Мидгардсорм

Манекен в паре с марионеткой — В несозвучном разладе наш смертельный дуэт.

***

      Она закрыла глаза из-за ослепляющей вспышки молнии, озарившей чёрное грозовое небо. Последовавшие за ней раскаты грома, казалось, загремели прямо у неё в ушах, но это было ничто по сравнению с криками ребёнка на её руках.       Новорожденный вопил и метался. Он не пил молоко, и если это было возможно, его крики становились громче с каждым раскатом грома снаружи.       Честно говоря, она была на грани срыва.       Шесть лет школы и целая война не могли подготовить её к этому моменту. Она была совершенно одна. По правде сказать, материнство было последним, чего она ожидала, когда оказалась здесь. Она абсолютно не имела представления о том, как ухаживать за ребёнком. Она едва заботилась о себе, когда была в бегах с начала войны.       Это... это было другим.       Это не было похоже на борьбу с ордой тёмных волшебников и ведьм или существами, преследующими в ночи.       Речь шла о заботе о новорожденном ребёнке, беспомощном, невинном и совершенно беззащитном.       И будь она проклята, если позволит, чтобы о ребёнке, её собственном сыне, не позаботились.       — Шшш… Алдуин. Я здесь, я здесь… — шептала она, укачивая того на груди. Подражая кормящим матерям, которых она видела когда-то давным-давно. Но он всё равно продолжал плакать.       Что делать? Что она могла сделать? Если бы только у неё был кто-то, к кому она могла бы обратиться, например, её собственная мать или даже миссис Уизли…       И тогда она вспомнила.       Время, когда она была ещё маленькой девочкой. Когда у неё начали проявляться магические способности. Тогда это была всего лишь шутка, что она ведьма, но ей всё равно было страшно от одной мысли об этом. Поэтому, чтобы показать, что родители никогда не будут любить её меньше, несмотря на странные вещи, происходящие с ней, мама пела ей колыбельную.       Когда она начала напевать эту прекрасную песню, которую никогда не сможет забыть, её сын перестал брыкаться.       Когда она начала петь слова, которые принесли ей утешение, он перестал плакать, и буря снаружи от этого, казалось, стала тише.       «Внутри тебя есть волшебство...»

______________________________

      Алдуин проглотил последнюю порцию своего обеда, овощи и всё остальное, и Гермиона не могла не улыбнуться, внутренне вздохнув от облегчения. Несмотря на его растущие предпочтения, он по-прежнему не жаловался на то, что ест другую пищу — фрукты или овощи. А ведь буквально на днях ей пришлось читать ему лекцию за то, что он съел все клементины из корзины с фруктами за один день. Она не была уверена, как повлияет на него это постепенное изменение рациона, но точно не хотела рисковать.       Они провели остаток дня в Лесу Дин, просто гуляя по непроторенной тропе, которая отпечаталась в её памяти, и всё это время она рассказывала ему истории о своей семье и друзьях. Как обычно, Алдуин впитывал все её слова, как губка, даже задавал вопросы то тут, то там. Он был довольно увлечён рассказами о её детстве, и она была более чем счастлива ему угодить. Однако умалчивала части и подробности касаемо вещей, которые не вписывались в нынешнюю эпоху, — она не была уверена в том, что смогла бы объяснить, как работает ноутбук. Во время их путешествий Гермиона позаботилась о том, чтобы Алдуин был достаточно хорошо знаком с миром маглов, так же как и с миром волшебников. Она не собиралась ограничивать своего сына относительно этой стороны его происхождения, когда та густо текла по её венам, независимо от того, что она провела в мире волшебников большую часть своей жизни. К счастью, у любознательного Алдуина не было проблем с немагическим миром. По его собственным словам, ему было весьма интересно, как маглы могут жить без помощи магии.       Что-то тихо прозвенело, нарушив мирную тишину. Не звонок, скорее мягкая мелодия воздушных колокольчиков.       — Ну, он рано, — прокомментировала Гермиона, когда её взгляд упал на дверь их квартиры.       Алдуин кивнул в знак согласия.       — О, а можно я открою, мама?       — Конечно, — улыбнулась она его радостному лицу.       Её сын чуть ли не вскочил со своего места, устремляясь к двери. Гермиона допила остатки воды, после чего махнула рукой в сторону стола. Опустевшие тарелки и столовые приборы, подчиняясь её магии, поплыли к раковине, где тут же стали мыться, а она быстро проскользнула в свою комнату, чтобы достать из шкафа сундук.       Она вернулась в прихожую как раз вовремя, чтобы проследить, как Алдуин взялся за ручку двери и повернул её так плавно, без особых усилий, словно та была из магнита. Когда он распахнул дверь, вместо ковров и бежевых обоев в цветочек коридора вид открылся на крыльцо из камня, казавшееся белым из-за ослепительных лучей солнца, на котором стоял пожилой мужчина лет пятидесяти. Он был одет в полосатую рубашку с отложным воротником под тёмно-синим костюмом в ёлочку, длинное чёрное пальто было накинуто на плечи, а кепка восьмиклинка скрывала поседевшие светлые волосы. В его руке был обычный на вид чемодан.       — Buon pomeriggio, Postino! — радостно поздоровался Алдуин.       — Алдуин! — широко улыбнулся мужчина, сгребая его в объятия и целуя в щёку, на что тот тоже ответил поцелуем. — Боже, ты выше каждый раз, когда я тебя вижу.       Он добродушно рассмеялся с сильным итальянским акцентом и поставил его на пол.       — А вы ничуть не изменились, синьор, — Алдуин протянул руку. — Могу я взять ваше пальто и головной убор?       — Конечно. Спасибо тебе, мой мальчик. Вот хороший парень! — он протянул ему пальто и кепку, и Алдуин повесил их на вешалку у двери. Вьющиеся чёрные волосы развевались от лёгкого ветра с вершины холма где-то в Сицилии, когда он закрывал дверь.       — Постино, — поздоровалась Гермиона, подойдя ближе и обняв мужчину, а после целуя в обе щеки в знак приветствия. — Как поживаешь? Как твоя жена?       — Гермиона, дорогая, я рад видеть, что у тебя всё хорошо. У нас с Кармелой всё замечательно, мы только что вернулись из отпуска на Карибах. Такое прекрасное место. Я бы не отказался туда вернуться, — он снова рассмеялся. — Кармела передаёт тебе привет.       Она искренне улыбнулась этой новости.       — Это здорово. А теперь ты меня порадуешь, правда?       — Как и всегда, — он проследовал за ней через прихожую к столу, на который поставил чемодан.       — Кофе? — предложила она, поставив перед ним чашку свежесваренного кофе, который приготовила, зная, что он прибудет сегодня.       — Ах, grazie, — улыбнулся он.       Гермиона познакомилась с Постино Де Сена во время охоты восемь лет назад. Он был знатоком магических артефактов (как тёмных, так и нет), а так же торговцем необычных магических предметов, и его жена, Кармела, была её целью. С тех самых пор они были деловыми партнёрами.       Замки щёлкнули, открываясь, и один за другим Постино достал множество предметов и разложил их на столе. Она встала рядом, Алдуин занял место напротив.       — Два рулона меха скрытня… одна кладка яиц огневицы ... пять ампул крови единорога... О! И тебе понравится этот визжащий жук из Амитивилля, — перечислял он.       Она взяла у него из рук серебряную жестянку размером со спичечный коробок и тотчас же услышала, как внутри шуршат лапки насекомого. После того, как Гермиона её потрясла, изнутри раздался пронзительный звук, который могло издавать только насекомое, вперемешку с криком умирающего кролика. Металлическая ёмкость к тому же дрожала в её пальцах из-за бешеного биения крыльев жука внутри.       — Тебе смешно, но для инферналов и других падших существ это как гвоздями по грифельной доске, — сообщил Постино, когда заметил её сжатые в веселье губы.       Она вернула жестянку на место, и Алдуин схватил её и стал увлечённо рассматривать.       — Что у тебя с жуками, Постино? — спросила Гермиона.       Он надулся.       — Просто они мне нравятся.       Она пожала плечами и стала рассматривать остальные предметы, которые он принёс, хотя до сих пор всё, что он приносил, было только самого лучшего качества.       — Ах, ах, ах, осторожнее, Алдуин. Это Дыхание Дракона.       И Гермиона, и Алдуин повернули головы к безобидной безделушке в его руках. Их глаза расширились от удивления. Это было красивое украшение, сделанное из золотых пластин, на которых были выгравированы замысловатые узоры, в форме закрытого цветочного бутона. Оно могло бы стать хорошим элементом декора.       — Я думала, ты не сможешь больше достать, — изумлённо произнесла Гермиона, всё ещё заворожённая.       — О, моя дорогая, ты же знаешь, каким дружелюбным я могу быть, — озорно усмехнулся Постино. — К тому же, этот драконовод мне задолжал.       Алдуин покрутил предмет в руках, запоминая каждую деталь, а затем посмотрел на Гермиону с умоляющим блеском в глазах.       — Можно мне попробовать, мама?       Она задумчиво прикусила губу. Дыхание Дракона, каким бы чрезвычайно редким оно ни было, нельзя было считать более тёмным, чем то, что украшало её защищённый шкаф. Тем не менее, это не делало его менее опасным.       — Хорошо, — мягко уступила она. — Но будь осторожен.       Она напомнила, но Алдуин уже спрыгнул со своего места и направился в прихожую, где было большое открытое пространство. Он вытянул руку и встал так уверенно, словно держал такие предметы каждый день. Большим пальцем он нажал на один из драгоценных камней, что усыпали цветок снизу, и золотые лепестки тут же раскрылись. Огонь оттенков красного и оранжевого до белого и голубого вырвался наружу и почти достиг входной двери. Алдуин удерживал его ещё секунду, после чего снова нажал большим пальцем на камень, и лепестки закрылись. Серый дым просочился между чашечками.       — Опасный, — на одном дыхании произнёс он, прежде чем положить магический предмет обратно на стол. — Я читал в одной книге, что только один из ста тысяч драконов может извергнуть настоящий драконий огонь. Говорят, что он может расплавить камень и испепелить тела в считанные секунды.       — И ещё реже удаётся использовать его, — добавила Гермиона, дотронувшись до цветка. Он был холодным, словно только что не испускал самый обжигающий жар, способный соперничать с Адским пламенем.       — Кувшин воды из реки Иордан… два мешочка лаванды и спорыша... один флакон с ядом акромантула… и, наконец, скрипка.       — Скрипка? — Гермиона приподняла бровь, когда Постино достал футляр с упомянутой скрипкой.       — Это тебе, Алдуин, — улыбнулся он, ставя футляр перед её сыном.       Широко раскрытые глаза Алдуина переместились с мужчины на футляр. Даже не осмеливаясь его коснуться, он спросил:       — Подарок? Мне? Но сегодня не день моего рождения.       — Это так, мой мальчик, но когда мы с моей женой гостили в её родном городе Неаполе и увидели её, мы просто поняли, что она должна быть твоей, — с гордостью сказал он. — Эта скрипка была изготовлена в 1700-х годах, и в мире таких осталось всего шесть сотен или около того. Я знаю, ты хорошо будешь заботиться о ней.       Алдуин перевёл взгляд на Гермиону, спрашивая разрешения, и кто она такая, чтобы отказать ему?       Она кивнула, и он расстегнул замок на футляре. Он открыл крышку, и Гермиона услышала последовавший за этим резкий вздох. Даже она не могла не восхититься полированным деревом, в котором было видно её отражение.       Алдуин продолжал смотреть на скрипку так, словно никогда не видел ничего подобного. С раннего возраста у него была склонность к музыке. Когда Алдуину было два года, она купила пианино и иногда играла на нём, если чувствовала грусть и ностальгию по своему прошлому. Он каждый раз слушал, и как только смог, стал практически умолять научить его. Он не был поклонником зачарованных инструментов, на которых играют большинство ведьм и волшебников.       Алдуин полюбил скрипку, и время от времени они вместе играли классическую магловскую музыку.       Конечно, если не считать магического дополнения.       — Я сейчас вернусь, — быстро сказал он, застегнув молнию на своём подарке, и стремительно направился в свою комнату. Дверь закрылась с тихим щелчком замка.       — Ему… э-э-э… не понравилось? — Постино повернулся к Гермионе, сбитый с толку.       Её взгляд остановился на двери комнаты сына, прежде чем она улыбнулась ему:       — Ему понравилось. Не переживай, Постино. Он вернётся через несколько минут.       Почувствовав облегчение, тот наконец сел на один из стульев, перед этим закрыв чемодан и поставив его у своих ног.       — Итак, в чём дело? — спросил он, наконец, теперь, когда её сына не было рядом.       Не теряя ни секунды, Гермиона неизвестно откуда вытащила сундук и поставила его на стол. Самые безопасные вещи, принесённые Постино, отправились в пустую комнату, которую она одним взмахом руки превратила в лабораторию зелий, чтобы вокруг сундука стало достаточно свободного пространства, оставшееся же отложила неподалёку. Она не доверяла своей магии управляться с такими ценными предметами.       Гермиона вытащила свою палочку из кобуры, пристёгнутой к руке под рукавами мантии. После пары замысловатых дуг тонкая линия вновь проявилась на простом на вид сундуке, затем он с хлопком открылся, являя чёрный шар внутри.       Постино практически пролил свой кофе от шока, уже осознавая, что именно она ему показывает. Она бросила быстрый взгляд в его сторону, чтобы убедиться, что он в порядке между его сдавленным кашлем, а затем снова взмахнула палочкой, чтобы временно заблокировать руны, защищавшие тёмный артефакт и делавшие его бесполезным.       — Я обзавелась этим на последней охоте, — сообщила она, не сводя глаз со сферы. Она не осмелилась бы прикоснуться к этой штуке без надлежащей защиты.       — Алзихенд… — на одном дыхании произнёс Постино, широко раскрыв голубые глаза и не мигая глядя на полированную чёрную поверхность.       — По сути, он питался от волшебника, который его нашёл. Он поддерживал его жизнь достаточно долго, чтобы убедиться, что в безопасности, пока не найдёт другого хозяина, которым можно питаться. Бедняга уже сошёл с ума, когда я пришла, — она посмотрела на шар с абсолютным презрением. В действительности, как бы долго она ни занималась этим, её ожесточённое войной сердце всё ещё испытывало сочувствие к жертвам таких предметов. Даже если в первую очередь были виноваты они сами. — Я нашла способ уничтожить только первую часть.       Постино в ужасе вскинул голову:       — Ты же не серьёзно! Их осталось всего восемь штук!       — И это семь, которые всё ещё где-то там, — прошипела Гермиона. — И ты знаешь, что я их не уничтожаю. Просто укрощаю их.       — О, да, ты права. В конце концов… — он снова перевёл взгляд на шар. Зрачки расширились в восхищении, когда он медленно наклонился к нему. — Было бы жаль, если бы нечто столь бесценное было утрачено…       В одну секунду возникла вспышка клубящегося огня и тени, в другую — руны на сундуке засверкали ярким золотым светом, а затем он защёлкнулся. Стыки снова исчезли.       — Ты в порядке, Постино? — спросила она, незаметно убирая сундук. Её глаза внимательно следили за каждым его движением. — Он намного сильнее, чем я думала. Раз он смог повлиять на тебя, когда ты просто смотрел на него.       Тот по-совиному моргнул — один раз, дважды, — затем покачал головой, осознав, что только что был введён в ступор.       — Я? О, дорогая… Мне так жаль, Гермиона. Я потерял там самого себя.       — Всё хорошо, Постино. Я не думала, что Алзихенд окажется таким сильным. Ты знаешь, что я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, пока я здесь, — она утешающе положила руку на его.       Это не было полной ложью. Она обещала оградить его и его жену от любых артефактов, что у неё были, как и от тех, которые ей поручили исследовать. Просто она так долго работала с артефактами, что с тех пор, как попала сюда, у неё выработался своего рода иммунитет к тёмному воздействию большинства из них. Она не была уверена, насколько сильно они влияют на обычного человека.       — Кстати говоря, — начал Постино, желая сменить тему, чтобы успокоить свои нервы из-за того, что только что произошло. Он провёл рукой между ней, местом, где совсем недавно находился шар, и дверью спальни ее сына: — Как малыш Алдуин справляется с твоей... деятельностью?       Гермиона глубоко вдохнула через нос, садясь рядом с ним. Она ожидала, что он спросит её об этом. Может быть, они и деловые партнеры, но пожилая пара была буквально очарована её сыном ещё когда он был малышом, и с тех пор воспринимала его как собственного внука.       — Настолько хорошо, насколько может, — ответила она. — Ты же знаешь, какой он особенный. Его любопытство неутолимо. Так же, как он интересуется маглами, он не имеет проблем с... опасной стороной магии.       Если она чему и научилась на войне, так это тому, что мир был полотном, окрашенным в оттенки серого. Она не хотела, чтобы Алдуин был заблуждающимся тёмным волшебником, но так же не хотела, чтобы он был праведно слепым. Это было бы лицемерием с её стороны, учитывая, что себя она больше не могла назвать «светлой» ведьмой, но она и не была тёмной. Она объяснила ему основы тёмной магии только в прошлом году.       — Я только недавно показала ему некоторые из самых «безопасных» артефактов в моём шкафу.       Постино нахмурился:       — Но ему всего десять.       — И он был совсем маленьким, когда у него случился первый выброс магии, и всего четыре года, когда он смог её контролировать и использовать сознательно, — сказала она с гордостью.       Это было потрясающее зрелище.       Первой магией Алдуина было испускание искр света из его рук, когда он захлопал от радости во время их наблюдения за метеоритным дождём. Затем, оттого что ему не разрешили играть на улице из-за дождя, он засыпал их квартиру осенними листьями, где нырял и плавал в уличной одежде, находясь в помещении. После, несколько лет спустя, он начал притягивать к себе близлежащие предметы, просто глядя на них. Подобно беспалочковому невербальному акцио. Она подозревала, что он просто скопировал у неё использование беспалочковой магии, когда она выполняла простую работу по дому. Гермионе пришлось сдержать гордость и восхищение своим сыном, чтобы пожурить его, так как не желала, чтобы он стал ленивым.       Она продолжила:       — Мой сын исключительный, Постино. Ты знаешь это. Алдуин не обыкновенный мальчик, и стратегия, которую я выбрала, заключалась в том, чтобы не отставать от него и одновременно его направлять. Я лучше буду рядом на каждом шагу, когда он открывает для себя что-то новое, чтобы дать ему неискажённое представление, чем оставлю его одного, — она вздохнула. — Я лишь надеюсь, что он останется беспристрастным. Он достаточно умён, чтобы делать выводы самостоятельно, и до сих пор он не сделал ничего, что можно было бы назвать «тёмным».       — Ну, в конце концов, он сын своей матери. Этот его ум определённо от тебя, — добродушно усмехнулся Постино, а затем стал серьёзным, сжав её руку в знак поддержки. — И ты права. Твоя задача как родителя — направлять его, а не контролировать, и, насколько я могу судить, ты прекрасно справляешься с этой задачей. Он молод, да, но он сообразительнее, чем большинство людей его возраста. Алдуин, может, и не унаследовал твою внешность, но у него есть твоя искра и дух.       Гермиона не смогла сдержать улыбки, растянувшейся на её губах. Когда вокруг никого больше не было, было действительно приятно слышать такие искренние, добрые слова. Она предполагала, что, как у матери, в ней всегда будет та часть, которая беспокоится о своём ребёнке или о том, хорошо ли она справляется со своей ролью или нет. Она же не могла каждый год получать оценку своей работы.       Она любила Алдуина всем своим сердцем, но не стала бы проявлять пренебрежение к нему, закрывая глаза на опасности, которые в этом мире существуют наряду с добром.       Кроме того, не похоже, что они расстанутся ближайшее время.       — Спасибо тебе, Постино, правда.       Мужчина довольно улыбнулся и отпустил её руку, но наклонился вперёд через стол:       — Итак, есть ли шанс, что на этот раз ты расскажешь мне об отце мальчика? Или о каких-либо потенциальных кандидатах на эту роль?       Гермиона откинула голову назад в смехе, несмотря на его серьёзность, и пренебрежительно махнула рукой.       Если бы он только знал.       — О, нет, нет, нет. Честно говоря, Постино, у меня нет времени на всё это. Это не моя главная цель, и я сомневаюсь, что найдётся кто-нибудь, готовый взять на себя мать-одиночку с десятилетним сыном, в такое время.       Он фыркнул в ответ, скрестив руки на груди:       — Ты недооцениваешь себя, Гермиона. Мать или нет, ты очень красивая ведьма. Я не удивлюсь, если уже есть какой-нибудь одурманенный волшебник, наблюдающий за тобой издалека.       — Не позволяй своей жене слышать такое, — поморщилась Гермиона, — и, пожалуйста, не говори так.       — Гермиона, моя Кармела заставит меня спать в конюшне, если я скажу иначе.       Она хихикнула.       — Серьёзно, Постино, всё в порядке. Мне не нужен мужчина. Я вполне довольна своим Алдуином.       — Ну, ты должна, по крайней мере, рассказать своему сыну хоть что-то, когда он спросит о своём отце.       Она фыркнула:       — Если он спросит.       Не успел он попросить её рассказать подробнее, как Алдуин наконец-то вышел из своей комнаты. На его лице сияла широкая улыбка, уши и щёки окрасил румянец, что придавало ему совершенно очаровательный вид, а в руках он держал новые смычок и скрипку, которые ему только что подарили.       Алдуин поблагодарил Постино за чудесный подарок, сказав, как сильно он ему понравился, и предложил в благодарность сыграть для него песню. Постино не терпелось послушать его песню, и Алдуин даже уговорил Гермиону сыграть с ним дуэтом на пианино.       Заразившись восторгом сына, она почти не сопротивлялась, усаживаясь на табурет в гостиной.       С помощью её магии и немного его, как только они сыграли первую ноту своей песни, во всей квартире возникла иллюзия, будто они находятся в море.

*

      — Будь осторожен, Алдуин, хорошо? — напомнила она, по обыкновению, перед тем, как отправиться на очередную охоту.       — Буду. Ты тоже будь осторожна, мама, — улыбнулся в ответ Алдуин, прежде чем позволил ей откинуть его волосы в сторону и поцеловать в лоб.       — Увидимся позже, милый.       После этих слов Алдуин развернулся и побежал в сторону входа в Косой переулок, но остановился на полпути, чтобы обернуться и помахать ей. Гермиона помахала в ответ и смотрела ему вслед, пока он не исчез за дверью.       — О, ужасно сожалею, мисс, — сказал незнакомец, с которым она столкнулась, когда обернулась.       — Всё в порядке, — пробормотала она в ответ, но странный человек в шляпе и пальто, похоже, спешил, так как не стал дожидаться её ответа и продолжил идти вперёд.       Годы паранойи, вызванной войной, дали о себе знать, и Гермиона быстро наложила на себя диагностические и поисковые заклинания. Не обнаружив ничего необычного, ничего похищенного, никаких предметов или заклинаний, наложенных на неё во время этого короткого контакта, она быстро отыскала ожерелье, спрятанное под блузкой.       Она поднесла его к лицу и критически осмотрела, после чего с облегчением выдохнула. Ничего не выглядело не на своём месте, и на ощупь оно было холодным.

______________________________

      — Ни свидетельств, ни упоминаний, ни записей, ни подтверждения занятости, ни паспортов, ни удостоверений… ничего. Как будто они появились из ниоткуда, — доложил Абраксас со своего места за длинным столом в зале заседаний. С тех пор как Том наконец-то встретил мальчика, он был непреклонен, почти одержим желанием найти хоть какую-то информацию о матери и сыне. — У них даже нет хранилища в Гринготтсе.       — И при этом они живут в квартире, которая стоит не меньше двухсот галлеонов, — Том напряжённо сверлил взглядом разбросанные перед ним бумаги. Ему ни капли не нравились собранные его последователями данные.       Почему? Почему они ничего не смогли найти на них?       Абраксасу, Эйвери и Нотту даже пришлось потянуть за кое-какие ниточки, чтобы покопаться в секретных архивах Министерства на случай, если их бумаги были намеренно скрыты.       Если что-то и имело ценность, так это результаты слежки за матерью и сыном его людьми. Он заставил их поклясться, что пока не примет решение, эта тайна о его внебрачном сыне никогда не выйдет из их круга.       Он взял в руки пергамент, на котором было представлено генеалогическое древо Дагворт-Грейнджеров. Это было самым приоритетным из всех его поручений, и хотя Лестрейндж достаточно успешно проследил линию вплоть до 1800-х годов, результаты оказались не более полезными, чем предыдущие.       Взгляд Тома сконцентрировался на последней записи на дереве — Гектор Дагворт-Грейнджер. Разумеется, он знал это имя. Хотя тот был немного затворником, он был известным Мастером Зелий, который основал Сугубо Экстраординарное Общество Зельеварителей. Слизнорт то и дело хвастался, что он был почётным членом этой организации. Том также ссылался на своё обучение после того лета в Литтл-Хэнглтоне. Из всех зельеваров именно Гектор Дагворт-Грейнджер обладал самыми обширными знаниями о природе и действии любовных зелий.       Это было хорошим началом. Мальчик представился Алдуином Грейнджером, а после очередной вылазки они обнаружили, что в журнале регистрации в своей квартире они расписались этой фамилией и именем его матери.       Гермиона Грейнджер.       Том не знал никого с таким именем.       До сих пор он никогда не слышал это имя.       Это, а также тот факт, что в семейном древе Дагворт-Грейнджеров не было никакой «Гермионы Грейнджер». С другой стороны, нельзя исключать, что Гектор был отцом незаконнорожденной дочери.       Его мысли быстро проносились по всем возможным сценариям. Один из лучших, что он смог придумать, заключался в том, что она была безымянной случайной девушкой, с которой он встретился десять лет назад и которую он (как бы озадачен и разъярён он ни был) неумышленно оплодотворил... и которая к тому же сумела подтасовать его воспоминания.       Хотя, с другой стороны... эта Гермиона Грейнджер может вовсе не быть настоящей матерью Алдуина. Это, по крайней мере, объяснило бы, почему он никогда не знал её, но он никогда не довольствовался догадками. До тех пор, пока у него не будет конкретных доказательств их генеалогических связей, всегда будет оставаться место для сомнений.       Стук в дверь вырвал его из раздумий. Он позволил войти — это был Эйвери с небольшой изысканной коробкой в руках.       — Мой лорд, — поклонился он в знак приветствия.       — Эйвери, я надеюсь, ты пришёл сюда не для того, чтобы разочаровать? — Вопрос Тома на самом деле был риторическим. Он недвусмысленно давал понять, что тому не позволено ступить ни шагу в Малфой-мэноре, пока не найдёт то, что он приказывал.       — Да, мой лорд. Я нашёл.       С его позволения Джерико Эйвери шагнул вперёд и поставил шкатулку перед собой, как подношение.

*

      Том снова увидел мальчика, но не в лавке волшебных палочек, а в парке рядом с их домом на другой стороне. Очевидно, мистеру Олливандеру пришлось закрыть магазин на время деловой поездки — что-то вроде конференции с другими мастерами палочек. Поэтому, пока некому было присмотреть за ним, Том незамедлительно воспользовался возможностью.       Если у него было время, он сам следил за ним, и, судя по тому, что он наблюдал до сих пор, либо тот просто до тошноты невинен, либо превосходно играет. Ему не составило труда обвести вокруг своих маленьких пальцев большинство владельцев магазинов Косого переулка. Как бы то ни было, если его первая встреча с мальчиком что-то подсказала ему, он был готов поставить на последнее. Нетрудно было догадаться, что большую роль в этом сыграла его внешность, если не хорошие манеры. Том и сам не прочь был пользоваться своей внешностью, чтобы добиться своего. Особенно во время учебы в Хогвартсе. По какой-то причине, узнав об этом факте, он выпятил грудь и фыркнул от удовольствия. Мальчик был далеко не святым... разве что в присутствии матери.       На мгновение он задержался, чтобы взглянуть на маленького мальчика, который мог быть точной копией его самого. Он лежал, спал на травянистом склоне парка, чуть поодаль от дорожки. Его руки и ноги удобно раскинулись, впитывая солнечные лучи.       Однако прошло совсем немного времени, и его веки затрепетали и приоткрылись. Как будто он почувствовал, что кто-то смотрит на него. Алдуин повернул голову в его сторону и одним плавным движением сел.       Он приветливо улыбнулся.       — Добрый день, мистер Риддл. Рад снова вас видеть.       — Добрый день, мистер Грейнджер, — бесстрастно ответил Том. — Правда, будет ли день добрым или нет, ещё предстоит узнать.       — Какое счастье, что для меня он до сих пор был хорошим, — без промедления ответил Алдуин. — Надеюсь, он будет благоволить и вам. В конце концов, у вас ещё много времени.       — Надеюсь.       В этот раз Алдуин пристально посмотрел на него в ответ. Несмотря на лёгкую учтивую улыбку на его лице, Том ни с чем не мог спутать взгляд, сверкнувший в таких же тёмных глазах. Тот имел наглость оценивать его, прикидывая, на что он способен.       Он с любопытством наклонил голову, как кот:       — Я могу вам помочь, мистер Риддл?       — Нет, — ответил он, — я просто проходил мимо. Прошу прощения, если нарушил ваш сон.       — Ничего страшного. Я всё равно не спал. Мне просто нравится наслаждаться солнечными лучами, как сейчас.       — О, прекрасный день для этого. А я-то думал, что вы предпочитаете бегать по Косому переулку и ввязываться в неприятности с незнакомцами.       При упоминании о маленькой промашке брови Алдуина на этот раз слегка нахмурились. Впервые за всё время он отреагировал на Тома не вежливой маской и весельем.       — Неприятности находят меня, потому что считают беззащитным. Это не моя проблема, что они даже не задумываются, есть ли у меня клыки, — пробормотал он так тихо, почти неслышно, но уши Тома уловили слова, и они вызвали в нём волну заинтересованности и удовольствия. — И я люблю тишину и покой так же, как и исследования. А вы, сэр?       — Я люблю уединение, — согласился Том.       Алдуин кивнул, удовлетворённый его ответом, после чего повернулся к своей сумке, лежащей рядом с ним. Он просунул руку внутрь, что-то ища. Том подошёл на шаг ближе, чтобы рассмотреть получше сумку, и на этот раз был уверен, что на неё наложено заклинание Незримого расширения. Возможно, даже Необнаружимое.       «Восхитительно», — не мог не впечатлиться Том. Заклинание Незримого расширения относилось к продвинутой магии, и как бы одарён ни был мальчик для намеренного практикования магии в раннем возрасте, он очень сомневался, что тот сам сотворил эти чары. Это могло означать, что их наложила его мать, а насколько он знал, заклинание Незримого расширения строго контролировалось Министерством Магии. Даже существовал закон, запрещающий использовать его в личных целях. Это означало, что мать Алдуина, Гермиона Грейнджер, не была частью бездумного стада.       Кажется, ведьму всё-таки стоит навестить.       Наконец, мальчик вытащил руку из сумки, держа в ней упаковку вяленой говядины.       Том слегка нахмурил брови: «Опять еда?»       — Неужели ваша мать недостаточно вас кормит?       Тот тряхнул головой.       — Наоборот, в последнее время мама внимательно относится к моему питанию. Однако это — подарок друга семьи из Италии.       Неудивительно, что, открыв пакет, Алдуин протянул его Тому.       — Хотите немного, мистер Риддл? Правда, оно совсем чуть-чуть острое.       — Нет, спасибо, мистер Грейнджер.       — Пожалуйста, называйте меня Алдуин, сэр. Мистер Грейнджер — отец моей матери.       Одно это предложение мгновенно удостоверило Тома в том, что Алдуин действительно носит фамилию матери, что она досталась ему не от отца. Как минимум, тот ничего не знал. Следовательно, и вправду были только он и его мать. Тогда существовала вероятность, что ведьма была из семейной линии Дагворт-Грейнджер.       — У вас есть привычка отказываться от подарков, мистер Риддл? — продолжил Алдуин. — В конце концов, подарки дарят безвозмездно.       — Пожалуйста, не обижайся, Алдуин. Я просто пока не голоден, — добавил Том с притворной искренностью. — И, конечно, я принимаю только те подарки, которые считаю полезными.       Алдуин пробормотал:       — Очень жаль. В конце концов, мы живём для того, чтобы есть. — Он отправил в рот кусочек вяленого мяса.       — Я уверен, что выражение звучит: «Мы едим для того, чтобы жить», — поправил Том, но Алдуин ничего не ответил и продолжил жевать, лишь улыбнувшись его словам.       И тогда Том увидел его.       Пока Алдуин невозмутимо ел вяленое мясо, солнце сверкнуло на серебряной полоске на среднем пальце его левой руки, в которой он держал пакет.       — У тебя очень красивое кольцо, Алдуин. Могу я взглянуть на него? — вырвалось у Тома.       Тот посмотрел на него и проглотил мясо, которое жевал, после чего положил сумку на колени. Он поднял левую руку к лицу и осмотрел кольцо на ней. На его губах заиграла улыбка.       Она была искренней.       — Только если вы покажете своё, мистер Риддл, — он перевёл взгляд на кольцо Тома, которое было также на среднем пальце левой руки.       Том непроизвольно погладил своё кольцо другой рукой, как бы прикрывая его от взгляда мальчика, но остановил себя прежде, чем успел бросить подозрительный взгляд, и тоже посмотрел на него. Золотое кольцо с чёрным камнем никогда не теряло своего блеска под его присмотром. С тех пор, как Том обзавелся им, он никогда не снимал его, а если и снимал, то следил, чтобы оно было надёжно спрятано в тайнике вместе с его дневником.       — Справедливо, — согласился он и сделал пару шагов к ногам Алдуина.       Том протянул руку, не потрудившись снять кольцо. Алдуина это, казалось, не беспокоило, и он наклонился вперёд, чтобы внимательно рассмотреть его.       — Как необычно, — сказал он, обводя взглядом всё, что мог видеть, — и какой интересный символ... Осмелюсь спросить, мистер Риддл, это ваш герб?       Том не удержался и фыркнул — наверняка тот имел в виду символ, выгравированный на камне.       — Ну, это кольцо точно было в моей семье на протяжении многих поколений. Я получил его перед тем, как мой дядя скончался.       — Ааа, я прошу прощения.       — Не стоит, Алдуин. С тех пор прошло много времени. А сейчас я могу посмотреть твоё?       Алдуин в последний раз бросил взгляд на своё кольцо, прежде чем протянуть ему руку так, как это делал он. Том взял его за пальцы, чтобы рассмотреть поближе, но не настолько близко, чтобы коснуться самого кольца.       Его глубокие тёмные глаза впитывали каждую деталь и рисунок, вплоть до того, как солнечные лучи отражаются от металла.       — Оно прекрасно, — сказал он с оттенком истинной похвалы, потому что так оно и было.       Кольцо Алдуина представляло собой серебряную змею, пасть которой пожирала собственный хвост. Уроборос. Её глаза были сделаны из маленьких драгоценных изумрудов, а на голове красовалась корона из звёзд. Выглядело оно достаточно просто, но мастерство было на высшем уровне. И не только...       — Спасибо, сэр, — ответил Алдуин, осторожно отводя руку назад. — Моя мать подарила мне его на седьмой день рождения. Она сказала, что заказала его у ювелира из Норвегии. Оно зачаровано так, что всегда будет подходить на мой палец, ведь я расту.       Зачаровано, да, но на кольце были не только эти чары. Они были маленькими, и их нельзя было разглядеть невооружённым взглядом, по крайней мере, без помощи ювелирной лупы, но Том всё же сумел заметить их. Вдоль тела змеи были вырезаны руны. Какие руны? Он не мог сказать. Они были слишком малы. Если рискнуть предположить, то одна из них выполняла функцию защиты, но Том не мог избавиться от ощущения, что там было что-то большее. Если то, что сказал мальчик, правда, то его мать знала, чего хотела, когда заказывала это кольцо.       Сначала скрытность, потом сумка, теперь кольцо... Гермиона Грейнджер определённо не была обычной ведьмой.       — Понятно, — подал голос Том. — Дизайн кольца тоже выбирала она?       Алдуин твёрдо кивнул. Он погладил большим пальцем коронованную змею и сказал:       — Да, сэр. Мама сказала, что оно подходит.       — Подходит?       — По её собственным словам, «оно подходит только… — ониксовые глаза пристально посмотрели в такие же тёмные, — для кого-то с древней кровью».       В тот момент, когда Алдуин произнёс эти слова, лицо Тома стало пустым. Его спина была напряжённой и прямой, а взгляд не отрывался от столь же пустого лица мальчика. На мгновение они так и замерли. Неумолимые, непоколебимые, неподвижные, немигающие...       Как две змеи, пересекающие пути друг друга.       ...осторожные, выжидающие, оценивающие, словно малейшее движение другого могло привести к чему-то серьёзному.       Затем Том поднял руку и положил её на голову Алдуина, чем вызвал его удивление.       Он моргнул.       — Мне пора уходить, Алдуин, как я уже говорил, я просто проходил мимо, — сказал Том с дежурной улыбкой. — Спасибо, кстати, было весьма интересно. Желаю приятно провести остаток дня.       Когда он взъерошил его волосы, растрепав расчёсанные вороные пряди, Алдуин бросил на него сердитый взгляд и отмахнулся рукой.       Том фыркнул; он оставил это без внимания.       Он не стал дожидаться ответа, а направился дальше по тропинке, ни разу не оглянувшись.

*

      Тёмный Лорд практически сорвал с петель дверь в свою гостевую комнату. Ярость буквально пузырилась в его жилах. Сердце барабанило в ушах. Тьма внутри него ревела, а глаза налились багровым цветом. Его лицо было темнее грозовой тучи, когда он схватил коробку, которую Эйвери доставил ему.       Он со всего размаха рванул крышку и вынул чашу, скрытую бархатной подкладкой. Это была чаша из белого фарфора, исписанная рунами и окрашенная в синий цвет традиционной для Древнего Китая росписью с изображением журавлей и цветов. Этот магический артефакт использовался в семьях волшебников в Азии, особенно в Китае, для определения отцовства и материнства. Хотя эта принадлежала семье Эйвери на протяжении многих поколений.       Том даже не потрудился снять пальто, когда наполнял чашу водой.       Артефакт был прост в использовании. После добавления воды человеку нужно было только взять частичку того, кого он хотел проверить — это могла быть кровь, слюна, волосы или даже слёзы. Каждый кусочек изменит цвет воды в чаше на соответствующий. Если два цвета сливаются, то они биологически напрямую связаны как родитель и ребёнок, но если цвета даже не соприкасаются и остаются разделёнными, то это не так.       Том достал из кармана два флакона, в одном из которых был длинный вьющийся каштановый волос, а в другом — три коротких чёрных волоска. Мальсиберу было поручено выполнить задание, и всё, что ему требовалось, — это «случайно» столкнуться с ведьмой, чтобы вырвать у неё одну волосинку. Этого было более чем достаточно.       Для начала ему нужно было проверить мать и сына.       Без лишних предисловий он опустил волос ведьмы в чашу. Тотчас же синяя роспись засветилась, а вода приобрела насыщенный золотистый цвет. Как будто сама вода превратилась в жидкое золото. Когда он опустил туда чёрные волосы Алдуина, вода стала тёмно-синей. Затем она закружилась и завертелась по чаше, как будто её перемешивали, пока в конце концов золотистый цвет не вернулся.       Синий и золотистый цвета смешались в гармоничном, медленно вращающемся водовороте, усеянном звёздами.       Том с усилием сглотнул и некоторое время смотрел на цвета, прежде чем окончательно опустошить чашу и наполнить её водой.       Он опустил ещё один волос Алдуина.       Вода была такого же глубокого тёмно-синего оттенка, граничащего с чёрным.       Том потянулся рукой к своей голове.       Его волосы сделали воду чёрной, как смоль.       Затем она двинулась и снова закружилась.       Тёмно-синий цвет струился по краям чаши.       Вода вихрилась…       … и вихрилась…       … и вихрилась…       пока наконец...       И синяя, и чёрная закружились вместе, как в медленном водовороте.       Они смешались.       Тело Тома затряслось, когда он откинул голову назад в неконтролируемом мрачном смехе.

***

В глубине реальность — фасад.

То, что мы называем смертью, — всего лишь сон богов.