Мидгардсорм

Игра воина пролила мою собственную кровь. Теперь другой свет разжигает огонь в моей груди.

***

      Медленно и уверенно Абраксас открыл дверь.       Комната Тёмного Лорда была приведена в прежнее безупречное состояние после его не слишком приятной реакции. Абраксас не сомневался, что это как-то связано с мальчиком. Во время своих тихих разговоров он и его товарищи Пожиратели Смерти выражали своё недоумение по поводу сложившейся ситуации. Они знали, что Том был далеко не безрассуден. Если кто и олицетворял собой дом Слизерин, так это он; самосохранение было равносильной чертой рядом с хитростью и амбициями. И, судя по реакции Тома на ситуацию, это определённо не было тем, что он учитывал.       По правде говоря, небольшая часть Абраксаса считала, что Том подумает о том, чтобы найти себе жену, как и все остальные. Он был единственным в их кругу, кто не женился. Не для того, чтобы остепениться, а потому что общество чистокровных практически предписывает вступать в брак с главной целью — произвести на свет наследника.       Кроме того, какая-то его часть хотела, чтобы у Тома было хоть немного счастья. Несмотря на то, что брак Абраксаса был заключён по договорённости, со временем он взрастил к своей жене более нежные чувства, чем ожидалось от их договорного партнёрства, и эти чувства распространились и на его сына.       Тогда даже он признавал, что это беспочвенные мечтания. Том был слишком целеустремлённым для этого, и он сильно сомневался, что брак и наследники входили в его планы.       Судьба любит проявлять себя как жестокая госпожа, и эта часть желания Абраксаса сбылась самым ироничным образом.       Однако главный вопрос, от которого у него перехватывало дыхание, заключался в том, что Том решит делать дальше.       Абраксас облизнул губы, прежде чем наклонить голову к напряжённой спине своего Лорда, стоящего у окна:       — Мой Лорд, вы вызывали меня?       Том не повернулся в его сторону, вместо этого ответив:       — У меня есть сын. Его зовут Алдуин Грейнджер.       Абраксас побледнел и осмелился сделать пару шагов вперёд к маленькому столику, на котором находился набор. Серые глаза заглянули в фарфоровую чашу и проследили за тем, как смешанные оттенки тёмно-синего и абсолютно чёрного медленно и гармонично кружатся вместе, словно невинный водоворот.       Итак, это подтвердилось.       У Тома был сын от безымянной ведьмы.       Оставляя в стороне тайну, как такое проскользнуло мимо него, это открытие могло легко повредить тщательно создаваемой репутации Тома. Вопреки всему, внебрачные дети считались необычным, даже редким явлением в обществе чистокровных, поскольку в семьях существовало чувство самосохранения. Никто не хотел рисковать междоусобицами в будущем правопреемстве и наследовании и рушить многолетние союзы с другими Домами.       Пусть Том и не был женат, наличие бастарда не расположит к нему тех, кто не вступил с ним в союз.       Только если, конечно, у Тома уже не было плана, как справиться с этим затруднительным положением.       — Что с ним нужно сделать, мой Лорд? — спросил он.       — Что ещё с ним следует сделать? — Том сказал так, будто это было самой естественной вещью в мире: — Убить его.       Малфой почувствовал, как обращается в пепел от беспристрастного ответа. В его голосе не было ничего, что могло хотя бы намекнуть на то, что он на самом деле чувствовал по поводу этого решения.       Абраксас знал, что Том Риддл не был святым. Временами он даже считал его воплощением дьявола. Он крал, вымогал, использовал, манипулировал, шантажировал, угрожал, давил, пытал и даже хладнокровно убивал. Однако... предложить убить ребёнка... бастарда, каким бы он ни был... своего собственного сына…       Да, Том не был святым; но, конечно же, он не был монстром. По крайней мере, ещё нет.       Абраксас подозревал, что эти угрызения совести были вызваны любовью к собственной семье, но не мог отделаться от того, как при одной мысли об этом у него скручивало живот.       — Мы… — Абраксас проглотил ком в горле. — Если вы этого желаете, мой Лорд. Мы... позаботимся о нё...       — Нет, — перебил его Том. — Я сам с ним разберусь. Замани его, если сможешь, но я хочу лично довести это дело до конца.       Абраксас не был уверен, лучше это или хуже.       Тем не менее, он покорно склонил голову:       — Да, сэр.

______________________________

      Глаза цвета гикори были устремлены на стену позади неё, но взгляд был отрешённым, как будто она видела далеко за пределы камня, из которого была сложена стена. В одной руке она крепко сжимала свою палочку, а другой доставала цепочку из-под блузки.       Она опустила взгляд на безделушку, с которой познакомилась когда-то на третьем курсе. Цепочка на её шее, к которой был прикреплён Маховик времени, всё ещё была золотой. Кольца, на которых держались песочные часы, всё ещё были золотыми. Однако золотого песка в песочных часах больше не было. Он уже никогда не сможет повернуть время вспять, но для неё он — её личный артефакт, осколок её прошлого.       «Я отмечаю часы, каждый из них. И обогнать солнце пока не получилось», — это раньше гласили кольца. Теперь говорят: «Я несу пир, сей подарок ты жаждешь. Охоться, ешь, глотай — эту награду заслужи».       Это служило напоминанием того, что она не приняла подарок.       Её веки закрылись, а рука сомкнулась вокруг старого Маховика времени. Она наслаждалась ощущением холодного металла, лишь немного согретого благодаря тому, что он был надёжно спрятан между её грудей.       «Он в порядке. Алдуин в порядке. Он в безопасности», — мысленно повторяла она. Предмет в её кулаке был тому доказательством. Но что-то глубоко внутри неё, что-то первобытное и инстинктивное, говорило ей обратное.       Война научила её доверять своему чутью. Она научила её думать так же быстро, как и реагировать.       Она любит Алдуина. Она доверяет ему. Он очень особенный мальчик, и в этом вся суть, не так ли?       В конце концов, он всего лишь мальчик.       Ей нужно поскорее вернуться домой.       Гермиона перевела взгляд обратно на труп, скорчившийся на сиденье. С призраком улыбки на старческом лице он выглядел так, будто заснул. Для того, кто играл в Бога и создавал химер без угрызений совести, этот человек не сопротивлялся, когда она пришла. Он знал о последствиях своих действий и сдался по доброй воле. Не то чтобы едкий яд, которым его наградил его шедевр, давал ему какой-то шанс насладиться своим достижением.       Она посмотрела на бедное жалкое существо, корчившееся на полу возле мужчины. Ритуальный круг, нарисованный его собственной кровью, было единственным, что поддерживало в нём жизнь. И только одно в нём можно было распознать — змеиную голову со стеклянными глазами, ни на секунду не отрывавшимися от неё. Змееподобная голова поднялась, готовая нанести ещё один удар, если она осмелится приблизиться. Рычание, сопровождаемое шипением, создавало искажённую симфонию, указывая на его отсутствующее терпение.       — Всё кончено, — сказала она тихо, словно оно могло её понять.       Но оно поняло.       Оно смотрело мгновение, затем опустило голову на остальную массу, которая была его телом, и закрыло свои стеклянные глаза с веками, которых не должно быть ни у одной змеи.       Гермиона глубоко вздохнула и направила свою палочку на грудь волшебника. Из его сердца скользнули золотые нити, которые, словно растущие лианы, потянулись к ней, как будто она была солнцем.       Она не останавливалась до тех пор, пока все золотые нити не исчезли, и всё, что осталось — это призрачный шар размером с её ладонь.

______________________________

      — Мой желудок выворачивает и жадно бурлит. Кто-то проклял меня? Я умираю от голода. Может ли кто-нибудь дать мне что-то лучше, чем хлеб и мёртвое мясо? Я хочу чувствовать, как оно корчится на моих зубах, — непринуждённо напевал Алдуин, разворачивая сэндвич на своих коленях.       Его мать ещё не вернулась с охоты, так как ушла ночью, когда он спал. Несмотря на то, что такое случалось нечасто, он всё равно чувствовал себя немного... недовольным тем, что матери не было рядом, когда он проснулся. Разумеется, она оставила для него на столе тарелку с едой, которую сохраняли горячей стазисные чары, и записку с напоминанием о том, чтобы он был осторожен и что она вернётся домой, как только сможет.       Он знал, как важны были эти охоты, и никогда не обижался на неё. Ему нравилось проводить время в одиночестве так же, как и быть с матерью. Будь то поход за покупками, или прогулка, или совместное чтение, или даже ассистирование ей при приготовлении зелья, — он бы в мгновение ока выбрал компанию матери.       Она сильная и у неё на всё найдётся ответ; она очень добрая и всегда тёплая; она очень внимательная и заботливая, но не до такой степени, чтобы душить. Честно говоря, он наслаждается её вниманием больше, чем вниманием тех людей, которые легко велись на его улыбку и манеры. Он знал. На неё это не действует, но он предпочитал именно её особый вид заботы.       Он надеялся, что она скоро вернётся домой, и, возможно, они смогут устроить пикник после обеда, а потом вместе вздремнуть под солнцем. Он хотел насладиться всеми солнечными днями, оставшимися до наступления осенней прохлады, а со временем и зимы.       Некоторое время Алдуин просто сидел на своём обычном месте в парке. Раздумывал, чем бы ему заняться до конца дня, ведь мистер Олливандер ещё не вернулся. Может быть, ему стоило хотя бы раз остаться дома? Книга о существах Азии была следующей в его списке для чтения.       Затем, в процессе жевания, он почувствовал урчание в глубине живота. Он прижал руку к животу, который оставался плоским независимо от того, сколько он ел, и почувствовал лёгкую вибрацию.       — Я снова проголодался, — беззаботно сказал он себе и потянулся, чтобы взять ещё один сэндвич.       Единственная причина, по которой львица рисковала своей жизнью на охоте — это желание накормить своего детёныша.

*

      Рынок Каркитт был торговой площадью под открытым небом, расположенной на боковой улице от Косого переулка. Он был сосредоточен вокруг викторианской аркады из кованого железа, фасады магазинов которого были выкрашены в яркую многоцветную палитру. Самой приметной достопримечательностью рынка было небольшое готическое здание в центре — скромный магазинчик под названием «Эликсиры освежения Этернелль».       Продолжение Косого переулка было заполнено всевозможными магазинами, но ежедневная суета и шум толпы замирали перед магазином под названием «Музыкальные инструменты Конкордия и Планкетт». Оттуда доносились самые проникновенные звуки, которые, казалось, околдовывали любого, кто приближался к нему.       Однако, к их изумлению, вместо инструмента, зачарованного играть самостоятельно, они видели, как по струнам скрипки водил смычком маленький мальчик.       Алдуин медленно открыл глаза, когда последняя нота его песни угасла вместе с искрами света, которые сияли синхронно с каждым тактом. Он ещё не мог сам, без помощи матери, погружать в иллюзию целую комнату, но уже многое умел, поскольку позволял своей музыке управлять его магией за него.       — Браво! Браво! Беллиссимо! Бис! Бис! — владельцы магазина, мистер Конкордия и мистер Планкетт, аплодировали громче всех из собравшейся у Алдуина публики.       Он склонил своё тело в демонстративном поклоне, наслаждаясь одобрительными возгласами. Этот магазин был его любимым после кондитерской Шугарплама и кафе-мороженого Флореана Фортескью. Единственная вещь, за которую он очень хвалил маглов — это их богатая культура в области искусства, особенно в музыке. То, чего, к сожалению, не хватало волшебникам. Он испытывал искреннее отвращение к тому, что они просто зачаровывали инструменты, чтобы играть музыку. Не говоря уже о том, что его не впечатляли их так называемые исполнители песен. По сравнению с ними у его матери была самая красивая песня из всех, и это не предвзятое мнение просто потому что она его мать.       — Спасибо, мистер Конкордия, мистер Планкетт, — Алдуин тепло улыбнулся этим двоим. Каждый раз, когда он посещал их магазин, они всегда разрешали ему сыграть для них песню — даже настаивали на этом. Он знал, что каждый раз, когда он играет, это привлекает всё больше и больше покупателей в их магазин. Однажды они даже спросили его мать, может ли он играть в их магазине несколько раз в неделю за плату. Конечно, мать отказала им, но Алдуин каждый раз играл им, когда приходил, ведь они в любом случае вознаграждали его.       — Итак, ты уже выбрал, какой из них возьмёшь? — спросил мистер Планкетт, протягивая смычок, которым он пользовался ранее.       Алдуин хмыкнул в задумчивости, переводя взгляд со смычка в своей руке на смычок в руке мистера Планкетта. Один из них был сделан из волос Абраксана, а другой — из Граниана. Ему очень понравился подарок Постино, и он так долго играл на нём самую сложную песню, какую знал, что все волоски смычка оборвались. Он был сделан из этонского конского волоса, и ему было интересно, насколько по-другому звучала бы его музыка, если бы смычок был сделан из другой породы крылатых лошадей. В отличие от магловских инструментов, мелодии которых зависят от колка, смычки, сделанные из магических материалов, всегда имели разницу, и он мог чувствовать, что его магия течёт через них лучше.       — Мне нравятся они оба, но… — протянул он в излишнем напряжении. — Думаю, мне придётся остановиться на Абраксане.       — О, ты уверен? Они оба звучат так чудесно! — сказал мистер Конкордия.       — Я уверен. Кроме того, у меня хватит денег только на один из них, — Алдуин смущённо потёр щёку.       Владельцы музыкального магазина удивлённо расширили глаза, но не успели они предложить ему более выгодную сделку (или отдать второй смычок бесплатно), как их опередила женщина со светлыми, почти платиновыми волосами, которая внезапно вышла из магазина.       — Нонсенс! — мягко стуча каблуками, воскликнула она с сильным французским акцентом. — Заверните оба. Я заплачу за них.       Алдуин окинул быстрым взглядом женщину, которая выглядела ровесницей его матери. Всё в ней — и платье, и аксессуары, и даже манера держаться — кричало о том, что это женщина, занимающая высокое положение в обществе.       Он притворился шокированным:       — О, нет, мэм! Пожалуйста, вы не…       — Тише, дитя, — шикнула она. — Это меньшее, что я могу сделать после твоего удивительного выступления. Я шла из ювелирного магазина через дорогу, когда услышала прекраснейший звук. Никогда прежде я не слышала такой чудесной музыки! C'est magnifique! Такой талант должен быть вознаграждён.       Алдуин мгновение просто смотрел на ведьму расширенными от взволнованности глазами, чем дал ей возможность ободряюще взглянуть на него, чтобы он принял её предложение.       — Вы очень щедры, мэм, но... — он переместил свой вес с одной ноги на другую, — но я не могу просто взять и принять чьи-то деньги…       — О, пожалуйста, малыш, — её взгляд смягчился, когда он состроил очаровательное озабоченное лицо. — Возможно... ты мог бы подумать об этом как о подарке или награде?       Глубоко внутри он рассмеялся от упоминания слов «подарок» и «награда», как от личной внутренней шутки, но не показал этого.       Алдуин сцепил руки вместе, отчего стал казаться маленьким, что дополнило его застенчивый и нервный вид, и наконец кивнул.       — Если вы настаиваете, мэм, то я с радостью соглашусь.       Получив его согласие, ведьма засияла и практически прогнала хозяев лавки упаковать смычки в лучший футляр.       — Большое вам спасибо, мэм. Хотя вы и не должны были…       — Не переживай об этом. Как я уже говорила, это награда, скорее подарок вам, маленький маэстро, — подмигнула она ему, на что он хихикнул.       — Ну, если вы настаиваете. — Вдруг он заговорил на свободном французском: — Тогда я буду беречь этот подарок и вспоминать добрую леди, которая мне его подарила.       Глаза ведьмы расширились, словно блюдца.       — Ты… ты говоришь по-французски… ты тоже француз? — изумилась она.       Алдуин продолжал учтиво улыбаться.       — Вовсе нет, мэм.       — Но ты так бегло говоришь!       — Ах, просто моя мать — полиглот, и она научила меня многим вещам.       Её рот открывался и закрывался, как у рыбы, в полном изумлении от его владения языком. Алдуин с матерью прожили в Париже полтора года, а он совершенно ненасытен, когда дело касается знаний. К счастью, говорить на других языках он учился так же легко, почти инстинктивно, как разговаривать со змеями.       К тому времени царственный фасад женщины полностью разрушился. Её радость от встречи с человеком, который свободно, как она, говорил на её родном языке, с лицом (очень красивого) маленького мальчика, выбросила все сомнения в окно. Не потребовалось много времени, чтобы она полностью поддалась его обаянию.       — Что-то не так, мэм? — спросил Алдуин, когда ведьма внезапно замолчала после бурного восторга.       — Всё в порядке, маленький маэстро… О! Как грубо с моей стороны, я ведь даже не представилась! Моргана, я сегодня сама не своя, — она рассмеялась сама над собой, прежде чем положить руку на сердце. — Меня зовут Серафина Мари Малфой.       Алдуин поклонился в идеальном реверансе, как и полагается любому благовоспитанному чистокровному мальчику.       — Приятно познакомиться с вами, миссис Малфой. Я Алдуин Грейнджер.       — Грейнджер?       — Да, мэм.       Он с любопытством наблюдал за ней, когда она наклонилась ближе к его лицу, бормоча:       — Клянусь, ты похож на кого-то, кого я… О, да! Теперь я вспомнила! Ты выглядишь в точности как Том Риддл!       Уши Алдуина навострились при этом имени, но он контролировал себя, чтобы сохранить свой несведущий, вежливый фасад.       — Том Риддл? — он наклонил голову, как кошка.       — О, да. Он очень сильный волшебник, а ещё он... друг моего мужа.       Пауза не ускользнула от него, и она вызвала волну предвкушения по всему позвоночнику.       Как любопытно.       Как будто этот день не мог стать ещё лучше, в магазин зашёл ещё один человек. В этот раз это был мужчина со светлыми волосами.       — О, дорогой! Вот ты где! — воскликнула миссис Малфой, как только он подошёл к ней.       Когда мужчина, который был мистером Малфоем, взглянул на него, Алдуин не упустил его шокированное выражение лица и внезапную бледность кожи.       За вежливой, невинной маской ухмылка Алдуина стала шире.

______________________________

      Лютный переулок — унылое, мрачное место. Он был таким до сих пор, и, скорее всего, останется впредь.       Узкие и тесные дорожки, влажный воздух круглый год, не впечатляющие и в целом наводящие тоску магазины. Честно говоря, на волшебном чёрном рынке Бразилии было больше жизни, чем здесь.       Будь всё как раньше, Гермиона не ступила бы в это место ни ногой, если бы это не было крайне необходимо. Как тогда, на шестом курсе, когда она и её мальчики шпионили за Драко в «Борджин и Бёркс».       Но во время войны она нашла утешение в тьме. В собственной тени она нашла друга. По какой-то извращённой иронии судьбы те, кто скрывался во мраке, свободно гуляли по улицам под солнцем, в то время как таким, как она, приходилось бегать по закоулкам и углам и становиться мастерами в прятках и маскировке. Это позволило ей выиграть немного времени, но в конце концов всё оказалось тщетным.       Она всё ещё чувствовала солоноватый вкус моря на языке.       Её «визит» к создателю химер был успешным; единственное, её надолго задержали многочисленные тексты и исследовательские материалы, которые у него были, а также клетки с чудовищами, которых он прятал в своём подвале. Хотя это и не входило в её обязанности, она не могла просто оставить этих существ страдать, как и не могла выпустить их на волю.       Во время войны она также усвоила, что лучше быть готовым ко всему и не нуждаться в чём-либо, чем не быть готовым вообще. Особенно когда это касается знаний. Если она хотела защитить себя, то должна была знать, от чего защищается. Как говорил Сунь Цзы в «Искусстве войны»: «Знай своего врага».       Итак, она училась, изучала, исследовала, даже начала экспериментировать. И если быть честной с самой собой, она не могла сказать, в какой именно момент своей жизни начала видеть магию в её самой грубой, бесцветной форме, а не в чёрно-белой, как она привыкла. Если бы она рискнула предположить, то, вероятно, это произошло, когда они все умерли.       «Ах, ещё мне нужно приручить Алзихенд», — сделала она мысленную пометку. Этот артефакт был её трофеем с недавней охоты. Честно говоря, она не ожидала найти хоть один, учитывая, насколько они были редки. Она не любит Прорицания, до сих пор испытывает к ним отвращение, но этот Алзихенд, возможно, единственный хрустальный шар, который она когда-либо признает, несмотря на то, что это тёмный артефакт. Не то чтобы она когда-нибудь им воспользуется. Даже если он сможет рассказать о прошлом, показать что-то о настоящем и нашептать что-то о будущем, после использования он вцепится, как паразит, к хозяину и исказит разум, одержимый идеей показывать всё больше и больше, пока хозяин не превратится в безвольную марионетку с единственной целью заботиться о нём до тех пор, пока из него самого не высосут всю магию и здравомыслие.       Это заставляет её задуматься, не было ли пророчество, за которое они сражались в Отделе тайн, на самом деле Алзихендом, который завладел Волдемортом. В конце концов, он точно сошёл с ума.       Она подняла руку и потёрла ожерелье под мантией. Её следующая после создателя химер цель жила здесь, в Лютном. Однако, по сравнению с предыдущей, эта ведьма занималась только тёмной магией. Она оставила её труп в её квартире без единого пятнышка не на своём месте с неприятным разочарованием от того, что у ведьмы не было ничего, что стоило бы добавить в свою коллекцию.       Ба-дум, ба-дум, ба-дум…       Гермиона остановилась, когда услышала этот характерный ритм.       Движимая любопытством, она повернулась на каблуках и последовала за источником. В прошлом она неоднократно сталкивалась с магическими артефактами. Как с тёмными, так и нет. Но среди тех, что считаются тёмными, есть такие, которые обладают характерным почерневшим импульсом, отличающим их от остальных. Как и найденный ею Алзихенд, такие артефакты обладают собственной волей. Они не позволяют себя использовать и забирают что-то ценное у тех, кто их использует. И неважно, какой была цена, ведьму или волшебника, использующих их, ждала одинаковая участь — смерть.       Она подумала, что не должна удивляться. В конце концов, это же Лютный переулок. Это идеальное место для всевозможных тёмных артефактов. Гермиона остановилась перед магазином, где импульс был сильнее всего. Когда она подняла голову и прочитала вывеску, то не смогла удержаться от стона и закатила глаза.       Борджин и Бёркс. Какое клише.       Она опустила взгляд на витрину за грязным стеклом. Импульс бился громче, почти уговаривая её. Она никогда не считала себя коллекционером, меньше всего тёмных артефактов. Так уж сложилось, что в основном на охоте ей попадались магические артефакты, которые она никогда больше не увидит в своей жизни. Кроме того, приручение таких предметов доставляло ей острые ощущения. Каждый из них был похож на сложную головоломку, требующую пристального внимания к деталям и нестандартного мышления.       Она бы солгала, если бы сказала, что не получает удовольствия от успешного приручения таких предметов.       Глубоко вздохнув, Гермиона расправила плечи и открыла дверь в магазин. Лучше получить его сейчас, чем потом.       Она целенаправленно шагнула в мрачное помещение, не обращая внимания на остальные выставленные товары. Её внимание было приковано к ритму, отбиваемому её магией.       Она вскинула брови, как только оказалась перед витриной и присмотрелась. Это было колье — колье, усыпанное бриллиантами, ловившими малейший отблеск света. Крупный рубин украшал его в центре.       Последний раз она видела такое, когда была в Греции, и уже успела приручить то, что было у неё дома.       — Это очень необычное украшение, — сказал ровный глубокий голос, внезапно возникший у неё за спиной. Только благодаря годам тренировок в самоконтроле она не вздрогнула от неожиданности.       — Необычное... — повторила она, продолжая стоять спиной к незнакомцу. Только её глаза внимательно наблюдали за ним в отражении стеклянного шкафа. Она не могла разглядеть его лица из-за тусклого освещения магазина, но видела его выглаженный жилет и галстук. А ещё то, что он очень высокий.       Она сильно сомневалась, что это кто-то из владельцев магазина.       — Да, — протянул он, не двигаясь со своего места позади неё справа. — Видите ли, оно зачаровано так, что подчёркивает черты лица владельца, делая их ещё красивее, чем они есть. Оно делает их... непреодолимыми.       Гермиона хмыкнула, словно в раздумье:       — И это всё, что, по-вашему, оно может сделать?       Он замолчал на мгновение. Вероятно, он не ожидал такого ответа. Она знала, что по одному только этому описанию любая жаждущая репутации ведьма ухватилась бы за возможность приобрести такой предмет. Но Гермиона знала лучше.       Это колье существенно усилит красоту владельца, да, но оно также увеличит его тщеславие до уровня одержимости. Оно придаст уверенности и самодовольства, чтобы называть себя самой красивой из всех. Но чем больше владелица в это верит, тем больше начинает завидовать другим людям из страха, пока не начинает верить, что она уродлива. Это сводит с ума, до тех пор пока она не прибегает к убийству или самоубийству.       — Нет, — ответил он.       Может ли этот незнакомец также чувствовать этот тёмный импульс? За все свои путешествия она встретила только одного человека, который мог, но она уже убила ту ведьму.       Гермиона осторожно обернулась.       Жёсткие ореховые глаза встретились с холодными пронзительными чёрными. Её брови сошлись вместе. Встречалась ли она с этим человеком раньше?       — Вы владелец этого магазина? — невинно спросила она.       — Нет, — ответил он так же бесстрастно. — Но можно сказать, что я старый друг мистера Бёрка.       Она не ответила, продолжая смотреть в его глаза. Они были глубокими, пронизывающими, затаившимися, ледяными. Словно сама пустота стояла за этими глазами. От них её волосы встали дыбом.       Они ей совсем не нравились.       Неосознанно она сделала шаг назад и мысленно выругалась, почувствовав за спиной стеклянный шкаф. Почерневший импульс артефакта позади неё теперь был полностью забыт.       Она могла поклясться, что видела этого человека раньше…       — Мы виделись раньше? — спросила она медленно, осторожно.       Если это было вообще возможно, его глаза стали ещё чернее; она уже не могла отличить зрачок от радужки.       — Я надеялся, что вы сможете мне рассказать.       Её брови нахмурились в раздумье. Часть неё, отточенный войной инстинкт, кричала, чтобы она обострила свои чувства и наблюдала за каждым его движением. Всё в этом человеке было опасным вопреки его красивому лицу.       Затем она почувствовала это. Это было неуловимо. Настолько, что она почти не заметила. Легко, словно пёрышком, он скользнул по её голове, начиная со лба.       Легилименция.       Повинуясь инстинкту, её стены синего огня устремились вперёд, поднимаясь всё выше, чтобы защитить хранилище её воспоминаний. Она чувствовала, как он пробивается сквозь море обжигающего жара, но чем больше он пытался протолкнуться, тем жарче становилось. Он даже пытался сопротивляться. Используя магию и огромную силу воли, он пытался погасить пламя.       Это было подавляюще, удушающе... утопляюще.       Она помнила ощущение утопления.       В панике от того, что ей напомнили об этом воспоминании, Гермиона вытолкнула его обратно с мучительным жаром и силой взорвавшейся звезды.       Гермиона встряхнула головой, как бы желая очистить свой разум от дымки. С запозданием она поняла, что задыхается. Дыхание было тяжёлым, как будто она только что пробежала марафон. Спиной и руками она упиралась в корпус шкафа позади неё.       Когда она посмотрела вверх, между ней и незнакомцем уже было значительное расстояние. Он тоже упирался в полку позади себя, как если бы его физически отбросило назад, но самым заметным в нём были струйки дыма, поднимавшиеся от его волос и одежды. Когда он поднял голову, его красивое бледное лицо было перекошено от боли, оно покраснело, на висках выступили капельки пота, и он шипел сквозь стиснутые зубы, как будто его обожгли, хотя на его одежде не было ни единого пятнышка.       — Это... было не очень... любезно... — прорычала она между его учащёнными вдохами.       Его глаза вспыхнули кроваво-красным, и её собственные глаза опасно сузились, принимая вызов.       Он был не первым человеком с красными глазами на её пути.       — Полагаю, вы представляете собой нечто большее, чем кажется, — его голос был глубоким, шипящим, с нотками рычания, что выдавало его собственную ярость. Ей следовало отдать должное его самообладанию. — Гермиона Грейнджер.       Десять тысяч искр золотого сияния вспыхнули в глубине радужек её красновато-коричневых глаз.       — Вы, кажется, знаете моё имя, — её обутые в ботинки ноги медленно скользнули в сторону, принимая позицию, удобную для боя или бегства. — Но я не могу вспомнить ваше.       Багровые огоньки засветились жуткими переливами на контрасте с темнотой.       — Нет? — в его голосе не было ни капли веселья. Его напряжённые немигающие глаза ни на секунду не отрывались от её глаз, пока он медленно выпрямлялся, словно змея, готовая атаковать. — Тогда позвольте мне освежить вашу память. Меня зовут Том Риддл.

Том Риддл.

Том Марволо Риддл.

Лорд Волдеморт.

      Мгновенная вспышка узнавания в её глазах полностью разорвала натянутую между ними нить.       Она бросила заклятие, которое должно было вывернуть каждую конечность его тела. Если он и был удивлён использованием тёмной магии, она не остановилась, чтобы это увидеть, так как выскочила за дверь. Она чуть не попала под заклинание, пущенное в её голову.       Сердце бешено колотилось, а разум работал на пределе возможностей, чтобы просто бежать, бежать, бежать! Гермиона прокладывала себе путь по узким улочкам, бесцеремонно расталкивая ведьм и волшебников и ни разу не оглянувшись. За ней мчался поток чёрного дыма, но она слишком поздно заметила его; её отбросило в сторону и прижало к стене тупика.       Чёрный дым клубился и сгущался, пока не принял телесную форму Риддла. Его руки сжимали её запястья над головой, а его лицо выглядело абсолютно разъярённым.       — Довольно! — прорычал он ей в лицо, багровые глаза ярко сверкнули. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь, и расскажешь сейчас!       Но Гермиона не слушала. Она откинула голову назад и с криком ударила его прямо в нос. Риддл застонал от боли, отпустив её запястья, и отступил назад, прижимая руки к носу, с которого моментально потекла кровь.       Это только сильнее разозлило его.       В тот момент, когда он произносил проклятие, её кровь запела.       Лёгким движением запястья она сотворила мерцающий синий щит (её всегда верная палочка немедленно откликнулась на её зов), который поглотил атаку. Она так же быстро нанесла ответный удар мощной ударной волной, от которой задребезжали окна близлежащих строений. Это должно было отбросить его назад. Неудивительно, что этого не случилось, так как он отразил удар контрзаклинанием.       Слова, слетавшие с их губ, были едва различимы, в то время как руки двигались в беспорядочном потоке взмахов, рассечений и выпадов. Каждый не желал предоставлять ни единого шанса, которым можно было бы воспользоваться.       Им обоим стало ясно, что может быть использовано любое заклинание, и ни один из них не оспаривал это негласное правило, обмениваясь друг с другом самыми тёмными заклинаниями, которые знали.       Поле их битвы было буйством красок. Калейдоскопом фейерверков, пронизанных враждебностью и абсолютным намерением причинить боль другому.       На кончике палочки Риддла образовался сгусток тёмной пылеподобной материи, сформировав нечто похожее на вращающуюся дрель, и устремился прямо к ней. Осознав, что от этого проклятия нет контрзаклинания, Гермиона поспешно наколдовала три слоя щита вокруг себя. Её ноги скользили назад под натиском тёмной магии, пытавшейся пронзить слои её защиты насквозь.       Разрушен, разрушен, разрушен.       Вращающаяся тьма проникала сквозь каждый из её щитов, оставляя трещины, похожие на битое стекло, после чего они разлетались вдребезги. Осколки растворялись в частицах света. Но с каждым разрушенным щитом слабело и вращение. К тому моменту, когда её последняя защита разлетелась ярким шквалом красных искр, тьма рассеялась, как дым.       Гермиона вскинула палочку, и из неё вырвался шар золотого света. Риддл наколдовал вокруг себя щит.       — Девораре! — крикнула она как раз в тот момент, когда шар был на волосок от его щита.       Вместо того чтобы раствориться, шар расплылся по щиту Риддла, как краска. Затем он начал расти. Мерцая жёлтым покрытием, похожим на слизь, он начал ползти по всему куполообразному щиту Риддла, намереваясь поглотить его целиком.       За липкой субстанцией она не заметила, как глаза Риддла расширились в тревоге, впервые с начала их поединка, поскольку он наложил самый сильный щит, который знал. Но этого было недостаточно. Со всех сторон начали образовываться трещины, слизь стала уменьшаться в размерах, стремясь сжаться до такой степени, что его защита разрушится и он будет полностью поглощён.       Риддлу ничего не оставалось, как сконцентрировать свою магию в одной точке и позволить ему взорваться.       Щит вместе с жёлтой субстанцией вспыхнул с его криком, охватывая широкое пространство, что, несомненно, теперь уже встревожило жителей переулка. Каждое окно разбилось вдребезги, все незакреплённые доски, кирпичи и камни разлетелись как после взрыва бомбы.       Ни один из них не обратил внимания на сопутствующий ущерб.       Гермиона выглянула из-за своей мантии (сшитой по специальному заказу у знаменитого портного в России), способной отражать и защищать её от большинства заклинаний.       Они оба тяжело дышали, сердца всё ещё бешено колотились, а кровь по-прежнему бурлила от эйфории и опасности, в которой они пребывали.       Давно она так не сражалась.       Она вскинула палочку вверх…       — Экспеллиармус! — крикнул он, и её отбросило к стене с такой силой, что от удара по кирпичам пошли трещины, словно паутина. Палочка отлетела на несколько футов от того места, где она стояла.       — Наглая девица! — Риддл сделал шаг к ней, его белая тисовая палочка была направлена точно в её заходящуюся в кашле фигуру, стоящую на земле на четвереньках. — Помни, ты нанесла удар первая. Я хотел быть сдержанным, но ты вынудила меня. Я вытяну из тебя ответы, даже если мне придётся лишить тебя рассудка.       Ей было абсолютно всё равно, о чём он, чёрт возьми, говорил.       Её глаза смотрели на него с той же силой. Если у Риддла это был замораживающий, леденящий душу напор из самых глубин океана, то у Гермионы это был обжигающий, испепеляющий огонь ярчайшей звезды ночного неба.       — Сдохни, — выплюнула она.       Гермиона подняла руку и вызвала привычный синий огонь. Она взмахнула рукой в широкой дуге, и волна пламени без дыма устремилась к нему. И пока он создавал щит, чтобы защититься от жаркого цвета огня, Гермиона притянула палочку обратно к себе, а другой рукой вытащила два предмета размером с бусинку.       Она бросила на землю один из них, кристаллизованный Перуанский порошок мгновенной тьмы, окутав их полнейшей темнотой.       Затем другой — маленький шар с пляшущим белым светом, напоминающий шар со снегом.       Она спешно прошептала: «Логово», и бросила его на землю. В одно мгновение у её ног открылся портал, достаточно большой, чтобы она могла пройти через него. Она увидела за ним гостиную своей квартиры и, не теряя ни секунды, прыгнула туда.       Особенность магических артефактов состояла в том, что фактически они были искажённой магией, преобразованной в предметы, которые могут идти наперекор множеству установленных законов и теорем о магии. Именно поэтому наиболее эффективные и полезные из них так редки и ограничены. Для Гермионы, Постино и других коллекционеров, знающих своё дело, одним из лучших преимуществ их использования было то, что, в отличие от магии, магические артефакты практически невозможно отследить.       — Ступефай!       Она должна была понимать, что Риддл никогда не позволит ей произнести последнее заклинание.       В то время, пока она падала в портал, оглушающее заклятие ударило её в висок и сбило с ног, и она рухнула в квартиру бесформенной грудой. Портал закрылся в ту же секунду, как она прошла через него, а дым рассеялся полсекунды спустя.       Когда Риддл увидел, что она исчезла, словно её и не было, он закричал от злости и недовольства.       Мысли Гермионы заполнила мантра из слов, прежде чем темнота поглотила её.       Нет.       Нет.       Нет.       Это невозможно.       Невозможно!       Как он здесь оказался?       Он не должен быть здесь.       Этого не было в сделке.       Он не должен быть здесь.       Он не должен быть здесь.       Он не должен быть здесь...       Он не должен быть здесь…       .       .       .       Алдуин.       Где ты?

***

Подарки дарят просто так,

Но награду нужно заслужить.

Вам придётся потрудиться, чтобы получить награду.