавшее листья и размышляя над тем, как хочется спрятаться от всех вокруг. До дня рождения осталось буквально ничего, но на это уже совершенно плевать. Он вместе с Демилем и еще несколькими солдатами подались в Сангвис к месту, где прогорел, казалось, каждый угол особняка, решив проверить ситуацию самолично, ведь уже все более-менее стихло. Чимин, как главный врач, уже был там. Над домиком родителей столпились куча людей, и спасатели тут как тут, только вот спасать уже некого. Оттуда вынесли несколько умерших тел: все накрыты белой простыню с ног до головы, их практически невозможно опознать, потому что они очень сильно погорели. Второй день здесь копаются и расследуют каждый обгоревший угол, и опознать удалось только парочку военных Честера — и то, по форме. А чуть позже и самого Элио. Демиль, видя лично все своими глазами, не хотел как-либо это комментировать. Он не знал, что чувствовал — облегчение или сожаление. И вроде облегчение, ведь армия Честера сразу дала слабину во всех направлениях, потому как главного командующего убрали и теперь некому руководить ситуацией, но внутри заселилось дерьмовое чувство. Чувство, будто ценой этой свободы стало что-то до безумия дорогое, а ничего назад не вернуть. На улице ярко светит солнце, а день совсем не радостный. Тэхен, сложив руки на груди, равнодушно шагает по двору, переступив через черный сгоревший дотла шкафчик, которого зачем-то вытащили на улицу, и оглядывается, натыкаясь на Чимина, околачивающегося рядом. Тот тоже не в восторге от происходящего, но факт, что самый гадкий враг всего Делиона умер, его радовал больше всех, но Тэхен поспешил поделиться новостью о Чонгуке, поставив друга в известность, сразу ту «радость» стерев с лица. — Еще три не опознанных тела, — поправив очки на переносице, натягивает получше на себя синюю курточку Пак, подойдя ближе, а затем цокает и глядит на сгоревший дом. — Ты думаешь, что среди них может быть Чонгук? Я как-то сомневаюсь. — Не хочу ничего говорить по поводу этого. Но и шанс, что Чон выжил, буквально один из девяноста девяти, — нехотя отвечает блондин, проследив взглядом за скрывшимся отцом, который последовал за одним из военных, разбираясь во всем этом. — Мне хочется думать о лучшем, но это почти нереально. Я сам себя съедаю мыслями. Потому что Тэхен знает всю ситуацию лучше всех, и, фактически, такое невозможно, чтобы Элио погиб, а Чонгук остался в живых, ведь рычагом к такому ужасному пути был только Чон. Осталось опознать трех умерших, и омега так боится слышать, что один из них может оказаться Гуком, что думает об этом каждую минуту. — Надеемся на лучшее, Тэ, — хрипит Пак, сняв свои очки для того, чтобы протереть об одежду запачканную сторону линз. — Что тебе сказали родители на то, что ты без спроса покинул город? — тише спрашивает, чтобы никто не слышал больше. Друг на это лишь вздыхает устало и коротко усмехается. — Ничего. Я думаю, они специально пока что не задевают эту тему, чтобы лишний раз не накалять обстановку. Да и с Чонгуком тут такие новости... Им сейчас не до этого, но, я уверен, Демиль точно сделает мне позже замечание, — делится мыслью, поправив легкую белую курточку и сунув руки в карманы, пока Чимин понимающе хмыкает. Тэхен шныряет взглядом по выброшенным обломкам вещей из прогоревшего дома на участке, некоторые из них откидывая носком ботинка в сторону, и лениво наблюдает. — Я до сих пор в шоке от того, что ты сделал это, — околачиваясь бок о бок, громче слышится голос приятеля. — Может, пронесет, и об этом забудут? — Сомневаюсь, — безразлично шепчет Тэхен, отойдя чуть подальше и присмотревшись к лежащей поблескивающей на солнце вещи за старым куском дерева. Рыхлое и обгоревшее бревно отодвигается в сторону, а за ним он находит валяющееся украшение, которое всегда носил на груди с собой Чонгук. Откуда оно здесь, Тэхен не знает, но сердце еще крепче сжимается от боли, когда холодный кулон оказывается уже в руках. Стоящая на двух задних лапах лошадь была измазана пеплом, но уцелевшая. Протерев вещь, парень прячет ее себе в карман, сжав в кулаке. Может, это единственное, что от него осталось. — Пойдем, спросим, выяснили ли они что-нибудь, — предлагает подошедший Чимин. — Да, нужно. Ситуация действительно изменилась в край, за последние пару дней, в это практически не верилось, но изменения приходили одни за другим. Стоило Элио убраться из этой жизни, сразу ушло множество проблем: армия Честера моментально стала ослабевать из-за неизвестности за каким планом действовать дальше, многие стали просто сдавать оружие и сдаваться сами или отступать. Честер остался без правителя, люди не знали, что делать дальше, хотя большинство и не было вовсе замешано в войне, по сути, им не было даже разницы, кто управляет городом, они просто жили свою жизнь. Выяснилось, что Хосок тщательно прятался в Честере, потому что узнав новость об Элио, залег на дно и пропал. Но так как территория города по старым картам полностью является под властью Делиона, вскоре военнослужащие Демиля решили проверить там обстановку, поэтому отправились туда. Спустя еще день, Чона удалось найти, и его сразу взяли под стражу, чтобы по заслугам отправить за решетку. — Я понимаю, ты грустишь из-за Чонгука, но посмотри какие потрясающие изменения происходят вокруг теперь, — Чимин под боком говорит негромко и неуверенно, будто бы боится обидеть, ему самому очень жаль, что о знакомым альфе такие жуткие новости гуляют по городам. Тэхен молча шагает рядом, направляясь с ним к спасателям, копающимся с развалами сгоревшего дома, и поджимает губы. Доктор продолжает, делясь мнением: — Можно было бы сразу понять, что пока он не пожертвует своей жизнью или не сбросит с Элио правительство, никакая война не закончится. А тут получилось два в одном. Жаль, правда, — коротко взглянув на блондина. — Я до последнего не хотел думать, что Чонгуку придется жертвовать собой ради этого, но... Все вокруг ожили, а я, кажется, уже ничего не чувствую, — сжав в кармане кулон холодными пальцами, Тэхен чует, как по губам проходится осенний ветерок, он кутается покрепче в ветровку, чтобы не простыть, и встречается со взглядом Демиля, что стоял неподалеку и разговаривал с кем-то. — Мне так плохо без него. Мне никак. Чимин боится что-либо говорить насчет этого еще, поэтому лишь сочувственно вздыхает и решает промолчать. Тэхену не помогут никакие слова, стараться даже нет смысла. Они подходят к людям, которые разбираются с поврежденным домиком и расследуют место, крутясь вокруг поврежденной площади, и Пак начинает расспрашивать о данной обстановке, пока блондин рядом выслушивает, пытаясь в разговоре хоть что-нибудь услышать упомянутое об любимом. — Так вот, мы выяснили, что остальные жертвы, судя по всему, тоже военные. Есть ли среди них Чонгук — ничего не могу сказать, так как определить по сгоревшей форме, а так же их лицам, практически невозможно, — отчитывается Вин-Вин, который является помощником Чимина в делах медицины. Мужчина лет тридцати в белом халате занято переворачивает на блокноте, в котором делал важные пометки по поводу этого, страницы, и задумчиво щурится, а затем поднимает глаза и смотрит на знакомых. — Их так много, я даже не знаю, куда девать все эти тела, возвращать в Честер, или их собираются хоронить у нас? А еще, нужно предупредить их родственников. — Я без понятия, за это решает Демиль, — пожимает плечами Тэхен, когда Вин смотрит пытливо на него, желая услышать ответ на последние вопросы. — Все к чертям сгорело внутри, — наконец в голос подмечает, оглянув стены особняка. Тэхену вроде и дом жалко, а вроде только лишь красивые фотоальбомы, которые хотелось бы забрать оттуда и сохранить себе, в память о родителях. — Да уж, — не в восторге подтверждает под боком Пак, подтянув на переносице очки и сложив руки на груди. Когда-то очень давно Тэхен рассказывал ему о родительском доме, поэтому он был в курсе, что другу больно. — Может, это к лучшему? А то каждый раз ныло бы в груди, стоит тебе сюда вернуться, — предполагает неуверенно. — Может, — выходит едва слышно. Ким достает из кармана украшение и около минуты глядит на него, понимая, что новости, связанные с Чонгуком, его расстраивают намного больше, чем все остальное. Он надевает на свою шею кулон, перед этим протерев его об угол своей ветровки, и выравнивается в спине. — Пойдем выпьем чаю и согреемся, — переводит тему Чимин, решив разбавить атмосферу. — Пойдем, — соглашается Тэхен, но знает, что его уже ничего не согреет.

🐎

Тэхен думал, что успокаивать нужно будет Миена, но, оказалось, расклеился Демиль. У него ухудшилось здоровье, в последние дни старший альфа сидит практически на таблетках, которые только на пару часов успокаивали старое сердце. Омега уверен, что это все из-за новости о Чонгуке, ведь особых причин больше не было. Миен тоже ходил мрачнее тучи, но старался успокаивать супруга и все время сидел рядом. Тэхену было все равно что все обернулось в такую сторону, хотя должно было бы быть наоборот, ведь наконец-то бои везде прекратились, напряжение спало, а армия Честера окончательно дала заднюю. Но он ничего не делал, ничем не помогал, лишь наблюдал за всем, закрывался в комнате, просиживая там дни и ночи напролет, прятался в постели, зарываясь в одеяло от всего, и мечтал бы одним утром не проснуться на завтрак, когда его будет звать прислуга. Тэхен никогда не пил, даже не пробовал, хотя знаком с алкоголем, ведь у Демиля в кабинете есть скрытый шкафчик со спиртным, но в эти дни хотелось до безумия попробовать, чтобы забыться хотя бы ненадолго, поэтому омега, когда весь особняк засыпает в три часа ночи, тихо пробирается в кабинет, стаскивает целую бутылку коньяка со странным названием, и прячется у себя на балконе, осев на холодный бетон. Ему так плохо, что парень даже не замечает, как вливает в себя полбутылки алкоголя, в перерывах между этим поднимая глаза к небу и разговаривая с Чонгуком, которого рядом нет. Ему так плохо от того, как же сильно скучает по альфе, что даже не замечает, как коньяк вгоняет его в дико пьяное состояние, ведь он пробует этот напиток впервые в своей жизни. Тэхен размазывает лицо вспотевшими ладонями, зарывается в свои волосы и бесповоротно срывается, снова рыдает. Тихо, долго, мучительно. Думать о том, что Чонгук больше никогда не обнимет, не поцелует, не посмотрит так любовно, как всегда смотрел — равно что калечить самого себя по новой, ломая сердце. Война закончилась, но какая теперь разница, если ценой этого стал Чонгук, и разрушенная в край душа Тэхена. Они разговаривают, пока не начинает светлеть. «Я сдохну без тебя», — говорит Тэхен, и мысленно слышит в голове любимый голос, окончательно поймав пьяного себя на мысли, что особо и жить нет желания. Наверное, это безумие, иначе никак не объяснить то, что смысл пропал, уйдя вслед за Чоном. Тэхен вертится на балконе еще недолго, допивает алкоголь, оставляя на дне совсем мало, оглядывает территорию, не находя себе места, а потом решает прогуляться. На часах четыре утра, небо окрашивается в светло-голубой, подымается солнце, а омега хватает бутылку и тихо покидает дом, пока еще все спят. Он отправляется в Сангвис. Все границы смягчилась — не так много солдат бродят по улицам, ведь комендантский час уже убрали, а Демиль так и не затронул тему насчет запрета на выход из Делиона, поэтому пьяного Тэхена ничто не останавливает. Омега не помнит, сколько времени шел, но точно долго. Кто встречал его по пути, то провожал слегка осуждающим взглядом, потому что его волосы в кошмарном беспорядке, запятнана футболка, он едва перебирает ногами, а в руках полупустая бутылка спиртного. Что Кимам, что Чимину, посмотреть бы в кого он превратился этой ночью, то никто бы блондина не узнал. Но Тэхену так плевать на это, что кроме мыслей о Чонгуке, он о другом и думать не в состоянии. Парень останавливается недалеко от родительского дома и облокотившись о столб, смотрит на сгоревший дом и опять выпивает. Обвинить во всем этом омега успевает всех, кого только знает, и даже себя, хотя, когда протрезвеет, вернётся к здравому рассудку. Около часа Тэхен топчется у знакомой улицы, а затем решает вернуться домой. Бутылка коньяка уже полностью пустая, ведь едва как выходя пьяной походкой на холм, оставляя за спиной Сангвис, парень выпивает оттуда последние капли. В память нагло врывается недавняя картина, как взрывается домик, а это место омега окончательно помечает проклятым. Тэхен случайно спотыкается о что-то и даже не пытаясь удержаться, валится на колени, не выдерживает и снова плачет. Его раздражает это утро, его раздражает яркое солнце, вышедшее совсем недавно, и все, чего касаются мысли, потому что невыносимо болит глубоко в груди под сердцем. Когда плачет Тэхен — плачет и сердце Чонгука. Блондин сидит на холодной земле недолго, опустив голову и прикрыв глаза, а когда наконец-то решает подняться на ватные ноги, то думает, что окончательно теряет остатки здравого рассудка, раз перед ним вдали, где начинается лес, мерещится его любимый Чонгук. Тэхен трет свое заплаканное лицо ладонями, сильно жмурится, лишь бы прогнать иллюзию, и даже осматривается, но ничего из этого не помогает. Он не может сдвинуться с места, даже встать с колен, потому что глаза Чона смотрят прямо на него, не смея отвести в сторону. Только когда альфа едва заметно приподнимает уголки губ в улыбке и делает незначительный шаг навстречу, Тэхен понимает, что это не галлюцинации, а реальность. У него в горле застревает ком и слезы, которые протолкнуть сложно, а сердце пропускает такие громкие удары, что еще немного, и, кажется, омега напросто отключится. Бутылка вылетает из рук и даже откатывается в сторону, пока парень вскакивает на ноги и несется неуверенно к Чонгуку. Только бы не разбиться, если это все-таки окажется воображением. Но это не воображение, потому что в следующую минуту они сталкиваются друг с другом и обнимаются так сильно, как только можно. Тэхен ума приложить не может, что происходит и даже думает, что из-за опьянения ему окончательно снесло крышу, пока не чувствует, как любимые руки альфы действительно прижимают к себе, помогая осесть аккуратно на землю. И блондин снова открыто ревет, цепляясь пальцами за плечи старшего и зарывшись лицом в его порванную военную форму, и он обнимает его так, как не обнимал никогда еще за время их общения, так, что под грудью, кажется, хрустят кости. — Где ты был? Где тебя носило? — он даже не замечает, как переходит на ты и злится, начиная колотить хрупкими кулаками тяжко вздымающуюся грудь Чона, нанося удары. — Никогда больше не оставляй меня! Ты же обещал быть рядом! Я не живу без тебя, я даже не существую! Не смей так делать больше! Ты хоть знаешь, как я скучал? Мне жить не хотелось! Я ненавижу тебя! — всхлипывая, омега прекращает биться только тогда, когда альфа перехватывает его запястья и крепко фиксирует руки, заглядывая глаза. — Прости, прости меня, — шепчет в самые губы, бегая глазами по заплаканному и опухшему лицу Тэхена. — Я заканчивал войну ради нашего будущего. Чтобы выстроить Сангвис, чтобы женится на тебе и чтобы ты родил мне сына, мы же договаривались, ты помнишь? — сухо усмехнувшись, накрывает измазанными грязью холодными руками медовое лицо, подтирая пальцами слезы. — Солнце, война закончилась. Я ее закончил ради тебя. Я освободил Сангвис — ради тебя, — тихое в самое ухо, пока Тэхен пытается успокоиться и не истерить от всего происходящего. — И эту победу я посвящаю тебе, слышишь? — Ты… ты просто… Мне ничего не нужно из этого, ты же знаешь. Сколько можно рисковать собой, чтобы доказать кому-то что-то?! Я устал жить в постоянном ожидании тебя, и у меня сносит крышу от этого! Я так больше не могу, — вытирая лицо ладонями самостоятельно, Ким все равно не может заставить себя прекратить злиться на альфу, и тот его прекрасно понимает. Омега уверен, что завалит старшего кучей вопросами: как он выкарабкался, где скрывался... Но потом. Чон прикрывает устало глаза и ближе прижимает измученного омегу к своей груди, затеряв слабый поцелуй в макушке светлых волос, пока Ким все еще что-то там бубнит, сердиться, а его тело дрожит в руках старшего. — Ты выйдешь за меня? — тихий вопрос от альфы, стоит тому хотя бы чуточку успокоится, а потом и вовсе замереть на месте. Чонгук чуть отстраняется и вытаскивает из кармана тонкий зеленый лист травинки, сорвавший раньше из дерева, а затем хватает руку и завязывает вокруг безымянного пальца. — Оно почти настоящее, правда, — намекнув о кольце, поднимает глаза и усмехается, в то время как Тэхену хочется громко заново зареветь и улыбнуться одновременно. — У меня нет сил. Почему ты дальше ревешь? — с насмешкой ворчит, пока помогает подняться на ноги, придерживая крепко руками, и целует в висок. — Потому что я до безумия люблю тебя, Чон, — всхлипывая и утирая сопливый нос и глаза от слез, бормочет. — Прошло столько дней, а ты не появлялся. Я чуть с ума не сдвинулся, — наконец взглянув на альфу, рассказывает. — Ага, я чувствую. Ты что... — чуть прищурившись и принюхавшись к нему, удивляется Чонгук, округлив глаза: — Ты что, пил? Откуда ты достал алкоголь вообще, ребенок? — явно издевается, хотя так не вовремя, потому что Тэхен начинает беситься еще больше. — Отстань. Хватит издеваться, я не ребенок, — ворчит омега, нарочно убрав руку того с плеча. Но не выдерживает и вскоре опять возвращает любимые грубые ладони к своему лицу, заставляя себя касаться. Киму так хочется утопиться в этих ласках, что теперь эта мысль становится первой из всех. — Поцелуй меня, пожалуйста. Поцелуй меня так, как ты целовал, когда прощался, — вполголоса просит, бегая по лицу альфы взглядом, пока сердце колотится как бешеное. Ведь тогда было так по-особенному, необычно, тогда получилось несдержанно, и теперь омеге не удается это забыть. Чон коротко усмехается и прикладывается своими губами к губам Тэхена, заставляя прикрыть веки, а руками притягивает за шею к себе, чтобы чем поближе. В этом Ким растворяется, находит наконец-то успокоение, лично обхватывает альфу за голову и позволяет языком пройтись по небу, дабы сделать поцелуй более горячим. Наверное, все же алкоголь немного проявляет себя, иначе блондина бы не крыло так цепко от любимых губ напротив в такой неподходящий момент. Альфа сам не замечает, как углубляет поцелуй, ведь мягкие губы Тэхена с привкусом горько-сладкого коньяка и соленых слез, а от этого моментально заводится тело. Хочется задать так много вопросов, но из головы все выветривается, именно из-за старшего, ведь он позволяет себе спуститься рукой к футболке и задрать ткань, чтобы пройтись по голой спине рукой. Тэхен от этого чувствует табун мурашек по телу, целует дальше, крепче, зажмурив глаза и мечтает, чтобы это не заканчивалось. Но чьи-то томные возгласы из леса вынуждают отстраниться друг от друга, и омега про себя мысленно закатывает глаза, ему все равно, он бы так целовался еще вечность. — Я не услышал ответ, — говорит Чонгук, возвращаясь к прошлой теме о женитьбе, и Тэхен его прекрасно понимает. — Конечно, да, — отстранившись, стесняется, утыкаясь куда-либо глазами лишь бы не на альфу. — Ты еще спрашиваешь? — заправив футболку, он поправляет и волосы, пока ловит его взгляд. Чонгук искренно усмехается, коротко потянув к себе за щеки и обняв. А Тэхен неуверенно спрашивает, боясь реакции: — Пойдем домой? Ты не представляешь, как волнуется Демиль с Миеном. — Нет, пока что, я не могу, мне нужно сходить еще в одно место, — чмокнув в макушку, Чон выравнивается, а блондин сразу меняется в лице на услышанное. — Ты со мной? — Я всегда с тобой, ты же знаешь, только обычно ты меня выгоняешь, — ворчит омега, протерев лицо и глаза от сонливости. Из-за алкоголя до невозможности хочется спать, но Тэхен надеется, что заставит себя еще продержаться некоторое время, потому что снова оставлять Чонгука он уж точно не намерен. — Теперь не буду.

🐎

— Молодец, хорошая робота Пак Чимин. Операция прошла успешно, пациент уже приходит в себя. Не ожидал я, конечно, что ты справишься так быстро. Это практически не заняло много времени, хотя ситуация у него была довольно сложная, — говорит один из новеньких коллег, поступивший совсем недавно к ним на работу. Он, шагая вместе с Чимином по коридору больницы, отпивает остывший облепиховый чай, держа пластиковый стаканчик у губ. — Вообще-то я мастер в своем деле, а то, что ты там надумал себе о том, что я не справлюсь, то ты глубоко ошибался. Советую тебе получше фильтровать мысли, чтобы в будущем не допускать подобных оплошностей, — ухмыляется Пак, сунув руки в карманы белого халата, и отворачивается к длинному коридорчику по которому движется к своему кабинету. Прощаются они быстро, перед этим перекинувшись еще несколькими словами перед дверью за которую Чимин вцепился рукой. Уставший, но счастливый омега попадает в проветренный кабинет и сразу закрывает окно и задергивает шторку. День подошел к концу, теперь можно и домой. С мыслями, как он дома попадает наконец-то в теплую ванную, зависает там на несколько часов, потом читает книгу и вкусно кушает, Пак складывает все бумаги на столе в одну стопку, чтобы было чисто, и смачно зевает. Грязная чашка в углу так и остается не помытой, Чимину слишком лень сейчас заниматься подобным. Но на полчаса омега все-таки еще задерживается в кабинете, разбираясь со своими срочными медицинскими делами о которых позабыл, и только после этого собирается отправиться домой. Чимин снимает с себя халат и меняет его местами с теплой красной кофтой с замком, как вдруг слышит три глухих стука в свою дверь. Сначала ему кажется, что послышалось, и омега дальше не обращает внимания, но слабые стуки снова прозвучали, заставив того закрыть шкафчик и направится к двери. Его немного взбесило то, что вместо того, дабы прямо войти, стучат, а обычно парень этих формальностей не любит. Но любое раздражение вмиг улетучивается, стоит Чимину открыть дверь и встретится взглядом с Юнги, который, облокотившись об стену, едва стоял на ногах. Его вся одежда запятнана кровью, как и руки, и лицо. Омега впадает в легкий шок, когда понимает, что у альфы прострелена левая сторона груди, правое плечо и спина. — Я понимаю, ты не помогаешь тем, кто тебе нравится, но мне, кажется, нужна твоя помощь, — пересохшими губами вполголоса роняет альфа и, оттолкнувшись от стены, едва как пытается попасть в кабинет. — Ты вообще откуда тут взялся? — Пак около минуты находится в растерянности, не зная, что в таком случае лучше сделать и как помочь, а чтобы гость не упал от потери крови прямо у него посреди кабинета, подхватив за локоть, помогает доковылять до первого стульчика. — Что с тобой произошло, что ты в таком ужасном состоянии? Сколько ты успел пуль поймать? И почему ты приперся именно сюда? — слегка с натянутыми бровями заваливает вопросами, пока тот присаживается и тяжело вздыхает, запрокинув голову и прикрыв глаза. — Давай все ответы я дам после того, как буду чувствовать себя чуточку лучше, хорошо? Я просто был неподалеку отсюда, — все равно отвечает на один из. Юнги тяжело сглатывает, несколько раз зажмуривает глаза, чтобы прогнать сонливость, и глядит на озадаченного парня, крутящегося бок о бок. — Я просто не знаю, уже почти все разошлись... — говоря о персонале, бубнит про себя Пак, будто разговаривает с собой, аккуратно помогает снять знакомому толстовку и не прекращает осматривать чужие раны на голой груди, чувствуя, как почему-то невесомо дрожат пальцы. Понять бы почему, он ведь крови не боится совсем. — Это типо ты мне не поможешь? — альфа не сводит с омеги взгляда. — Это типо из персонала остался только я и еще один парень. И я, что кстати, уже тоже должен был бы быть дома, — отвечает ему блондин, но без какого-либо раздражения. Поднявшись на ноги, парень откладывает на столик свои очки, пока ощущает на себе пристальное внимание со стороны, говорит, что сейчас вернётся и вылетает на коридор, чтобы позвать еще кого-то на помощь. С таким тяжелым ранением как у Юнги, его нужно госпитализировать, ведь здесь все намного серьезнее. Альфа ждёт около минуты, по несколько раз облизывает сухие губы и едва держится, чтобы не потерять сознание, как возвращается Чимин с еще каким-то незнакомцем. Омега откидывает в сторону недавно одетую кофту, оставаясь в одной белой футболке и переговаривается о чем-то с врачом, бросая взгляды на раненую грудь альфы, который ничего почти не слышит и разобрать тоже не может, только прикрывает усталые глаза и проваливается в сон прямо на стульчике, ощущая, как его придерживают чьи-то теплые руки. Юнги надеется, что Чимина.